Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 141 (всего у книги 341 страниц)

XL

Посередине Торгового конца, на полпути вниз, располагалась лавка – ничем не отличающаяся от других таких же, но с вывеской в виде двух борющихся змей, обвившихся вокруг ветки. Присси с Сириусом остались поодаль, а Пэдж и Натан подошли к двери. Пэдж резко постучал в нее набалдашником трости. Ничего не произошло. Пэдж постучал еще раз. Немного времени спустя за выпуклым дверным стеклом показался колеблющийся свет, и чей-то голос раздраженно крикнул:

– Закрыто! Вам придется подождать до завтра!

Пэдж ухмыльнулся и кашлянул, затем сменил выражение лица, изображая взволнованного аристократа:

– Мой добрый сэр, я не стал бы вас беспокоить, если бы дело не было абсолютно неотложным! Моя жена испытывает сильные боли, ей необходимо болеутоляющее!

Пэдж глянул на Натана с заговорщической улыбкой.

– Я сказал, завтра! Вы что, оглохли?

Свеча была уже по ту сторону двери, и Натан мог различить очертания пожилого человека в ночной сорочке.

– Умоляю вас, сэр! Я щедро заплачу!

Пэдж вытащил из кармана жилета две блестящие золотые монетки и позвенел одной о другую. При этом звуке фармацевт приник к дверному глазку, перед которым Пэдж выставил свои монеты, поворачивая их так и этак, чтобы они получше сверкали.

– Хорошо, подождите.

Послышался звук отпираемых замков и отодвигаемых щеколд.

– Как вы понимаете, мне, разумеется, придется взять с вас дополнительную плату за неурочный час…

Стоило двери открыться на щелочку, как Пэдж распахнул ее ударом ноги. Трость, которой он стучал в дверь, скрывала в себе смертоносный клинок, и теперь Пэдж вытащил его и приставил к шее старика, жестом показав Натану, чтобы тот проходил внутрь. Натан повиновался, прикрыв за собой дверь.

– Чего вы хотите? – пролепетал фармацевт.

– Чего я хочу? Что за дурацкий вопрос! Я много чего хочу.

Надавив на клинок, Пэдж заставил старика прошаркать в гостиную. Помещение было безупречно прибрано; на крышке большого концертного рояля теснились сувениры и безделушки, кружевные салфеточки и миниатюрные портреты детей и внуков, племянниц и дальних родственниц. Пэдж сдвинул острие на дюйм вверх, так что оно уперлось фармацевту под челюсть.

– Чего я хочу… Где твоя жена, спит наверху?

– Умоляю, не надо ее будить! Я отдам все, что вам нужно! Только не будите мою жену, она ужасно нервная! Она может умереть от потрясения!

– Будить? Я бы ее не просто разбудил – я бы еще не то с ней сделал! Я бы взял нож и отрезал ей губы, а потом заставил их съесть. Я бы выковырял ей глаза и заставил ее их жевать! Я бы выбил ей зубы и заставил их проглотить! Чего я хочу… Лучше даже не спрашивай, чего я хочу! Но тебе повезло: сегодня тебе предстоит осчастливить не меня, а вот этого молодого человека.

Натан отступил назад, но Пэдж поощрительно подмигнул ему. Делать было нечего.

– Мне нужно лекарство от легочного червя…

– И смотри, чтоб оно подействовало! Не то мы придем опять.

– Настойка от легочного червя? Да, она у меня есть. Но вы же понимаете, я не могу гарантировать эффективность…

– Совсем-совсем не можешь? – с нажимом переспросил Пэдж.

– Если случай очень запущенный, уничтожение червей может оказаться равнозначным убийству пациента! К тому же некоторые черви к ней невосприимчивы… Нет, я не могу с уверенностью сказать, что она подействует.

