Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 341 страниц)

– Живая? – затаив дыхание, спросил Рудницкий.

– Оконёва? Жива. Хуже с нашим пленником.

– Не понял…

– Честно говоря, я и сам не до конца это понял, – признал Станкевич. – Похоже, что эта баба сломала метлу об него, но он еще держался на ногах, так она добивала его кулаком. Результат вы видите…

– Оконёва? – повторил алхимик.

Станкевич кивнул, с трудом сдерживая смех.

– Так или иначе, нужно ее допросить. Я приказал разместить обеих женщин в апартаментах Забельской, под охраной.

– Идемте! – нетерпеливо выкрикнул Рудницкий.

Возбужденные гости заняли все столики в холле, шум доходил даже до отельной столовой. Инцидент комментировали все. Солдаты перед дверями Забельской не впечатляли фигурой, но излучали самоуверенность, характерную для ветеранов. «Кинжальщики», – подумал алхимик.

Рудницкий нажал на ручку и зашел без стука. Оконёва сидела на краешке стула и жалостливо всхлипывала, бледная как стена Забельская стояла рядом, объясняя ей что-то тихим голосом.

Увидев своего работодателя, служанка вскочила на ноги.

– Чё мне буде за то? – прорыдала она.

– Как вы себя чувствуете? – беспокойно спросил алхимик.

– Со мной усё хорошо, токмо метлу сломала.

– Вы можете рассказать, что случилось?

– Ну я услыхала шум, тож выбегла на коридор и увидала, как той крыс бьет Юльку. Ну от треснула метлой по горбу…

– И что дальше?

– Бухнулся на колени и начал мене чёй-то шипеть. Я ж не знаю чужих языков, я проста женщина, но мне показалося, шо ето каки непотребства. Ну то я ещо разок приложила.

– Метлой?

– Не… ето рукой. – Она продемонстрировала кулак величиной с приличную капусту. – А как кровию тута все заляпал, то уж и не встал. Вы мене не выганите? Я ж ето не знала, чё он такой слабененький? А щас говорять, шо он гость ваш и я его убила.

– Успокойтесь, с ним все нормально. Вы спасли не только госпожу Забельскую, но и жену генерала Самарина. Он хотел ее убить. А то, что он поселился в отеле, не имеет значения – такие гости нам не нужны.

Служанка широко открыла глаза и вытерла слезы носовым платочком величиной с простынь.

– Тож я, ето, добро сделала?

– Добро! – подтвердил алхимик.

– Мадемуазель Забельская, – подключился Станкевич, – не могли бы вы что-то добавить?

Девушка вопросительно посмотрела на Рудницкого.

– Вы можете говорить свободно, – сказал алхимик.

– Господин Никопулос почти сразу привлек мое внимание, – сказала она. – Он не отреагировал на амулет, который я ношу, но смотрел на меня так, словно почувствовал, что у меня при себе есть что-то магическое. Я следила за ним, и когда он попытался пробраться в апартаменты генерала Самарина, я подняла крик. Он так быстро кинулся на меня, что я не успела вытащить нож, больше ничего не помню, наверное, потеряла сознание.

– Вы следили за ним? – поднял брови Станкевич.

– Госпожа Забельская является моим сотрудником, – выручил девушку Рудницкий. – Она выполняла свои обязанности.

– Хорошая работа! – оценил Станкевич. – Благодарю вас от имени правительства. Вы понимаете, что в данных обстоятельствах мы будем вынуждены пересмотреть наш договор? – обратился он к алхимику. – Такой инцидент не должен повториться. Я немедленно пришлю своих людей.

Рудницкий нехотя кивнул.

– В таком случае я пойду успокою делегации.

– Минутку! – Самарин задержал Станкевича уже в дверях. – Я могу присутствовать при допросе этого Индикопулоса? – спросил он злым голосом.

– Не вижу проблем. Я скажу вам, когда он придет в себя. Принимая во внимание обстоятельства дела, думаю, вам, барон, тоже следует присоединиться к нам.

– Конечно, – пообещал Рудницкий.

Забельская беспокойно заерзала, только сейчас алхимик заметил, что под пудрой на виске девушки виднеется синяк.

– А что со мной? Я правда пыталась его задержать…

– А что с вами? – удивился Рудницкий. – Получите соответствующее вознаграждение и отпуск на несколько дней. А сейчас отдохните.

