Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 341 страниц)

Глава VII

Олаф Рудницкий хотел открыть глаза, но его веки только спазматически дернулись. Так, словно на каждом глазу лежала свинцовая монета. Тяжелая свинцовая монета. Последние осознанные вспоминания: пронизывающая боль и запах крови.

Мужчина попытался сжать кулак, но мышцы не хотели слушаться. Через время он услышал тихие голоса, а лица коснулся легкий ветерок. «Кто-то, должно быть, открыл дверь, – подумал алхимик. – Значит, я лежу не в гробу, уже хорошо…»

Постепенно звуки становились все четче, он мог различить отдельные слова.

– …кровавая магия…

– …дорогой кузен…

– …со мной, дамочка!

Он тихо застонал, облизывая пересохшие губы.

– Он пришел в сознание, – произнес женский голос. – Хочешь пить?

Рудницкий ответил нечленораздельным бурчанием. Ощутил влагу на губах, жадно втянул несколько капель воды. Наконец ему удалось открыть глаза. Над ним склонилась Анастасия, а сбоку маячила фигура в военном мундире.

– Сашка? – прошептал он.

– Я, – странно, каким-то не своим голосом, ответил Самарин.

– Что… со мной?

– Ты был ранен, пырнули ножом. Уже в безопасности, в больнице.

– Я выживу?

– Похоже на то…

– Выживешь, – вмешалась Анастасия. – Но должен отдыхать. Поговорим утром.

Рудницкий хотел запротестовать, жаждал ответов на массу вопросов, однако вместе с прикосновением холодной руки на него навалилась странная слабость. Он ощущал свое тело, но его мышцы охватила вялость, а мозг погрузился в сон между мыслями.

* * *

В этот раз он очнулся сразу, без следа сонного отупения. Ночной мрак рассеивала керосиновая лампа, в ее свете было видно лицо сидящей в кресле Анастасии. Девушка сидела с закрытыми глазами, но Рудницкий был уверен, что она не спит.

– Как себя чувствуешь? – спросила она, подтверждая его подозрения.

– Неплохо. У меня ничего не болит.

– Ты получил обезболивающее, – пояснила она. – Через день или два они уменьшат дозу, вот тогда уже не будет так хорошо.

– Что случилось?

– Кто-то хотел тебя убить. Сначала на улице, позднее тут, в больнице. Нам едва удалось их остановить. Они использовали магию высшего уровня. У тебя, похоже, опасные враги.

– Враги? Я всего лишь аптекарь.

– Ты был аптекарем, – поправила она. – Сейчас ты – магистр гильдии.

– Думаешь, это Марковский?

В свое время алхимик рассказал Анастасии о проблемах с бывшим магистром.

– Возможно. Хотя есть еще несколько вариантов.

– Интересно каких?!

– Во-первых, обычное бандитское нападение. Знаешь же, как местные отбросы относятся к алхимикам. А у тебя был при себе портфель, они могли рассчитывать на хорошую поживу.

– Забрали какие-нибудь бумаги? – быстро спросил Рудницкий.

– Нет, только немного вымазали документы, поскольку все вывалили на мостовую. Ну и твоя кровь…

– Это все?

– Нет. Маги и алхимики неохотно разговаривают с властями, я подозреваю, что ты для Сашки являешься одним из главных, если не единственным источником информации. Возможно, кто-то из твоих собратьев пришел к выводу, что ты слишком много треплешь языком.

– Что за выражение «треплешь языком»? И почему «Сашка»? Откуда такая фамильярность?

– Звиняйте, ваше сятельство, мы не научены гварить, – сказала Анастасия. – А сейчас ты задумался, точно ли я не служила у одной из проституток Брагимова? – Она засмеялась.

– Ну…

– Относительно моей фамильярности с господином графом: недавно меня удочерила Мария Павловна, поэтому неловко обращаться официально к собственному кузену.

– А ты быстрая, – пробубнил алхимик.

– Правда? Вернемся к делам, остается еще один вариант: Шептуны.

– Не понял…

– Помнишь свою последнюю вылазку в анклав?

– Конечно.

– Большинство солдат убили люди, не демоны. Люди, соблазненные обещаниями Шептунов. Это могущественные сущности из нашего мира. Они могут проникать в ваше сознание через барьеры времени и пространства. Таким образом вербуя себе прислужников, подготавливая их к своему прибытию.