– Значит, не можешь? Однако я настаиваю! – Обхватив шею фармацевта одной рукой, Пэдж поднес клинок к его левому глазу. – Ну-ка подумай, как тебе удобнее гарантировать эффективность твоего лекарства, с двумя глазами или с одним? Или вообще без глаз? Тебе решать.

Старик залепетал что-то невнятное. Кончик ножа вонзился в белок, и несчастный попытался вскрикнуть, однако Пэдж хорошо знал свое дело: в одно мгновение клинок убрался от глаза, а вторая рука зажала старику рот.

– Когда я освобожу тебе рот, ты гарантируешь моему другу, что твое лекарство подействует. Если ты этого не сделаешь, я переложу нож в другую руку и мы начнем все сначала. Ты меня понял?

Старик отчаянно закивал, и Пэдж позволил ему говорить.

– Я… я гарантирую!

– Вот и умница. Твой кабинет там, сзади, я правильно понимаю? Пойдем. Мы вместе выберем самую свежую партию, а мой друг пока отдохнет в твоем превосходном кресле.

Когда они вернулись, Пэдж держал в руках пакет, завернутый в белую восковую бумагу.

– Что ж, прощай до поры до времени, – сказал он фармацевту. – Твой клиент, без сомнения, надеется, что вторая доза ему не потребуется; я же со своей стороны очень надеюсь на возобновление нашего знакомства! Доброй ночи!

Пэдж поклонился и широким жестом захлопнул дверь. Он стоял перед Натаном, охорашиваясь, явно очень довольный собой и уверенный, что Натан тоже оценит качество его работы.

– Вот так, Натан Тривз, добывается снадобье от легочного червя. Раз-два, и дело в шляпе! Никто не пострадал (ну, почти), и снадобье готово к применению.

Пэдж передал ему пакет.

– Если бы ты сам догадался сделать то, что я сделал сейчас, то обнаружил бы, что не должен никому оказывать никаких услуг, меньше всего мне… Впрочем, возможно, тебе мешает твоя щепетильность? Ты бы предпочел, чтобы я занимался тем, чем не хочешь заниматься ты, а у тебя вообще не возникало такой необходимости? Все это очень хорошо, но за чистую совесть, Натан, надо платить. Ты еще молод. Ты не выучил этот урок на собственном горьком опыте. Без сомнения, ты считаешь меня монстром; однако надеюсь, что со временем ты изменишь свои представления.

Из-за отворота своего бархатного сюртука Пэдж вытащил свиток, который они выкрали у человека с родимым пятном, а из кармана достал перо.

– Ох, боже мой, – проговорил он. – Кажется, у меня нет при себе чернил…

Он демонстративно обхлопал себя с головы до ног, а затем, словно это было самой естественной вещью на свете, ткнул острым концом пера в собственную ладонь.

– Не самый эффективный способ, но в минуту нужды к чему только не прибегнешь. – Пэдж ковырял ранку, пока на его ладони не образовалась лужица крови, потом обмакнул в нее перо. – Ты ведь знаешь, как пишется твое имя, правда, Натан?

Тот кивнул: отец когда-то давно показал ему – так давно, что он уже не помнил, при каких обстоятельствах. Он помнил только лицо отца, какой гордостью оно вспыхнуло, когда у Натана получилось овладеть этим искусством. Поэтому, когда Пэдж протянул свиток, он неуклюже, но смело начертил на нем нужные линии, означавшие «НАТАН».

– Вот и прекрасно! – проворковал Пэдж, чье лицо тоже озарилось, хотя и гораздо менее благородным чувством, нежели отцовская радость по поводу успехов сына. – Будем считать, что мы друг с другом в расчете.

XLI

Пэдж провел их по боковым улочкам Торгового конца к ничем не примечательному дому возле булочной.