– Вы не уволите меня?

– Что вы! Вы обнаружили убийцу и подвергли свою жизнь опасности, защищая гостя отеля. Я вам безмерно благодарен, – заверил он.

– Как и я, – поддержал его Самарин. – Вам обеим. Надеюсь, что вы окажете мне честь и примете приглашение на скромный ужин. Моя жена хотела поблагодарить вас лично. А сейчас извините, не будем вам мешать, вам нужно отдохнуть.

«Вечер обещает быть опьяняющим», – угрюмо подумал Рудницкий. Не вызывало сомнений, что допрос неудавшегося убийцы будет неофициальным…

* * *

Официантка подала кофе и торт, Рудницкий поблагодарил сдержанной улыбкой и нетерпеливо посмотрел на часы. Почти десять утра, Луна должна была появиться с минуты на минуту, а Самарина все еще не было. Возможно, отсыпается? Алхимик легко привел пленника в чувство, однако это был первый и последний успех. Придя в себя, убийца молниеносно оценил ситуацию и сразу же вошел в состояние каталептического транса, из которого его никому не удалось вывести. Видя, что пленник не реагирует ни на какие действия и магические заклинания, алхимик проигнорировал жалобы явно разочарованного россиянина и пошел спать. К сожалению, это было еще не все, с самого утра ему вручили конверт с чистым листом бумаги. Когда он до него дотронулся, на бумаге появилась лаконичная информация – номера мест, где похоронены Сташек Велецкий и Виктория. Подписи не было, если за таковую не считать символ оплетенного пламенем кинжала.

– Добрый день. Я правильно сказала? Где ваш друг? – спросила Луна.

Рудницкий быстро вскочил с места и пододвинул девушке стул.

– Правильно, – заверил он. – Сейчас придет, а пока угощайтесь.

– Что это за торт?

– Шоколадный с вафлями, – пояснил он, передавая ей довольно большую порцию. – Что-то выпьете?

– Да, пожалуйста.

Алхимик подозвал официантку и заказал два кофе, поскольку в дверях кафе появился Самарин. Хмурая мина россиянина и покрасневшие от недосыпания глаза говорили, что он немногого добился.

– Он не реагирует на боль! – после короткого приветствия сказал он.

Рудницкий молча подсунул ему кофе. Генерал выпил его несколькими глотками.

– Получится с этим что-то сделать?

– Сомневаюсь.

– В чем дело? – поинтересовалась Луна.

Алхимик коротко описал ситуацию.

– А… – В глазах Проклятой засияло понимание. – Этот вид транса прервать нельзя, – сказала она. – Вы его уже не допросите.

– Может, через время он сам очнется? – предположил россиянин.

Луна покачала головой.

– Нет. Образно говоря, он отключил от мозга всю нервную систему. Что-то такое всегда заканчивается смертью. Вы его уже не допросите, – повторила она. – А может, и не нужно, есть кое-кто, кто ответит на ваши вопросы. Ну, по крайней мере, на некоторые из них.

– Как ваша миссия? Вы выяснили, кто стоит за нападением? – спросил Рудницкий.

– Да, но большинство из них сбежали.

– Что? – рявкнул Самарин, сжимая кулаки.

– Это не моя вина, – сказала Луна. – Они ждали сигнал от этого… Никопулоса. Когда они его не получили, поняли, что он погиб или его схватили, и сбежали.

– Откуда вы знаете его фамилию?

– Я схватила человека, который и назвал мне ее, – пояснила она.

– Мы хотим ознакомиться с деталями, – попросил алхимик.

– Я нашла троих, кто имел контакт с убитым. Двое из них не были связаны с Amici Mortis. Я ничего им не сделала, – сказала она, словно требующий похвалы ребенок.

– Очень хорошо, – похвалил Рудницкий.

– А третий? – нетерпеливо спросил Самарин.

– Это некий Николай Ребак.

– Украинец?

– Да, но его гражданство не имеет никакого значения, только его принадлежность к Друзьям Смерти.

– Вы знаете латынь? – нахмурил брови Рудницкий.

– Да.

– А какие-то еще древние языки?

– Древнегреческий, древнееврейский, арамейский, старофранцузский, – перечислила она.

