Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 159 (всего у книги 320 страниц)

Глава 12

Беппи Рудигер закончила работу перед рассветом. Ночью гризли вернулся и попытался добраться до ее пчелиных ульев. Теперь она устанавливала высоковольтное электрическое ограждение вокруг рощи, где находились ее ульи. Она пообещала девочкам, что у них будет кипрейный мед для продажи осенью на фермерском рынке, но до сих пор почти ничего не получалось.

Серое предрассветное небо было дымным от дальнего пожара, в воздухе ощущался привкус дыма. Клинт, вероятно, останется в своей квартире в Сноу-Крик, пока не минует худшее. Она размотала проволоку с катушки и подошла к столбу. Запустив руку в сумку с инструментами, она пробормотала проклятье. Ее ножницы для проволоки куда-то делись. Она пошарила в памяти, пытаясь вспомнить, где могла оставить их и не просила ли одна из девочек одолжить их на время. Потом посмотрела на дом в дальнем конце поля. Сарай Клинта для занятий таксидермией был гораздо ближе. Он держал там кусачки.

Она отряхнула резиновые сапоги и пошла к сараю, построенному под огромным тополем, который предстояло срубить, потому что его корневая система начала давить на фундамент.

Беппи нашла ключ под камнем и открыла сарай.

Внутри висел густой запах шкур. Головы мертвых животных пялились и скалились на нее со стены рядом с огромным морозильником, куда можно было войти. Фальшивые глаза как будто следили за ней, когда она пробиралась к рабочему верстаку Клинта.

Неудивительно, что девочки боялись заходить сюда. Беппи здесь тоже не нравилось – по причине, которую она не вполне могла объяснить. Дело не в том, что она не любила охоту. Она была умелой охотницей. Она могла разделать лося не хуже любого мужчины.

Беппи обнаружила нужные кусачки в одном из ящиков, но потом замерла, когда что-то в глубине ящика удержало ее взгляд. Женское кольцо. Клинт коллекционировал головы и рога животных: охотничьи трофеи. Он также хранил необычные безделушки, которые находил в лесу.

Беппи взяла кольцо. Оно было серебряным, с шестигранным турмалином в оправе. Она повертела кольцо в руке, охваченная странным чувством. Внутри были инициалы CL. Беспокойство глубже запустило в нее свои когти. Она положила кольцо в карман и аккуратно закрыла ящик, чтобы все выглядело точно так же, как раньше. Клинт очень не любил, когда кто-то заходил сюда без спросу.

Но когда она поворачивалась, то случайно опрокинула банку с фальшивыми глазными яблоками. Они раскатились по верстаку и частично попадали на пол.

Беппи опустилась на колени и стала быстро собирать стеклянные глаза. Один из самых больших закатился между двумя наклонными половицами и скрылся под верстаком. Она протянула руку в узкое место между полом и основанием верстака и нащупала нечто вроде плоского металлического ящика. Пошевелив пальцами, она нашла ручку и потянула, чтобы посмотреть, не закатился ли глаз в дальний угол. Это был старый ящик для инструментов с маленьким навесным замком. Размером примерно с атташе-кейс. На полу скопилась пыль, но поверхность ящика была чистой, как будто ее недавно протерли.

Любопытство одержало верх. Где-то высоко пролетел вертолет. Она попробовала навесной замок: заперто. Тогда она встала и подошла к фанерной плашке над стене над верстаком, где ее муж держал все ключи на крючках.

Ни один из них не подошел к висячему замку.

Беппи услышала голос, принесенный с ветром. Она вскинула голову и услышала новый крик. Сьюзи, ее старшая дочь, звала ее. Беппи поспешно запихала ящик на место и аккуратно выровняла его. На ее лбу выступили бусинки пота. Клинт реально не любил, когда кто-то приходил сюда; ей не следовало этого делать. Она вернула все на место, в том числе ключи, и вышла на улицу с кусачками в руке.

– Ма-аам! – раздался крик из-за деревьев вокруг дома.

– Я здесь, Сьюзи! – крикнула она в ответ, отряхивая пыль со штанов. – Почти доделала ограду. Ты приготовила завтрак?

Сьюзи показалась из-за деревьев с широкой улыбкой на лице; ее густые светлые локоны раскачивались на дымном ветру.

– Само собой. – Она бодро кивнула. – Овсянка с черникой, которую я набрала у реки.

