Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 199 (всего у книги 341 страниц)

Мужчина с серьезным лицом встал и отошел в сторону к лоскуту травы, на котором никого не было, жестом пригласив Присси следовать за ним, что она и сделала.

– Что случилось? – спросила она, подойдя.

– Ты пришла через Дверь? – спросил он.

Присси кивнула, потому что она пришла через Дверь и не видела смысла врать по этому поводу. Человек сделал шаг назад и свистнул, вставив пальцы в рот.

Долгий, громкий, пронзительный звук расколол тишину и заставил всех на расстоянии в милю повернуться и посмотреть в их сторону.

Когда эхо перестало разносить свист по долине, человек поклонился и пошел прочь от нее – туда, где сидели его соплеменники, хотя ни один из них не смеялся, не ел и не делал ничего другого, кроме как смотрел на нее.

Полицейские не раз за жизнь Присси окликали ее, а потому она верно угадала, что именно это происходит и здесь – этот человек созвал констеблей, и ее собирались передать в руки закона. В прошлом у нее всегда было место, куда она могла убежать, потому что знала Мордью как свои пять пальцев, и, хотя она на всякий случай огляделась, чутье говорило ей: путей для отступления у нее нет – ни канализационных колодцев, ни проулков, ни места встречи, ни чердака, на котором можно укрыться. А потому она с философским спокойствием ждала, когда к ней подойдут, рука с ножом лежала у нее под складками юбки.

Ждать долго ей не пришлось, хотя за ней пришли не какие-то отвратительные громилы в грязных формах и с загребущими руками, ее схватила сверху стая фениксов.

Их было четверо, и они выглядели гораздо холенее, аккуратнее и не столь неухоженными в сравнении с теми, что она видела в Мордью. Она как-то раз оказалась близ небольшой их стаи – все оказывались, – но большинство из них были на последнем издыхании, раненые, в стадии умирания, наполовину разорванные или уже мертвые. Они были потрепанными, те фениксы из Мордью, с выпавшими перьями. Напоминали общипанных куриц, а их глаза были пригашены мутным туманом страдания. Но эта четверка – по одному под левой и правой руками приподняла ее, один подлетел снизу, чтобы она могла сесть на него верхом, а последний пристроился сбоку, чтобы вести наблюдение за процессом – была идеальным образцом с элегантными манерами, чувствительными глазами и гибкими конечностями, которых у каждой птицы было по четыре, и ни одна не сломана, ни одна не болтается.

Они были немного подсвечены огнем – из-под перьев у них начали вырываться клубы дыма, когда они стали подниматься к небесам, а в уголках их глаз появились язычки пламени, как у свечей, – но они не были горячими, а потому Присси не обожгла свои бедра, хотя на той птице, на которой сидела она, не было седла.

Перья у них были мягкие и прохладные, и по большому счету такой способ доставки к власть имущим был не слишком плох.

Феникс-контролер летел впереди наипрямейшим маршрутом к голове Госпожи. Хотя громадная женщина всё еще смотрела в другую сторону, в пункте их назначения Присси не сомневалась, он, ошеломительный, был прямо перед ними, длинные шипы волос Госпожи разлеглись на ее спине и кончались где-то посредине.

Лететь еще предстояло долго – они поднялись всего лишь до конца ягодичного разлома и находились в нескольких милях от него, – потому Присси постаралась извлечь из своего положения максимум и посмотрела вниз на это странное место.

Трущобы в Мордью граничили с Южными Плантациями, и если у ее сестры заканчивались травы – что случалось редко, потому что она питала к ним сильную привязанность и работала в правильном месте, где было легче их достать, – она отправляла Присси собирать свежие на Поля, где они и росли. Естественно, это место было огорожено, но ни одна изгородь не может указывать растению, где ему расти, потому что растения плевать на всё это хотели – к тому же ограды не умеют говорить, – а потому обычно тут росли кусты здесь, кусты там, и никто их не обрывал.

