Текст книги "Избранные детективы серии "Высшая лига детектива". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Лорет Энн Уайт

Тринити
Наше время

Пятница, 12 ноября. Наши дни

– Клэйтон, я получила все копии допросов и другие материалы дела, а также копию вашего признания. – Я протягиваю ему распечатку. Цифровой диктофон лежит на столе между нами. – Можно попросить вас прочитать копию вашего признания для наших слушателей? Начните с того места, где вы сказали, что изнасиловали и убили четырнадцатилетнюю Лиину Раи.

– Я этого не делал.

– Так вы утверждаете сейчас, но в 1997 году вы говорили совсем другое. Вы можете прочитать вслух, что вы тогда сказали, слово в слово, чтобы наша аудитория смогла узнать, что услышали в тот день двое следователей?

Он берет документ в руки.

– Пожалуйста, начните с той части, где вы сказали следователям Уолкзек и О’Лири: «Она проснулась и выглядела более рассудительной, чем раньше».

Он просматривает текст в поиске нужного места. Его лицо приобретает странное выражение. Я чувствую, как меняется атмосфера в комнате, и на какой-то момент мне становится страшно, и я прикидываю расстояние до двери на тот случай, если мне придется бежать или позвать на помощь. Потому что Клэй внезапно превращается в кого-то еще.

Он начинает читать хриплым, монотонным голосом. Медленно и тихо. Это звучит нереально, как будто он репетировал речь все годы, проведенные в тюрьме, и теперь механически произносит ее.

«Тогда я повез ее домой, но когда мы достигли перекрестка около моста Дьявола, она снова взбунтовалась и захотела, чтобы я высадил ее. Я передал ей рюкзак, посмотрел, как она уходит, а потом ударился в панику… На другой стороне моста, где было темно, я снова схватил ее и поволок под мост на северном берегу. Я ударил ее камнем по голове. Наступил ей на спину. Потом схватил ее за воротник и оттащил к крупным камням и валунам. Куртка слетела с нее вместе с рубашкой, потому что я дергал за рукава, а она сопротивлялась… Потом я сел на нее сверху и придавил весом моего тела, чтобы она опустилась на галечное дно. Я надавил ей коленями на плечи. Удерживал ее голову под водой обеими руками. Я убил… я утопил Лиину Раи».

Он поднимает голову.

– И вы оставили ее там, плававшую в тростниках под мостом Дьявола. «Плававшую среди водорослей, пока она не пошла ко дну. Позабытая девочка».

Клэй качает головой и удерживает мой взгляд. Я скорее чувствую, чем вижу мигающий красный огонек записи на диктофоне. Я чувствую, как мои слушатели замерли в ожидании.

– Детектив О’Лири попросил вас подробно описать ваши действия, Клэйтон.

– Это… Я все выдумал. Это неправда. – На какой-то момент он выглядит искренне растерянным. Думаю, я знаю, что происходит. Он не то чтобы лгал мне, когда сказал, что не убивал Лиину. Он обманывал самого себя. А теперь он столкнулся с черно-белой печатной реальностью того, что случилось в той комнате для допросов двадцать четыре года назад.

– Вы рассказали следователям в присутствии вашего адвоката именно то, что они уже знали из отчета о вскрытии.

– Это неправда.

– Клэй, как бы вы умудрились выдумать информацию – включая криминалистические подробности, – которую знали только люди, близкие к следствию?

Он смотрит на распечатку.

– Продолжайте, Клэйтон, – мягко понукаю я. Адреналин поет в моей крови, и это прекрасно. Рейтинги будут просто безумными. Но за моим восторженным присутствием вырастает другое ощущение. Нечто такое, о чем я не хочу думать прямо сейчас.

Внезапно Клэйтон становится абсолютно безучастным. Передо мной сидит пустая человеческая оболочка. В его взгляде появляется отрешенность, как будто его душа и разум ускользнули через кротовую нору во времени в темное и холодное место под мостом Дьявола двадцать четыре года назад.

