Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

Реверберация
Волновой эффект
Сейчас

Воскресенье, 21 ноября. Наши дни

Большинство мужчин смотрят телевизор, установленный на стене. Там идет выпуск новостей. Клэй только посматривает на экран. Он сидит за столом, прикрученным к полу, и старательно перечитывает «Лолиту» Набокова, полученную под предлогом своих литературных штудий. Возможно, парень из тюремной библиотеки просто не знал, о чем эта книга. Клэй находится в блоке умеренного содержания, потому что он образцовый заключенный. Он даже обучал других по специальной программе – английский в качестве второго языка и англоязычная литература – и дает уроки грамотности и навыков деловой переписки. Он получил степень магистра психологии. После первых оплошностей, когда ему порезали горло и повредили голосовые связки, он быстро научился намазывать бутерброд с правильной стороны и объединяться с нужными фракциями. Он трет шею, где татуировка в виде паутины образует сетку чернильных линий над шрамом. Татуировка отмечает его членство в определенной шайке. Он оказывает услуги предводителю этой шайки и получает мелкие услуги взамен: они прикрывают его спину. Выживание – это первостепенная задача. Пребывание в стаде обеспечивает безопасность. Даже некоторые охранники принимают участие в этом. В тюрьме существует сложный баланс сил, и его нарушение может быть смертельно опасным.

Охранники наблюдают за заключенными из-за окна в своей будке. Камеры натыканы со всех сторон. Клэю трудно сосредоточиться на чтении романа. Его мысли обращены к Тринити Скотт, которая сегодня снова придет для беседы с ним. Он обдумывает, что нужно рассказать ей во время очередного двадцатиминутного сеанса, как много можно раскрыть, чтобы разжечь ее интерес для возвращения в будущем. Он еще даже не смеет признаться себе, что означает ее появление в его жизни – каково видеть ее прелестное лицо и большие глаза. Чуять ее запах, быть рядом с ней. Это пробудило в нем нечто первобытное и немного опасное. Нужно соблюдать осторожность.

Он думает, что собирается сегодня рассказать ей о Рэйчел Уолкзек. И почему солгала Мэдди. Клэй многое знал о девочках подросткового возраста. Они обожали его. Они слетались к нему, как пчелы на мед. Он достаточно хорошо разбирался в психологии юных девушек и знал, что их внутренняя жизнь изобиловала сложными побуждениями и почти звериными инстинктами. Непредсказуемыми страстями. Они могли быть надоедливыми, требовательными, властными, нежными или подлыми. Балансируя на тонкой грани между детством и зрелостью, они жаждали жизненного опыта. В основном сексуального. Но они не всегда были готовы к тому, что их ожидало.

– Пелли! Эй, тебя показывают в новостях!

Он вздрагивает и машинально смотрит на телевизор. Все остальные вдруг умолкают и тоже обращают взоры на телеэкран. Краешком глаза Пелли видит охранников, которые тоже смотрят телевизор через стекло. Он ощущает изменение общего настроения, и ему становится не по себе. Жизнь среди заключенных требует звериной остроты предчувствия. Никто не может чувствовать себя в безопасности в любой данный момент. Никто полностью не уверен, кто добыча, кто хищник, а кто ходит кругами и ждет финала. Но животные предчувствия Клэя внезапно оживают и подталкивают его с разных сторон.

На экране появляется лицо Тринити Скотт. Розовые щеки и короткие темные волосы, растрепанные на ветру. Она беседует с репортером перед зданием тюрьмы. Это редкий вид наружу из клетки – внезапное и шокирующее напоминание о внешнем мире за стенами их темницы. Клэй сглатывает слюну, глядя на Тринити.

– Некоторые дети на порнографических снимках, которые Клэйтон Пелли хранил у себя в сарае, были не старше пяти лет, – говорит репортер. – На этих фотографиях есть сцены изнасилования.

– Знаю, – говорит Тринити. – По собственному признанию, Клэйтон Джей Пелли – очень больной человек.