Как бы то ни было, когда она там собирала урожай, срывала осклизлые почки и заворачивала в вощеную бумагу, чтобы оставались свежими, избегая растения, росшие из Живой Грязи, она могла исследовать Поля. Она рада была отдохнуть от грязных мест, где проводила бо́льшую часть своего времени, а потому забиралась на самую низкую ограду, просовывала лицо между стержнями решетки, чтобы бо́льшая часть ее головы находилась за пределами трущоб. Он представляла себе, как будет жить там, в Полях, за городом.

Это был прекрасно.

Если бы она тогда увидела то, что видит сейчас – весь этот мир, подобный желтым, созревающим полям, иногда разделенные, временами заросшие холмы и горы, по которым бродят люди и стада странных животных, озера и реки, леса и всё такое – она бы поняла, что Поля в конечном счете вовсе не прекрасны, потому что это место куда как прекраснее.

Крылья фениксов бьют ей по ушам, дымок, исходящий от них, щекочет ей нос запахом сандалового дерева. Она хотела натянуть жакетку себе на грудь, потому что по мере того, как они поднимались всё выше, становилось прохладнее, но два феникса, державшие ее под руки, так и продолжали держать. Она заглянула одному из них в глаз, и феникс чуть приоткрыл клюв, словно понял ее. Он отпустил ее руку, то же самое сделал и второй феникс. Они оба нырнули вниз – может быть, чтобы подхватить ее, если она упадет – и она застегнула на себе жакетку и как будто немного прижалась к шее того, который нес ее, отчего ей стало еще теплее.

Она чувствовала себя так хорошо, что ей даже стало неловко за свои мысли – ей вдруг ни с того ни с сего пришло в голову, что, если бы она вдруг захотела, то могла бы отсечь голову птице «Натановым ножом». Мысли Короля Теней, подумала она, еще не исчезли полностью. Она проглотила их вместе с множеством других недавних воспоминаний.

Если вы когда-нибудь поднимались на вершину Мордью – или на гору, если вы там бывали, – то вы должны знать, что даже когда вы видите вершину и думаете про себя «Здорово, я почти на самом верху», вы всегда ошибаетесь, потому что до вершины еще много миль.

Именно это и случилось с Присси: она уже видела плечо Госпожи, и фениксы заходили на поворот, чтобы приблизиться к ее лицу, и Присси подумала, что подходит время расплаты или что-то в этом роде, и эта мысль заставила ее выпрямиться и подготовиться, но последняя часть пути длилась вечность – так долго, что ожидание немного утомило ее.

Последняя часть, когда тебе приходится карабкаться, самая утомительная и обескураживающая, потому что ты вводишь себя в заблуждение, убеждая себя, что ты почти на месте, а потом, когда понимаешь, что до вершины еще далеко, ты чувствуешь себя идиоткой, а ноги начинают вести себя так, словно им не осилить остаток пути. Присси не чувствовала усталости, потому что полет птицы взяли целиком на себя, и всё же она злилась, потому что последняя часть никак не кончалась. Она настраивала себя на то, чтобы ответить Госпоже, чью дочь она принесла в жертву и ожидала как минимум получить за это выволочку, даже если ее вины в этом не было. Если дочери родителей не хотят, чтобы их приносили в жертву, то, может быть, дочери родителей не должны не оставлять другим никакого выбора, когда речь идет о принесении их в жертву, правда, ведь так оно и есть, если подумать. А если родители воспитывают своих дочерей так, что те совершают нечто подобное, тогда кого как не самих себя должны винить в смерти дочери такие родители?

Присси держала все эти аргументы у себя в голове, но их бесконечное повторение раз за разом выводило ее из себя. Чем дольше длился полет, тем сильнее эти мысли изматывали ее, тем больше она нервничала. Фениксы изящно порхали вокруг нее, на их лицах сохранялось непроницаемое выражение, говорившее об уверенности в себе, которую и сама Присси рада была бы почувствовать, но ничего такого и в помине не было.