– Клэйтон?

Он моргает. Потом трет подбородок.

– Как вы смогли узнать все эти подробности, которые называете ложными, если не совершали убийства?

– Это… просто пришло ко мне. Прямо в голову. И я хотел это сказать. От начала до конца.

Я смотрю на диктофон, чтобы убедиться, что он все еще работает, и спрашиваю:

– Почему вам хотелось это сказать? Что заставило вас признать вину? Почему вы не дождались суда?

– Я хотел сесть в тюрьму.

Я таращусь на него. Краешком глаза я вижу, как охранник за стеклом смотрит на часы. Потом показывает мне два пальца. Осталось две минуты. Напряжение нарастает.

– Почему?

– Я плохой человек, Тринити. – Он смотрит на меня так пристально, словно хочет залезть мне в голову. Или в тело. Мне становится не по себе, и я оглядываюсь на охранника.

– Я очень больной человек. У меня есть привычки, которые я не могу контролировать.

– Привычка к детской порнографии?

– И к алкоголю. Я пользовался выпивкой, чтобы сбить возбуждение, которое ощущал в присутствии школьниц. Я пользовался ей для того, чтобы усыпить ту часть себя – ту чудовищную часть, которая живет внутри меня и часто управляет мною.

– Это Тень, о которой писала Лиина?

Он кивает.

– Я был разделен пополам. Тень – моя дурная половина – постоянно возбуждалась и стремилась к злу. Другая, логическая часть понимала, что мои желания были дурными и неправильными. Она побуждала меня обращаться к профессионалам, чтобы избавиться от нездоровых пристрастий. Но все было бесполезно. Во мне живет дьявол, Тринити. Чистое зло. А когда… когда моя милая Лэйси, которую я подвел, увидела эти порнографические снимки, то я… Я не мог даже попытаться вернуть ее. Вернуться к прежней жизни. Я больше никак не мог начать с чистого листа и забыть о прошлом. И я смотрел на этих следователей, которые видели во мне дьявола, которые хотели упрятать меня за решетку, и вдруг я все понял. Я должен был отправиться в тюрьму. Я хотел, чтобы меня заперли здесь. Ради спасения тех, кто окружал меня. Ради этих детей. Ради защиты моего собственного ребенка. Я должен был отрезать себя от искушения злом.

Я сглатываю слюну и внезапно испытываю сострадание к нему, которое глубоко тревожит меня. Я кашляю, чтобы прочистить горло.

– Поэтому… вы признались? И выдумали все эти подробности насчет убийства Лиины Раи?

Он кивает. В глазах этого ожесточенного, почти безумного человека я вижу настоящую боль. Он играет со мной? Охранник стучит по стеклу; у меня почти не осталось времени.

– Но почему без суда? – быстро спрашиваю я.

– Потому что на суде моя ложь могла быть разоблачена. Потому что я хотел сразу отправиться в тюрьму. Потому что я больше не хотел говорить об этих дурных вещах. Мне хотелось умереть. Но при этом я не хотел умирать, потому что это было бы слишком просто. Я… это та часть меня, которая обращалась за помощью. Она хотела, чтобы меня наказали. Чтобы я долго сидел здесь.

– Но почему сейчас, Клэй? Почему вы только сейчас хотите сказать об этом всему миру? Чего вы хотите?

Дверь открывается.

– Время вышло, Пелли, – резко говорит охранник.

– Это потому, что вы хотите освободиться? Вы хотите поскорее выйти из тюрьмы?

– Мне нужна только правда. – Он удерживает мой взгляд. – Я хочу, чтобы все знали, что убийца до сих пор разгуливает на свободе и не заплатил за свои дела. Может быть, он даже убил кого-то еще.

Охранник выводит Клэйтона из комнаты. Дверь захлопывается. Я вижу их за стеклом. Он бросает мне взгляд через плечо, прежде чем они поворачивают за угол и исчезают из виду.

