Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

– Находился ли Сириус в холсте? – спросил Анаксимандр на следующее утро, когда они заливали водой тлеющие угольки. Расслабившаяся Кларисса, довольная Кларисса, Кларисса теплых слов предыдущей ночи исчезла. Ей на смену пришла напряженная, раздражительная, презрительная Кларисса.

– Что? – сказала она. – Я занята.

Анаксимандр повторил свой вопрос, опустив голову ниже, чем прежде, отведя глаза, но он даже не закончил, когда она ушла – отправилась к ручью помыться.

Почему бы ей и не заняться собственным туалетом? Он был должен подчиняться ей, а не она ему. Она ему ничего не была должна.

Собака вернулась к остальным.

Беллоуз читал Адама, и они вдвоем были полностью погружены в историю, которую рассказывала книга.

Если Кларисса не искала Сириуса, то, может быть, Анаксимандр может сам заняться этим.

Да, так было лучше – он никогда по собственной воле не должен отказываться от своих обязанностей. Эту работу должен был выполнить он, следуя наводке, которую дала она.

Он закрыл глаза и распростерся на земле.

И тут же почувствовал это, на сей раз гораздо сильнее, словно другая собака была прямо под ним. Анаксимандр глубоко вздохнул, пригасил все другие ощущения и обследовал это свое чувство, пытаясь найти информацию в нем.

Направление, степень, глубина – ни один из этих пунктов не был ясен. Источник звука, поскольку собака слышит его обеими ушами, может быть триангулирован, его относительная мягкость или громкость говорят о близости, а ясность звучания может говорить о том, есть ли какие-либо препятствия между двумя объектами. Это распространяется и на другие физические органы чувств. Волшебные мироощущения в этом смысле несостоятельны, хотя в других смыслах они гораздо точнее.

Но качество Анаксимандр мог ощущать. Это волшебство было сходно с тем, которым владел он, оно было почти идентичным в своем – за неимением метафоры лучше – аромате. Так что, это был Сириус? Действовал ли он в нематериальном царстве, что каким-то образом отдавалось на этой земле?

Анаксимандру хотелось верить, что дело обстояло именно так, и не в последнюю очередь из-за предположения, высказанного Клариссой, что так оно и есть, но характер волшебной собаки в такой же степени является его частью, как запах является частью его волшебства, и Сириус в этих его ощущениях не присутствовал. Нет ни малейшего намека на дружескую атмосферу, которую должно было бы привнести появление Сириуса. Вместо этого была атмосфера неловкой несправедливости.

Он попытался преодолеть эту несправедливость, найти Сириуса в чувстве, но как он ни старался, у него ничего не получалось.

В конечном счете, когда он понял, что потерпел неудачу и не в силах выполнить то задание, что поручила ему Кларисса, а ощущение присутствия по-прежнему было слишком сильным, чтобы его игнорировать, он отправился к Беллоузу и Адаму, чтобы читать историю через их плечи, пока не придет время отправляться в путь.

В тот день, пройдя немалое расстояние, Кларисса остановилась.

Они рано разбили лагерь, и она снова погрузилась в свои таинственные приготовления – собирала корни и скорлупки, откапывала ямки разной глубины и формы, раскалывала и раскладывала камушки в определенном загадочном порядке. Анаксимандр не сводил с нее глаз, исполненный намерения присутствовать, если потребуется его помощь, но еще и стараясь понять, что она делает, сопоставляя ее действие с содержимым своей памяти в надежде придать им смысл. А Беллоуз в основном уделял внимание страницам, написанным его братом, и написанное там было известно только им двоим.

Немного спустя Кларисса попросила оставить ее одну, и мальчик с собакой отправились на поиски пищи, прихватив с собой Адама.