– Впечатляюще!

Она наградила его улыбкой, горячей, словно расплавленный металл.

– Еще более впечатляющим будет вытащить информацию из этого хохла! – буркнул Самарин. – Пока не впадет в факирский экстаз, как тот гад!

– Не впадет, – заверила Луна.

– И почему это?

– Чтобы войти в транс, нужно расслабить все тело. Сам процесс длится недолго, но его можно остановить любым раздражителем, не позволяющим полностью расслабиться. Например, боль или неудобное положение.

– Это я знаю, – буркнул россиянин, но уже более примирительным тоном. – Хотя кирпичный пол трудно назвать удобным местом.

– Это только мелкое неудобство, – махнула рукой Луна. – Совсем другое, например, повесить головой вниз. Поэтому Ребак ответит на ваши вопросы.

Рудницкий вздрогнул, слушая спокойный голос девушки, видимо, она не видела ничего особенного в том, что воспринимала человека как свиную тушу.

– Я должна была это сделать, чтобы предотвратить осложнения, – продолжила она. – Ничего с ним не случится. Он живет на Кавечинской, мы можем туда поехать в любую минуту.

– Вы оставили его одного? – выкрикнул Самарин. – А если он сбежит?!

– Невозможно, сами увидите.

– С удовольствием, – буркнул Самарин. – Идемте.

* * *

Подвешенный к потолочному крюку, Ребак даже не думал о побеге, он судорожно дышал, ему явно не хватало воздуха, поскольку туго намотанная вокруг тела веревка затрудняла каждый вздох. Связанные за спиной руки не способствовали освобождению от уз.

– Хорошая работа, – неохотно признал Самарин. – Нужно его снять.

Луна извлекла откуда-то страшный на вид нож и одним движением перерезала веревки. Легко подхватила падающее тело и прислонила узника к стене.

– Прошу, можете начинать, – заявила она.

– Я… ничего… не… скажу, – выдохнул Ребак.

Круглое, пухлое лицо украинца было потным, глаза смотрели вызывающе.

Холодная жестокая улыбка скользнула по губам Самарина, но алхимик сдержал друга решительным жестом.

– Наш друг Коля, кажется, не совсем понимает, с кем связался, – язвительно сказал он. – Нужно его вывести из заблуждения.

– Правда могу? – спросила Луна.

– Правда.

Девушка положила руку на колено узника. Хруст, напоминающий ломающееся дерево, свидетельствовал о невероятной силе давления. Через миг из уст мужчины вырвался протяжный вой, а между тонких пальцев потекла кровь.

Ребак дернул головой и обмяк, но Луна восприняла это как должное. Она подняла окровавленную руку и коснулась только лба узника, однако левый, чувствительный глаз алхимика увидел, как бесформенные пятна сменились на сложный символ.

– Что это за символ? – спросил он не раздумывая.

– Вы его видите?

– Конечно, – сказал Рудницкий, проклиная в душе свою глупость.

– Он позволяет контролировать силу боли и некоторые важные жизненные функции врага, – пояснила она.

Алхимик вздохнул с облегчением, девушка не казалась обиженной.

– Научить вас?

– А это возможно?

– Конечно, дайте руку.

Луна деликатно взяла Рудницкого за запястье и указательным пальцем провела по кровеносному узору. Алхимик ощутил удар, словно его поразил электрический разряд, и в одно мгновение понял значение символа.

– Таким способом можно снять боль у неизлечимо больных, – пробормотал он.

– Конечно, – согласилась с ним девушка. – Ценой незначительной потери жизненных сил.

– Это сократило бы им жизнь, правда?

Луна кивнула.

– Извините, что прерываю такую важную беседу, но предлагаю заняться допросом господина Ребака, – кисло вмешался Самарин. – Время идет, и до того как обе стороны подпишут соглашение, было бы неплохо расставить все точки над i.

– Вы можете его привести в чувство, – попросил Рудницкий.

– ВАРХАСОЛ, – прошептала Луна.

Алхимик удивленно заморгал, заметив, как поменялась форма символа. По телу мужчины пробежала дрожь, после чего украинец открыл глаза, но в этот раз в его взгляде был безумный страх.

– Не мучайте! – заскулил он. – Я все…

– Отвечай на вопросы! – прервал его Самарин. – Зачем вы хотели убить мою жену?