Он играет на мне, как на скрипке.

Или же это правда.

И он просто хочет, чтобы я, вместе со всем миром, узнала эту правду.

Реверберация
Волновой эффект
Наше время

Пятница, 19 ноября. Наши дни

Даррен стоит в дверях рабочего кабинета своей жены. Свет внутри приглушен, и газовый огонь мерцает в камине. Она слушает третий эпизод подкаста об убийстве Лиины Раи, только что вышедший в эфир. Даррен тревожится за нее. Она проигрывает этот эпизод уже в четвертый раз. Кажется, что его жена всецело поглощена сиплым, шепчущим голосом Клэя Пелли. Она не замечает присутствия Даррена. А может быть, и замечает, но ей нет дела до этого.

Их дочери спят наверху.

У Даррена сосет под ложечкой.

Сбивчивые, противоречивые чувства терзают его душу и копошатся в груди. Сколько себя помнит, он любил Мэдисон Уолкзек. Наверное, еще с детского сада. Так, как может любить детсадовец. Но определенно более по-мужски и сексуально с тех пор, как ему исполнилось двенадцать лет. Для него Мэдисон всегда была самой красивой, самой умной и приятной на свете. Даже в пору девической самовлюбленности, когда она потешалась над ним или совершенно игнорировала его. Даже тогда в его лихорадочных мечтах Мэдди была первой, кем он желал обладать. Это не сбылось, но в конце концов он завоевал ее руку. Она наконец поддалась его скрытому обаянию.

Его жена вдруг наклоняется вперед и увеличивает громкость.

Тринити: Но почему сейчас, Клэй? Почему вы только сейчас хотите сказать об этом всему миру? Чего вы хотите?

Клэйтон: Мне нужна только правда. Я хочу, чтобы все знали, что убийца до сих пор разгуливает на свободе и не заплатил за свои дела. Может быть, он даже убил кого-то еще.

Звучит тихая тематическая музыка.

Тринити: Итак, если Клэйтон Пелли не совершал полового акта с Лииной Раи вечером в день праздника у костра Улльра, то почему солгала Мэдди Уолкзек? Почему она заявила, что видела, как они делали это?

Мэдди нажимает кнопку «стоп» и сидит в молчании.

Даррен входит в комнату и кладет руки ей на плечи.

– Он лжет, – говорит Даррен.

Мышцы шеи и плеч Мэдди жестко напряжены; они затвердели, как металл. Он начинает массировать их, и она принимает это. Он ожидал, что она отодвинется в сторону, но нет. Это необычно. Беспокойство, накопленное внутри, ужом проникает в его горло. Время как будто обрушивается внутрь себя, когда их воспоминания возвращаются к тому дню, когда их поочередно вызывали в классную комнату мистера Пелли для расспросов в присутствии Рэйчел и детектива Люка О’Лири. А потом их вызвали в участок для дачи официальных показаний.

– Ты лгала на этих допросах, Мэдди? – тихо спрашивает он.

Она смотрит на него.

– А ты?

Он тяжело сглатывает. Она разворачивает кресло-каталку и выезжает из комнаты. Даррен смотрит ей вслед.

Он знает, что солгал.

Он знает, почему он солгал. Потому, что Мэдди попросила его об этом.

Его тревога усиливается. Потому что теперь он не знает, какой эндшпиль разыгрывает Мэдди.