Нелегко удовлетворить пищевые предпочтения группы, состоящей из разных индивидуумов. Всегда найдется кто-нибудь один, который не ест то, что едят остальные, а то, на чем настаивает одна часть группы, нередко вызывает отвращение у другой. Беллоуз с удовольствием ел бы семечки и ягоды, но такая еда неприемлема для Анаксимандра, а вкусы Клариссы требуют красного мяса, поскольку, как она говорит, ей нужно «железо». Адам не ел, но на страницах его книги были инструкции по изготовлению силков, а также иллюстрации лучших съедобных корней.

– Давайте остановимся на зайце, – сказал Анаксимандр, – и добавим его мясо к тому, что нам удастся найти без труда.

Беллоуз согласился, и они вдвоем открыли Адама и положили его на сухую чистую кочку, где с ним можно было легко консультироваться.

Лапы Анаксимандра не были приспособлены к завязыванию узлов, а пальцы Беллоуза были слишком хрупкими, чтобы копать, а потому, невзирая на тот факт, что мальчик предпочел бы не есть кролика, а собака не переваривала картошку, каждый из них сделал то, к чему был более всего приспособлен. Беллоуз сделал силки для кролика из палки и куска ткани, вырванной из его пиджака, а Анаксимандр выкопал растения, нарисованные Адамом на страницах книги.

Когда подготовительная фаза закончилась и были собраны корешки, они втроем спрятались в уединенном месте, в котором не были видны, но откуда могли наблюдать за ловушкой.

День клонился к вечеру. Адам, который разбирался в охоте лучше двух других, сказал: «Устраивайтесь поудобнее, на это может уйти какое-то время».

Но не успел он это сказать, как чей-то крик нарушил тишину леса.

Беллоуз вскочил, но Анаксимандр зубами ухватил его за одежду и оттащил назад.

– Это Кларисса, – сказал он. – Я знаю этот крик – она работает в холсте. Нет нужды озабочиваться – источник ее страха не в этом мире.

Беллоуз собирался спросить, откуда у него такая уверенность, и настоять на том, чтобы зубы были удалены с ягодичной части его брюк, когда, вероятно, испуганная криком Клариссы, из-под земли вынырнула пара зайцев ровно в том месте, где были установлены силки.

Мальчик и собака затаили дыхание, но животные свернули в последнюю секунду и миновали ловушку.

Беллоуз кивнул сам себе, словно подтверждая некое собственное подозрение, что всё должно было пойти не так, как он хочет, но тут третий кролик выскочил из кустов и, казалось, нырнул головой прямо в петлю силков. Анаксимандр бросился из своего укрытия и с клинической эффективностью расправился с существом. Он вернулся, держа добычу в зубах.

– Нормальный такой образчик, – восторженно сказал он. – Не могу дождаться, хочется показать его Клариссе!

Когда они вернулись, Кларисса, уставшая до изнеможения, спала и ни малейшего интереса к их добыче не проявила.

Беллоуз и Анаксимандр сидели в сумерках, уставившись на костер. Мальчик подвесил обесшкуренного кролика над огнем, растянув между двумя палками. Когда капля жира упала, на мгновение пламя вспыхнуло еще ярче. Дымок, благоухающий плотью животного, вихрясь, потянулся к небесам.

Анаксимандр, не отрывавший взгляд от падающих капелек жира, теперь повернул голову сначала в одну сторону, потом в другую. Для собаки, не умеющий говорить, это было бы выражением непонимания, но Анаксимандр-то был говорящей собакой.

– Я вот думаю, а что такое огонь? Нет, я ясно понимаю, что это обжигающая красная мигающая сущность над горящим деревом. Но из чего он состоит? – сказал он.

Когда Беллоуз не ответил, а только повернул шампур, чтобы поджарить спинку, Анаксимандр продолжил:

– Вопрос может показаться несуразным – ведь огонь в конце концов состоит из огня. Но что он собой представляет? Одежда сделана из ткани, – он огляделся, посмотрел на одежду на Клариссе, которая беспокойно застонала в своей ГЛАЗНОЙ фуге, – а ткань в свою очередь сделана из нитей. Нити изготовляют из растений, а растения получают свою материю из земли. Разве поэтому нельзя сказать, что одежда из земли, которая постепенно подверглась преобразованию?