Ей было семь лет, и у нее только что выпали передние зубы, а ее нос и щеки были усыпаны веснушками. Сердце Беппи сжалось от любви.

– Как только я закончу здесь, то сразу приду.

* * *

Джеб лежал неподвижно.

В лодочном сарае находился кто-то еще. За ним наблюдали. Он ощущал это, и от этого волоски на руках поднимались дыбом. Должно быть, его разбудило ощущение чужого присутствия. Он держал глаза закрытыми, но каждая мышца в его теле была напряжена и готова к действию.

Проходили секунды. Он слышал, что ветер снаружи немного улегся. Он чувствовал, как на улице занимается тусклый рассвет.

Потом он медленно открыл один глаз. Его пронзило безмолвное потрясение, но он управлял собой и контролировал свое дыхание. Он открыл второй глаз и встретился с ее взглядом.

– Эй, – тихо сказал он.

Куинн с серьезным видом изучала его лицо. Она не двигалась и не говорила ни слова. Ее волосы представляли собой беспорядочную массу разметанных ветром черных кудрей; ее нос и щеки порозовели от холода на улице.

Но в лодочном сарае было тепло, и угли до сих пор мягко сияли за стеклом в старой дровяной печи. Свет за окнами был тускло-серым. Волны накатывали на причал и плескались у берега. Он услышал вдалеке звук проезжавшего поезда – ритмичный скрежещущий рокот на дальней стороне озера. Как это было раньше. Он всегда любил этот звук – ощущение путешествия в далекие места по этой огромной земле.

Его сердце учащенно билось.

«Держись подальше от Куинн. Ты сам понимаешь…»

– Ты попал в переделку, – наконец заключила она.

– Не очень-то страшную.

Она протянула руку и осторожно прикоснулась к повязке на его лбу.

– Это от пожара?

Джеб лихорадочно размышлял. Он не хотел лгать ей. Он должен был защищать ее. Сейчас эти вещи взаимно исключали друг друга. Джеб с трудом принял сидячее положение и резко втянул воздух, когда боль пронзила его туловище. Усиленное сердцебиение отзывалось пульсацией в ране на лбу.

– Нет, – ответил он. – Я укрылся от пожара. А потом просто споткнулся и упал.

Девочка прищурилась, и у Джеба сложилось впечатление, что она не верит ему.

– Это рубаха моего деда, – заявила она.

Джек посмотрел на байковую рубашку дровосека и натянул на лицо улыбку.

– Так и есть, – сказал он. – Как она смотрится на мне?

Она поджала губы.

– Нормально.

Потом она посмотрела на его кожаную куртку, надетую на спинку стула, и ее взгляд вернулся к повязке у него на голове.

– У Рэйчел на штанах была кровь. Твоя? Она спасла тебя?

Джеб непроизвольно улыбнулся еще шире. Это движение потянуло за края раны, отчего все лицо сразу заболело. Живот тоже болел в том месте, где его пинали. Он чувствовал себя так, словно его проволокли через кусты, привязав к нескольким мотоциклам.

– Да, Рэйчел спасла меня. Она мой герой.

Куинн серьезно посмотрела на него, обдумывая его слова.

– Я ударила ее моим рюкзаком.

– В самом деле?

Она кивнула.

– Почему?

Она внезапно отвернулась, избегая его взгляда. Джеб напряженно ждал, пока Куинн не подняла голову.

– О чем вы с Рэйчел ссорились вчера ночью?

– Мы просто обсуждали дела.

– Я слышала вас из-за двери. Это была ссора.

Он изобразил насмешку.

– Если ты слышала, то должна знать, о чем мы говорили, верно?

Он спустил ноги с кровати и потянулся к ботинкам.

Она смотрела, как он надевает ботинки. Он чуял запах кондиционера для стирки от ее розового шерстяного свитера и фруктового шампуня от ее кудряшек. Его сердце, казалось, было готово вырваться из больной груди.

– Вот в чем дело, Куинн. – Он положил руки на бедра и посмотрел на нее. – Твоя тетя беспокоилась из-за того, что я пошел за тобой в школе. Она сильно встревожилась. Я приехал объяснить ей, что все в порядке. Что я не причиняю вреда детям и вообще никому.

– Откуда ты приехал?

Черт. Она загнала его в угол.