– Вход в подвал сзади дома, – сообщил Пэдж. – Может быть, попробуем больше доверять друг другу? Вы отдадите мне медальон, а я вам ключ. Нет? Предпочитаете, чтобы я пошел с вами? А что, если вы воспользуетесь вашим численным превосходством и нападете на меня, что тогда? А вдруг я вас обманываю и, как только вы войдете в подвал, запру за вами дверь? Похоже, вам изменяет воображение, или у вас просто нет опыта в таких делах. Ну что ж, зато я бывалый волк. Нате, берите ключ! Я подожду здесь, на холоде, пока вы не удостоверитесь в моих благих намерениях. Видите, как я вам доверяю? Пусть это послужит вам еще одним уроком.

Натан взял у него ключ.

– Только не приходите в ужас, когда его увидите. Похитить такого паренька, как Гэм, не так-то просто: он задал нам работы.

– Что вы с ним сделали? – взвизгнула Присси.

Пэдж пренебрежительно отмахнулся:

– Ерунда! Сломанные кости срастаются, раны затягиваются. Вы даже не заметите, как ваш дружок снова обретет свой обычный вид.

Присси выхватила у Натана ключ и метнулась к люку, ведущему в подвал. Натан сунул руку за пазуху и вытащил медальон.

– Не знаю, почему вы так хотите его заполучить.

Пэдж облизнул губы и протянул руку ладонью вверх. Натан опустил медальон ему в руку, придерживая за цепочку, потом выпустил и ее. Стоило Натану разжать пальцы, как Пэдж накрыл медальон второй ладонью; его вкрадчивая масляная улыбка расплылась по всему лицу, разрезав его пополам, от одной пухлой щеки до другой. Пэдж взглянул на свою улыбку в зеркальце – и поклонился Натану. Когда он выпрямился, на его лице было непривычное, неудобное для него выражение сочувствия, чуть ли не сомнения, словно Натан слишком быстро проиграл ему в шахматы. Тем не менее он так ничего и не сказал, а просто повернулся и скользнул в ночную тьму.

– Натан! – В вопле Присси слышались слезы.

Гэм валялся за бочонком. Он мог показаться спящим (дышал он словно человек, погруженный в глубины беспокойного сна, то быстро, то медленно, с клокочущей в глотке слюной), однако его глаза были открыты, а взгляд устремлен в деревянную стенку бочонка перед ним. Его мертвый глаз разбух от отека, второй был красным словно вишня; губа была рассечена, так что с каждым выдохом изо рта вылетали мелкие брызги крови.

– Простите меня, – выговорил он. Его левая рука была подвернута под тело под таким углом, что было понятно – с ней что-то не так. – Пэдж меня заставил… Джо… Он сказал, если я этого не сделаю, его люди убьют Присси. Сказал, что порубит ее на куски и скормит своим посетителям… Такое уже бывало.

В его грудной клетке было что-то, сломанное ребро или кровоподтек, заставлявшее его морщиться при каждом слове.

Лицо Присси не могло выбрать, какую эмоцию отразить в первую очередь: озабоченность из-за того, что Гэма так избили, гнев на Гэма за убийство Джо или благодарность за спасение от Пэджа.

– Ты… ты… ты… – начала она, но не смогла справиться со своим смятением.

– Но ведь вы с Джо дружили, – сказал Натан.

Гэм принялся всхлипывать. Было так странно видеть его доведенным до такого состояния (он был практически как ребенок!), что Присси с Натаном вдруг тоже ощутили себя детьми, маленькими, слабыми и беспомощными. Возможно, Гэм почувствовал это, поскольку внезапно выражение его лица изменилось, и он перестал всхлипывать, словно его печаль подавалась через кран, который он мог в любой момент закрыть.

– Он обещал мне, что ты его вернешь, Натан. «Не беспокойся, Гэм, – так он сказал. – Натан все исправит…» Почему ты его не исправил?

– Он пытался, – вздохнула Присси, – но ничего не получилось.

Гэм кивнул.

– Конечно. Как это могло получиться?

– Я заставлю его расплатиться, Гэм, – сказал Натан. – Пэдж заплатит за это.

Гэм угрюмо покачал головой:

– Нет. Это я беру на себя.