Беллоуз снова повернул мясо, хотя теперь нужды в этом не было. Он не сказал ни слова.

– Что же можно сказать об огне – из чего он преобразован? – спросила собака. – Определенно не из земли. И очевидно, что не из воды, поскольку вода гасит огонь, убивает его. И не из воздуха, потому что воздух невидим, а огонь можно видеть. – Анаксимандр ухватил зубами полешко из кучи припасенных и бросил его в огонь, где оно ярко вспыхнуло. – Может быть, огонь из света? Нет, поскольку свет освещает предметы, но сам по себе невидим, тогда как огонь, как мы уже отметили, видим. Может быть, тогда, это жар? Нет. По той же причине, что он и не свет. Свет и жар суть воздействие на предметы – всё можно сделать светлым и темным, горячим или холодными, – а огонь есть вещь в себе. Послушай, Беллоуз, – он повернул морду к Беллоузу, – огонь пляшет над деревом. И смотри, – он дунул, – смотри, как движение воздуха направляет его. Воздух не может направлять ни свет, ни жар, он оказывает воздействие только на физические предметы. Значит, огонь вещь физическая. Но его нельзя взять в рот и удерживать там, а если кто попробует, то получит только боль.

Поскольку костер разгорелся сильнее, когда Анаксимандр подбросил в костер еще дровишек, Беллоузу пришлось снять с огня кролика, поскольку мясо уже было готово – он потыкал в него пальцем, как это много раз делал Повар в Особняке, и оно подалось под нажимом, хотя и не очень – он передал Анаксимандру его долю и, кладя мясо у его ног, сказал:

– Господин много чему научил меня, но природа огня не входила в программу. Мне кажется, что мир – это такое место, где существуют вещи, над которыми осуществляется действие, и вещи, которые осуществляют действие. Огонь, как молния, не есть вещь в себе, но он знак актора, воздействующего на воздействуемого, передающего свою силу в данном случае деструктивно. Мы воздействуем на дрова, переворачиваем их в огне. Огонь – знак этого, чтобы мы видели, что процесс происходит. Огонь есть конкретный знак конкретного действия. Точно так же слезы – знак горя в человеке, или гром есть гнев небес, воздействующий на воздух.

Пока Беллоуз произносил свою речь, Анаксимандр ел, но когда он почувствовал, что мальчик закончил, он быстро проглотил то, что было у него во рту. Он сделал это не потому, что слова не могли выйти из него через препятствие – волшебный голос не остановить препятствием в виде рта, набитого мясом и костями – скорее уж он не хотел, чтобы наслаждение пищей отвлекало его. Как бы то ни было, этой вежливости он научился у Клариссы, которая никогда не говорила с полным ртом.

– Возможно, так оно и есть, – сказал он, облизнув губы, – но вопрос остается: из чего он состоит?

Словно из ниоткуда, где никого не было, заговорил Адам.

– Огонь, – сказала книга, – есть поток сжигаемых газов. Жар в сочетании со светом вступают в реакции при наличии воздуха. Огонь может двигаться, поскольку двигаются сжигаемые газы, огонь пляшет, поскольку сами эти газы пляшут невидимо на ветру.

Адам лежал на земле, открытый и освещенный пламенем, две его видимые страницы были изрисованы диаграммами, содержали короткие текстовые части и стрелочки, указывающие, какие слова относятся к каким изображениям.

Со своего места Анаксимандр видел эти страницы, но, похоже, они его не убеждали.

– Ты говоришь, что огонь есть «поток», но я опять спрашиваю, к какого рода вещам относится поток? Является ли он образом существования, которое демонстрирует только огонь? Я никогда не видел никакого другого потока этого типа, а всё, что видел, это был огонь. Сказать, что огонь есть поток…

– Если это слово ничего для тебя не значит, – прервал его Адам, – то только потому, что ты невежа, а потому тебе следует более усердно заняться учебой.