– Из города, – ответил он. – Мне нужно здесь кое-что сделать.

– Из города? Вроде… Ванкувера?

– Ну да.

– Там я жила. Там был мой дом.

– Правда? – Напряжение нарастало, и Джеб покосился на дверь. Он нуждался в Рэйчел. Ему нужно было отстраниться от Рэйчел, пока дела не пошли вкривь и вкось. Нужно создать дистанцию.

Куинн глубоко вздохнула.

– Это она прислала тебя, правда?

Он уставился на девочку.

– Что?

– Рэйчел знает. Я сказала ей. Она знает, что моя мама прислала тебя.

Джеб был совершенно ошарашен.

– Вот как?

– Да. – Куинн кивнула кудрявой головой. – С небес, вроде ангела. Чтобы присматривать за мной… потому что у меня больше никого не осталось.

Джеб смотрел на нее, и его сердце разрывалось от боли. Молчание длилось.

Глаза Куинн влажно заблестели.

– Поэтому Рэйчел уехала, чтобы спасти тебя от огня. Она знает, что моя мама хотела бы этого.

О, Боже. Мысли о Софии наполнили разум Джеба, и горе от ее утраты внезапно стало почти невыносимым. Она была одним из немногих людей, которые продолжали верить в него. Дорогой подругой. Она вернула ему прежнюю жизнь, дала ему дочь, наполнила его волей к жизни, к возвращению в Сноу-Крик и борьбе за свои права. Он глубоко любил и уважал Питера и Софию. Он мог лишь представить всю глубину горя маленькой Куинн. Эта сказка насчет ангела сейчас была ее орудием для выживания. Способом справиться с потерей и двигаться дальше.

Джеб знал, что это такое. Воображать разные вещи. Хорошие вещи, чтобы заблокировать плохие. Все его детство проходило в подобном самообмане.

Но сейчас он не понимал, как быть с этим. А потом она спасла его.

– Хочешь позавтракать? – спросила она.

Теплая волна облегчения разлилась в его груди.

– Да, конечно, – с улыбкой сказал он. Он понимал, что, оставив в стороне тему «ангела», лишь отложил проблему на будущее. Но сейчас это было наименьшим из зол. Потом они как-нибудь разберутся с этим.

Она застенчиво, но и решительно потянулась к его руке. Он взял ее маленькую теплую руку в свои ладони. У него перехватило дыхание.

Она потянула его за рукав.

– Пошли.

– Куда?

– На кухню.

– Ох, Куинн, это не очень хорошая идея.

Она обиженно вспыхнула.

– Я думала, что ты хочешь позавтракать.

– Я не знал, что ты имеешь в виду домашнюю кухню.

– А где еще можно приготовить завтрак?

– Твоя тетя не потерпит…

– Она спит. Моей тете наплевать на меня! – слезы вдруг затуманили ее глаза, нос покраснел. – Мой папа готовил мне блинчики каждое воскресенье и в праздничные дни.

Ощущение внутреннего конфликта медленно и опасно разгоралось в Джебе. Не удержавшись, он прошептал:

– Знаю. Твои любимые – ананасовые блинчики с мармеладом.

Она уставилась на него широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот.

– Откуда ты знаешь? – прошептала она. Потом, словно что-то дошло до нее, ее лицо озарилось широкой щербатой улыбкой, показавшей отсутствие двух передних зубов. – Ну конечно, ты знаешь!

С этими словами она развернулась и решительно повела его к выходу из сарая.

– У Рэйчел есть консервированные ананасы. Я видела их, – сказала она, проходя по саду вместе с Джебом и крепко держа его за руку. Ветер дул ему в лицо. Предрассветный холодок был пронизан слабым привкусом дыма, словно зловещее предчувствие.

– Лучше вести себя тихо, хорошо? – прошептал он, когда она отворила парадную дверь.

Трикси бешено завиляла хвостом в корзинке, когда увидела их. Внутри было тепло, красные угли пульсировали под пеплом в камине. Джеб быстро обвел взглядом интерьер. С тех пор как он последний раз был здесь, мало что изменилось. Чувство возвращения домой из кругосветного плавания было совершенно неземным.

Куинн смотрела на него. Он улыбнулся, и она ухмыльнулась в ответ.

– Банки стоят вон там, в буфете. – Она указала на подвесную тумбочку над микроволновкой. – Я не могу туда дотянуться.

