Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

– А русские ничего не заподозрили после пожара? – спросил вдруг Мэддокс.

Головы всех присутствующих повернулись к нему.

– Пока у нас нет такой информации, – ответил Такуми. – Вроде бы все прошло гладко. Трансляцию круглосуточно мониторят наши сотрудники, сидящие в доме напротив. Их задача вовремя уловить какой-либо признак того, что «груз» прибыл. Возможно, этот клуб связан с перевалочной точкой на побережье, о которой упомянула Тарасова.

На этом брифинг закончился, и все потянулись на выход. Такуми подозвал Мэддокса и вручил ему толстое досье.

– Теперь, когда у вас есть необходимый допуск к секретной информации, нагоняйте. Это… предыстория, – узкие черные глазки сверлили Мэддокса. Исходившая от Такуми плотная энергия ощущалась кожей. – Спасибо, что присоединились к нам.

Мэддокс взялся за папку:

– Спасибо, что включили в следственную группу.

Но Такуми на секунду задержал досье.

– «Эгида» – операция строго конфиденциальная. При необходимости вы можете использовать эти сведения для своего расследования в Виктории, но допустить утечку информации нельзя.

Мэддокс выдержал взгляд Такуми. Ему не было нужды отвечать – все и так было предельно ясно. Ни один не доверял другому до конца. Такуми выпустил папку.

– К утру прочту, – сказал Мэддокс и вышел.

Такуми проводил его взглядом.

Глава 39

Мэддокс с треском снял крышку с упаковки тайской лапши, воткнул деревянные палочки и отправил порцию в рот. Жуя, он открыл банку холодного лимонада – за день ему удалось перехватить только кофе с пончиком по дороге на вертодром. Проглотив лапшу, Мэддокс отпил лимонаду и открыл досье, которое дал ему Такуми. Чтобы без спешки ознакомиться с материалами операции «Эгида», Мэддокс самовольно занял письменный стол в форме буквы «L» в углу временного штаба расследования в полицейском управлении Сюррея, обеспечив себе подобие уединения. Перед ним стоял телефон, справа – компьютер, к которому Мэддокс получил индивидуальный пароль, привязанный к номеру служебного удостоверения. Теперь у него был доступ к конфиденциальным базам информации, связанной с «Эгидой».

Подцепив еще лапши, он, жуя, начал читать. С палочек сорвалась лапшинка и упала на пол, и Мэддокс по привычке едва не позвал Джека-О. Он уже скучал по трехногой дворняге со скверным характером и немного беспокоился. Хольгерсен вызвался взять Джека-О к себе, пока Мэддокс не выяснит, сколько ему торчать в Сюррее. Мэддоксу казалось, что напарник вообще не замечает пса, но Кьель поклялся каждый день привозить Джека-О в управление, где у барбоса есть личная корзинка под столом Мэддокса (пока на это никто не пожаловался). Пес старый, подолгу выгуливать не нужно – Джек-О, большую часть жизни проведший на холодных улицах, был просто счастлив дрыхнуть в тепле на мягком матраце. Если Хольгерсен не забудет регулярно его выводить, забирать вечером домой, кормить и наливать воду, пес будет в порядке. Эта парочка друг дружку стоит: у Хольгерсена тоже темное и невеселое прошлое, о котором он предпочитает не распространяться, оба нервные и со странностями…

Мэддокс просмотрел содержание и открыл раздел досье, где перечислялись вероятные члены русской мафии с указанием рода занятий и примерного размера состояния.

Страница за страницей тянулись имена, соединенные в похожие на генеалогическое древо диаграммы с подробно расписанными связями с Ванкувером, Торонто, Монреалем, США…

Сосредоточившись на Ванкувере, Мэддокс начал внимательно читать информацию, подготовленную аналитиками ФБР и канадской королевской полиции на основании данных различных расследований и секретных операций в Канаде и Америке.