Такие вещи раздражают ужасно, если самообладания и хладнокровия у тебя меньше, чем у истекающей кровью птицы, даже если это огромный, сильный феникс.

В конечном счете профиль Госпожи появился перед ними во всей красе, демонстрируя, что у нее два лица: одно бодрствует, смотрит вдаль, другое спит с закрытыми глазами. Несмотря на это, на каждую сторону у нее было всего лишь по одному ушному каналу в середине ушной раковины, имеющей форму «S», обслуживающей оба лица.

То ли по причине слишком быстрого набора скорости фениксом, когда тот спикировал к земле, а три других феникса разлетелись по сторонам, оставив того, на котором она сидела, в одиночестве, то ли это было обманом зрения, но ухо перемещалось вперед со скоростью, казавшейся опасной. Присси была доставлена в черный туннель внешнего ушного канала, высажена там фениксом, который тут же развернулся и улетел к своим товарищам.

К облегчению Присси, ушная сера отсутствовала, вместо нее была гладкая мраморная поверхность, словно Госпожа была вытесана из скалы. Но она немного подавалась и была теплой на ощупь – Присси плотно прижала ладонь к полу и ощутила тяжелое, медленное сердцебиение.

Она стала размышлять, каким огромным должно быть сердце, если ушная раковина имеет около плюс-минус пятидесяти футов высоты, когда самый громкий звук, какой она слышала, заставил ее прижать ладони к собственным крохотным ушам.

Это был голос, но один бог знает, какие слова он произнес, потому что громкость его была такова, что у Присси заслезились глаза, а все произнесенные слова настолько исказились, что она не разобрала ни одного.

– Прошу прощения! – сказал голос теперь гораздо тише. – Так лучше?

Присси кивнула, но глаза Госпожи смотрели в другую сторону, и тогда Присси крикнула «да» в ушной канал.

– Отлично, – сказала Госпожа. – Приношу извинения за мои ненормальные размеры – это побочный эффект поклонения. Царства вроде этого очень гибки, и мой народ имеет влияние на то, как я выгляжу, не меньше, чем я сама. Как бы там ни было, добро пожаловать на шестой уровень Великой Золотой Пирамиды. Жаль, что добраться сюда стоит таких трудов, я с интересом наблюдала за твоим продвижением.

Присси, решив, что тянуть резину не имеет смысла, начала сразу же с извинений.

– Я прощу прощения за убийство Дашини. У меня не оставалось выбора.

За этим последовала пауза, но люди делают паузы по разным причинам и вовсе не обязательно, что они собираются при этом обрушить свой гнев на другого человека.

– Это не проблема. Король Теней настоящий геморрой, – сказала Госпожа. – Ему нравится, когда люди убивают друг друга. Если бы ты не убила Дашини, то она, вероятно, убила бы тебя. Вот поэтому-то я и держу его в царстве, в котором нет людей.

Присси не чувствовала, что этим проблема решена, а потому извинилась еще раз.

– Не бери в голову. Ты не спрашивала себя, почему она вообще взяла вас с собой? Я думаю, ты и мальчик так или иначе были судьбой предназначены для всей этой мороки.

Присси была здесь на такой высоте, что даже облака, проплывавшие внизу, казались крохотными, подобия хлопковых коробочек на вытянутой руке.

– Там всё пошло прахом, – сказала Присси. – Все ваши ра́и небесные превратились в ад.

Странно было разговаривать с этой богиней и стоять в ее ухе в ожидании ответа.

– И опять я приношу извинения, – сказала Госпожа. – Наверное, моя вина. Я в последнее время мало уделяла внимания сопровождению. Я перехожу на военный режим в связи с приближением Крестового Похода. Боюсь, но это превращает небесный рай в нечто малосущественное.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – сказала Присси, потому что и в самом деле не понимала.

Госпожа рассмеялась, смех ее прозвучал странно.

– Думаю, так оно и есть.