Джеб вошел на кухню, ощущая себя чужаком. Рэйчел, конечно, убьет его, но сейчас он не мог подвести свою дочь. Рэйчел придется понять. Он открыл дверцу и осмотрел содержимое. Вещи Рэйчел, ее еда, ее покупки. Прошло уже очень много времени с тех пор, как он просто заглядывал в кухонную тумбочку. Там были продукты и этикетки, совсем незнакомые ему.

– Вот, – Куинн приподнялась на цыпочки и указала пальцем. – Ломтики ананаса в собственном соку.

– Ш-шш. – Он прижал палец к губам и потянулся за банкой. – Мы не хотим разбудить ее, правда?

Она быстро кивнула. Ее улыбка исправляла ощущение собственной неправоты, и ничто не могло сравниться с восторгом, отразившимся на лице его дочери.

Глава 13

Я перекатываюсь в постели и медленно просыпаюсь под аромат кофе и выпечки, поднимающийся с кухни. Сонно улыбаюсь и протягиваю руку на другую сторону кровати. Там пусто, простыня гладко расправлена. Я резко сажусь.

Трэя больше нет в моей жизни.

Куинн не умеет готовить кофе.

Легкая паника трепещет крылышками у меня в животе. Я слышу какой-то шум, шлепок и детский вскрик… Куинн!

Я хватаю халат и мчусь вниз по лестнице, на ходу вдевая руки в рукава. Потом резко останавливаюсь у подножия лестницы; халат скособочен и открывает гораздо больше, чем нужно. Мой разум буксует, пока я стараюсь осознать картину перед собой.

Через столовую с открытой планировкой я вижу Куинн, которая взгромоздилась на табурет у кухонной тумбочки и радостно болтает ногами в розовых носках. Джеб стоит за плитой в моем белом кухонном фартуке, повязанном на поясе. Он берет сковородку из литого чугуна и подбрасывает блинчик в воздух. Он точно падает обратно на другую сторону. Куинн смеется. Я чую запах масла для жарки и кленового сиропа. Свежего кофе в кофейнике.

Моя кухня наполнена домашними звуками и запахами. Я продолжаю смотреть, ухватившись за перила для верности.

Джеб сдвигает готовый блинчик со сковородки в тарелку Куинн и ласково улыбается.

– Дай догадаюсь: ты любишь действительно большие порции.

Она энергично кивает.

– Ага. Папа всегда делал по восемь штук.

Джеб ерошит ей волосы. Этот жест исполнен трогательной отцовской нежности, от которой у меня перехватывает дыхание. Я сглатываю и кашляю, чтобы прочистить горло.

– Что ты делаешь? – хрипло спрашиваю я.

Куинн разворачивается на табурете; Джеб замирает на месте и поднимает голову. Он обводит взглядом мое дезабилье, и на его губах медленно появляется соблазнительная улыбка.

– Спешила присоединиться к нам, да? – спрашивает он.

Я окончательно запихиваю руку во второй рукав и плотно завязываю пояс махрового халата.

– Иди наверх, Куинн.

– Почему?

– Мне нужно поговорить с Дже… с ним. – Я пронзаю его взглядом. Джеб стоит в рубашке моего отца, мой фартук комично сбился наискось; его темные волосы блестят, глаза сияют. Он принял душ и смыл вчерашнюю кровь. Он выглядит еще ослепительнее, мужественнее и соблазнительнее, чем я могла представить в самых буйных фантазиях. У меня путаются мысли.

– Он готовит блинчики. Даже для тебя. Мы собирались принести тебе кофе в постель.

Глаза Куинн потемнели от обиды и гнева на мою несправедливость. Такие же глаза, как и у него. Теперь я отчетливо вижу сходство между дочерью и отцом.

Меня охватывает смятение.

– Иди наверх, Куинн. Сейчас же.

– Блинчики с ананасами! – восклицает она. – Точно такие, как готовил мой папа!

Гнев в ее глазах превращается в ненависть, направленную на меня.

Я гляжу на Джеба. Он пожимает плечами, по-прежнему держа в руке чугунную сковородку. Я ничего ей не сказал, произносит он одними губами над головой Куинн.

– Это мои любимые блинчики. – Ее голос начинает дрожать.

Я отбрасываю назад волну спутанных после сна волос. Я не знаю, что делать.