– Я думал, что во время проникновения каждый житель вашего мира…

– Это никакое не проникновение! – скривилась Анастасия. – Наши Вселенные все время связаны, возможно, потому, что их создала одна и та же длань. Это скорее вопрос ширины связывающих их… коридоров. Через узкие коридоры могут проскользнуть только маленькие рыбки. Позднее приходит время для больших, и, наконец, акулы. А за ними придут настоящие повелители. Шептуны…

– И от чего зависит ширина?

– От определенных деяний с обеих сторон. Ты, наверное, назвал бы это магией. Только Шептуны имеют достаточно силы, чтобы расширить существующие проходы. Остальные из нас просто пользуются подвернувшимися возможностями.

– Помогаете им?

– Ты что! Наш… дом – это место вечной войны, мы обречены на борьбу. Да, нам знакомы и другие чувства: любовь, дружба, самопожертвование, но все они остаются в тени нескончаемой борьбы за власть. Это проклятие, которым Он нас одарил, – с горечью сказала девушка. – Потому что править может только один…

– Что будет, если ваши Шептуны появятся в нашем мире?

– Сначала начнется кровавая грызня, по сравнению с которой ваши предыдущие войны окажутся нестоящими упоминаний, мелкими инцидентами. Позже победитель воцарится над всем живым и бросит вызов Богу. А потом наступит конец света, когда Он должен будет доказать, что все еще является всемогущим и единым…

– Ты думаешь, что Шептуны про меня знают?

– Без понятия. Но если знают, то они определенно захотят тебя убить. Как и всех, кто пытался удержать в узде анклав.

– Убить?! Но ты говорила, что они не могут еще…

– Не сами. Хватит того, что они прикажут своим прислужникам. Чем сильней расширяются коридоры, тем больше силы могут переслать сюда Шептуны.

– А как они вербуют прислужников? Они могут контролировать чей-то разум?

– Конечно, но не таким образом, как ты думаешь. Они не могут приказывать, никто не в состоянии отобрать у вас свободу воли. Они искушают. Обещают. Уверяю тебя, этого вполне достаточно. Они дают то, что ты хочешь: любовь, красоту, здоровье, успех у противоположного пола. Естественно, не даром, сначала ты должен выполнить их просьбу…

– Что мы можем сделать? Можно ли их остановить? Они когда-нибудь появятся в нашем мире?

Анастасия помассировала виски, зевнула, заслонив рот рукой.

– Форма, которую я приняла, во многом ограничивает меня, – объяснила она, видя его вопросительный взгляд. – Я не полностью человек, но и не полностью я.

– Вернемся к моим вопросам…

– Не знаю, получится ли у нас их остановить, – призналась она. – Нужно время, чтобы разобраться в ситуации. Так или иначе, мы должны попытаться. Они не всесильны. Пока нет. Мы можем ликвидировать их прислужников, усилить барьер вокруг анклава, можем…

– Ликвидировать?! – взорвался алхимик. – Спятила?! Кто даст нам на это право? На каком основании? Мы обвиним их в том, что они слышат голоса? Сейчас таких лечат, а не убивают. Это не Средневековье!

– Жаль, – холодно ответила она. – Нам бы пригодилась инквизиция. Или обычные охотники на ведьм. Вижу, что ты все еще не понимаешь: это война не на жизнь, а на смерть. Если мы проиграем, ты будешь мечтать о смерти. Только смерть уже будет служить Шептунам.

– Проиграем? Мы?

Девушка вздохнула, посмотрела задумчиво на Рудницкого, словно раздумывая, можно ли ему рассказать.

– Как я сказала, в нашей Вселенной идет вечная война за власть. Однако существуют определенные ограничения, если бы не они, мы бы давным-давно уничтожили друг друга. Здесь, у вас, нет никаких ограничений. Если Шептуны пройдут коридором, то станут настолько сильными, что подчинят всех, и нас тоже. Я предпочитаю погибнуть в битве, чем веками сносить унижение, какое вы даже представить себе не можете.

– Ты говорила, что, когда останется один Шептун, наступит конец света?