С того места, где стояла Присси, пути вниз не было. Присси переломала бы себе все кости, если бы спрыгнула хотя бы на плечо Госпожи, но она строго придерживалась мнения, что если бы могла уйти, то непременно ушла бы.

– Можете оказать мне услугу? – спросила она. – Я не знаю, что всё это может значить, и не хочу знать. Дашини сказала, что вы можете спасти моего друга Гэма. Она его убила и оставила в месте Волка и Оленя.

Огромная голова дернулась на шее, это развернуло Присси и выкинуло ее из уха. Она думала, что сейчас выпадет из туннеля, заскользит по мочке и погибнет, но один из фениксов подлетел и не дал ей упасть. Он вернул ее на прежнее место, а потом сел лицом к ней, чтобы падения больше не повторялись.

– Конечно, – сказала Госпожа, игнорируя то, что случилось, направление ее лица, кажется, менялось, но она этого даже не замечала. Солнце в ее руке поднялось на еще одну отметину и пускало свои лучи между ее пальцев. – Работа на одно мгновение. Но могу я сделать предложение? Мне нужен наследник, а ты моего наследника убила. У меня нет времени на создание нового, так почему бы это не сделать тебе?

– Что сделать?

– Почему бы тебе не стать новой Госпожой Маларкои? Дашини была следующей, когда меня убил Натан, и ей оставалось только вступить в права наследования. Почему бы в права наследования не вступить тебе? Ты достаточно умна, и по этой причине я вернула тебя к жизни, когда ты задохнулась.

Присси и этого не поняла, но перед ней в воздухе появилась пирамида размером чуть больше, чем девочка, и дверь в ней была размером с девочку. Дверь открылась, и внутри Присси увидела комнату, наполненную всякой всячиной. Присси ничего не могла понять, потому что не узнала ни одного предмета, кроме разве что стола и стула.

– Боюсь, но я не смогу уйти отсюда, – продолжила Госпожа. – Я буду слишком уязвима для мучительств Ассамблеи. Но ты сможешь, только сначала нужно унаследовать статус Госпожи. Ты овладеешь волшебством моего материального царства, ты получишь Золотую Пирамиду. Ты много чего получишь.

Присси, долго не раздумывая, ответила:

– Оно того не стоит.

Она больше не намерена проходить через все эти миры. По крайней мере в одиночку.

– Платить ничего не придется, – сказала Госпожа, читая ее мысли. – Ты уже в Пирамиде. Спасение Гэма – это дело двух лестничных пролетов, просунешь руку в Дверь и вытащишь его. Легко.

– А что потом? Мы вечно будем жить в этой Пирамиде?

Госпожа снова задумалась, а на пробуждающемся просторе ее лица появилось вроде бы озадаченное выражение.

– Ты имеешь в виду изолятор! Это не проблема. Решается просто, если только знаешь как! Просто выпусти стаю фениксов – они сделают эту работу за считаные мгновения.

Присси сделала шаг к новой пирамиде, заглянула в дверь.

– Мне придется это сделать, да? Выпустить стаю? И в чем выгода?

Госпожа и в этот момент могла рассмеяться, но не рассмеялась.

– Маларкои в состоянии войны, Присси. Ты не забыла? И это тебе тоже придется взять на себя.

Присси подумала, что она могла бы взять власть и забыть про войну.

– Это тебе сейчас так кажется, – сказала Госпожа, – но ты не спеши. Игнорировать войну не так-то просто. Ассамблея наступает. Они хотят уничтожить всё это, растворить все эти царства в прежнее ничто, забрать вас всех обратно в учреждение перевоспитания и заставить жить в реальном мире. И это, скажу я тебе, было бы совсем не весело.