Как отмечал Такуми, русская мафия в Ванкувере действительно предпочитала клуб «Оранж-Би», иронически названный в честь запрещенного пищевого красителя, которым сосискам в хот-догах придавали аппетитный ярко-красный цвет, пока управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарств не объявило «оранж-би» канцерогеном. Мэддокс хмыкнул, вспомнив Хольгерсена: надо же, смертоносные «красные»! У русской мафии много имен и помимо «красного спрута»… Детектив отправил в рот последнюю порцию тайской лапши.

По информации тайного агента, клуб «Оранж-Би» славится своими экзотическими танцовщицами и русской кухней, а в комнатах на втором этаже предоставляют эскорт-услуги – проще говоря, работает бордель.

Мэддокс читал убористые строки. Подобно компаниям-импортерам морепродуктов, о которых шла речь на брифинге, «Оранж-Би» имел множество хозяев – клубом владели сразу несколько фирм и холдингов. Неоднократно заводимые уголовные дела и предъявленные обвинения ни разу не дали сколько-нибудь значимых результатов, хотя отдельные члены клуба и получили сроки за различные преступления. Легальным бизнесом «Оранж-Би» заправляла одна фирма – «Абрамов, Мейзель и Дейч».

Начав читать досье этой адвокатской фирмы, Мэддокс присвистнул про себя: филиалы в Ванкувере, Монреале, Оттаве и Торонто, среди клиентов – многие известные преступники, подозреваемые в связях с русской мафией. Мэддокс отпил газировки, листая список дел за несколько десятилетий. Партнеры фирмы, видимо, появлялись и выбывали, однако две фамилии оставались неизменными – Абрамов и Мейзель (видимо, подключались потомки). Чем более давним оказывалось дело, тем мельче был масштаб, однако и тогда многие подзащитные подозревались в связях с русской мафией. Основал компанию в конце 70-х русский экспат Абрамов, иммигрировавший в Канаду из Израиля. Сначала он вел сравнительно мелкие дела других выходцев из России – ограбления, изнасилования, нанесение тяжких телесных, незаконное владение оружием или наркотиками, но позже поднялся на криминальных разборках и превратил свою контору в целую империю, отстаивающую в суде интересы преступников и заправляющую незаконным бизнесом.

Мэддокс просматривал первые дела компании Абрамова и вдруг замер и напрягся.

Он перечитал имя клиента, обвиненного в изнасиловании и нанесении побоев в 1991 году: Майло Белкин. Помечен как участник русской мафии. Пульс Мэддокса участился – это к Белкину Энджи поехала в тюрьму, это его отпечатки найдены на дверцах бэби-бокса в восемьдесят шестом! Мэддокс взглянул на часы – черт, Энджи уже переговорила с заключенным и должна сейчас возвращаться в Ванкувер! Он принялся читать с удвоенным вниманием.

Обвинение в изнасиловании против Белкина таинственным образом было снято буквально за несколько дней до суда, когда заявительница – Надя Мосс, экзотическая танцовщица из «Оранж-Би» – отказалась от своих показаний, заявив, что ошиблась и это не он. Позже Мосс сделали менеджером бара в «Оранж-Би».

Абрамов защищал Белкина и в 1993 году в деле о перевозке наркотиков и вооруженном сопротивлении полиции. Кроме того, Абрамов был адвокатом и подельника Белкина, Семена Загорского.

Осужденные не выдали своих сообщников, скрывшихся с места преступления на черном «Шевроле». Белкин выйдет на свободу через полгода, отсидев от звонка до звонка, потому что отказался назвать следствию имя убийцы полицейского. Это говорило о многом. Если конфискованная партия наркотиков действительно принадлежала русской мафии, Белкин не сдал своих, и теперь его вознаградят за верность.

Семену Загорскому влепили срок посолиднее – обвинению удалось доказать, что срикошетившая пуля 22-го калибра, попавшая в позвоночник случайному прохожему, выпущена из пистолета Загорского: только он стрелял из такого оружия. Загорский тоже отказался назвать подельников, и хотя до окончания срока ему оставалось еще несколько лет, через два дня у него назначено очередное слушание об условно-досрочном освобождении.