Один из заключенных резко встает со скамьи перед телевизором и садится за стол Клэя. Он начинает сжимать и разжимать кулак, и паутинная татуировка на мощном предплечье как будто сжимается и расширяется. Словно живое, дышащее существо. Этого человека зовут Овидий. Клэй сознает, что Овидий смотрит не в телевизор, а на него. Очень пристально. Один из охранников тоже переключает внимание на него.

Клэй продолжает смотреть на телеэкран. Но он все понимает. Перемена уже произошла, и теперь дело предрешено. Невидимая и неслышимая энергия кружится и потрескивает вокруг них. Что-то должно произойти.

– Вы ему верите? – спрашивает светловолосая телерепортерша.

Камера крупным планом показывает лицо Тринити.

– Я уверена, что он очень больной человек, – говорит она. Ее глаза слезятся от ветра. – Судя по уликам и по его собственным словам, он пристрастился к детской порнографии. Фотографии, обнаруженные в его сарае, были направлены в федеральное полицейское управление, что помогло раскрыть международное сообщество педофилов с центром в Таиланде, но с ведением бизнеса главным образом в Северной Америке. Но в том, что касается изнасилования и убийства Лиины Раи, я по-прежнему жду результатов от дальнейших бесед с ним. У меня до сих пор нет определенного мнения по этому вопросу.

«Умная девочка, – думает Пелли. – Пользуется новостными каналами для маркетинга своего подкаста. Она собирает зрителей и слушателей прямо здесь, независимо от того, верит ли она своим словам».

– Он выказывает хотя бы какое-то раскаяние? – спрашивает женщина.

– Да, за порнографию. Что касается остального, он утверждает, что признался в убийстве Лиины Раи, поскольку считал, что он был должен оказаться за решеткой. По его словам, он сделал это для защиты своей жены и ребенка. – Тринити колеблется. – Я… полагаю, я верю ему. Думаю, он действительно заботился о жене и ребенке, а может быть, и любил их.

– Или вы хотите так думать?

– Может быть. Мне хочется верить, что чудовища тоже могут быть человечными. Что в нем до сих пор сохранились какие-то чувства к людям. Если вы слушали мой подкаст, то знаете, что он пытался вылечить свою склонность к половым извращениям. Он хотел прекратить это. Он понимал, что это плохо. Но, как показывают исследования, в таких случаях часто бывают рецидивы. Клэю лучше находиться в тюрьме.

– То есть детям будет лучше, если он останется в тюрьме.

– Да, – соглашается Тринити.

– Педофил, – громко шепчет кто-то в комнате. У Клэя подводит живот. Он пытается сглотнуть так, чтобы не выглядеть напуганным.

– Детский насильник, – шепчет кто-то еще.

Клэй оборачивается и смотрит. Все, кто собрался в комнате, глядят на него. И охранники тоже. Страх поднимается к его горлу.

– Трахнуть четырнадцатилетку, готовую на все, – это одно дело, Пелли, – говорит Овидий. – Но дрочить на фотографию пятилетней девочки? Гребаный педофил. Думаешь, тебе здесь будет уютно?

– Трудно говорить с человеком вроде него, когда вы знаете, что он склонен к насилию над несовершеннолетними? – спрашивает женщина.

– Я не претендую на понимание половых извращений у людей, – говорит Тринити. – Но иногда попытка бывает полезной. И поучительной. Когда ты знаешь и понимаешь твоего врага, это всегда лучше незнания и неведения.

– А если он использует ваш подкаст в своих целях, Тринити? Играет с вами только потому, что ему скучно?

– Полагаю, он хочет что-то сказать. Ему нужно освободиться от этого. А я лишь проводник – возможность, которая была ему предоставлена.

– Что вы можете сказать отцу Лиины Раи, который до сих пор жив, ее младшему брату и дяде? Что вы скажете тем, кто критикует вас за эксплуатацию их страданий ради вашей выгоды и ваших рейтингов?

Тринити поворачивается к камере. Внезапно кажется, что она смотрит прямо в тюрьму, прямо в глаза Клэю.

– Членам семьи Лиины Раи, моим слушателям и всем, кто может считать себя оскорбленным или униженным этим расследованием, я скажу следующее. Думаю, все вы заслуживаете знания об этом. Мною движет стремление к правде и только к правде. Я хочу знать правду о том, что случилось с Лииной Раи.