– Дело в вас, – быстро ответил Ребак. – Она должна была стать наживкой, облегчая нам работу. Если бы она погибла, можно было предвидеть, что будут похороны, и приготовить нападение. Вы все время находитесь с адептами и солдатами.

– Вы хотели отомстить за Самаэля?

– Не знаю… Пришел приказ. Я ничего не знаю! – отчаянно закричал он.

– И что теперь? И дальше будете за мной охотиться? И за моей женой?

– Я не знаю! Варшавская организация разбита, потому вчерашняя акция не удалась. Часть наших погибли в неудавшихся покушениях в Новоминске, четверо здесь, в городе. Остался у нас только один адепт, Никопулос. А его схватили в отеле.

– Олаф, те четверо – ваша работа?

– Точно нет, – ответил алхимик.

– Скорее наша, – ответила Луна. – Мы случайно наткнулись на них, а они вели себя очень агрессивно… – Она пожала плечами.

Выражение лица генерала было сконфуженным, Самарину явно трудно было осознавать, что он чем-то обязан theokatáratos.

– А те, что сбежали?

– Это пешки, как и я. Помощники, без магических способностей или ритуального посвящения кровью.

– Какое ритуальное посвящение?

– Я не знаю деталей, но оно дает силу, равную силе адепта.

– Наверное, речь идет о крови демонов, – догадался Рудницкий. – Хочешь еще о чем-то спросить? Если нет, я отдам его людям Станкевича.

– Можешь вызывать патруль. – Друг махнул рукой. – Остальное – мелочи. Еще сегодня я проинформирую князя Оболенского и Его Величество, что за нападениями стояли Amici Mortis. А сейчас прошу прощения, время идет.

Алхимик оставил Луну с Ребаком и вышел искать телефон. «По крайней мере, одно дело уладили», – подумал он. Чего, к сожалению, нельзя сказать про другие проблемы. Именно сейчас он стал должником Проклятых, также беспокоили новости от Кинжальщиков. Для чего? Информация, переданная из вежливости? А может, завуалированная угроза? Одно точно: Тень ничего не делает просто так…

* * *

Скрепленный вызывающими уважение печатями договор между Российской империей и Варшавской Республикой был полон высокопарных фраз, призывающих к дружбе и миру, однако его можно было назвать максимум Декларацией о ненападении. Договор, ограниченный сроком действия, был заключен на шесть месяцев. Что будет дальше? Этого никто не знал, однако было очевидно, что решение будет приниматься не в кабинетах дипломатов, а на поле битвы – немцы готовились к мощному контрнаступлению, а измотанные военными действиями россияне лихорадочно укрепляли свои позиции. Фронт проходил вдоль Вислы, с одним существенным исключением: в центре российских линий, словно камень в воротах, торчала Варшавская Республика.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что Варшава являлась ключом к демонтажу всей системы российской обороны. Это понимали и в Берлине, и в Петербурге. Варшавская Республика очутилась между молотом и наковальней.

Алхимик очнулся от задумчивости, услышав шелест бумаги. Гроховяк открыл текст договора на последней странице.

– Ваше превосходительство, – произнес он с уважением, – мы ожидаем только вашу подпись.

Рудницкий окунул перо в чернильницу и старательно написал имя и фамилию. Бурные аплодисменты прозвучали как-то глухо и неуместно. Те, благодаря которым дипломаты во фраках и парадных мундирах смогли заключить договор, сейчас лежали в могилах с обычными березовыми крестами. Среди них Сташек и Виктория.

Бутылки шампанского дали торжественный залп, все наполнили бокалы. Полгода спокойной жизни – это много или мало? Хотя бы полгода? Ведь кайзер не будет беспокоиться из-за этого договора, как и theokatáratos.

– За понимание! – повторил вместе со всеми алхимик.

Шампанское имело вкус солнца и легкую, едва уловимую нотку ванили. Неожиданно Рудницкий ощутил надежду – возможно, омытая кровью республика выдержит приближающееся испытание? Время покажет.

Конец второй части

Глоссарий

Бакенбарды а-ля князь Лобковиц – род Лобковиц – это известная аристократическая семья чешского происхождения, впечатляющие бакенбарды носил как политик Фердинанд фон Лобковиц, так и адъютант короля Карла I, Зденко фон Лобковиц.