Развернувшись к компьютеру, Мэддокс ввел свой пароль: ему требовалась подробная информация о Белкине и Загорском. Он набрал «Майло Белкин», и на экране появился крупный снимок заключенного вместе со списком задержаний и обвинений. Разглядев на шее Белкина синюю татуировку в виде краба, Мэддокс обмер и тут же набрал «Семен Загорский». Снова краб, но меньше и на запястье. Возле фамилии Загорского стояла пометка «фигурант текущего расследования». Мэддокс нажал на ссылку, и по спине у него пробежал мороз.

Стирлинг Харрисон – случайный прохожий, оставшийся инвалидом из-за пули Загорского, три дня назад погиб во время пожара, начавшегося от взрыва газа, в Сквомише, небольшом городке в горах к северу от Ванкувера. Жена Харрисона Элейн тоже погибла в огне. Элейн и Стирлинг Харрисон, в девяносто третьем – молодые супруги и родители малолетних детей, дали на суде показания о тяжелейшем вреде здоровью и качеству жизни и неизменно появлялись на каждом слушании об условно-досрочном освобождении Загорского, повторяя свои показания.

До нынешнего года.

Теперь они ничего не смогут сказать, потому что мертвы.

А это значит, что Загорского могут выпустить за примерное поведение – несколько лет назад его даже перевели к общему контингенту на обычный режим.

Мэддокс поднес газировку к губам, прежде чем сообразил – банка пуста. Он рассеянно поставил ее, читая дальше. Взрыв газа при пожаре – классический прием мафии. По информации в базе данных, такие же взрывы газа разносят предприятия конкурентов в Монреале уже не первый год. Сейчас следователи ищут в деле Стирлингов след мафии, а расследование засекречено.

Мафия расправилась с парализованным и его женой, чтобы Загорский вышел досрочно? Плата за молчание?

Мэддокс выпрямился, потирая подбородок.

Во что, черт побери, ввязалась Энджи? Это же смертельный риск! Ее вопросы к Белкину будут восприняты как угроза. Или уже восприняты. Заключенный, которому до конца срока осталось всего ничего, очень не обрадуется новым обвинениям. А если она проболталась, что начала вспоминать свое прошлое… Пожар в доме Стирлингов наглядно продемонстрировал, на что пойдет русская мафия, чтобы заткнуть свидетелям рот.

Мэддокс поднялся и взглянул в узкое окно, выходящее на улицу. Он напряженно думал, не зная, как быть. Это сверхсекретная информация, он узнал о ней только благодаря своему участию в «Эгиде». Белкин с Загорским сидят в тюрьме уже много лет – вряд ли они как-то связаны с торговлей «товаром со штрихкодом», однако они, несомненно, члены русской мафии. Утечка информации из досье «Эгиды» станет серьезнейшим нарушением протокола – Мэддокс поплатится карьерой, а то и загремит под суд, если это откроется.

Он не может ничего рассказать Энджи.

Однако нельзя же ее не предупредить! Надо придумать, как заставить Паллорино прекратить собственное расследование, но с ее характером туманные намеки не прокатят. Она потребует фактов, доказательств.

Раздираемый внутренним конфликтом, Мэддокс взглянул на часы.

Ее жизнь в опасности – эти типы шутить не станут.

Глава 40

А Энджи, вернувшись в Ванкувер из Хансена, сидела в архивном отделе городской библиотеки, просматривая микрофильмы с газетами начиная с 1993 года. Она дрожала от возбуждения: Майло Белкин узнал ее с первой секунды, значит, он знал ее мать. Видимо, они очень похожи… Энджи потрясена до глубины души. У нее появилось чувство сопричастности, родства, биологической принадлежности к некоему генеалогическому древу. У нее действительно была сестра, которая требует правосудия из могилы… Новые открытия кардинальным образом меняли привычное восприятие себя.