– Конечно. Наступит. Когда-то. Через тысячу лет. А может, миллион? Что такое время для Бога? – спросила она с горечью. – Кроме того…

– Да?

– Не важно. – Она махнула рукой.

– А все-таки? Ты поклялась мне consilium et auxilium, – напомнил алхимик.

– Я у вас не в первый раз. Я и раньше посещала ваш мир. Я была тут, когда вы только вышли из пещер, когда Хеопс строил свои пирамиды, видела Карла Великого, пила вино с Медичи Великолепным и Родриго Борджиа. В Египте… – Она замолчала, закусив губу.

Рудницкий кивнул ей в знак благодарности, когда она поправила ему подушку.

– В то время коридоры были исключительно широкими, и наконец смог пройти почти-Шептун. Одним из его прислужников был фараон. Эхнатон… Началось уничтожение храмов, убийство жрецов старых богов, сбивание с камней имен других богов, кроме Атона. Поскольку он назвался Атоном, тот почти-Шептун.

– Но после смерти Эхнатона вернулся культ древних богов!

– Конечно. Кто знает, что бы случилось, если бы Атон наделил фараона бессмертием, приказал завоевать мир, приобрести больше последователей, стал бы он Шептуном? Однако он захлебнулся властью и бросил вызов Богу. Преждевременно. Мы все почувствовали Его ответ…

– Я так понимаю, этот почти-Шептун был уничтожен?

– О да! Только знаешь что? Он сопротивлялся. Только мгновение, один миг, он стоял, окруженный вихрем Его силы, и сопротивлялся. А ведь его должна была уничтожить одна Его мысль!

– Ты считаешь, что кто-то из Шептунов мог бы…

– Не знаю! Надеюсь, что нет.

– Что будем делать? – неуверенно спросил Рудницкий.

– Сначала ты должен встать на ноги.

Девушка потянулась за графином, что стоял на столе, наполнила стакан водой, после чего проколола палец.

– Это какой-то ритуал?

– Я собираюсь поставить тебя на ноги. Нет смысла тебе лежать в кровати месяц или два.

– Но… – Он замолчал, видя, как кровь капает в воду.

– Выпей это.

Рудницкий осторожно потянулся за стаканом и посмотрел на него на свет, стараясь не замечать дрожи ослабленных мышц. Кровь Анастасии не растворялась в воде, каждая капля плавала, словно головастик в пруду.

– Знаешь…

Девушка наклонилась и поцеловала его в губы. Через минуту алхимик осознал, что держит в руках пустой стакан.

– Как ты это сделала?!

– Разве это важно? Я же поклялась тебе auxilium, помнишь? А сейчас очень важно, чтобы ты поскорей встал на ноги. Шептуны не будут ждать, пока ты выздоровеешь. Как и господин Марковский…

– Однако я хотел бы…

– Завтра, – прервала его Анастасия. – Поговорим завтра. А сейчас спи.

Девушка прошептала несколько букв. Казалось, что каждая из них в полумраке повторилась эхом, сознание Рудницкого погасло, как задутая свеча. Он заснул.

* * *

Рудницкий со вздохом отодвинул чашку с чаем, запив марципановое пирожное. С самого утра его навестили все городское руководство и дамы из варшавского высшего общества. Не удалось скрыть нападение на больницу, этот случай стал сенсацией дня. Когда же выяснилось, что его навестила княгиня Волконская, алхимик стал, по крайней мере, временно самой популярной особой в окрестности. Ситуацию усугубило заявление аристократки о предполагаемом родстве с недавно избранным магистром гильдии.

– Граф Самарин, – доложил слуга.

Княгиня не только уладила его перевод в одноместную палату для вип-персон, но и оставила одного из своих слуг.

– Проси, – сказал Рудницкий.

Одетый в военный мундир офицер выглядел уставшим, нетрудно также было заметить, что правую руку полковник постоянно держал возле кобуры.

– Думаешь, нападут? – спросил Рудницкий после короткого приветствия.

– А я знаю? – вздохнул Самарин. – Больницу охраняют солдаты, а наша… кузина позаботилась о магической охране, после последней атаки я предпочитаю дуть на молоко. Как себя чувствуешь? Врачи утверждают, что ты поправляешься в невероятном темпе.