Дверь кабинки открывается, и охранник выходит наружу.

– Пелли. Пошли, возьмешь ведро и швабру из клозета. Кто-то сблевнул в коридоре.

Клэй неуверенно встает. Все смотрят на него.

– Давай, пошел! – рявкает охранник.

Он медленно идет к двери и ждет. Жужжит сигнал, отпирающий замок. Он выходит, и дверь автоматически закрывается за его спиной. Он идет по коридору к огороженному складскому помещению. На ходу он поглядывает на камеры наблюдения, установленные под потолком. Все тихо. Он один. Слишком тихо, слишком одиноко. Он сворачивает за угол и идет к дальнему концу длинного коридора, где за металлической оградой хранятся принадлежности для уборки. Две флуоресцентные лампы в конце коридора не работают, третья мерцает и жужжит. Он останавливается, когда замечает кое-что еще. Объектив дальней камеры у входа на склад залеплен белым веществом.

Клэй делает шаг назад и начинает поворачиваться. Но быстрая тень возникает словно из ниоткуда. Он пытается бежать, но другой человек выходит из-за угла и молча, решительно направляется к нему. Его руки опущены, и он что-то держит в правом кулаке. Этот предмет частично засунут под рукав.

Клэй пятится обратно и сталкивается с другим человеком у себя за спиной. Тот заключенный, который вышел из-за угла, продолжает движение. Теперь Клэй узнает его: это Овидий. В этот момент он понимает, что охранник находится в сговоре с заключенными. Он понимает, что пропал. Овидий надвигается на Клэя и расставляет руки, как будто собирается обнять его. Человек за спиной удерживает его на месте. Клэй ощущает выпад клинка в кулаке Овидия как удар в живот. Он сгибается пополам, моментально задохнувшись. Нападающий вытаскивает нож, отводит руку и бьет еще раз. Прямо в печень. И направляет лезвие вверх. Выдергивает нож, потом оба уходят.

Клэй хватается за живот. Горячая кровь сочится у него между пальцами и вытекает наружу. У него подгибаются колени. Он пытается позвать на помощь, но не может издать ни звука. Он ковыляет вбок и прислоняется к стене, но не может стоять. Голова кружится все сильнее. Он медленно сползает по стене, оставляя ярко-красную полосу, и опускается на пол. Под ним образуется лужица крови. Он смотрит на нее. Блестящая, вязкая и красная. Она растекается и превращается в ручеек на пахнущем антисептиком кафельном полу.

Рэйчел
Сейчас

Воскресенье, 21 ноября. Наши дни

Дорога к тюрьме идет параллельно длинной реке Фрэйзер, медленно несущей свои бурые воды к океану. Здесь нет дождя, но небо затянуто плотными облаками. Сейчас середина утра, и я болезненно ощущаю, как уходит время. Я стискиваю рулевое колесо, когда испытываю очередной укол тревожного предчувствия. Мне нужно поговорить с Клэем и получить от него информацию, прежде чем это сделает Тринити. Теперь, когда мне известно, кто она такая, я беспокоюсь о том, как она разыграет свой эндшпиль. Я опасаюсь, что любая полуправда, которую она может выпустить в эфир до нормального расследования и подтверждения, может причинить тяжкий ущерб. Входит ли это в ее намерение? Верит ли она, что ее отец невиновен в убийстве?

Хочет ли она реабилитировать его? Или жаждет мести?

Может быть, она нацелилась на меня? Или на нашу семью? Либо она просто хочет выпустить популярный подкаст с сенсационной кульминацией, когда она объявит на всю страну, что в младенчестве ее звали Джейни Пелли?

Да и какое значение это имеет теперь? Не следовало ли мне послушать Грэйнджера и просто наблюдать за развитием событий?

Я стискиваю зубы. Нет, это имеет значение. Мне нужна правда, целиком и сейчас. Люк был прав: в этом деле до сих пор остаются свободные концы и неувязки, не получившие объяснения. Для начала я хочу знать, к какому психотерапевту обратился Клэй. Я хочу знать, что произошло с дневником Лиины. А если Клэй не убивал Лиину, всем нам нужно узнать, кто это сделал.