Энджи задалась целью найти все до единой статьи о перехвате крупной партии наркотиков, о сообщниках Майло Белкина, о погибшем полицейском и искалеченном прохожем, о последовавшем суде. Затем она поищет информацию о сожженном в 1998 году фургоне, где в бардачке нашелся «кольт» сорок пятого калибра.

В гостинице можно разобраться с информацией на флешке Джейкоба Андерса, но газетами надо заняться немедленно: библиотека ночью не работает, а в понедельник с утра нужно быть в Виктории, отбывать вторую неделю дисциплинарного взыскания. Энджи взглянула на часы – когда же позвонит Андерс с результатами ДНК, чтобы было чем прижать Белкина? Конечно, еще рано – такие анализы делаются по нескольку дней, но времени у нее в обрез – скоро аналогичные результаты получит и Петриковски. Узнав, что Энджи ездила к Белкину, он этого так не оставит и наверняка стукнет Веддеру, что Паллорино козырнула служебным удостоверением и допросила заключенного, хотя ее сослали на офисную работу до истечения испытательного срока. Она будет в полном дерьме, но ужас в темных глазах Белкина… Оно того стоило.

Лежащий на столе сотовый зазвонил. Энджи схватила его в надежде, что это Андерс, но высветился неопределившийся абонент. Нахмурившись, она нажала «ответить».

– Паллорино.

– Это я.

– Мэддокс? – Теплая волна залила ее изнутри. Она звонила днем рассказать, как прошло с Белкиным, но у Мэддокса сразу включился автоответчик. – А почему с другого номера?

– Одноразовая симка. Для личных звонков.

Его голос звучал сурово и отрывисто. Энджи почувствовала неладное.

– Я тебе звонила.

– Был на встрече. Меня включили в объединенную группу в Сюррее.

– Как – в Сюррее? В какую группу, почему?

– Из-за того, что выяснилось в ходе расследования в Виктории. Слушай, это не телефонный разговор, я…

– Речь о девушках со штрихкодами с «Аманды Роуз»?

Он откашлялся. В трубке было слышно работающий телевизор.

– Мэддокс, ты где? Что у тебя творится?

– Я в гостинице в Сюррее. Не знаю, сколько я здесь пробуду. Расскажи, что там с Белкиным.

Тон был не терпящим возражений – в нем появилась жесткость, которую Энджи слышала у Мэддокса впервые.

«Сюррей. Там живет Сабрина и раньше жил Мэддокс. Он занят расследованием, а я должна ехать обратно на остров и торчать в отделе связей с общественностью!» Теплая волна сменилась холодом.

– А где Джек-О?

– За ним присмотрит Хольгерсен, пока я не определюсь, сколько мне здесь торчать. Энджи…

– Ты доверил собаку Хольгерсену? А почему не мне?

– Потому что тебя не было! А Хольгерсен симпатизирует Джеку-О никак не меньше, чем ты.

Уязвленная и раздраженная, Энджи парировала:

– А как же Джинни? Ты же вроде не хотел оставлять ее одну?

Она сразу отругала себя за эти слова – подобная мелочность не в ее характере. «Зря я позволила себе влюбиться, – с горечью подумала Энджи. – Я веду себя как обиженная ревнивая курица-жена. Это недостойно и глупо».

– С Джинни все в порядке, – сухо ответил Мэддокс. – Она очень просила меня довести это дело до конца.

– Значит, все-таки штрихкодовые! Секс-рабство и торговля «живым товаром», причем международная, потому что все девушки иностранки! За этим тебя включили в объединенную группу в Сюррее? Вам удалось установить их личности?

– Слушай, у меня мало времени. Расскажи о Белкине, – коротко приказал Мэддокс.

Энджи стиснула зубы и глубоко вздохнула, справляясь с собой.

– Подожди.