* * *

Эйлин Гэллоуэй слушает третий эпизод подкаста. Она одна в своем доме. Ее муж Рекс находится в пабе, как обычно в это время суток. Эйлин старательно вяжет шарф, который становится все длиннее и длиннее. Слишком длинным. Но это помогает от стресса. Она вообще чувствительная женщина, а теперь нервничает из-за этого подкаста. Поскольку она всегда чувствовала, что ее дочь Бет и другие что-то скрывают. Они защищали какого-то мужчину; она уверена в этом. Она начинает вязать еще быстрее. Одна лицевая петля, одна изнаночная, одна лицевая, одна изнаночная…

Тринити: Вы только что услышали признание Клэйтона Джея Пелли. Слово в слово, его собственным голосом, зачитанное с копии полицейского документа. Это точная копия того, что Клэйтон рассказал следователям Рэйчел Уолкзек и Люку О’Лири на вечернем допросе. Аудиовизуальные свидетельства прилагаются.

Тематическая музыка становится громче.

Итак, я задаю следующий вопрос: считаете ли вы возможным, что Клэйтон совершил ложное признание, чтобы защитить свою жену и ребенка от самого себя? Ради того, чтобы упрятать себя за решетку и уйти от мирских искушений, которые могли снова подтолкнуть его к насилию над детьми? Было ли пристрастие Клэйтона болезнью, психическим расстройством, которое он на самом деле старался побороть с помощью врачей, но у него ничего не получилось? Правда ли, что Клэйтон Джей Пелли в молодости был тайным любителем детского порно и функциональным алкоголиком, который изображал крутого учителя в школе? Обаятельным молодым человеком, который учил Лиину Раи, которая боготворила его? Правда ли, что он не насиловал и не убивал ее?

Тематическая музыка становится еще громче.

И если это так – если теперь он говорит правду, – то почему солгала Мэдди Уолкзек? А если она солгала, означает ли это, что Бет Гэллоуэй тоже дала ложные показания? Как насчет других детей, которые сначала пытались согласовать свои истории?

Я снова вынуждена спросить: почему Клэйтон заговорил только сейчас? Какой ему прок от этого?

Кто-то из наших слушателей может знать ответ. Кто-то знает его уже сейчас. Пожалуйста, позвоните, если у вас есть какая-то информация. Настраивайтесь на нашу волну на следующей неделе…

Эйлин протягивает руку и нажимает кнопку «стоп». Она долго сидит в раздумье. Потом берет телефон и звонит в паб Рекса.

* * *

Грэйнджер сидит в «Вороньем насесте». Он пообедал здесь и пьет очередную порцию пива вместе с Рексом Гэллоуэем и остальными. Их головы склоняются вперед, когда они слушают третий эпизод подкаста, недавно вышедший в эфир. Грэйнджер не расположен возвращаться домой. Эта махинация выбила его партнершу из равновесия. Он знал, что так и будет. Теперь он удручен и раздражен. Он гадает, не поехала ли Рэйчел повидаться с Люком О’Лири в хосписе.

– Чертова баба, – бормочет он, имея в виду Тринити, когда передача заканчивается. Он выпил столько пива, что, наверное, не сможет вернуться домой на мотоцикле. Ему придется осесть в городе, и между ним и Рэйчел появится разлад как раз тогда, когда он решил сосредоточиться на лучшем и чаще быть с ней.

– Все это всплывшее дерьмо нарушает общественную психику в городе.

Рекс сокрушенно улыбается.

– Речи пьяного психоаналитика.

– Бет слушает это? – спрашивает Грэйнджер. – Она тоже участвует в этом?

– Да, она уже говорила с Тринити. Как и Дасти Питерс.

– Бет уже говорила с Тринити? – повторяет Грэйнджер. – Джонни мне ничего не сказал.

Рекс пожимает плечами.

– Полагаю, эти беседы проходят редактуру перед выходом в эфир. Эйлин тоже слушает. Я уверен, что полгорода тоже слушает.

– И полстраны слушает ради потехи. – Грэйнджер делает очередной глоток. – Что еще скажет этот ушлепок из тюрьмы? Думаете, он предложит какое-то объяснение? Расскажет, почему Мэдди якобы солгала?

– Черт его знает. Как насчет Рэйчел? С ней уже побеседовали?

Грэйнджер заглатывает остатки пива и ставит пустую кружку на стойку.