Если это не Клэй, то настоящий насильник и убийца все эти годы мог скрываться на виду у всех, прямо в Твин-Фоллс. Он жил и работал рядом с остальными. Ходил в магазины, отдыхал на природе, ел в ресторанах, посещал своего врача или дантиста, брал книги в библиотеке. С другой стороны, он мог быть приезжим, который сделал свое дело и двинулся дальше. Или местным жителем, который потом переехал в другой город, где мог убивать снова и снова. Возможно, мы допустили это, посадив за решетку не того человека.

Я вижу дорожный указатель, обозначающий поворот к тюрьме. Я поворачиваю и ощущаю, как сердце забилось быстрее, чем раньше.

Когда я оправилась от потрясения после того, как узнала настоящую личность Тринити Скотт, Джо Манчини сообщил мне, что ее мать Лэйси Скотт находится на продвинутой стадии ранней деменции. Он узнал об этом, когда связался по телефону с ее матерью Джослин Уиллоуби и попросил разрешения поговорить с Лэйси. Джослин сказала, что ее дочь находится в доме престарелых. Джо позвонил туда и выяснил состояние пациентки. Он также сообщил мне номер Джослин.

Я позвонила ей, пока оставалась на стоянке перед магазином стройматериалов. Она сказала, что больше не может хранить секрет Лэйси. Сказала, что ее дочь солгала нам. В тот вечер Клэй на самом деле рано вернулся домой, как он и утверждал сначала. Лэйси солгала, чтобы защитить себя и свою дочь. Она хотела, чтобы ее мужа арестовали и увезли подальше, особенно после того, как обнаружила детскую порнографию у него в сарае. По правде говоря, сказала Джослин, – ее дочь действительно хотела убить своего мужа. Но проще было подставить его и солгать о том, когда он вернулся домой. Тем не менее, по словам Джослин, Лэйси сказала правду о выстиранной и отглаженной куртке. Она также была уверена, что Клэй спал с Лииной.

Чего я пока не знаю – и Джослин Уиллоби тоже не знает, – это знает ли Клэй Пелли, что Тринити Джейн Скотт является его дочерью. Насколько известно Джослин, ее внучка еще не сказала ему об этом.

Я выезжаю на тюремную автостоянку, останавливаюсь и смотрю на здание, высокие стены и ограду, увенчанную мотками колючей проволоки. Кажется, все дороги внезапно приводят сюда.

И все ответы находятся здесь.

У меня не назначена встреча с заключенным, но я собираюсь получить разрешение. Я тянусь за бумажником, но потом замираю, когда вижу двух человек возле красного автофургона. Тринити и Джио.

Я замерла не потому, что они здесь, а из-за эмоционального накала этой сцены. Продюсер Тринити обнимает ее и гладит по спине, а она плачет и лихорадочно жестикулирует в сторону тюрьмы.

Мое сердце бьется еще быстрее, когда я вспоминаю утренний звонок.

Ее дочь зовут Джейни Скотт… Тринити Джейн Скотт.

Ветер несет палую листву через автостоянку.

Тринити прячет лицо в ладонях. Джио крепче прижимает ее к себе, и она кладет голову ему на плечо. Ее тело сотрясается от рыданий.

Я продолжаю смотреть на них, когда тянусь к дверной ручке. Выхожу из автомобиля и медленно иду к ним. Ветер проникает мне под куртку, треплет волосы и шарф. Мною владеет ощущение рока, мрачное, как грозовые облака в блеклом небе.

Они видят меня. Поворачиваются и смотрят: белые лица, широко распахнутые глаза. Под ногами шуршат мерзлые листья.

– Что случилось? – говорю я, когда приближаюсь к ним.

Тринити бросает взгляд на здание тюрьмы и мотки колючей проволоки.

– Что вы здесь делаете? – резко спрашивает Джио.

– Его нет, – говорит Тринити. – Клэйтона больше нет.

Мое сердце дает сбой.