– Не жалуюсь, – подтвердил Рудницкий. – Еще пару дней и смогу вернуться домой.

– А не рано?

– А есть другой выход? Известно, кто напал?

– Да, удалось установить. Это местная банда. Руководит ими Шабер. На воровском жаргоне это слово означает «лом», – пояснил он.

– И?

– Что «и»?

– Полиция его арестовала?

– Нет, он прячется. Рано или поздно мы его достанем, только это нам ничего не даст. Сомневаюсь, чтобы он признался в нападении на больницу, а все, кто мог бы подтвердить это, уже мертвы.

– И что, я должен ждать, пока ему повезет?!

– Он потерял почти всех своих людей, следующее нападение на тебя маловероятно. По крайней мере, с его стороны…

– Да, я понимаю, что тот бандит выполнял чей-то приказ, – буркнул Рудницкий. – И что? Не могу я до конца жизни прятаться от неизвестно кого.

– Могу выделить тебе охрану, – предложил Самарин. – Официальную охрану.

– Спасибо, не нужно. Уже и так некоторые сильно задумались над моим родством с твоей теткой. Выделишь мне охрану – и меня примут за царского сановника.

– Это такая страшная перспектива?

– Неудобная. Я не хочу, чтобы меня воспринимали как прихвостня оккупанта.

– До сих пор ты не очень-то связывал себя с деяниями бунтовщиков, о пардон, патриотов! – заметил офицер.

– Я вообще не связывал. Но это не означает, что я хочу перейти на вашу сторону. Я не люблю политику. Знаешь, есть такой язык, в котором слово «политик» означает то же самое, что «шлюха». По-моему мнению, не без причины…

Самарин честно пытался оставаться серьезным, но не выдержал и расхохотался.

– Хотел бы я выучить такой язык, – сказал он. – А что касается твоих страхов, то спешу тебя проинформировать, что моя тетушка всегда была в оппозиции, так что знакомство с Ее Светлостью не сделает из тебя лоялиста.

– Дай угадаю, Мария Павловна считает большинство придворных никчемными выскочками?

– Как-то так…

– Я тоже так думаю. Между тем, как житель Привислинского края…

– Да хватит тебе, – прервал его Самарин. – Ты прекрасно знаешь, что это название неофициальное, хотя и появляется в некоторых документах. Сейчас у нас серьезнее проблемы, чем какие-то устаревшие и совершенно несущественные претензии?

– Несущественные?

– Совершенно несущественные. Поскольку если барьер, защищающий от анклава, рухнет, то вы будете молиться об увеличении численности наших отрядов в стране. Отрядов, в которых, кстати, поляки составляют значительный процент. Поскольку не все твои соотечественники такие принципиальные, как ты…

– Ты считаешь, что угроза коснется только Варшавы?

– Как же! Коснется и Москвы, и Петербурга, только это не изменит ситуацию: мы в Варшаве и сначала должны разобраться с нашими проблемами. Здесь, на месте. Позже, возможно, придет время для разговоров о политике.

– Случилось еще что-то серьезное?

– Кроме нападения на больницу? Ничего таких масштабов, но не вызывает никаких сомнений, что есть люди, которые, только по им известным причинам, хотят ослабить защиту анклава. К тому же все больше происходит магических нападений и у нас все больше подозрительных смертей. Ну и убийств, связанных с… я знаю… оккультизмом. В связи с этим я хотел бы у тебя кое-что спросить…

– Да?

– Знакомы тебе эти символы?

Рудницкий посмотрел на фотографию, что подал ему Самарин, и поджал губы: на снимке было голое тело женщины с вырезанной пятиконечной звездой и странными иероглифами.

– Что это, бога ради?!

– Труп одной жертвы, – мрачно ответил офицер.

– Я так понимаю, это кто-то важный.

Самарин выругался, но не стал отрицать.

– Дочь генерала Драгунова.

– Того самого Драгунова, который расправился в тысяча девятьсот пятом году с работниками в Лодзи?

– Того самого! И что? Я так понимаю, ты не поможешь?

– Помогу, конечно же, помогу, – буркнул алхимик. – Никто не должен так умирать. Однако эти символы ничего мне не говорят. Я должен подумать и полистать гримуары.