XLII

Сириус вдруг настороженно застыл, шерсть на его загривке встала дыбом, мышцы на груди напряглись, а взгляд приобрел отстраненное выражение, словно он смотрел на что-то помимо того, что находилось прямо перед ним. Он оскалил зубы и обнажил клыки, так что его морду перерезали морщины, затем повернулся и встал на задние лапы, положив передние Натану на грудь. Он был таким тяжелым, что мальчик пошатнулся, а его колени подогнулись.

Присси, подбежав, принялась оттаскивать пса, потом толкать, но тот не обращал на нее внимания. Устремив на Натана пристальный взгляд, он открыл пасть и задвигал челюстью, словно пытаясь что-то сказать; однако, поскольку Анаксимандра с ними не было, переводить его речь было некому.

Натан протянул руку и осторожно погладил пса по шее. Тот опустился на четвереньки, схватил Натана за пояс и, рыча, потащил к двери. Натан кинул взгляд на Присси, и та отступила, оставив попытки его освободить. Он погладил Сириуса по морде, поглядел ему в глаза. Пес ослабил хватку.

Собачья морда не настолько выразительна, как человеческое лицо, но и не так уж сильно от него отличается. В ней, в особенности в глазах, есть что-то человеческое, словно человек оказался заперт в теле собаки, или словно собака тоже человек, только испорченный: деформированные ноги, деформированные руки, деформированный череп. Натан сумел увидеть намерение пса, и Сириус увидел, что его поняли, хотя бы частично, или, по крайней мере, что Натан согласен к нему прислушаться, хоть он, Сириус, и не умеет говорить.

Пес отпустил его пояс, и Натан открыл дверь. Сириус опрометью ринулся в открывшийся проем, и Натан последовал за ним, жестом показав Присси и Гэму, чтобы они не отставали.

Они побежали обратно к трущобам. Сириус то и дело оглядывался через плечо; когда Присси с Гэмом отставали, он возвращался, чтобы их поторопить, а когда они прибавляли шагу, галопом убегал вперед.

Потом Присси встала как вкопанная, и сколько бы Сириус ни прыгал вокруг, ее было не сдвинуть с места. Гэм встал рядом и, морщась, оперся на ее плечо, благодарный за передышку. Она показывала куда-то вперед с озадаченным лицом:

– Не может быть!

Натан поглядел в ту же сторону – вверх по склону, в направлении Торгового конца. Там, где над крышами высовывалась труба с головой дьявола, недалеко от «Храма», в небо поднимался столб красного дыма. Хоть они и были слишком далеко, чтобы чувствовать запах камфоры, это несомненно был их сигнал: «Чрезвычайная ситуация. Срочный сбор».

– Не может быть, – повторил Натан вслед за Присси.

– Что еще это может быть? – вскричала она. – Джо!

Присси бросилась бежать, не оглядываясь; Гэм заковылял следом, прихрамывая и с трудом поспевая за ней.

Натан повертел в руках лекарство. Он заколебался, но выбор был очевиден. Сириус гавкнул дважды: один раз в сторону удаляющихся фигур Гэма и Присси, второй – в лицо Натану, и они оба припустили обратно в трущобы, в Конюшенные ряды.

Натан сразу же увидел, что беспокоило Сириуса. Этот силуэт, вырисовывающийся под проливным дождем, было ни с чем не спутать. Разрезающая воздух лопасть огромного носа; высокий, похожий на дымовую трубу цилиндр, заломленный назад, словно под сильным ветром; прикрывающий горло пышный узел галстука; худосочные руки, длинные и беспокойные. Беллоуз!

Он был не один. Натан насчитал по меньшей мере пятерых – безглазые жаберники бегали вприпрыжку на полусогнутых ногах, обшаривая пространство между едва тлевшими под ливнем кострами. Беллоуз дегустировал воздух. Они находились в том районе трущоб, где гнали джин, но джин их не интересовал, иначе им не пришлось бы долго искать. Им было нужно что-то другое.