Брусилов, наступление Брусилова – Алексей Алексеевич Брусилов родился в 1853 году в семье с военными традициями. Его отец, Алексей Николаевич, дослужился до генерал-адъютанта. Мать, Мария-Луиза Нестоемская, была полькой. Такие польско-российские пары не являлись чем-то необычным, польки считались исключительно красивыми женщинами. Даже Николай II в молодости имел роман с прима-балериной Матильдой Кшесинской, которая вышла замуж за великого князя Андрея Владимировича (внука царя Александра II). Брусилов закончил элитный Пажеский корпус, принимал участие в Русско-турецкой войне 1877–1878, через определенное время выполнял функции заместителя командующего Варшавским военным округом, но лишь во времена Первой мировой войны его звезда засияла в полную силу. Наступление Брусилова не принадлежит к самым громким эпизодам Первой мировой войны, поскольку, несмотря на первые успехи, оно остановилось на болотах Полесья по вине неумелости и небрежности некоторых российских генералов, а не из-за сопротивления противника. Большинство российских генералов не любили и боялись Брусилова, отсюда неохотно подходили к его новаторским способам ведения военных действий и отступали от них, как только заканчивались первые этапы наступления. Слабый и нерешительный царь не мог ни дисциплинировать своих подчиненных, ни воспользоваться потенциалом нападения. А он был огромным. Атака русских разгромила австро-венгерскую армию настолько, что Австро-Венгрия из партнера превратилась в спутника Германии, теперь немцы несли всю тяжесть сдерживания российского наступления. Если бы западный альянс скоординировал (так, как должен был) свои действия с россиянами, не позволяя центральным державам отвести часть своего войска с Западного фронта, наступление Брусилова изменило бы ход не только войны, но и мира, поскольку вероятность антиправительственных выступлений в России (в том числе большевистский переворот) резко уменьшилась. Наступление Брусилова косвенно способствовало независимости Польши, потому что огромные потери австро-венгров были одним из важнейших факторов, повлиявших на провозглашение Акта 5 ноября, обещающего появление польского государства. Разочарованный недальновидностью царя Брусилов отрекся от Николая II, а после революции отклонил предложение белых и поддержал большевиков. Он служил в Красной армии на высоких должностях, умер в 1926 году от воспаления легких. Был похоронен с военными почестями на Новодевичьем кладбище.

«Илья Муромец» – российский бомбардировщик, сконструированный в 1913 году Игорем Сикорским. Серийный выпуск начался в 1914 году на Русско-Балтийском вагонном заводе. Название завода происходит с того времени, когда он был филиалом немецко-голландской фирмы Van der Zypen und Charlier, производящей железнодорожные вагоны. На заводе были автомобильный, авиационный и судостроительный отделы. «Илья Муромец» был первым в мире серийным тяжелым бомбардировщиком. Вооруженный пулеметами, он мог поднять от нескольких сот до тысячи пятисот килограммов бомб (в зависимости от типа).

«Клейф» – немецкий ранцевый огнемет (Kleinflammenwerfer), который обслуживали два солдата. Его конструктор Рихард Фидлер перед началом войны пытался продать свое изобретение России, однако российские чиновники отклонили его предложение, посчитав огнемет «оружием сомнительного назначения». Первый российский огнемет (конструкции Товарницкого) попал на фронт лишь осенью 1916 года. В 1917 году российская армия имела уже около десяти тысяч легких огнеметов Товарницкого (не считая других типов).

Людендорф, Эрих-Фридрих-Вильгельм – немецкий генерал, во времена Первой мировой войны участвовал в самых великих победах немцев, в том числе в битвах под Танненбергом и Мазурскими озерами, принимал капитуляцию бельгийской крепости Льеж. Награжден орденом Pour le Mérite («За заслуги»), был назначен генеральным квартирмейстером немецкой армии и играл ведущую роль в государстве (вместе с Гиндербургом).

Пшехшта, Адам

Историк, доктор гуманитарных наук, педагог, автор статей по истории, о битвах на ножах и окинавскому карате. Интересуется деятельностью спецслужб. Как писатель дебютировал в 2006 году, с того времени издал восемь романов и сборник рассказов.