Джеб тянется к кофейнику наливает кружку и подталкивает ко мне по столешнице.

– Тебе как обычно, с сахаром и молоком?

Я медленно иду вперед. С близкого расстояния я вижу тени у него под глазами, запавшие щеки. Под смуглой кожей образуются синяки. Флисовая рубашка и фартук каким-то образом придают ему более свойский, домашний вид. Но за этим я различаю боль от побоев и остаточную напряженность. Его аура – место, которое он занимает в моем доме, – неожиданно становится всепоглощающей.

Куинн притихла и наблюдает за нами, как ястреб.

Одной рукой я крепко придерживаю халат на груди. Он оставляет кружку там, где я не могу сразу дотянуться до нее, так что мне придется войти на кухню, в его рабочее пространство, чтобы взять кофе. Я колеблюсь, но потом решаю, что это нелепо. Здесь мой дом, и это он нарушает мои личные границы. Я двигаюсь с наигранной бравадой, беру сахарницу и сливки. Он ухмыляется, как будто одержал маленькую победу. Я натягиваю бесстрастную маску и ложечкой размешиваю кофе.

Он возвращается к плите и кладет на сковородку кусок сливочного масла. Когда оно начинает дымиться, он наливает тесто с кусочками чего-то желтого. Я замечаю рядом с плитой пустую банку из-под консервированных ананасов. Как только тонкий слой начинает пузыриться, он снова исполняет трюк с подкидыванием блинчика, который плюхается обратно.

– Да-аа! – кричит Куинн и выбрасывает в воздух руку со сжатым кулачком, внезапно забыв о своей враждебности ко мне. Я не видела ее такой оживленной с тех пор, как умерли ее родители. Она стала другим ребенком.

Джеб несет сковородку с новой порцией к столу, по пути делая вид, будто оступился. «Упс!» – произносит он и подмигивает, а Куинн хихикает в ответ. Его глаза весело сверкают, и мое сердце бьется быстрее. Снова подступает паника. Это неправильно. Ситуация выходит из-под контроля.

Или нет?

Он кладет новый блинчик на тарелку Куинн.

– Не забудь про мармелад. – Он кивает в сторону открытой банки возле ее тарелки.

Я подхожу сзади, когда он кладет на сковородку очередную порцию масла.

– Где ты этому научился?

– Первые несколько раз я промахнулся, – тихо отвечает он. – Потом все вернулось. Некоторые воспоминания уходят с трудом.

– Ананасы? Мармелад?

– Это ее любимое кушанье.

– Она тебе это сказала? – шепчу я. Протягиваю руку и включаю вытяжку над плитой, чтобы убрать дым от кипящего масла, но в основном для того, чтобы Куинн не могла подслушать нас.

– Ей не понадобилось это делать. – Он поворачивается и смотрит на меня. Очень близко. Крошечные волоски на моем теле как будто тянутся к его теплу, к его энергии, словно к магниту. Я ощущаю, как горят мои щеки, и вспоминаю о легкой ночнушке под халатом.

– Боже, Рэйчел, как ты хороша, – шепчет он. У меня подгибаются ноги.

– Ты не имел права вот так приходить в мой дом, – сердито шепчу я. – Ты вроде бы хотел, чтобы она оставалась в стороне от этого.

– О чем вы там спорите? – громко спрашивает Куинн.

Я разворачиваюсь. Куинн смотрит на нас.

– Ни о чем, – говорит Джеб. – Я просто объясняю Рэйчел, почему мы тайком прокрались сюда. Потому что я не хотел будить ее. – Он смотрит на дочь. – Как блинчики, нормально?

Она еще мгновение глядит на него, взвешивая свой ответ, потом кивает и возвращается к еде.

– Это она, – тихо говорит Джеб, возвращаясь к плите. – Она пришла в лодочный сарай. Я проснулся и обнаружил, что она стоит возле моей кровати и рассматривает меня, пока я спал.

Его взгляд опускается к моим губам, глаза темнеют. Мои колени превращаются в желе, и я хватаюсь за столешницу.

– Должно быть, она видела, как мы заходили внутрь вчера ночью. Я не мог отказать ей.

– Ты понимаешь, что ведешь себя эгоистично? Ты не думаешь о ней, а просто хочешь быть рядом с ней.

Он виновато качает головой.