– Нет. И этого не будет.

– А Мэдди?

– Понятия не имею. Мэдди изо всех сил старается не общаться с нами.

Рекс удерживает его взгляд, и Грэйнджер ощущает зуд во всем теле.

– Мэдди до сих пор негодует из-за той старинной интрижки Рэйчел? С тем копом, который расследовал дело Лиины Раи?

Грэйнджер угрюмо кряхтит.

– Как бы то ни было, со временем становится только хуже. А этот подкаст обязательно всколыхнет старые чувства Мэдди, и она совсем озвереет.

Во время сеансов психотерапии у Грэйнджер Рэйчел рассказывала ему о крушении ее брака. О своих чувствах к Джейку. О том, что она на самом деле с большой симпатией относилась к Люку О’Лири. Грэйнджер знает об этом. Еще он знает, что Рэйчел глубоко переживала свой разрыв с мужем. Это подорвало основу ее личности, ее представление о себе. Проблема усугубилась из-за тяжелого дела Лиины Раи. Из-за этого она утратила сосредоточенность на работе. Она принимала необдуманные решения и не раз выходила из себя. Это привело к проблемам на службе. Негодование, связанное с ее быстрым карьерным ростом, нацеленным на должность начальника отдела полиции, выплеснулось на поверхность. Другие сотрудники начали саботировать ее работу – или так ей казалось. Однажды Рэйчел внезапно обнаружила, что не может встать с постели. У нее диагностировали клиническую депрессию и отправили в отпуск по нетрудоспособности. Ей назначили психотерапию… под его руководством. Это стоило ей очередного повышения. В конце концов ей пришлось уйти.

Она вложила все свои средства в покупку этого участка земли в долине и строительство поместья «Зеленые акры», по́том и кровью превращенного в ферму по производству органических продуктов. Она стала продавать овощи на летнем фермерском рынке. Она постепенно освобождалась от терзавших ее внутренних демонов. Однажды, в жаркий летний день, Грэйнджер пригласил ее в ресторан, когда остановился у ее лотка на рынке в центральной части города. Он влюбился в нее еще во время терапии, но профессионально воздерживался от проявления своих чувств. Однако теперь их взаимосвязь врача и пациента прекратилась. В тот день она выглядела загорелой, жизнерадостной и отличалась естественной красотой. Казалось, что она счастлива. За первым свиданием последовали другие. В итоге Грэйнджер перешел на частичный рабочий график и переехал в «Зеленые акры», чтобы жить вместе с ней.

Сейчас, когда он был сильно нетрезв, ему казалось, что их благополучие подвешено на тонкой нити, которая может оборваться стуком в дверь фермерского дома, когда Тринити Скотт придет добиваться подробностей о деле Лиины Раи.

Рекса зовут на кухню, и Грэйнджер еще глубже погружается в мрачные размышления.

Его мысли возвращаются к тому дню, когда он обнаружил, как Джонни стирает армейскую куртку, не принадлежавшую его сыну. Джонни запихивал куртку в стиральную машину во второй половине дня во вторник, на следующий день после известия об исчезновении ученицы Лиины Раи. На куртке была кровь. Грязь и кровь.

* * *

Когда Джонни возвращается домой в тот вечер, Бет уже спит. Он забирается в постель, прижимается к жене и обнимает ее.

– Ты слышал третий эпизод? – говорит она в темноте.

Джонни долго молчит. Снаружи завывает ветер. Он думает, не начнется ли снегопад к утру.

– Мэдди солгала, Бет? – наконец спрашивает он.

Он чувствует, как напрягается тело жены. Она молчит. Ветер на улице задувает с новой силой, и где-то хлопает незапертая ставня.

– Ты действительно видела, как Клэй Пелли занимался сексом с Лииной?

– Пошел к черту, Джонни, – шепчет она.

Он изумленно отодвигается. Она поворачивается на спину и глядит в потолок; ее глаза сердито поблескивают в темноте.