– Хорошо, я оставлю тебе эти снимки. Я даже подумал, а не показать ли их нашей кузине? С одной стороны, не следует что-то такое показывать женщине, а с другой…

– Я сам ей покажу, – сказал Рудницкий. – А насчет охраны… меня спас Матушкин. Значит, он и раньше меня охранял? Неофициально? По твоему приказу?

– Знаешь же, что не отвечу на этот вопрос.

– Ну и ладно, это тоже своего рода ответ.

Самарин пожал плечами, было не похоже, что он хочет продолжать разговор на эту тему.

– А насчет нашей кузины…

– Что?

– Кто твоя подопечная? Известно только, что маг. Могущественный маг. Она правда ничего не помнит?

– Ты знаешь столько же, сколько и я, – равнодушно ответил Рудницкий. – А в чем проблема? Она же вроде на нашей стороне.

– Вроде бы да, – скривился офицер. – Однако в ней что-то есть, что меня беспокоит. Во время того нападения она вела себя как… – Он не закончил, поскольку не смог подобрать слово.

– Но ведь это не она забила демона голыми руками, – заметил алхимик.

– Ну да, только в моем случае все понятно: я был ранен демоном в анклаве, выпил его кровь, отсюда и эта сверхъестественная сила. Жаль, что только в одной руке, а в другой нет и капельки этой силы.

– Может, анклав повлиял и на Анастасию?

– Возможно, – признал Самарин без особой убежденности. – А что с тобой? Этот шрам под глазом никак не проявляет себя?

– Нет, только меняет форму.

– Как и мой.

– Надо как-то будет проверить, не связаны ли они между собой.

– То есть? – нахмурился россиянин.

– Ну, знаешь, я имею в виду, изменение формы у одного не тянет ли за собой изменение формы у другого.

– А-а, ну тогда давай проверим прямо сейчас. Твой шрам сейчас похож на розу. Едва заметную, не то что мой.

– А что у тебя?

– Сейчас посмотрим.

Самарин снял мундир и встал перед зеркалом.

– Не знаю, – произнес он. – Как-то нечетко. То ли два бокала, то ли черт его знает что.

– Покажи, – попросил Рудницкий.

Самарин сел на стул, демонстрируя плечо.

– Ну? Что он тебе напоминает?

Вместо ответа алхимик засмеялся.

– Не хочу тебя расстраивать, дорогой граф…

– Да говори уже, болван!

– Напоминает обезьяну.

– Какую, к черту, обезьяну! Не видно ни головы, ни хвоста!

– Это потому, что ты смотришь не с той стороны. Знаешь, я видел когда-то в зоопарке мандрила. Животное так не любило публику, что иногда это демонстрировало.

– И каким же образом?

– Выставляя определенную часть тела и…

– Рудницкий! Поговорим об этом, как только выздоровеешь, – зловеще пообещал Самарин. – Я тебя… – Он замолчал, видя меняющееся выражение лица алхимика.

– Посмотри в зеркало! – приказал не своим голосом Рудницкий. – Сейчас же!

Офицер выругался: шрам менялся на глазах, и теперь он напоминал один из иероглифов, вырезанных на теле дочери Драгунова.

* * *

Рудницкий стиснул зубы и сделал шаг. Он чувствовал пульсацию в висках, ноги подгибались, словно были резиновые. От падения его спасала только трость.

– Может, уже хватит? – взмолился он.

– Еще несколько шагов, – сказала Анастасия.

– Врачи запретили мне…

– А я разрешила, – бесцеремонно перебила она. – Если что, я поддержу тебя.

– Во мне семьдесят килограммов, не справишься.

– Я должна продемонстрировать? – холодно спросила она.

Алхимик гневно засопел, но не прокомментировал и после короткого отдыха пошел дальше.

– Будет достаточно, если дойдешь до стола, – сказала Анастасия.

– Большое спасибо! Я мог бы еще сделать несколько кругов, и получить перелом в трех местах!

– Не хнычь, ничего с тобой не случится.

Рудницкий добрался до стола и со вздохом облегчения упал на стул.

– Нам надо поговорить.

– Я думал, мы уже разговариваем.

– Нужно что-то делать с этими бандитами. Иначе ты нигде не будешь в безопасности.