Пока Госпожа произносила эти слова, Присси решила, что будет делать. Трущобной девочке вроде нее предлагается нечто ценное, она берет его, несмотря на то, что к нему есть довесок. Почему? Потому что у нее никогда не было ничего своего. Что касается ее лично, то ситуация не может ухудшиться в сколь-нибудь значимой мере, так что заглядывать дареному коню в рот не имеет смысла. Тем не менее она поняла, что у нее остается еще несколько вопросов.

– Дашини сможет вернуться сюда, в ваш рай, теперь, когда она мертва?

Госпожа, возможно, улыбнулась, услышав этот вопрос, но Присси не могла это видеть. Судя по голосу, она всё же улыбалась.

– Ты очень умна для девочки из трущоб, верно? Да, Присси, Дашини вернется сюда. И, отвечая на твой следующий вопрос, она не будет рада, узнав, что я отдала тебе ее город, а отвечая на твой следующий вопрос, она может попытаться вернуть его себе. Но тут опять…

Госпожа продолжила рассуждать, но Присси устала слушать ее, а потому вошла в дверь размером с девочку в пирамиде немногим больше, чем девочка. Дашини может сделать то, Дашини может сделать это, Дашини нужен друг. Бла-бла-бла, не-пойми-что, не-пойми-что, не-пойми-что. Есть тип человека, готового брехать и брехать обо всем на свете, и Госпожа определенно принадлежала к этому типу.

Присси закрыла за собой дверь размером с девочку, и голос колоссальной женщины стих.

– Теперь Госпожа Маларкои я, – сказала себе Присси, – и мой первый приказ всем: дайте мне отдохнуть. Вы мне все до смерти надоели.

XXVIII
Описание схватки с двух точек зрения, часть четвертая

Проблему с медальоном никак не удавалось уладить. Каждый раз, когда Господин думал, что ему это удастся, когда угол отскока шел точно вверх, и ему казалось, что он может встать ровно под ним и поймать его, как крикетный мячик, какая-то невидимая сила вытаскивала медальон прямо из-под его носа.

Медальон тянуло в полость с телом Бога! Все волшебства творились там, если у них не хватало воли переместиться в другое место. Он видел это своими глазами, по ночам, которые проводил на балконах Особняка, волшебные загрязнения двигателей в Подполе, дрейфующих, подобно туману, туда, где лежит тело холстовика, а теперь туда утягивало и медальон, его волшебство притягивалось, тогда как материальные предметы отталкивались.

Господин остановился.

Дело вовсе не сводилось к тому, что его тело не имело сил бежать вечно или что ему не хватало скорости. Дело было в том, что он думал. Он стал реактивным, делал то, что хотела от него Порция, а посмотреть на мир собственными глазами ему не удавалось. Так обычно ведут себя животные – действуют, не думая, спровоцированные возбудителем. Неужели он упал так низко? Да, день определенно был плохой, но не настолько, чтобы он деградировал до самого низа.

Пока он думал, искореженный палтус поднял на него свой щупалец, почувствовав его присутствие из своего лежбища в нагромождении камней. «Стандартная защита», – пробормотал он в адрес палтуса, и тот съежился, как мертвый лист.

«Не усложняй», – сказал он себе.

Он нарисовал знаки, сказал слова и приступил к работе там, где жаберники прочищали ход к полости с телом Бога. Очень просто. Детская игра.

Вот и медальон, ему еще оставалось преодолеть некоторое расстояние до него, но он уже ярко сверкал, освещая по мере своего приближения грязную кожу жаберников. Он надвигался прямо на него. За ним шла богособака, но, вероятно, на сильно большем расстоянии.

«Паника – враг, – подумал он. – Спокойствие – ключ».

Именно панику хотела спровоцировать Порция со своими декларациями типа «мат в два хода». Тогда и сейчас она хотела только одного – выбить его из колеи в достаточной мере, чтобы он наделал ошибок. Сидя по другую сторону доски со сцепленными руками, с выражением превосходства на лице, она раздражала его, вынуждала совершать тактические ошибки. И он их совершал – сомнений в этом не было.

Но он вовсе не был обязан совершать их и дальше.