Натан притаился за штабелем гниющих досок.

Сириус продолжал рычать, переводя взгляд то на Беллоуза, то на Натана.

Беллоуз нюхал воздух, высоко задрав нос. Натан был слишком далеко, чтобы видеть раздувающиеся ноздри, но слышал его вдохи: как будто ветер задувал в бутылочное горлышко. Жаберники тем временем миновали Натана, копаясь в мусоре, забивавшем сточные канавы, которые звались здесь улицами. Дом Натана был совсем рядом, до него можно было добежать в мгновение ока, но Беллоуз стоял прямо на его пути, и похоже, этот странный человек был исполнен решимости не сходить с места.

Длинная, сухая, как ветка ежевики, рука взметнулась вверх, и дождь забарабанил по всей ее длине. Жаберники замерли. Другой рукой Беллоуз полез за отворот своего сюртука, вытащил огромный белый носовой платок размером со скатерть, поднес его к лицу и шумно высморкался, согнувшись до земли, словно в подражание жаберникам. Потом стремительно выпрямился, двумя резкими взмахами сложил платок, сунул его обратно – и решительно указал в направлении Натановой лачуги.

Невзирая на больную руку, по спине Натана пополз Зуд. Им был нужен его дом!

Понукаемые Беллоузом жаберники двинулись вперед, и они были настолько увлечены, что Натан без труда смог последовать за ними незамеченным. Зуд разрастался, заполняя его спину и переливаясь вперед через ребра. Чего они хотят? А точнее, чего хочет их Господин?

Он рискнул подобраться ближе, Сириус держался сбоку, и постепенно в несмолкающем грохоте бьющихся о Морскую стену валов начал различаться голос Беллоуза, бормочущего себе под нос:

– Отвратительно… Ужасно… Антигуманно… – Он шумно нюхал воздух и бормотал не переставая. Обе его руки поднялись к огромному носу, поглаживая его, утешая, словно капризного ребенка. – Невыносимо… Такое зловоние…

Зуд продолжал набухать; еще немного, и уже ничто не сможет его сдерживать. Натан подобрался к Беллоузу поближе.

– Мерзость!..

Внезапно Натана схватили сзади.

– Почему ты идешь следом, трущобное отродье?

Мундир жаберника был застегнут до подбородка, так что щелей не было видно, но отсутствие глаз было ничем не скрыть. Еще один жаберник схватил Сириуса – обвился вокруг него, гибкий, как змея. Зуд уже добрался до Натановых зубов, так что, если бы даже он захотел что-то сказать, это было бы невозможно.

Пальцы жаберника ощупали Натаново лицо.

– Ты уличный воришка, я это чувствую. Ты хотел напасть на Беллоуза? Украсть его часовую цепочку? – Крепко придерживая Натана одной рукой, жаберник полез пальцами другой ему в рот. – Я чувствую содержание твоих мыслей, твое преступное намерение!

Пальцы были маслянистыми, словно кожа угря, но очень сильными – достаточно скользкими, чтобы Натан не мог их укусить, и достаточно сильными, чтобы задушить его.

Зуд был в его ногтях, в его костях, визжал на высочайшей ноте, словно тысяча хрустальных бокалов, вибрирующих в унисон. Эта вибрация сотрясала его руку, трепетала в ране, расплескивала по телу боль инфекции. Сириус гавкнул, но противник пса заставил его замолчать, задавил, стиснул его так, что не осталось воздуха. Сделав глубокий вдох, Натан задержал дыхание и поглядел жабернику в глаза – в те места, где они должны были находиться. Они были покрыты серой пленкой, тусклые и лишенные зрачков. Зато широко раздувались щели на месте его носа.

Тело Сириуса обмякло, но это была уловка, поскольку, когда жаберник встал, сочтя его мертвым, пес вихрем взметнулся и вырвал из него полосу плоти шириной в свою челюсть, от плеча до талии, так что обнажились внутренние органы, которые он немедленно закопал в Грязь.