– За кого она тебя принимает? – шепчу я и наклоняюсь ближе, когда он отворачивается, чтобы положить еще масла. – Что ты ей сказал?

Он вздыхает.

– Она считает меня неким ангелом-хранителем, которого прислала ее мама.

Я бросаю быстрый взгляд на Куинн; она деловито разрезает свой блинчик на маленькие одинаковые кусочки.

– И ты никак не разубедил ее? – сердито спрашиваю я.

Он поворачивается ко мне.

– А ты? Куинн сказала, ты знаешь о том, что я ангел, посланный ее матерью. Что ты ей сказала, когда узнала об этом? Или ты просто ушла от ответа и спросила о чем-то другом, как сделал я, потому что так будет милосерднее до тех пор, пока мы во всем не разберемся?

Я отворачиваюсь. Мы. Во всем разберемся. Мы спорим, как супруги, как будто она наша общая дочь. Некоторым образом сейчас мы делим ее друг с другом. Но что будет потом?

– Я стараюсь, как могу, – тихо добавляет он. – Для таких случаев не существует учебников и руководств.

– Знаю. – Я колеблюсь и опускаю глаза. – Как ты узнал о ее любимой еде?

– От Софии, – тихо отвечает он, и по моей спине пробегает дрожь. Он знает о Куинн больше меня. От моей собственной сестры.

– Что еще ты знаешь о ней от Софии? – быстро спрашиваю я, потому что Куинн возвращается на кухню.

Он подбрасывает блинчик, исполняя очередной безупречный бросок с переворотом.

– Я знаю, что ее любимой мягкой игрушкой был мистер Гу. – Он выкладывает блинчик на тарелку и пододвигает ее к свободному табурету. – Садись, поешь немного.

Я непонимающе гляжу на него.

– Мистер Гу?

– Это была черно-белая панда, которая крякала, если нажать ей на лапу. Я знаю, что игрушку забыли в Мэннинг-парке во время поездки в город. Ее любимый цвет – багряный, а ее любимое телешоу называется «Финеас и Херб». Она любит Гарри Поттера и перечитывает «Школьные годы» Гордона Кормана. Она считает изгоем Кэпа, главного героя книги, но это заставляет его совершать героические поступки. Ее лучшей подругой в старой школе была Пенни Джеймс.

Он смотрит на сдвижную дверь, где Куинн сражается с заедающим механизмом, чтобы впустить Трикси. Наблюдая за дочерью, он сует руку в задний карман своих джинсов.

– Этот рисунок висел на стене моей камеры.

На смазанном рисунке изображены радуги над багряным единорогом. Внизу написано: Мамочке и папочке. Я люблю вас.

Я тщетно пытаюсь сглотнуть комок чувств, подступивший к горлу. Быстро складываю листок и возвращаю ему. Наши пальцы соприкасаются, и мое сердце бешено стучит. Джеб вдруг бросается к плите, где забытый блинчик начинает чернеть, и от сковородки поднимается едкий дым. Он быстро переставляет сковородку.

– Эй, ты жжешь блинчики! – Куинн со смехом вбегает на кухню, но потом нервно смотрит на меня и забирается на табурет.

– Да, так и есть. – Его звучный, уверенный голос наполняет кухню и весь дом, как и его физическое присутствие. – Всегда должен быть хотя бы один жертвенный блинчик для ублаготворения блинного бога! – провозглашает он, когда наступает на педаль мусорного ветра и бросает туда подгоревшее жертвенное подношение.

– Или для того, чтобы порадовать Ульра, – говорит Куинн[57] 57
  Ульр – в скандинавской мифологии аспект Тора, бога войны и закона, отвечающий за меткость и координацию движений (прим. пер.).


[Закрыть].

– Думаешь, этот брюзгливый скандинавский бог любит блинчики? Я думал, он предпочитает костры и горелые лыжи. А еще австралийцев.

Я смеюсь, несмотря ни на что.

– Нет, если действует запрет на разведение костров, – с серьезным видом говорит Куинн. – Дети в школе говорят, что в этом году не будет костров в честь Ульра из-за засухи и угрозы пожара. Весь город может сделать пуф!

Она широко раскидывает руки и лукаво улыбается, снова превращаясь в маленькую девочку. Я не видела этого в ней уже полгода, после гибели Питера и Софии.

– Да, в таком случае Ульру приходится довольствоваться подгоревшими блинчиками.