Она взяла ноутбук и сумку и перешла в тихую нишу, откуда был виден блокнот, оставленный перед аппаратом для просмотра микрофильмов в знак того, что место занято. Опустившись в глубокое кресло, предназначенное для приятного чтения, Энджи вкратце описала встречу с Белкиным, стараясь говорить негромко и следя, как дождь стекает по стеклам огромных окон библиотеки.

– Он меня узнал, Мэддокс, в этом нет сомнения. Он сразу понял, кто я. Получается, он знал мою мать, а мы с ней одно лицо. Белкин знает, что случилось той ночью. Отпечатки доказывают, что он там был. Все у него в голове, и колоться он не намерен. Я должна придумать, как вытянуть из него, кто я и что случилось с моей семьей. Белкин испуган до мокрых штанов, потому что я могу подогнать ему новый срок, на этот раз за убийство, а это пожизненное!

Мэддокс помолчал и сказал очень тихо:

– У Белкина на шее татуировка в виде краба.

Энджи нахмурилась:

– Я тебе об этом не говорила.

Он тихо выругался. Энджи ощутила холодное, сосущее беспокойство.

– А в чем дело?

Мэддокс явно колебался. Тревога парализующим холодом разливалась по телу.

– Мэддокс, ответь же мне!

– Энджи, ты должна остановиться. Прямо сейчас. Прекращай свою бурную деятельность. Особенно если ты пригрозила Белкину новым сроком. Речь идет не о продолжении работы в полиции, а ни много ни мало о твоей жизни.

Ого! Энджи заморгала, получив этот неожиданный удар. Скрытность не помогла, а, наоборот, сделала предупреждение еще более зловещим, и Энджи охватила ярость оттого, что Мэддокс ей не все говорит. Из нее потому и получился чертовски хороший детектив, что она никогда не сдавалась, не бросала загадку, не раскрыв ее. Чем сложнее проблема, тем азартнее Энджи искала решение. Она в гневе выпрямилась в кресле:

– Не командуй мной! И не надо играть со мной втемную! Каркаешь, что я рискую жизнью, и не говоришь почему!

Молчание.

Энджи вскочила, судорожно прижав руку к груди, и повернулась к окну, исчирканному дождевыми каплями.

– Мэддокс, как тебя понять? Ты нашел какую-то закрытую информацию со своим новым допуском? По Белкину что-нибудь?

– Энджи, все очень серьезно. Я не имею права ничего рассказывать, но прошу тебя – пожалуйста, оставь это дело, хотя бы на время. Поступи правильно – садись на ближайший паром и в девять утра будь за столом в связях с общественностью. Не высовывайся и… не теряй бдительности. Двери запирай…

Стиснув мобильный, Энджи прикрыла глаза и медленно вздохнула. У нее появились кое-какие догадки.

– Так, – начала она. – Значит, ты наткнулся на какую-то информацию по Белкину. Ты упомянул о его татуировке, стало быть, это важно. Это знак принадлежности к какой-то организации, возможно, к банде. Белкин и такая татуировка как-то связаны с международной торговлей людьми, которую подразумевает дело «штрихкодовых». Коль скоро расследование вышло на международный уровень, а торгует женщинами традиционно мафия, значит, к расследованию привлекли несколько организаций, и тебя кооптировали в следственную группу, где есть допуск к совершенно секретной информации. Я права?

В трубке молчали.

От этого в Энджи окрепло не только раздражение, но и уверенность, что она рассуждает правильно.