Изоляторный шар уже приближался, был в зоне досягаемости заклятия растворения, и он приступил к действию. Еще одно, на что он был способен, если его не одолеет паника.

Мячик подпрыгивал, Господин произнес слова, нарисовал знаки, и постепенно мяч становился всё менее ярким, и менее ярким, и менее ярким, пока не исчез над лесами, на которых работали жаберники, сооружавшие оборонительную стену, которая должна была не допустить Ассамблею к телу холстовика.

Он побежал вверх по склону холма, туда, где должен был находиться медальон – в сотне ярдах, может быть, в двух сотнях. Всё очень просто. Подняться по приставной лестнице, взять медальон, уничтожить собаку.

Хотя он и уговаривал себя не впадать в панику, но поделать с собой ничего не мог – собака была совсем рядом. Он видел медальон – тот был в зазоре между двумя досками настила, не далее чем в шести футах от него, но приставная лестница сотрясалась, халтурная работа этих жаберников не соответствовала нагрузкам его веса. Он поставил ногу на следующую ступеньку, но лестница накренилась набок, когда обрушилась платформа наверху. Собака уже догнала его, ее дыхание ворошило его волосы.

Господин прыгнул туда, где всё еще находился медальон, он летел по воздуху, перебирая руками, чтобы успеть ухватиться за какую-нибудь опору.

Почему он не транслировал себя сюда, подумал он, ощущая своим телом земную силу притяжения, которая оттаскивала его от того места, где он хотел приземлиться. Паника. Глупость. Он тянулся до предела возможностей своих конечностей к тому месту, где только что был медальон. Но его там уже не было.

Если бы медальон был там, то Себастьян дотянулся бы до него, но совершенно случайно, когда собака ударилась о сооружение, по которому поднимался Господин, медальон сместился ровно в то место, где поджидала рука, которая жаждала его схватить, и теперь цепочка намоталась на его палец.

Это была хорошая новость, но сила столкновения собаки с постройкой отправила его в полет на самую кромку всё еще не заделанной щели в полости с телом Бога. Полость светилась гнилостным оранжевым сиянием, которое вызывало у него лютую ненависть, когда он посещал тело. Хуже того, медальон затянуло туда, хотя Господин и застрял на краю, но еще хуже было то, что звено цепочки, прикрепленной к медальону, расшаталось, – золото относительно мягкий металл, в особенности в ювелирном изделии вроде фамильной ценности Клариссы.

Теперь, когда он держал цепочку, медальон тянулся к холсту, и звено готово было разрушиться, из звена оно превращалось в вытянутый кусок металла, не соединенный со звеньями по обе его стороны. Господин попробовал было ухватить медальон, но собака ударила лапой по земле рядом с ним, отчего у него закружилась голова, и он ощутил горячее собачье дыхание на своей шее. Когда он раскрыл ладонь, та оказалась пуста, и на краю трещины лежала только цепочка, плоская, вялая, разорванная.

Господин перевернулся на спину. Над ним стояла собака, с ее зубов стекала слюна. Ни для чего другого времени у него не было, и никакое решение не приходило ему в голову, но прежде чем он попытался принять решение, что делать дальше – может быть, ему следовало бы развернуться и по собственной воле нырнуть в полость, где лежал Бог, – его ухватил засиявший синим цветом палтус, имевший точную форму и размер Натана Тривза. Собака уже бросилась на него и через мгновение укусила бы в лицо, но тут Натанов палтус сбросил Господина вслед за медальоном.

Сириус нырнул за Господином, словно преследовал исчезнувший в своей норе хвост зайца, и по инерции прыжка попал непосредственно в полость Бога.

Зубы у него были уже оскалены, готовы к укусу, но то, что он увидел внутри, мгновенно напугало его. Всё здесь купалось в каком-то мертвенном свете, внутри стояло низкое и непрерывающееся гудение и сопутствующий ему сладковатый запах разложения, напоминающий аромат начавшего портиться мяса.