– Как ты смеешь спрашивать меня об этом?

– Я хочу сказать… возможно, Мэдди солгала тебе. Или…

– Или что? Мы обе выдумали это? Ты правда думаешь, что я могу лгать о таких серьезных вещах? Что я бы спокойно жила все эти годы, зная о том, что человека отправили в тюрьму отчасти из-за наших с Мэдди измышлений?

– Мистер Пелли сел в тюрьму, потому что он признался в убийстве, Бет. Не из-за тебя. А теперь все только и говорят о том, было ли это ложным признанием. Вот и все. Может быть, он и не спал с Лииной в лесу. Может быть, Мэдди солгала.

– Он был извращенцем! Он был… и остается педофилом. Любителем детского порно. Ты сам слышал в подкасте, как он говорит, что возбуждался в обществе девочек-подростков. Он… однажды он приставал ко мне.

– Ты мне никогда не говорила.

– Я хотела забыть об этом.

– Ты никому не рассказывала?

– Конечно, нет.

– Даже Мэдди?

– Особенно Мэдди. Но Лиина? Она была легкой добычей. Она нуждалась в любви. Она хотела быть желанной, и этот мерзавец воспользовался ее состоянием. Я абсолютно верю, что его признание было настоящим. Слово в слово.

Она замолкает, и они лежат, слушая ветер.

– Ты же знал, что Лиина была легкодоступной, да, Джонни?

– Что это должно означать?

– Она так отчаянно хотела кому-то понравиться, что готова была раздвинуть ноги перед любым мальчишкой, который стремился бы потерять свою девственность и не заботился о том, с кем он это сделает.

Джонни становится тошно.

– Не могу поверить, что ты это сказала.

Он закрывает глаза. Его мир как будто вращается по медленной черной спирали. Он чувствует себя кусочком мусора в воде, стекающей в слив раковины, – он чувствует, как его затягивает в водосток, вращает сужающимися кругами перед темным отверстием.

Он вспоминает тот день, когда отец наблюдал за ним из дверного проема, когда он запихивал в стиральную машину армейскую куртку, покрытую грязью и кровью.

* * *

Тем временем на другом конце страны, в одном из городков среди постоянно разрастающихся пригородов Торонто, семидесятилетняя Джослин Уиллоуби сидит рядом со своей дочерью, которой сильно за сорок. Старшая женщина перебирает четки, слушая подкаст об убийстве Лиины Раи. Ей всегда нравились истории о настоящих преступлениях. Четки предназначены только для комфорта, чтобы занять руки, пока она слушает.

Младшая женщина – ее дочь Лэйси – находится на продвинутой стадии ранней деменции. Сейчас она находится в доме престарелых. Лэйси больше не узнает членов своей семьи. Ей трудно глотать еду. Она больше не может ходить. За окнами дома бушует метель и кружится снег, поэтому Джослин остается на ночь в доме своей дочери. Общественный транспорт перестал работать несколько часов назад.

В комнату входит медсестра. Она тихо здоровается с Джослин и подходит к кровати, чтобы проверить состояние пациентки. Она измеряет пульс Лэйси.

Лэйси не реагирует; она крепко спит. Джослин снимает наушники и слабо улыбается медсестре, которая проверяет капельницу, прикрепленную к руке Лэйси.

– Что вы слушаете? – дружелюбно спрашивает медсестра.

– Подкаст о настоящем преступлении. Убийца юной девушки сидит в тюрьме и наконец начинает говорить.

– О, вы имеете в виду то убийство на западе? В Твин-Фоллс?

– Да, – удивленно отвечает Джослин. – Да. Подкаст об убийстве Лиины Раи.

– Одна из дневных сиделок рассказала мне об этом. Все вокруг слушают, и это зацепило меня. Я думаю, что Клэйтон Пелли говорит правду. Готова поспорить, копы что-то скрывают. Скорее всего, они заставили его признаться, и теперь это может выйти наружу.