– А мы не можем отложить это на потом?

– Нет!

– А что я могу сделать? – со злостью выкрикнул Рудницкий. – Я не солдат и не полицейский. Я не могу их выследить и убедить, чтобы они оставили меня в покое. Ну и есть их наниматель. Даже если бы я каким-то чудом справился с ними, этот человек просто наймет других. Или нашлет на меня какого-то демона.

– Это был не демон, а гомункулус. То, что убил Сашка.

– Значит…

– Да, какой-то алхимик очень сильно тебя не любит.

– Но это абсурд! Гомункулус – это только идея, мечта.

– Точно так же, как первичная материя и трансмутация…

– Но они подробно описаны, в то время как упоминания о гомункулусах – это полный бред и ничего больше.

– Правда?

– А как же! Никто не воспринимает серьезно такого идиотизма, как сожительство с животными!

– Понятно! А можешь мне напомнить, как вы называете жителей анклава? Разве не было разговоров про животных и фауну?

Алхимик с ужасом посмотрел на девушку и сглотнул слюну.

– Но ведь Сендзивой[8]8
  Михал Сендзивой (1566–1646) – польский алхимик и врач, проводивший алхимические опыты трансмутации.


[Закрыть] не мог вступить в контакт…

– Уверен? – перебила его Анастасия. – Может, он только повторил то, что услышал или прочитал? Это не важно, главное, он написал правду. Как там было? «С легкостью животное примет семя человека, ибо Природа едина; и тогда не Человек родится, а зверь и чудовище, поскольку семя не нашло достойного места. От такого нечеловеческого и мерзкого соединения мужа со зверем могли бы появиться разные животные, похожие на людей».

– Господи-боже, Сендзивой говорил о коровах!

– Конечно, в мифах говорится, что демоны, такие как, например, греческие эмпузы, могли принимать форму собак, коров или прекрасных женщин, – ответила Анастасия. – Ты хорошо знаешь, что такого типа произведения написаны зашифрованным языком, понятным только посвященным.

– Хочешь сказать, что какой-то адепт алхимии договорился с суккубом и массово плодит гомункулусов? Из моего опыта, правда скромного, следует, что каждая встреча с демоном-женщиной, не важно, в анклаве или за его пределами, заканчивается битвой!

– Но мы же разговариваем, несмотря на то что я – не человек. Не знаю, договорился ли твой враг с демоном или поработил его, факт остается фактом: есть только один способ вызвать к жизни гомункулуса.

– То есть у вас могут быть дети?

– Не в прямом смысле. Бессмертные не могут иметь потомство. Гомункулус является чудовищем как с вашей, так и с нашей точки зрения. Могущественный, бесстрашный и почти не убиваемый гибрид.

– И как мне воевать с алхимиком, которому служат демон и гомункулусы? Это невозможно! Может, все же попросить Самарина об охране?

– Это не поможет, погибнешь рано или поздно, только в компании. Нужно добраться до источника проблемы. Ты должен вычислить врага.

– И что дальше?

– Это понятно. Убьешь его. – Анастасия пожала плечами.

– Я?! Никогда в жизни я не убивал человека! Даже не ударил!

– Сашка говорил, что ты совсем неплохо справлялся в анклаве!

– Сам не знаю, как получалось. Был смертельно напуган, – пробубнил алхимик.

Анастасия поджала губы и с жалостью посмотрела на него.

– Что опять? – рявкнул он.

– Ты когда-нибудь задумывался, что такое отвага? – спросила она.

– Скорее нет. Знаешь, в моей профессии нечасто случаются ситуации, требующие героизма. Конечно, бывает, что я ощущаю какое-то беспокойство, когда выписываю какому-то деду порошок для потенции, но я с этим справляюсь. Драка, не говоря уже об убийстве, это не для меня.

– Любой может убить, – спокойно ответила она. – Любой. Даже ты. Это только вопрос мотивации. Ну и конечно, инстинкта самосохранения. Ты думаешь, что такие люди, как Самарин, не чувствуют страха? Ерунда! И они боятся. Хотя не того, что ты. Если бы это на Сашку напали те трое, то лежали бы в госпитале или в морге они. Потому что Сашка прошел соответствующее обучение, ну и приобрел опыт на этих своих войнах. Ты – нет. В этом единственная разница. Если бы ты был трусом, то сбежал бы там, в анклаве. А ты остался и бился до конца. Нет, господин алхимик, единственное, чего вам не хватает, – это соответствующих навыков и опыта. Но я этим займусь позже. Когда выздоровеешь.