– Вы все не правы, – сказал голос, испугавший троих, считавших, что они одни в сгущающейся ночи. Голос этот не принадлежал проснувшейся Клариссе, Анаксимандр понял это мгновенно, а потому принял атакующую позу. Беллоуз встал, Адам захлопнулся.

Голос, источник которого Беллоуз и Анаксимандр пытались разглядеть через языки пламени, был высоким, но сильным. В нем слышалась уверенность, но не высокомерие, и если бы он принадлежал женщине здоровых средних лет, которая была бы учительницей или врачом, они бы не удивились. Но на самом деле это было не так.

Вместо этого перед ними стояла высокая красивая женщина в дорожной одежде, к ее хорошенькому лицу прилагались длинные волосы кудряшками. У нее были миндалевидные глаза и блестящие губы, и разного вида кольца на всех пальцах. В одной руке она держала меч, тонкий и прочный, как рапира для фехтования, заостренный на конце.

– Меня зовут Шарли, – сказала она. – И я здесь по делу.

Анаксимандр объяснил Беллоузу план, кивая головой: они идут вокруг костра в разных направлениях кратчайшим путем и встречаются там, где стоит женщина, но Беллоуз остался стоять, где стоял, окаменев от страха.

– Твой друг поступает разумно, собака. Оставайся на своем месте. – Шарли кивком показала на то место, где спала объект служебных обязательств Анаксимандра. – Я здесь со своим любовником. Его зовут Глухой Сэм. – Этот «Глухой Сэм» накрыл лицо Клариссы платком и приставил нож к ее сердцу. – Он налил ей эфир в рот, но, если вы ее разбудите, его клинок убьет ее.

Анаксимандр издал глухой рев, но кому он адресовался, сказать было трудно, поскольку он не мог атаковать ни мужчину, ни женщину, не ставя под угрозу жизнь Клариссы.

Шарли подняла одну руку, другой рассекла воздух мечом.

– Огонь, – сказала она, – состоит из смерти. Как и я. Если вы мне не верите, мы можем устроить тест. – Она не стала ждать их согласия, она шагнула вперед и вошла в пламя, одна ее нога стояла в пепле в центре костра, а другая на полене, горевшем самым свирепым пламенем. Она постояла так, словно не ощущая ни огня, ни потока, и смотрела в глаза Беллоуза. – Кто-нибудь хочет ко мне присоединиться? – спросила она. Языки пламени облизывали ее икры, обхватывали ее ноги до колен. – Никто не хочет? – Она улыбнулась, а потом одним быстрым и плавным движением пронзила мечом Адама и бросила на угли.

Беллоуз вдруг преодолел свой страх и бросился на нее, но она наставила кончик меча на его горло. Откуда-то, где спала Кларисса, раздался бессмысленный лай, который остановил убийство, которое она собиралась совершить. Это был не Анаксимандр, что сразу сказал бы любой, кто знал этого пса. Это был Глухой Сэм, привлекавший внимание Шарли.

Она повернулась к нему и по артикуляции его губ поняла, какие смыслы он ей передавал, при этом она оставалась в огне, не ощущая его воздействия.

– Театральщина? Прежде тебя это ни разу не беспокоило, – ответила она на возражение. – Отлично, – сказала она. – Мой любовник не видит нужды во всей этой… показухе. Вполне справедливо. Если вам любопытно, мои обувь и брюки покрыты огнеупорной пастой. Я многие годы закалялась, и теперь моя чувствительность к боли понижена. – Она улыбнулась. – И тем не менее я всё еще смерть… по крайней мере, для вас двоих. – Она повернулась к Беллоузу, который осторожно то делал шаг вперед, глядя на Адама, то отступал.

Теперь заговорил Анаксимандр, он осторожно крался вперед, пользуясь тем, что внимание остальных приковано к Шарли.