Господин, падая в полость, кричал, крутясь в ужасном ничто, следом за ним упал Сириус, он падал, царапая когтями воздух вплоть до самой оранжевой синевы разложения внизу.

Господин потерял из вида медальон, но случилось это не потому, что он повернулся посмотреть, отстала от него собака или нет – по его предположениям, собака всё еще была рядом, – а по той причине, что медальон был слишком мал, чтобы была возможность его разглядеть, и не отражал свет.

Но он знал это место, был здесь тысячу раз – больше – и знал, куда упал медальон. Его притянуло к разлагающемуся телу холстовика, медальон должен был упасть ему на грудь, а теперь, поскольку медальон был поврежден – Порция расколола его; он это знал с самого начала, но никогда не признавал, – Искра Натана должна была соединиться с телом холстовика. Поскольку Искра являлась энергией для нервов богов, холстовик начнет воскресать.

Есть что-то успокаивающее в падении, что-то вроде противоположности панике. Тело знает и говорит разуму, что человек ничем не может предотвратить падение, если он уже летит, так что вполне можно перестать волноваться. В том спокойствии, которое породила эта ситуация, Господин подумал, что какой бы серьезной, какой бы опасной она ни казалась ему, в действительности дела обстояли, как и всегда, еще хуже.

Прежде он по глупости считал, что главная его проблема – это преследование его богособакой, которая полна решимости разорвать его в клочья, но теперь он понял, что главная проблема – холстовик.

Именно это она – аватара Порции – и имела в виду, когда сказала, что он уже проиграл. Он тогда подумал, поскольку был слишком туп, чтобы играть в эту игру, что она имеет в виду его скорую смерть. Она сказала, что его ошибка состояла в том, что он поместил медальон в изолятор, и это, как она и планировала, придало ему больше решимости в намерении изолятор уничтожить, но она сделала еще один ход: теперь, когда освобожденный из изолятора медальон упал на плоть, Себастьяну придется перенести свое внимание с одного врага на другого, куда как более сильного.

Чем ближе он в своем падении оказывался к телу холстовика, тем ярче становилось невидимое свечение тела.

Она была очень хороша, Госпожа. Себе по секрету он мог об этом сказать. Но…

Превратности его телесного движения перевернули его на спину так, что на короткое мгновение он мог узреть силуэт собаки, очерченный светом, идущим из разлома, который теперь стал шире. Он продолжал вращаться вокруг какой-то оси, которую даже не чувствовал, а потом внизу появился первый признак плоти Бога – темнота вдалеке.

Но… она ведь не могла хотеть, чтобы он умер.

Если Господин будет мертв, то что сможет остановить возвращение холстовика? Это будет означать конец Тонтина, а хуже всего – возмездие Бога. Подходит ли для этой роли собака? Категорически нет. Значит, она, вероятно, имела в виду, что воскрешение предотвратит он. И это было утешением.

Можно ли использовать для этих дел Огниво?

Нет.

Это был медальон, та невообразимая маленькая вещь там? Нет, это больше похоже на соринку в глазу.

Всю остальную материю Огниво выжжет из мира, но только не холстовика. Его оно может разве что пробудить.

И что тогда у него остается?

Только одно.

Даже побежденный человек может узреть мастерство, с которым противник превзошел его. Если он профессиональный игрок, то пожмет противнику руку и скажет ей: «Хорошая игра». Если бы Порция была там, то он бы сделал именно это, если бы она позволила.

Господин перевернулся в воздухе, превратил себя в максимально возможную форму стрелы и подготовился к следующему ходу.

Сириус рявкал, щелкал зубами и молотил ногами, не зная, куда он падает или на что, но то была кратковременная забота, потому что вскоре он оказался в коконе мучительного света, который словно уменьшил его, сжал его божественное «я», сотряс мистический орган внутри него, пока Сириус не превратился в ту прежнюю собаку, что не поднимает бровей – да, крупную собаку, грозную, верно, но не в бога. В яме Смайка он был бы не на месте.