Является лауреатом литературной премии имени Ежи Жулавского, в 2014 году получил Серебряную награду за «Гамбит Велёпольского».

Сторонник чтения за едой. Читает всё: от учебников по пчеловодству до мейнстрима, от фантастики до женских романов. Последние читает преимущественно в приемной у дантиста. Мечтает о душевном спокойствии.

«Руссо-Балт» – один из первых произведенных в России бронеавтомобилей (вместе с «Накашидзе-Шаррон»). В 1914 году была создана 1-я автопулеметная рота, состоящая из серьезно вооруженных машин («Руссо-Балт» имел три тяжелых пулемета «Максим»). «Руссо-Балт» принимал участие и в Праснышской операции, где они переломили ход войны вместе с бронеавтомобилем типа «Маннесманн-Мулаг», вооруженные 47-мм пушками Гочкисса.

Сигил – термин, происходящий от латинского слова «печать», пропагандировался английским художником и оккультистом Остином Османом Спейром, который предлагал использовать сигилы вне ритуалов (раньше их использовали в качестве графических надписей в магических обрядах). Техника «сигилизации», то есть графического представления желаемого магом результата, стала основой современной магии хаоса.

Скобелев Михаил Дмитриевич – российский генерал, прославившийся многочисленными победами, современным стилем руководства и личной отвагой. Особенно он отличился во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Любимый солдатами и обществом, кавалер наивысших российских и заграничных наград. Он был образован (знал восемь языков), в частности прекрасно говорил по-французски. Его смерть обросла легендами. Скобелев умер неожиданно в 1882 году в отеле «Англия», в котором проживали и дамы легкого поведения (что стало основой романа Бориса Акунина «Смерть Ахиллеса»). Сам факт посещения такого заведения никого не удивил: Скобелев расстался с женой, фрейлиной царицы, княгиней Гагариной. Подозревали самоубийство, убийство по заказу Бисмарка (Скобелев должен был принимать участие в приготовлении плана войны на случай столкновения с Германией) и даже интервенцию российских спецслужб, поскольку генерал был сторонником либеральной политики Александра II и с начала правления Александра III вступил с ним в острый конфликт. Он, видимо, предлагал арестовать царя и вынудить его подписать конституцию. Генерал славился своей пышной бородой и усами, и по сей день известны в кулинарии «отбивные Скобелева». У него был и свой «польский» эпизод: в шестидесятых годах XIX столетия он был офицером лейб-гвардейского Гродненского гусарского полка, казармы которого находились в варшавских Лазенках. Он вызвался подавить Январское восстание.

«Толст, как кубарь, и круглолиц…» – стихотворение из сборника «Штрувельпетер» («Неряха-Петер») Генриха Гофмана. Это необычное произведение (и несколько подобных) появилось случайно, когда один психиатр в XIX столетии искал рождественский подарок для своего сына. Поскольку он не нашел ничего интересного, то решил сам написать и проиллюстрировать книжку сказок, которая молниеносно стала мировым бестселлером. Сначала она называлась «Веселые истории и забавные картинки с пятнадцатью цветными таблицами для детей 3–6 лет». В Польше была известна версия под названием «Золотая палочка». Дети даже любили эти ужасные истории на грани реальности и фантазии, а взрослые приписывали им поучительные свойства. Вышеупомянутый мальчик умирает, поскольку не слушался старших и не хотел есть суп, невежливая девочка (играла со спичками) сгорает живьем, а негодник-чародей, высмеивающий темнокожих прохожих, рисует черными красками… Сегодня большинство экспертов решительно протестовали бы против того, чтобы дети развлекались такими историями, однако следует помнить, что детям нравятся (контролируемые) ужасы, а сказки Гофмана не только пытались сформировать характер малышей, но и предостерегали от опасных игр. Об их популярности говорит факт многократного переиздания этих историй.

В России эта книга известна под названием «Степка-растрепка». Впервые была издана в 1849 году без указания издателя. В русском переводе многие имена детей были изменены на русские, но в стихотворении «Про мальчика, который не хотел есть суп» Каспар стал Фрицем. Хотя в польском переводе его зовут Михась.

«Хугин и Мунин скитаются по миру…» – Хугин (Мысль) и Мунин (Память) – это имена воронов бога Одина. Фрагмент из поэмы Гримнира «Старшая Эдда».