– Отпечатки пальцев доказывают, что Белкин прикасался к окровавленной двери бэби-бокса в восемьдесят шестом. Он там был, он знал мою мать, он в курсе, откуда у меня порез на губах. Через семь лет его задерживают за вооруженное сопротивление полиции и перевозку наркоты на девять лямов в цветочном фургоне. Такие масштабы, кстати, – это тоже уровень организованной преступности. Однако Белкин не раскололся, кто из его подельников открыл огонь и застрелил полицейского. Ты намекаешь, что Белкин или его шайка занимались поставками «живого товара» уже в восемьдесят шестом? Что мою мать, возможно, тоже ввезли в страну как секс-рабыню?.. – От этой догадки ей чуть не стало дурно. Энджи прижала ладонь ко лбу: – Господи, я же помню польские слова, мне по-польски кричали сидеть в бэби-боксе и помалкивать! Мы были иностранками! – У нее вырвалось крепкое словцо: все стремительно становилось на свои места. – Когда мой портрет, сделанный полицейской художницей, появился в газетах, никто не откликнулся! Ни одна живая душа в Ванкувере и Канаде не объявила себя моим родственником. Значит, мы находились в стране нелегально, вот откуда такая мертвая тишина! Теперь понятно, почему я не говорила с медсестрами по-английски и отчего моя жизнь до «ангельской колыбели» была настолько ужасной, что ранние воспоминания попросту заблокированы…

Мэддокс выругался. Энджи услышала в трубке шорохи и звук закрывшейся двери. Бубнеж телевизора стих. Когда Мэддокс снова заговорил, его голос звучал тише:

– Энджи, я не открою тебе никаких тайн. Я тебе звоню, чтобы ты прекращала свое расследование, а без веских доводов тебя не уломать. – Поколебавшись, он добавил: – Когда вернешься в Викторию, узнаешь в управлении, что одну из девушек с татуировкой убили в больнице, несмотря на полицейского у палаты…

– Что?! Которую?

– Старшую. Единственную, кто согласился со мной говорить. Она дала показания и той же ночью была убита. Еще живой, ей отрезали язык.

Энджи с трудом сглотнула тошнотворный ком в горле.

– Затем в дело влезла объединенная следственная группа и забрала у нас дело – труп у О’Хейган прямо со стола сдернули, нагнали своих экспертов, изъяли все вещдоки…

С бьющимся сердцем Энджи спросила:

– А Белкин тут при чем?

Он кашлянул:

– Слушай, я не могу…

– Мэддокс, не надо так со мной. У тебя есть еще что-нибудь из несекретного? Все, на что я в принципе могу выйти сама?

– Энджи…

– Да прекращай уже! Давай раскошеливайся, иначе я ни за что на свете не отступлю сейчас без веских оснований.

Мэддокс снова выругался, помолчал и тихо проговорил.

– Ладно, все равно это будет в новостях… Двое жителей Сквомиша сгорели в собственном доме три дня назад. Якобы взорвался газ. Погиб парализованный Стирлинг Харрисон, тот самый случайный прохожий, который в девяносто третьем схлопотал пулю во время перестрелки с участием Белкина. – Новая пауза. – Узнай, кто защищал Белкина в суде.

Энджи тщетно пыталась уложить в голове услышанное. Однако эту информацию действительно можно найти.

– Энджи, я тебя знаю, ты упрямая, маршируешь под собственный барабан, но я сейчас рискую головой. Я тебе позвонил, потому что… – он с сердцем выругался. – Потому что я, кажется, тебя люблю, ясно? И переживаю за тебя, черт побери. Я хочу, чтобы ты у меня была. Хочу, чтобы ты без приключений вернулась в Викторию и допилила до конца испытательного срока. Я хочу встретить с тобой весну и лето, – голос сорвался, стал хриплым. – Кататься на лодках, починить мою старую посудину, устраивать на палубе барбекю, чтобы ты и Джинни были рядом. Я хочу провести с тобой осень и следующую зиму, черт бы все побрал! Я хочу нормальных отношений, когда все уляжется, хочу поглядеть, получится у нас с тобой что-нибудь или нет. А для этого ты должна минимум остаться в живых!

Энджи онемела. У нее отчего-то защипало глаза.

«Он по-прежнему не оставляет свою давнюю мечту о семье, о старой шхуне, о том, чтобы плавать вдоль побережья. Он хочет, чтобы я была с ним».

– Не подведи меня, ладно? А я не подведу тебя.