– Ты не бойся, Беллоуз. Уничтожить Адама таким образом невозможно. Посмотри – он остается в таком же нетронутом состоянии, в каком и эта женщина. Но ее телесная целостность не сохранится надолго, как и ее спутника-джентльмена. – Анаксимандр опустил голову и поднял губы, и в свете пламени сверкнули его зубы, острые и длинные. Он зарычал так, как его учил Бессердечный Гарольд Смайк, издавая звук, которые люди и собаки чувствуют в своих бунтующих желудках. – Я убью тебя, а потом убью его и, если я еще буду жив, я сгрызу твои кости дочиста.

Собака почувствовала, что это была угроза, которая, казалось, игнорировала угрозу этой пары, а именно – убить Клариссу, объект его служебного долга, – и он сообразил это с учетом трех сторон ситуации, каждую из которых он оценил с волшебной скоростью, данной ему его фантастическим происхождением и в сочетании с информацией, которую ему предоставили его волшебные чувства.

Во-первых, когда он служил в офисе Пэджа, отрабатывая долг хозяйке распивочной, где в него попала отравленная пуля, было очень много ощущений, которые приходилось игнорировать, как того требовали обстоятельства. Это верно для всех нас – личность всегда должна в первую очередь сосредотачиваться на срочных делах, хотя это не значит, что наши чувства закрываются от всех других поступающих в них фактов. Что бы ты ни делал сейчас – остановись. Посмотри налево, посмотри направо – эти вещи не кажутся совершенно незнакомыми, потому что они были на периферии твоего внимания, пока ты читал, но всё же они влияли на твои органы чувств. Так обстояли дела с Анаксимандром в те времена в доме Пэджа. Теперь он понял, что познакомился с запахом этих двоих раньше, запах этот едва ощущался, потому что был остаточным от их предыдущего присутствия там. И еще они заходили в ресторан у офиса, и их запах хранился в памяти Анаксимандра в списке людей, которые составляли тамошнюю клиентуру. Значит, он знал эту парочку, как особо опасных, по их связи с мистером Пэджем, который и сам был человеком особо опасным.

Во-вторых, у этих двух личностей было подозрительно большое количестве всякого оружия, часть которого проступала под их одеждой, другая часть проявляла себя запахами – пороха, оселка, твердого дыма и прочее… и некоторые из этих веществ оказывали влияние на кожу или входили составляющей в запах их пота, а потому, как понимал Анаксимандр, они так или иначе претерпели изменения. Некоторые неразборчивые в средствах собачники отравляют когти бойцовских собак, а потому их противники нередко защищают своих животных антидотом, а эти яды и противоядия имеют слабые, но узнаваемые запахи, и от обоих этих нежданных гостей исходили подобные запахи, а потому он понял, что эта парочка принадлежит к разряду людей, которые считают, что в их интересах делать такие вещи, что уподобляло их ассасинам или опытным головорезам сходного типа.

В-третьих, Анаксимандр прекрасно знал, как дышит Кларисса во сне, он провел рядом с ней немало ночей в ее доме в Торговом Конце, в надежде, что она отдыхает, охраняя ее до самого утра. Он знал, что до появления ассасинов она была занята своими внутренними проблемами во сне, а теперь он знал, что, хотя она и делала вид, что находится в отключке, на самом деле она была в полном сознании и готовилась к кое-каким действиям. Эфир, запах которого он ощутил, был достаточно свеж, а следовательно, эффективен, поэтому у Клариссы, вероятно, выработался иммунитет к этому средству – вполне возможно, из-за частого использования его в качестве снотворного, – и он поэтому слышал микромышечные движения ее челюсти, вызывавшие потрескивание суставов. Пусть он и не мог расшифровать слова, но догадался, будучи достаточно хорошо осведомленным о ритмах заклинаний, что она пребывает в процессе безмолвного произнесения одного из них.

Три этих факта, какими они представлялись ему теперь, убедили его, что наилучший образ действий – это прямое нападение, которое, как нередко утверждают, является наилучшей защитой.