– Он сбежал?

– Он мертв. Кто-то убил его. Зарезал ножом.

У меня отвисает челюсть. Меня как будто ударили об стену.

– Что вы имеете в виду?

– Его убили сегодня утром. Тело нашли в луже крови рядом с подсобкой. Его дважды закололи чем-то вроде самодельной заточки. Нападающий знал свое дело и бил в печень. Он истек кровью слишком быстро, чтобы его успели спасти.

– Кто это сделал?

Ее глаза слезятся от ветра, а может быть, это остатки слез.

– Они… они не знают, кто это сделал. Оружие так и не нашли. Объективы камер наблюдения в той части коридора были замазаны зубной пастой. Тюремное начальство считает, что это связано с бандой заключенных, и меня предупредили, что вокруг таких внутренних убийств действует обет молчания. Виновных трудно найти.

Голос Клэя из подкаста эхом отдается у меня в голове.

Ее убийца до сих пор на свободе.

Меня посещает зловещая мысль. Его заставили замолчать. Кто-то дотянулся до него прямо в тюрьме.

Рэйчел
Сейчас

Воскресенье, 21 ноября. Наши дни

– Я знаю, кто вы такая, Тринити.

Ее взгляд скрещивается с моим. Ее лицо по-прежнему бледное и напряженное, на шее быстро пульсирует маленькая жилка.

Мы сидим в кабинке дешевого ресторана неподалеку от тюрьмы. За окнами мелькают люди, горбясь от ветра в своих теплых куртках и пальто. Скоро наступит вечер.

Тринити одновременно потрясена и взвинчена. Я предложила выпить кофе, но мы обе потягиваем горячий какао.

Джио сидит в автомобиле на автостоянке. Я сказала ему, что нам нужно поговорить. Он освободил место для меня, но несет бдительную стражу. Я вижу его за окошком автомобиля; его внимание не покидает нас.

– Скажите, в чем заключалась истинная цель подкаста о Лиине Раи? Возмездие? Или чисто коммерческое намерение воспользоваться вашей жизненной ситуацией, чтобы воздвигнуть себе небольшой памятник за счет боли и страдания других людей?

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Разумеется, понимаете. – Я выдерживаю паузу. – Тринити Джейни Пелли Скотт.

Она сглатывает и делает глубокий вдох.

– Как вы узнали?

Я уклоняюсь от ее вопроса.

– А знаете, мы уже встречались раньше. Когда вам было семь или восемь месяцев. Я меняла вам подгузники, пока ваша мать управлялась с домашним хозяйством почти без денег, с грязными тарелками в раковине и кучей пустых бутылок в мусорном ведре. Вы плакали от колик и не давали ей нормально поспать. Но потом вы утихомирились, когда детектив Люк О’Лири стал укачивать вас на колене. – Вспышка горя накрывает меня, и я ненадолго теряю дар речи от осознания того, что Люк, такой большой, надежный и жизнерадостный, ушел из жизни. Нам отпущено немного времени на земле, и маленькие радости бесценны. Я тихо кашляю. – Тринити, я думаю, что, когда мы с сержантом О’Лири постучались в дверь вашей матери, у нее уже сложилось намерение солгать о том, когда ваш отец вернулся домой.

Большие фиолетовые глаза Тринити влажно поблескивают. Ее руки слегка дрожат, когда она поднимает кружку и делает глоток. Я понимаю, что она хочет подумать. Ее мозг работает без устали, пока она размышляет, что делать с этой ситуацией. Со мной.

– Значит, это месть? – спрашиваю я. – Вы занялись этим, чтобы отомстить за отца? Или вы просто делаете деньги на сенсационном реалити-шоу в стиле «Мой отец – Дарт Вейдер?». Заставляете семью жертвы пережить ад ради личной выгоды?

Она делает еще один глоток, по-прежнему глядя на меня. Но теперь ее глаза прищурены. Я рассердила ее, и это хорошо.

– Когда он заявил, что не убивал Лиину, было ли это сюрпризом для вас? – спрашиваю я. – Или это был изящный и неожиданный поворот сюжета?

Молчание.