Рудницкий зло выругался и подорвался на ноги.

– Кажется мне, что ты будешь…

– Буду, – снова перебила его Анастасия. – Поскольку я поклялась тебе, наши судьбы связаны. Если тебя убьют, то и я долго не проживу. Потому я прослежу, чтобы ты старался. Очень-очень старался. А если будет надо, обеспечу соответствующую мотивацию…

* * *

Рудницкий старательно отмерил ложечкой коричневый порошок и всыпал его в бутылку. Закрыл пробкой пятнадцатилетнее португальское вино и энергично взболтал содержимое.

– Это точно подействует? – недоверчиво спросил Черский. – Я не хотел бы, чтобы она снова взялась за опиум.

Доверенный Марии Павловны пришел с самого утра. Княгиня подвернула ногу и – как же иначе – сразу вспомнила про свежеобретенного родственника.

– Подействует, – заверил алхимик. – Это mirra eletta. Первый сорт. Сильное обезболивающее. Сейчас еще мазь приготовлю.

– Как его принимать?

– Бокал вина каждые два-три часа. Мазь наложить на больной сустав. Вот и все.

Алхимик покачал головой, видя, что Черский потянулся за бумажником.

– Спрячьте это, прошу, – сказал он. – Семья – это семья.

– Так не годится. Давайте хотя бы верну деньги…

– Ни в коем случае! Я не лез в семью Самариных, это было решение господина графа и княгини. Сейчас пусть несут ответственность за свою шутку.

– Вас это забавляет, – обвинительным тоном сказал Черский.

– Конечно. Немного, – признался алхимик. – Полагаю, Ее Светлость никогда никому ничего не была должна. Невозможность отплатить за услугу, оказанную обычным аптекарем, ее душит…

– Мучает. Правда, не в такой степени, как вы думаете. Она действительно полюбила вас. Несмотря на то, что это для нее совершенно новый опыт.

Мужчины посмотрели друг на друга и расхохотались.

– Вы очень похожи на своего отца, – неожиданно сказал Черский. – Он тоже имел такое саркастическое чувство юмора.

Рудницкий не ответил, казалось бы занятый приготовлением мази. Какое-то время был слышен только звук пестика в аптекарской ступке.

– К мази, кроме мирры, я добавил ладан и арнику. Должны действовать как противовоспалительное. Всего несколько дней, и Мария Павловна сможет танцевать.

Черский кивнул.

– Каким он был? Мой отец? Откуда вы его знаете?

Пожилой мужчина поерзал в кресле и уставился невидящим взглядом в окно.

– С восстания, – ответил он. – Мы познакомились в шестьдесят третьем. Оба воевали под командованием Лангевича, позднее каждый из нас командовал собственным подразделением.

– Я не много знаю об отце, – признался Рудницкий. – Он умер, когда мне было шесть. А дядя редко вспоминал про него. Не знаю даже, воевал ли сам дядя.

По выражению лица Черского было видно, что он не слишком хочет продолжать эту тему.

– Воевал, – наконец сказал он. – Еще как воевал…

– То есть?

– Ваш дядя принадлежал к тайной жандармерии. Был кинжальщиком, – добавил он, видя, что Рудницкий не понимает. – Приводил в исполнение смертельные приговоры над предателями и не только. Это и поссорило их.

– Поссорило?

– Не все поддерживали восстание. Я имею в виду поляков. Кинжальщики считали, что единственный метод, благодаря которому можно преодолеть сопротивление сомневающихся и противников восстания, – это террор. Их убивали. В конце шестьдесят третьего я и Арнольд пытались прорваться в Австрию. Тогда мы и встретили Марию Павловну.

– А сколько же лет ей было? Что она делала на территориях, охваченных войной?

– Чуть больше двадцати. Умер ее опекун, и Мария должна была уладить формальности с наследством. В Варшаве. Она получила, конечно же, эскорт, но он был уничтожен в случайном столкновении с каким-то партизанским отрядом недалеко от Люблина. Большинство солдат погибли, а на остальных начали охотиться крестьяне.