Энджи испугалась, что голос ей изменит.

– Я тебе доверяю, – добавил Мэддокс. – Я верю, что ты поступишь правильно.

«Я могу испортить ему карьеру, если воспользуюсь информацией, которую он мне сообщил».

Энджи зажала рот рукой. Слова Мэддокса, нескладные от искренних чувств, были неожиданными и кружили голову. От волнения начали путаться мысли, в груди образовался водоворот чувств – любовь, нежность, страх, печаль, неистовство…

– Мэддокс, я… Мне пора, – поспешно проговорила она и сбросила звонок.

Энджи постояла у окна, залитого дождем. Стало темнее – наступал вечер. Ей казалось, будто она балансирует на краю разверзшейся черной пропасти, а ее просят не противиться и шагнуть в неизвестность.

«Доверься мне».

Мэддокс говорит не только о расследовании – он просит совершить настоящий прыжок веры. Энджи не знала, по силам ли ей это. Она еще не поняла, кем ей хочется быть – и кем она может быть, ничего не зная о своей подлинной личности. Она лишилась привычного ощущения себя, сперва когда узнала, что ее оставили в бэби-боксе, а потом – когда ей сказали, что у нее была сестра. Как она может любить Мэддокса всем сердцем, если оно разбито?

Сперва она должна найти вторую половинку – своего близнеца, отыскать и понять маленькую тень, которая преследует Энджи всякий раз, когда смотрится в зеркало. Хозяйку детской ножки из кроссовки.

На память пришла старая считалка – так бывало после поездок в клуб для взрослых и одноразового секса со случайным кавалером: «Зеркало, зеркало на стене, кто отражается в тебе?»

Нет, не незнакомка, а моя родная сестра, моя пропавшая половинка. Моя ДНК. Ты где-то рядом…

За окном неожиданно хлынул ливень. Ветер завыл, путаясь между колонн портика библиотеки, и в шуме непогоды Энджи расслышала тонкий голосок, шептавший:

– Подём… подём иглать в лощу!.. Помоги! Роксана, помоги!

Схватившись за края раковины, Мэддокс уставился на свое отражение в зеркале. Одноразовый телефон лежал на умывальнике, в соседней комнате работал телевизор. Мэддокс ушел в гостиницу, чтобы спокойно позвонить Энджи. Он сказал больше, чем намеревался. Признание в чувствах вырвалось у него помимо воли, и вылетевшие слова не взять обратно. Мэддокс не планировал поднимать эту тему, но он действительно не вынесет, если не предупредит Энджи об опасности и потеряет ее; он не Такуми, который скрыл смертельный риск для Софии Тарасовой и остальных девушек.

Но достаточно ли этого?

Не пожалеет ли он о своей излишней деликатности? Может, надо было ее заставить, рассказав больше – или меньше? Как отзовется на самом Мэддоксе, что он сразу не доложил руководителю «Эгиды» – Майло Белкин связан с делом «ангельской колыбели» восемьдесят шестого года и исчезновением маленькой польки, чью ногу нашли на прошлой неделе в Цавассене? И что маленькая Энджи Паллорино, ее сестра-близнец и их юная мать стали жертвами русской мафии, торгующей людьми, членами которой были Белкин и его подельники?

Накажут ли его за молчание о том, что Энджи попыталась допросить этого Белкина?

Мэддокс провел рукой по волосам, напомнив себе, что Майло Белкин сидит уже третий десяток лет и вряд ли активно участвовал в событиях, которые расследуются в рамках операции «Эгида». Но сама его связь с организованной преступностью ставит Энджи в опасное положение: мафия своих не бросает и уже отправила на тот свет Стирлинга Харрисона и его жену.

Если Петриковски не будет долго раскачиваться, ДНК из старого дела Войта в любом случае скоро выведет его на Белкина.

Оставалось надеяться, что Энджи прислушается к доводам Мэддокса, поймет намек, почувствует опасность, затаится и некоторое время посидит ровно.