Я наклоняюсь вперед и кладу локти на стол.

– Вы убили его, понимаете?

Она резко ставит свою чашку на стол. Ее взгляд превращается в кремень.

– Как вы смеете? – шепчет она.

Я презрительно фыркаю.

– Это правда.

Она колеблется, потом тихо говорит:

– Может быть, правда убила его. Может быть, кто-то на свободе боялся, что отец собирается разоблачить его.

– А может быть, его участие в вашем подкасте продемонстрировало другим заключенным, каким он был извращенцем и педофилом. С такими людьми там обходятся без пощады.

Она плотно сжимает губы, отворачивается от меня и смотрит в окно.

– Как вы узнали, кто я такая? – тихо спрашивает она. – Что сподвигло вас на поиски?

– Тот факт, что Клэй Пелли решил поговорить с вами, и больше ни с кем, – отвечаю я, хотя это не совсем правда. Но это многое объясняет о причине появления подкаста и о его успехе. И я не собираюсь делиться с ней опасениями, что мой партнер был психотерапевтом ее отца. – Это было довольно просто. Ваша мать юридически зарегистрировала смену фамилии. Телефон вашей бабушки есть в телефонном справочнике. Она сообщила моему частному сыщику, что Лэйси находится в доме престарелых.

Я делаю паузу.

– Итак, почему он согласился принять участие в подкасте? Вы сказали ему, что являетесь его дочерью? И вы приберегали огласку этого факта для последнего эпизода. Вы манипулировали своей аудиторией. Дешевый сюжетный трюк или предполагаемая охота за истиной?

Она роется в сумке сбоку от себя и достает коричневый конверт. Кладет его на стол и прижимает ладонью.

– Я не говорила ему, кто я такая. За полтора года я семнадцать раз писала ему с просьбой об интервью. И однажды он ответил. Не знаю, по какой причине. Я собиралась спросить его об этом…

Ее голос прерывается, и она делает усилие, чтобы овладеть собой.

– Он – мой отец – вчера передал этот конверт одному из тюремных охранников. И попросил охранника отдать это мне, если с ним что-то случится. – Она облизывает губы. – Должно быть, он… подозревал, или предчувствовал, или знал о приближении угрозы.

Она подталкивает конверт ко мне.

– Посмотрите.

Я открываю конверт и достаю старую, мятую фотографию с загнутыми концами, на которых остались полоски клейкой ленты. На ней изображен мужчина немногим старше двадцати лет со светло-каштановыми кудрявыми волосами. Его глаза пылают жизненной силой. Он стоит перед гремящим водопадом в облаке мелких брызг и держит на руках крошечного младенца в розовой вязаной шапочке. В конверте есть еще одна фотография. Тоже мятая и с загнутыми концами; на ней изображены мужчина и женщина с младенцем. Они улыбаются и выглядят счастливыми и влюбленными друг в друга.

Я видела эту фотографию на книжной полке в кабинете Пелли в средней школе Твин-Фоллс, когда мы допрашивали его. Воспоминания настигают меня: вот Клэй идет по коридору и приветствует нас. Клэй приводит учеников в классную комнату для допроса. Мы с Люком арестовываем Клэя холодным и дождливым вечером. Клэй в комнате для допросов, от которого несет потом и перегаром.

– Эти фотографии были сделаны в провинциальном парке Твин-Фоллс, – говорю я. – Кемпинг находится за водопадом.

– Охранник сказал, что Клэйтон повесил эти фотографии на стене над своей кроватью.

Я закусываю губу и смотрю на фотографии. Тот самый маленький ребенок, которого я держала на руках. Джейни. Лэйси выглядит радостной и счастливой. Та, прежняя Лэйси.

– Переверните фотографию – ту, где отец держит меня на руках.

Я делаю это и вижу слова, написанные совсем недавно.

Я всегда знал, где ты находишься, Джейни. Я следил за тобой и твоей мамой. В тюрьме можно получить любую информацию. Я постоянно получал новые сведения о тебе.

Я поднимаю голову и сталкиваюсь с ее взглядом.

– Он нанял частного сыщика, – говорит Тринити. – Охранник рассказал мне. Как вы и говорили, нас было легко найти, если поискать.