Убийцы убивают, так что нет никакого смысла вести с ними переговоры; Кларисса была вне опасности, даже если человек, который грозил ее убить, считал иначе, и если схватка не за горами, то уж пусть она лучше произойдет на его условиях, а не на их, поскольку действует правило, что в любом противостоянии преимущество принадлежит тому, кто бьет первым. Вот почему он пообещал сжевать их кости дочиста, потому что это – в целях корректировки его кажущейся неспособности понять серьезность ситуации и восстановления их первоначальной стратегии до степени эффективности, то есть шантажом принудить их к согласию, грозя в противном случае убить всех, а не одного – вынуждало Шарли дать своего рода пояснение, вербальное или действием, а он бы в это время смог нанести первый удар.

Именно так всё и случилось, потому что женщина в костре открыла рот, чтобы что-то сказать, хотя языки пламени лизали ее спину, и это дало собаке возможность напасть.

Тот, кто не обучен вести схватку в собачьей яме, может подумать, что внезапная атака снизу вверх есть наилучшая тактика, имеющая, вероятно, целью нанести сильный удар в грудь, добраться до горла и перекусить его. Этот прием слишком дерзок и делает атакующую сторону уязвимой в случае быстрого контрудара. На прыжок вверх уходит некоторое время, а атака груди – это атака среднего уровня, означающая, что любой, стоящий на двух ногах – человек, медведь, вставший на дыбы олень, – имеет шанс нанести удар по самым уязвимым собачьим местам и легко использовать при этом оружие – нож, коготь или рог, – которое легко достанет до самого сердца, и Анаксимандр повидал немало собак, убитых таким образом.

Если у тебя хорошая память, то ты можешь вспомнить, что именно таким образом он прыгнул на мистера Пэджа и получил пулю. Тот случай всегда был на поверхности памяти Анаксимандра, а потому он побежал прямо на костер и чуть левее ноги Шарли, стоявшей на горящем полене. Он бросился сквозь пламя, в прыжке сжал челюсти на ее щиколотке, мотнул головой так, что прокусил ботинок до кости и вывернул ей ногу, отчего она упала на колено в огонь, завизжала от боли и полной невозможности ответить на атаку рапирой. Более того, атака привела к тому, что собака оказалась в погасшей части костра, и всё, что мог предпринять человек рядом с Клариссой, было закрыто облаком угольков и дыма, запутавшим всех. Именно на это и надеялся Анаксимандр, на такой наглядный урок, который свидетельствовал о том, что следует атаковать не фатальные слабые места и взвешивать следующий шаг, а не бросаться на противника с целю убить его сразу – результат такой атаки будет более чем сомнительным, если твой противник опытен и обучен.

Не учел он одного – и то потому, что трудно предугадать действия человека, которого ты никогда не видел в деле при подобных обстоятельствах, – действий книги, Адама. Он и не предполагал, на что способен Адам, ведь сражение есть телесная активность, но он недооценивал способности волшебной книги.

Любая волшебная книга содержит в себе заклинания, и Адам был сделан как катализатор, то есть нечто абсолютно огнеупорное, не подверженное горению, как мы видели это прежде, когда он вместе с Натаном Тривзом отправился убивать Госпожу Маларкои, а потому он использовал свои каталистические способности, сжег в огне всё, что могло сгореть в одно мгновение, и это вызвало оглушительный и ослепительный взрыв жара и света, от которого Анаксимандр и Беллоуз упали, а Шарли, оказавшись в эпицентре взрыва, упала на колени, опаленная и лишившаяся волос, пребывавшая в ярости и покрывшаяся пузырями там, где ее коснулся огонь. Она уронила свою рапиру – та поглощала столько жара, что ее эфес обжигал руку – и принялась повсюду скрести себя своими почерневшими пальцами, выкидывая всё металлическое, что было на ней – метательные ножи, пряжки от ремней, отравленные стрелы в рукавах, ожерелье из стальных колечек, подаренное ей Глухим Сэмом, браслеты, сережки и кольца ее многочисленных жертв – они сожгли ту кожу, что еще оставалась на ее пальцах.

Она выплюнула даже свой золотой зуб, который расшатался в десне.