Что-то неуловимо меняется между мной и Джебом при упоминании о кострах Ульра. Раньше в это время мы разжигали большой костер в гравийном карьере. В это время жители городка традиционно складывают и сжигают громадные кучи старых лыж и танцуют вокруг огня, словно язычники, под басовые музыкальные ритмы. Барабанщики трудятся в поте лица, чтобы умиротворить скандинавского снежного бога. Они просят его благословить предстоящий сезон изобилием снега, потому что для них снег означает деньги. Он подразумевает приключения, экскурсии, лыжные гонки, полные отели и рестораны, процветающий арендный бизнес и превосходные продажи снаряжения. Все это толкает вверх стоимость недвижимости, и экономические шестеренки маленького лыжного курорта вращаются с новой энергией. Снег – это наша жизнь в Сноу-Крик.

По большей части языческие празднества и разведение костров происходят до начала сезона. Для сезонных работников – австралийцев, японцев, британцев, уроженцев Квебека и Онтарио – это способ хорошенько напиться и выпустить пар в ожидании первых зимних бурь.

Именно в такое время две женщины пропали без вести, и наша жизнь навсегда изменилась.

Весь город может сделать «пуф»…

Я думаю о пожаре, начавшемся вчера ночью. Еще не все закончилось. Ветер может перемениться и сжечь наш город. Или придут бесснежные бури с молниями и точечными возгораниями.

– Как насчет очередной порции? – интересуется Джеб, но его веселье пронизано напряжением.

Куинн бросает взгляд на меня, хозяйку дома.

– Конечно, – соглашаюсь я, не желая играть роль злобной великанши. – В конце концов, у нас каникулы.

Я тянусь за кружкой кофе и усаживаюсь на табурет рядом с девочкой. Потягивая горячий напиток, я любуюсь ее аппетитом и гадаю, кому пришло в голову класть мармелад на блинчики с ананасами.

– Куинн, – тихо говорю я и наклоняюсь к ней. – Мне просто интересно… какой твой любимый цвет?

Она отрывается от еды.

– А что?

– Ты мне никогда не говорила.

– Багряный. – Она вгрызается в свой блинчик.

– А твоя любимая мягкая игрушка? – Я чувствую, как Джеб сверлит меня жарким взглядом.

По лицу Куинн пробегает тень грусти.

– Мистер Гу. – Она смотрит в свою тарелку, откладывает нож и вилку. – Папа случайно оставил его в Мэннинг-парке.

Некоторое время Куинн сидит с опущенной головой и часто сглатывает, глядя на свой наполовину съеденный блинчик, пытаясь не плакать и думая о своих родителях. Ее чувства переменчивы, как на русских горках.

Вес ответственности тяжело опускается мне на плечи. Я гляжу на Джеба. Он приподнимает бровь, как будто не советует продолжать в том же духе.

Я беру кофе и выхожу в гостиную через стеклянную дверь. Баюкаю в руках теплую кружку и смотрю через лужайку в сторону воды. Мне страшно за хрупкое состояние моей племянницы. За жизнь, которая может быть так быстро украдена. В отсутствие Джеба произошло много разных вещей. Любовники переженились, старики умерли. Родились и выросли дети, и все это время Джеб находился за решеткой. Несправедливость кажется такой острой, что причиняет боль. Но Софии каким-то образом удалось навести мосты между Джебом и Куинн, которых у меня нет. От этого тоже больно.

Я думаю об Эми и о том, что Куинн была ее биологическим ребенком. О том, что жизнь Эми тоже была украдена той роковой ночью. Что бы случилось, если бы Эми тогда добралась домой в целости и сохранности? Сошлись бы они с Джебом для совместного воспитания ребенка?

На кухне у меня за спиной Куинн болтает о школе и книжках. Пока что она счастлива. Мне отрадны ее радость и оживление, но это не может быть правильно, так? Это ненормально. Но, черт побери, что может быть хотя бы отдаленно нормальным в подобной ситуации?

Я оглядываюсь через плечо и наблюдаю за ними. За отцом и дочерью. Я вижу, как моя цель объединяется с его целью. Он прав: мы хотим одного и того же. Счастья и безопасности для Куинн, настоящей свободы для Джеба. И когда я наблюдаю за этой картиной семейного тепла в моем доме, у меня возникает острое предчувствие чего-то, что я даже не могу выразить словами. Потому что я до сих пор не уверена в нем и в том, что мы узнаем. Я не уверена в себе. Мне кажется, что будет чрезвычайно трудно распутать узлы этих отношений, если дела вдруг пойдут вкривь и вкось.