– Выходит, он знал?

Она неуверенно смотрит на меня и неохотно кивает.

– Да, – говорит она. – Мой отец знал, но не давал мне понять об этом. Возможно, он ждал, когда я самостоятельно приду к такому выводу после бесед с ним. Возможно, он хотел, чтобы я сначала встретилась с ним, поближе узнала его и попыталась понять. Возможно, он просто хотел познакомиться со мной. Или объяснить, как он пытался защитить меня и мою мать своим признанием. Он взял вину на себя, чтобы мы могли освободиться, переехать в другое место и начать новую жизнь.

– Когда вы узнали, кем был ваш отец?

Она снова отворачивается к окну и смотрит, как ветер гонит листья по автостоянке. На стекле появляются капельки дождя.

– Почти всю жизнь меня учили верить, что я была кем-то еще, – говорит она, не глядя на меня. – У меня был другой отец. Человек по имени Джеймс Скотт, который был добрым и верным мужчиной, трагически погибшим в автокатастрофе, когда я была малышкой в Террасе. Эту историю рассказывала моя мать, когда я достаточно подросла, чтобы слушать такие вещи. Конечно, когда я попросила, мне показали его фотографии.

Она смотрит на снимки, лежащие на столе.

– Их было две штуки. У моей бабушки имелись копии. У матери не осталось ничего. Бабушка по секрету показала их мне. Она сказала, что моей маме слишком больно выставлять фотографии напоказ, поэтому их убрали подальше. Бабушка попросила хранить тайну. Она сказала, что разговоры о моем отце слишком болезненны и для дедушки. Поэтому: «Лучше не будем говорить об этом, хорошо?» И я всегда думала, что человека на фотографиях звали Джеймс Скотт.

Тринити ненадолго умолкает. Я верю, что она говорит правду, и мое сердце болит за нее. Бедный ребенок. Малышка Джейни, которой я когда-то меняла подгузник. Которая смотрела на меня большими слезливыми глазами и сосала соску в нищенской комнате с колыбелью, столиком для пеленания и распятием на голой стене.

– Я всегда любила детективы, – говорит Тринити. – История о следователях, которые раскрывают преступления. А моя бабушка любила истории о настоящих преступлениях. У нее на полке были все книги Энн Рул и многих других авторов. Когда я стала проводить летний отпуск с бабушкой и дедушкой, пока мама работала, то начала поглощать эти книги, одну за другой. Потом перешла к криминалистике и историям об «охотниках за головами» из ФБР. Потом к книгам об аномальной психологии. Все это время я чувствовала, как бабушка наблюдает за мной. Однажды вечером они с дедушкой крупно поссорились после того, как он поймал меня за чтением одной из ее книг об «убийцах разума». Я все слышала. Дедушка сердился на нее за то, что она забивает мне голову идеями, которые передаются по наследству в определенных семьях. Тогда колесики в моем мозгу начали вращаться. Это выглядело странным, учитывая твердую веру моих предков, но моей бабушке нравились истории о жутких злодеяниях. Думаю, ирония в том, что эти книги о настоящих преступлениях помогали моей бабушке понять умственную патологию человека, за которого вышла его дочь. Моего отца. Но это превратило меня в настоящую фанатку реальных преступлений.

– И это привело вас к подкасту о настоящих преступлениях?

Она кивает.

– Я вступила в книжный клуб любителей настоящих преступлений. Это привело меня к онлайн-группе по расследованию нераскрытых дел. Каждый месяц мы выбирали одно старое нераскрытое преступление, изучали данные и пытались раскрыть его. Тогда возник замысел подкаста «Это преступление». А пока я раскидывала сети и искала старые дела для освещения, особенно канадские, поскольку мы планировали развитие темы «Убийц с холодного Севера», мне попалось на глаза убийство Лиины Раи 1997 года. Тот факт, что она была изнасилована и жестоко убита своим учителем, школьным консультантом и по совместительству тренером баскетбольной команды… в общем, это была завораживающая перспектива. Все эмоциональные зацепки в наличии. Юная школьница. Маленький индустриальный городок на северо-западе тихоокеанского побережья, где все друг друга знают. Гремящие водопады и гора, нависающая над городом, как надгробие. И убийца, который признался, но отказался от судебного процесса. Казалось, там остаются какие-то мрачные тайны, поэтому я начала копать. А когда я открыла старую газетную статью, то едва не упала в обморок. Там была его фотография в разделе новостей. Клэйтон Джей Пелли оказался человеком с бабушкиных фотографий. Потом я нашла другие фотографии. И у меня не было сомнений, что я вижу того же самого человека.