Беллоуз, известный тем, что прибегал лишь к самым мягким видам насилия, не остался в стороне от схватки. Он был худощав, но коварства ему хватало. Он взял палку, которую использовал для приготовления кролика, и вонзил ее в спину Шарли. Нужно признать, что выбрал он самое неудачное место в ее спине: есть много органов, которые легко покалечить, что рано или поздно вызовет неминуемую смерть, но он ударил ровно в позвоночник. Как бы там ни было, но вести сражение на нескольких фронтах труднее, чем на одном, и Анаксимандр, который успел встать на ноги, приготовился подарить ассасину благодать быстрой смерти.

Всё, что произошло до этого, было делом мгновений, а Глухой Сэм отвлекся, и ему было не до исполнения угрозы Шарли в адрес Клариссы, а это дало последней время превратить его в камень, пробормотав последний слог заклинания, которое она готовила.

В детстве Кларисса всегда находила удовольствие в легенде о женщине, такой уродливой, что при взгляде на нее мужчина превращался в камень. Эта легенда нравилась ей не за тот смысл, который был изначально в нее заложен, – давала понять девушкам, что их обязанность быть красивыми, и показывала последствия плохого исполнения ими этого своего долга, – но поскольку она считала вполне справедливым, если мужчины, которые пытаются отобрать красоту у женщины, получат больше, чем ожидали, и потому она использовала заклинание, которое в достаточной мере ослабляло холст, чтобы ввести в заблуждение материальное царство относительно объема, занимаемого этим человеком, и вселить таким образом уверенность в том, что он состоит не из плоти, а из некоторого количества гранита. В каковой немедленно превратился Глухой Сэм, закончив на этом свою жизнь.

Когда с этим было покончено, наступил короткий промежуток времени, в котором физически ничего не происходило, но много чего переоценивалось, и все пришли к заключению, что, каковы бы ни были ожидания наблюдателя, ассасины были разбиты наголову, и Шарли не остается ничего, кроме как сдаться, если она проживет достаточно долго, чтобы сделать это.

Анаксимандр, всегда готовый оказать услугу, сказал:

– Я могу лишить эту персону жизни очень быстро. Хотя она и может показаться не опасной, я считаю, что она в прошлом ассасин на службе мистера Пэджа, а здесь она скорее всего на долгосрочном задании отомстить его убийцам, в данном случае мальчику Беллоузу, который, хотя и не нанес решающего удара, по меньшей мере, отвлекал Пэджа своим магическим концентратом. Сомневаюсь, что она оставила свои привычки даже сейчас, и на этом позднем этапе вполне может обладать средствами для совершения агрессивных действий, пусть и малого масштаба – например, укусить зубом с ядовитым газом или взорваться, приблизившись к врагу.

Пока собака рассуждала, Кларисса приблизилась, не сводя глаз с женщины, которая лежала на боку в куче пепла и тяжело дышала.

– Кто ты? – спросила Кларисса, но это был вопрос, заданный не столько Шарли, сколько себе самой.

Шарли встала и мучительно попятилась, но замерла, когда Анаксимандр предупредительно тявкнул на нее: не двигайся.

Когда Кларисса подошла к ней на расстояние вытянутой руки, удивленное выражение исчезло с ее лица.

– Она холст-реплика, – сказала она Анаксимандру, который не знал, что это означает. – Ты – копия, – сказала она Шарли, – если тебя это может утешить. Твой оригинал уже мертв или живет где-нибудь. Ты не настоящая. – Кларисса повернулась к ней спиной и пошла прочь. – Она больше не доставит хлопот.

Анаксимандр, оглядываясь на всякий случай, пошел следом за Клариссой.

– По крайней мере, она на собственном опыте узнала, что такое огонь, – сказал он в спину своей подопечной, когда отошел на достаточное расстояние, но она, казалось, не услышала его.

Беллоуз подобрал Адама, сдул с него пепел и последовал за остальными.

Шарли осталась умирать от своих ожогов, и это событие неизбежно произошло некоторое время спустя на глазах статуи Глухого Сэма.