Натан, не в силах больше сопротивляться, заполонил второго жаберника Искрой сквозь зажмуренные веки и мучительно стиснутые зубы.

Беллоуз стоял возле входа в лачугу Натана; другие жаберники выстроились по бокам, защищая его. Он был напряжен, словно собака, завидевшая мертвую птицу и указывающая на нее охотнику. Одной рукой он уперся в доски притолоки, другой помахивал в воздухе, подгоняя его к своим ноздрям.

Потом он вошел внутрь.

Натан сделал два быстрых шага вперед, потрескивая от энергии, переполнявшей его словно лихорадка, и Сириус последовал его примеру. Жаберники смотрели вслед Беллоузу и не видели их. Все могло получиться очень просто (у Сириуса были его зубы и когти, у Натана – его Искра), однако Беллоуз уже выбежал наружу, потирая ладони и похлопывая ими друг о дружку. Он указал жаберникам, в какую сторону идти, и те поспешно покинули Конюшенные ряды, направившись кратчайшим путем к Стеклянной дороге.

Несколько секунд Натан глядел им вслед, потом бросился к лачуге – еще прежде, чем они скрылись из виду. Наплевать – если его увидят, значит, увидят; последствия его не заботили.

Внутри лачуги, на постели, лежал труп его отца. Он так мало отличался от того, каким выглядел, пока был живым, что Натан, сморгнув слезы, засомневался, действительно ли он мертв; но затем чувство чего-то недостающего – ощущение отсутствия – навалилось на него с новой силой, мощное, ошеломляющее. Он сел на кровать.

Сириус кружил по комнате, обнюхивая все подряд; возможно, озадаченный сходством запахов Натана и его отца, а может быть, чем-то другим, понятным только ему.

Натан вытащил из кармана куртки лекарство, которое Пэдж выбил из фармацевта, и оставил его у отца на животе.

Подошла мать и положила ладони ему на плечи. Так она стояла несколько минут, ничего не говоря, только ее руки сжимались и разжимались, словно волны, накатывающие и отступающие обратно. Натан не сводил глаз с отца. Хотя на что тут было смотреть? Разве он не знал всегда, что этот день когда-нибудь наступит?

Наконец Натан повернулся и посмотрел на нее. Она взяла обеими руками его лицо.

– Никто теперь не в силах тебя удержать, Натан. Никто!

XLIII

Дождь прекратился, и костры, заново заправленные жиром, ярко пылали и плевались искрами, когда Натан с Сириусом вышли из лачуги.

Они спустились в канализацию. Все вокруг было ярко освещено; можно было явственно видеть изгибы стен там, где раньше они уходили во тьму и терялись в ней. Стены состояли из сотен и тысяч кирпичей, выложенных рядами; а прежде казалось, будто они сделаны из ничего – только темнота и грязь да звук капающей воды, мельтешение свечного пламени, неотчетливые детали, выхваченные на пару мгновений. Теперь вся эта сложная система, подсвеченная голубым огнем, лежала перед ними как на ладони, во всей своей ошеломительной сложности и идеальной симметрии.

Рана болела уже так, что ее невозможно было игнорировать. Натан расстегнул рубашку и осторожно стащил ее с плеча. Рука была багровой, в синюшных пятнах; под поверхностью кожи змеились вены, толстые, голубые, пульсирующие. Сириус тронул ее носом, лизнул, но, увидев, как скорчился Натан, тут же отступил назад. В том месте, где его укусила крыса, набухал рубец, ярко-красный и горячий, словно миниатюрный вулкан. При любом прикосновении он взрывался болью и сочился гнойной лавой, так что Натан лишь осторожно ощупал кожу вокруг, словно, приближаясь к нему с периферии, мог избегнуть его жара.

Он закрыл глаза. Дальше так продолжать было невозможно. Каждый раз, когда он Чесал Зуд, от Искры ему становилось хуже. Теперь рана была настолько болезненной, что он едва мог дышать.