Джослин даже не задумывается над своими словами, пока не произносит их. Ей нужно выговориться.

– Моя Лэйси была замужем за ним.

Руки медсестры замирают на капельнице. Она бросает взгляд на Лэйси, потом смотрит на Джослин.

– Вы серьезно?

Та кивает. Медсестра качает головой.

– Я… боже мой, как это должно быть трудно! Как… то есть…

– Все нормально, не волнуйтесь. Я… просто я никогда не говорила об этом. А теперь… – Она умолкает и смотрит на дочь. Теперь Джослин просто хочет ощутить чью-то близость. С кем угодно, даже с ночной сиделкой.

– Значит, Клэйтон Джей Пелли… он ваш зять?

– Бывший. Они с Лэйси познакомились в Террасе, где мы жили раньше. В христианском молодежном лагере, где Клэй был одним из организаторов. В то время Лэйси было девятнадцать лет; она недавно закончила школу и по уши влюбилась в него. Мы с мужем тревожились из-за того, как быстро развивались их отношения. Но, как и говорят девушки из подкаста, Клэй был обаятельным соблазнителем, вроде Теда Банди[142] 142
  Теодор Роберт Банди – американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е годы. Его жертвами становились молодые девушки и девочки (прим. пер.).


[Закрыть]. Самовлюбленным социопатом с половыми аберрациями. Такие люди заставляют других верить в абсолютно ложные вещи. Они втираются в доверие.

– Клэй уже тогда был алкоголиком?

– Иногда он много пил на разных мероприятиях: барбекю, пикники, сельские ярмарки. Но многие мужчины в нашей глубинке делали то же самое. Тогда мы не считали это настоящей проблемой. – Джослин делает паузу и смотрит, как ее дочь дышит во сне. – В Твин-Холлс дело приняло скверный оборот. Полагаю, человек может притворяться нормальным и скрывать свою болезнь лишь до определенного времени, пока все не начинает разваливаться. – Она тихо откашливается. – Когда Клэя арестовали и предъявили обвинение, мы забрали Лэйси и ее малышку в Террас, а потом собрали вещи и переехали на Восток, чтобы начать все снова.

– Ох. Я… мне жаль.

Медсестра снова глядит на Лэйси, и Джослин задается вопросом, не думает ли эта женщина, что Лэйси могла потерять память из-за того, что ей пришлось пережить. Возможно. Может быть, ранняя деменция была ее способом бегства от реальности.

– Когда я сказала, что он, наверное не делал этого, то имела в виду… – начинает медсестра.

– Я тоже не думаю, что он это сделал.

Джослин замолкает, но женщина не уходит. Она как будто чувствует, что Джослин собирается сказать что-то еще.

– Лэйси солгала, – тихо, почти шепотом произносит Джослин. – Она сказала мне, что солгала полицейским.

– Что вы имеете в виду? – Медсестра медленно опускается на краешек стула рядом с Джослин. Она явно заинтригована.

– Клэй дал Лэйси свое алиби. Он сказал следователями, что вернулся домой около девяти вечера после посещения костра. Так оно и было. Он напился дома, в своем сарае. Лэйси солгала полицейским, когда сказала, что он вернулся только в 3:42 на следующее утро.

– Но… если он был дома, то не мог убить Лиину.

– Я знаю.

– Почему она солгала?

– Она хотела защититься от него. Для этого ей было нужно, чтобы его арестовали.

Сестра молча смотрит на нее. Порыв ветра со снегом с шелестом проносится за окном.

– Вы кому-нибудь рассказывали об этом? – тихо спрашивает она.

Джослин смотрит на четки у себя в руках. Она убеждена, что Бог покарает ее за тайну, которую она хранила все эти годы. Но Клэй Пелли – грешник с извращенными желаниями. Было правильно, что он сел в тюрьму, даже если причина для этого была не вполне справедливой.