Эта живая картина смерти встревожила еще одного ассасина – Друза, когда эта бесполая персона появилась здесь немногим позднее, его волшебная бумага изменилась, и это означало, что заказ на Беллоуза и Клариссу выдан.

Ни один ассасин не бледнеет при виде мертвеца, но сцена, которая предстала глазам Друза, определенно повлияла на образ действий, который он решил использовать.

Солнце медленно поднималось над горизонтом в слабом свете зари – что вполне устраивало Анаксимандра, его остальные органы восприятия исполняли бо́льшую часть работы, пока глаза отдыхали, но Беллоузу этого света явно не хватало, он шел, выставив перед собой руки, когда они не пытались ухватить собаку за хвост, – и Кларисса вела их по Острову белых холмов, пока они не оказались в каком-то странном месте.

– Что такое, – спросил Анаксимандр, – холст-реплика? – Этот вопрос занимал его мысли, пока он семенил за Клариссой вниз, к ушедшему под воду лесу, и никакое количество словарных статей не давало ему ответа.

Однако, если он рассчитывал, что его любопытство будет удовлетворено, то он ошибался.

– У нас мало времени, – сказала она. – Если нас уже заказали, за нами последуют другие.

Анаксимандр отругал себя за то, что сам этого не сообразил. Она, конечно, была права, и теперь, обследовав память своего чувствилища, связанную с этими двумя ассасинами, напавшими на них, он понял, что были еще и пять других, им подобных, и все они, вероятно, работали на Пэджа, хотя он и полагал, что некоторые из них заняты поисками Гэма Хэллидея, мальчика, чей удар ножом фактически и уничтожил их работодателя.

Они уже поднялись по пологому склону, но теперь она повела их вниз, в чашу между двумя высокими гранитными хребтами, напоминающими спины двух заморенных лошадей, разнесенными друг от друга на милю или больше. В тени этих двух хребтов казалось, будто эта чаша наполнена черной нефтью, густой смолой с добавлением свернувшейся и потемневшей крови, поверхность ее казалась зеркальной и вязкой, окаменевшее озеро, идеальное в своей ровности, нарушаемой разве что шипами, торчащими из нее повсюду, безмолвными, безлиственными вершинами мертвых деревьев. Здесь прежде был лес, догадался Анаксимандр, а теперь он почти полностью ушел под воду озера.

Кларисса пошла к той черте, которая разделяла сушу и воду, – а это была вода, не нефть, что подтвердила Кларисса, войдя в озеро на глубину, при которой вода легко закрыла ее щиколотки, без всякой натуги, которая проявила бы себя, будь это не вода, а смола. Она повернулась к двум своим сопровождающим:

– Я была девочкой, когда пришла сюда в первый раз. Озеро тогда называлось Дендрарий. Думаю, теперь у него нет названия. Я думаю, что запомнила, потому что тогда выкурила свою первую в жизни сигарету. За магазином подарков. – Она нахмурилась, прижала руку к виску, словно от этого воспоминания у нее разболелась голова. – Как же давно это было. Другой мир.

Анаксимандр, видя ее переживания, подбежал к ней, Беллоуз поплелся следом, но за считаные секунды, которые потребовались, чтобы приблизиться, она успела взять себя в руки, выдавила улыбку.

– Ну, да это так – между делом, – сказала она. – Там, на дне, система пещер. Мы должны найти вход.

Анаксимандр сел у ее ног и посмотрел на нее. Он помолчал, открыл было пасть, потом закрыл, потом снова открыл.

– Хотя я обязался служить вам, – сказал он наконец, – мои обязательства не требуют от меня слепого выполнения ваших приказов. Вы должны знать, что я исполню любое, почти без исключения, ваше приказание, и я прошу вас ответить на мою преданность, проявив ко мне доверие. Я мыслящее существо, и мне не нравится быть в неведении. Именно из этих соображений я спрашиваю: что вы планируете делать, придя сюда?