– Патриоты?

– Сомневаюсь, можно ли их так назвать, – сухо сказал Черский. – Скорее они хотели воспользоваться ситуацией. Мы появились в последний момент. Это была небольшая деревушка, называлась, кажется, Яблонна. Россияне защищались в какой-то халупе, а крестьяне ждали, пока у них закончатся патроны. У них были свои планы относительно вещей россиян и самой Марии…

– И что было дальше?

– Ничего особенного: мы разогнали мародеров и взяли россиян в плен. К их огромному облегчению. Нужно было что-то делать с Марией. Наконец мы решили сопроводить ее до ближайшей железнодорожной станции. Как и раненых россиян. На ногах держался только лейтенант, и он дал нам слово, что не выдаст своим.

– И что? Он сдержал слово?

– Сдержал.

– Это все?

– Не совсем. И я, и Арнольд влюбились в Марию.

– Понимаю, отцу повезло меньше, чем вам.

– Конечно, а позднее он встретил вашу мать.

– Она знает, кто я? Княгиня?

– Конечно, она узнала вас сразу, при первой встрече, вы очень похожи на своего отца.

– Так что вся эта история с предполагаемым родством…

– Да, это не шутка, по крайней мере, не до конца… Мария хотела позаботиться о вас.

– Безумие, – пробубнил Рудницкий. – А что с дядей? Что их поссорило с отцом?

– Мария, ясное дело. Ваш дядя считал, что Арнольд должен оставить ее в той деревеньке. И ваш отец не признавал методов кинжальщиков.

– Спасибо, что рассказали мне об этом. Прошу, все готово.

Черский кивнул и взял шляпу.

– Посетите нас, – попросил он. – Мария обрадуется.

– Обязательно, – пообещал Рудницкий.

«Наверное, действительно надо будет это сделать, – подумал он. – Если отец добивался внимания Марии Павловны, княгиня действительно является кем-то типа почти родственницы. Черт, еще этого мне не хватало».

* * *

Рудницкий отложил следующую книгу. Ни в одном гримуаре не было ничего, что напоминало хотя бы приблизительно символ, который был вырезан на теле дочери генерала Драгунова, а потом появился на плече Самарина.

Случалось так, что маги создавали тайный алфавит для собственного использования, однако иероглиф не производил впечатления выдуманного на ходу. Наоборот, он казался частью какой-то системы, хотя Рудницкий никак не мог найти доказательства своим подозрениям. Более того, при долгом рассматривании иероглиф внезапно стал трехмерным и начал вращаться вокруг своей оси так, словно его не касались общепринятые обязательные законы перспективы и оптики.

Деликатный стук в двери кабинета объявил о приходе Анастасии. Когда Рудницкий вышел из больницы, девушка не навязывала ему свое общество, однако алхимик не сомневался, что у нее есть планы на него.

– Что ищешь? – Она рассматривала разложенные вокруг книги. – Заинтересовался магией?

– Не совсем, – буркнул Рудницкий. – Меня один символ интересует.

– А конкретно?

Алхимик подал ей снимок, что оставил Самарин.

– Этот на солнечном сплетении, – сухо сказал он.

Анастасия что-то пробурчала на незнакомом ему языке, и ее слова зашипели, словно брошенный в воду кусок раскаленного железа.

– Они добрались до библиотек! – рявкнула она.

– До каких, к черту, библиотек?! О чем ты говоришь?

Девушка глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки.

– Ты заметил, что некоторые каменицы в анклаве имеют дополнительные этажи?

– Ну да.

– Это библиотеки. Для нас магия, то есть то, что вы называете магией, является чем-то врожденным. Вы же должны ей учиться. Чем шире коридор, тем больше магии поступает в вашу Вселенную. Однако эту силу нужно еще направить. Я говорила тебе о звуках, с помощью которых можно влиять на реальность, существуют, похоже, действующие символы. Их нет ни в одном гримуаре, зато они появляются в библиотеках. И изменяются в соответствии с ситуацией. Когда сила Шептунов растет, символы прибывают. Когда коридор начинает закрываться, исчезают и символы.