– А как же ребенок – Джейни Пелли, маленькая дочь Лэйси? – продолжает медсестра. – Она знает? Я хочу сказать, этот подкаст… все только и говорят о нем. Если она не знает, то может выясниться, кем была ее мать, и тогда ложь выплывет наружу.

– Если что-то выяснится, на то воля Божья.

Женщина сидит в молчании, глядя на Лэйси.

– Правда всегда выходит наружу, – наконец говорит она, глядя на Джослин. – Почему вы мне рассказали?

Джослин глубоко вздыхает. Она сама не уверена почему. Она просто сделала это.

– Иногда, – говорит медсестра, – тайны бывает слишком тяжело удерживать внутри себя. Телу нужно освободиться от них. Тело находит выход, даже если разум этого не хочет. – Она мягко прикасается к руке Джослин. – Нам приходится делать все возможное для выживания и защиты наших дочерей. Так, как позволяют обстоятельства.

– У вас есть дети.

Она кивает.

– Две девочки.

* * *

Лайам Паркс приносит коробку негативов из мансарды в свою фотостудию. Он включает лампу в световом коробе и садится на скамейку. Берет полоску пленки и тянется за лупой. Подносит к пленке увеличительное стекло и наклоняется, чтобы лучше видеть. Он медленно проводит лупу над пленкой. Прошлое возвращается к жизни в контрастных негативах. Группа мальчишек перед костром. Снимки луны над Даймонд-Хед. Кометные полосы от русской ракеты, вошедшей в земную атмосферу в 21:12, в пятницу, 14 ноября 1997 года. Ночь жертвоприношения Улльру. Ночь, когда умерла Лиина.

Он снова прослушал подкаст. Ему очень не по себе.

Когда он просматривает другую полоску негативов из многочисленных катушек пленки, которые он отснял в тот вечер, в его памяти возникает голос детектива Люка О’Лири.

– Ты делал снимки у костра, Лайам? Групповые снимки?

– Я… я потерял камеру вместе с пленкой. Я… я напился, потом проснулся в палатке, а фотоаппарата уже не было. Это была школьная фотокамера. Я расписался за нее, а теперь ее украли.

Он останавливает лупу над кадром с Лииной и мистером Пелли, сидящими на бревне. И думает о голосе, который слышал в подкасте.

Клэйтон: Тринити Скотт, я хочу, чтобы мир понял, что каждый из нас имеет внутреннюю тьму. Эту самую Тень. Даже вы. Но я не насиловал Лиину Раи… И я не убивал ее.

Тринити: Если… если не вы, то кто это сделал?

Охранник: Время вышло, Пелли. Давай, пошли.

Клэйтон: Кто бы это ни сделал, ее убийца до сих пор на свободе.

Лайам пристально вглядывается в другой снимок с группой девочек. Там есть Мэдди Уолкзек, Наталья Петрова, Сима Патель, Чейенна Уилсон, Дасти Питерс и Бет Гэллоуэй. Он хмурится, когда фокус лупы неожиданно попадает на подвеску с фиолетовым камнем в филигранной серебряной оправе. В камне отражается свет костра. Лайам откидывается на спинку стула.

Буквально через несколько часов после того, как он сделал этот снимок, Лиина подверглась сексуальному насилию. Ее жестоко избили, а потом утопили. Из подкаста ему известно, что в волосах мертвой девушки запутался серебряный медальон с багровым камешком. Но это не то, что она носит на его фотографии.

Сердце Лайама громко стучит в груди. Это потому, что Мэдди попросила его сделать вид, будто его камера была украдена? Она предложила ему одну из своих подруг на выпускном балу, если он выполнит просьбу. Поэтому он солгал. Как еще паренек вроде него мог заполучить девушку? Тогда у него практически не было выбора. Он также хотел сделать приятное одной из самых популярных и крутых девочек в школе. Мэдди.

Что ему делать теперь?