Рядом с ним и чуть ниже летел Господин. Он уже по локти был в теле человека, и свет, который уменьшил Сириуса, исходил прямо из глаз Господина, который словно управлял им, переводя взгляд.

Именно этим и занимался Господин, черпая силу из чисто Божьей Плоти холстовика, прощупывая идеально материальную Реальность, возвращая собаку к его истинной природе, независимо от каких-либо иных извращений холста, которые вынудили его отклониться от исполнения Божьей воли. Теперь Себастьян мог видеть всё, знать всё, он обрел эту способность в одно мгновение. Тут были шесть дочерей, которые слились с Сириусом, будучи дочерями Госпожи. Он переместил их назад, в несуществование, и отобрал у собаки божественные свойства, оставив у него в животе гору божьей плоти, мощной и непереваренной, остатки былой силы, выблеванные собакой.

Сириус почувствовал потерю своих детей. Они ведь жили внутри него, и он оглянулся в поисках последней. У которой не было имени. Но и она исчезла. Без них он вспомнил о своем служебном долге перед Натаном и взвыл оттого, что надолго забыл о нем, его обязательства вдруг стали ощущаться сильнее, поскольку он так долго их игнорировал.

И потом, увидев врага Натана, почуяв Натана в воздухе, он впился взглядом в этого человека, как это делают собаки, извещая о своем намерении вступить в драку, и зарычал.

Господин нашел медальон – именно этого и хотела от него Порция. Если бы он задержался, то холстовик проснулся бы здесь, и ему понадобилось бы Огниво, чтобы прикончить собаку. В то мгновение, когда он поднял медальон с того места на груди холстовика, куда тот упал, свет оставил его глаза, и он заменил его пламенем Огнива, которое очень легко открылось, издав щелчок, – именно таким он его и конструировал.

Сириус, столкнувшись с мертвецом, выгорел в потоке воспламенившейся холстовины до уровня своего призрака. Господину пришлось направить поток Огнива в сторону, чтобы тот не оживил холстовика, но, когда всё это случилось, седьмая дочка Сириуса, которую звали Предательство, этот неизвестный и последний элемент в мире, какой уж он есть, выскочила из медальона, выхватив своей удлиненной и изящной пастью шарик, который Господин сотворил из Натана, и убежала прочь.

Господин ожидал этого, полагал, что на этом всё и закончится, что он знал решающий ход Госпожи в партии: уничтожение Огнива, которое могло бы испепелить его врагов и завоевать для него Тонтин, но потом, взглянув на тело холстовика, не ожидая увидеть ничего другого, кроме как безжизненности, он увидел, что безликость исчезла, что кожа заменилась удаленной прежде плотью, которую выблевал Сириус.

Господин принялся шарить в том месте, где собака столкнулась с телом, пытаясь разделить воссоединившиеся части Божьей Плоти, но для этого было уже слишком поздно. В этом и состоял ее план: покончить со всеми такими делами, вернуть холстовика к жизни, поставить всё с ног на голову и начать новую игру, все подготовительные меры уже были предприняты.

Господин ухватил холстовика за лицо, но не смог нанести ему никакого вреда, он видел уже сформировавшиеся нос, рот и глаза.

Но он ожидал увидеть вовсе не это лицо.

И не это лицо ожидала увидеть Госпожа.

Вместо полнотелого и знакомого лица холстовика – этого бородатого Бога из иконографии – возникло другое.

Он увидел Клариссу, словно спящую. Мать Натана – ее манипуляции c холст-состояниями были завершены в достаточной мере для того, чтобы холст сросся вокруг ее тела – была теперь богиней, хотя и отделенной от Искры. Странным, непонятным образом из ее щеки торчал наконечник стрелы арбалета.

Господин в ужасе отпрянул, он почти не понимал, что видит перед собой.

Потом она открыла глаза, и для Себастьяна это стало последней каплей.