– Значит, вы устроили очную ставку вашей бабушке?

– Да. Наверное, это было три года назад. Мой дед скончался за два года до этого, а мама была уже больна и теряла память. Только тогда бабушка рассказала мне правду. Она сказала, что больше не может перечить своей совести и хранить этот секрет – только не от меня. И теперь правда не могла повредить моей маме или дедушке. Она сказала, что моя мама солгала, потому что хотела защитить меня от больного человека. Да, тогда я узнала, что у моего отца были половые извращения и что он пристрастился к детской порнографии. Как вы думаете, что это сделало со мной?

– Вы полагаете, что он не убивал Лиину Раи?

– Помимо лжи моей матери насчет его алиби, у меня не было причин сомневаться, что он это сделал. Он признался. А когда я просмотрела расшифровки полицейских отчетов, сомнений почти не осталось.

– Тогда, в первом эпизоде вашего интервью, он заявил, что не делал этого.

– Верно. – Она отпивает глоток какао.

Я понимаю ее. Тринити не хотела расставаться с семейной историей. Я могу понять, почему она так поступила. Решила сделать этот подкаст.

Тринити ставит кружку на стол, но обнимает ее ладонями ради тепла.

– И потом, чем дольше я слушала его и чем больше говорила с людьми, тем больше я начинала размышлять: да, возможно, он сознался ради защиты меня и мой матери. Я хотела верить моему отцу. Хотела верить, что какая-то частица его существа по-прежнему любит меня, нас с мамой. Но если он этого не делал, то его признание освободило от ответственности кого-то еще.

Она делает паузу. Выражение ее лица становится более жестким, взгляд впивается в меня.

– А вы допустили это, Рэйчел. Вы и детектив Люк О’Лири. Понимаете? – ее глаза гневно сверкают. – Думаю, вы знали, что все не так, как кажется. В деле было много неувязок. Но вы поверили ему, когда он сознался, и теперь я хочу знать почему. Я спрашиваю, Рэйчел, что вы здесь делаете? Просто приехали в тюрьму в тот самый день, когда моего отца зарезали и убили? – Она тяжело дышит. – Как сильно вы хотели, чтобы мой отец замолчал? Как и почему вы так сильно хотели упрятать его за решетку с самого начала? Вы что-то знаете? Вы кого-то защищаете? И до сих пор пытаетесь защитить?

– Это нелепо. Я…

– Разве? – Тринити подается вперед. – Я знаю, как действуют эти тюремные банды, Рэйчел. У моего отца на шее была татуировка, выдававшая его принадлежность к одной из таких банд. В виде паутины. Я провела исследование: это метка «Всадников Дьявола». Байкерская шайка, известная своими связями с наркодилерами. Есть связи с «Красными скорпионами» и «Змеиными головами». Если член банды или сам босс хочет убить кого-то на воле или в тюрьме, он добивается этого. Колючая проволока еще никого не защитила.

Мое сердце громко стучит. Мне трудно дышать.

– Мой отец хотел кого-то разоблачить. Попросту говоря, этот кто-то не хотел этого допустить и остановил его. Убил его.

– Я приехала для того, чтобы задать вашему отцу несколько вопросов, Тринити. Потому что теперь я не меньше вас заинтересована в раскрытии истины.

Она делано смеется.

– Я еще не озвучила все свои записи с ним. Есть кое-что еще.

– Что вы имеете в виду?

– Еще одна видеозапись. – Она смотрит мне в глаза. – Там отец подробно рассказывает о том, почему солгала ваша дочь Мэдди.