Мои размышления прерывает неожиданный лай Трикси и рычание у двери. Я быстро подхожу к переднему окну.

На мою подъездную дорожку сворачивает патрульная машина полиции.

* * *

Энни Пирелло остановилась возле гаражного навеса и припарковала свою машину под деревом. Она до сих пор была раздосадована своим внезапным партнерством с Сэмом Новаком. Он был луддитом[58] 58
  Луддизм – анархическое погромное движение, возникшее в Англии XVIII века среди ткачей, недовольных механизацией и введением ткацких станков (прим. пер.).


[Закрыть], пожилым придурком на грани выхода в отставку по возрасту. Она выключила зажигание и посмотрела на дом Салонен. Он был большим и старомодным: эклектичная смесь старого и нового, определявшая большую часть городской архитектуры. Она вышла из автомобиля и поправила тяжелый служебный ремень на бедрах.

– Ты это делаешь для храбрости? – осведомился Новак, захлопнувший пассажирскую дверь.

– Что именно? – спросила Энни и пошла по дорожке к парадной двери.

– Поддергиваешь оружейный ремень.

– Собираешься весь день стоять там и глазеть на мою задницу, Новак? Или обойдешь вокруг дома и заглянешь в лодочный сарай?

Она подошла к парадной двери, пока ее партнер вразвалочку направился вокруг дома.

Энни провела ранние утренние часы, читая историю Джеба Каллена. Она также видела конфискованный мотоцикл, монтировку со следами крови, обгорелый шлем и бензиновые канистры. Что-то было не так. Она не считала, что Каллен мог устроить пожар.

Она резко постучала в дверь костяшками пальцев и расправила плечи. Дверь открылась сразу же, но ненамного, и она увидела девочку из школы, с подозрением глядевшую на нее. Энни улыбнулась. Что-то в этом упрямом и непокорном ребенке напоминало ее саму в том же возрасте. Буйные темные кудри, щель между передними зубами. Россыпь веснушек. Дерзкая отвага. Энни тоже поколачивала некоторых девчонок в своей старой школе, если ей предоставляли хотя бы малейший шанс. И она тоже не объясняла учителям, почему так было.

– Привет, – сказала Энни и опустилась на корточки, чтобы ее глаза оказались на одном уровне с глазами ребенка. Собака лаяла и виляла хвостом, наполовину дружелюбно, наполовину встревоженно. – Как дела, Куинн? Помнишь, как я вчера была в школе?

Девочка не ответила.

– Куинн, иди сюда! – к ним направлялась женщина.

Энни быстро достала из кармана распечатку.

– Мы ищем этого человека. Ты видела его? Это тот мужчина, которого ты видела вчера возле школы? Ты видела эту татуировку? – она указала на татуировку в виде рыбки на шее Каллена.

Девочка широко распахнула глаза.

– Нет, – ответила она и напряженно уставилась в кофейную кружку. Энни видела, что она лжет.

– Почему вы ищете его? – спросила Куинн.

Ее тетя Рэйчел Салонен в белом махровом халате подошла сзади и встала рядом с ребенком. Ее волосы были растрепаны, лицо побледнело и осунулось. Похоже, она проснулась после тяжелой ночи.

– Куинн, иди в дом. – Она взяла племянницу за руку и увлекла внутрь. Потом вышла на улицу и закрыла дверь за собой. Энни поднялась на ноги, оценивая ее защитную позицию перед дверью.

– Доброе утро, мисс Салонен.

– Констебль Пирелло. – Женщина коротко кивнула и подтянула пояс халата. – Что вам нужно?

Энни посмотрела на входную дверь. Каллен находился внутри, она была уверена в этом. А женщина и девочка защищали его. Интересная перемена после вчерашнего визита Салонен в полицейский участок.

– Мы ищем этого человека, Джебедию Каллена. – Она протянула фотокопию с ясно видимой татуировкой на шее мужчины.

Салонен даже не взглянула на фотокопию.

– Нет, я не видела его. И пожалуйста, не задавайте вопросы моей племяннице без моего ведома, – холодно добавила она. – Она переживает очень трудное время после утраты родителей.