Он поднял Зуд к поверхности. Если ему удалось, пусть даже немного, справиться с отцовскими легочными червями, может быть, он сможет исправить и это. Зуд пришел изнутри, из живота, обнаружил источник боли и слился с ним. Натан не стал ждать, пока он нарастет, а Почесал почти сразу же, чтобы, если это окажется ошибкой, можно было остановиться, пока боль не стала невыносимой. Сириус заскулил, но Натан не открыл глаза. Вместо этого он потянулся к источнику своей силы – и ощутил, как на коже собираются голубые пылинки. И вновь они, по-видимому, поняли его намерение лучше, чем его сознание: собравшись на запястье, они принялись дюйм за дюймом, словно поднимаясь в гору, двигаться по склонам кратера вверх, к месту укуса.

Натан ахнул, когда первая из них добралась до вершины и вошла в рану; но он не позволил обжигающей боли остановить его – или это пылинки не позволили ей остановить себя. Они ринулись внутрь, сливаясь с лавой, скребя по нервам, выскабливая гнилую плоть его предплечья. За его сомкнутыми веками набухли слезы, он стиснул зубы с такой силой, что зазвенело в ушах; а затем в рану, против его воли, хлынул новый поток, доведя агонию до такого накала, что у него вырвался вопль, которому Сириус тут же принялся вторить бешеным лаем.

А потом боль прекратилась.

Натан задышал, медленно и глубоко, и каждый вздох исцелял бесконечно малую частицу его существа. По мере того как дыхание постепенно успокаивалось, Натан ощутил еще что-то – а точнее, нехватку чего-то, отсутствие: отсутствие тупой, скукоживающей боли, которая была его постоянной спутницей последние несколько дней.

Лишь через какое-то время он собрался с духом, чтобы открыть глаза, и, сделав это, даже не испугался. Он ожидал увидеть свою руку, исцеленную и здоровую, надеялся испытать чувство удовлетворения собственным достижением. А вместо этого увидел лишь силуэт. Его рука была абсолютно прозрачной вплоть до самого плеча, словно сделанная из идеально гибкого стекла. Внутри виднелись просвечивающие стеклянные вены, просвечивающие стеклянные кости, просвечивающие стеклянные мышцы. Когда он двигал рукой, сгибал ее, делал разнообразные жесты, прозрачная, как вода, жидкость переливалась по стеклянным артериям. Он положил одну ладонь поверх другой – и она не заслонила ее.

Сириус при виде этого принялся рычать – и рычал до тех пор, пока Натан не положил вторую руку ему на голову и не почесал за ушами.

Рука больше не болела – но в ней не осталось ничего вещественного. Натан попытался дотронуться ею до Сириуса, и она прошла насквозь.

Натан шел вперед, в направлении потайного входа, и свет становился все ярче, посверкивая в ряби на поверхности потока, высвечивая известку в щелях между кирпичами, ее шероховатую текстуру и глянцевую поверхность глазурованного кирпича.

Когда он подошел к двери, она была явственно видна – настолько, что Натан не мог поверить, что когда-то ему казалось трудным, даже невозможным, найти ее, не зная, где в точности она находится.

Они спускались в штаб-квартиру клуба.

Натан стоял у входа в библиотеку; Сириус рычал возле его ног. Из щели между дверью и дверной рамой к ним просачивался свет, доносились приглушенные звуки, но не они сказали Натану о том, что происходит по ту сторону.

Сириус был волшебным псом. По словам Анаксимандра, у него имелся орган, чувствительный к магии, которым наделил его Господин; и теперь пес рычал, потому что этот орган сообщал ему, что поблизости находятся призраки. У Натана такого органа не было, но он тоже их чувствовал: мертвые люди, духи.

«Никто теперь не в силах тебя удержать, Натан. Никто!»

Он опустил руку и положил ее на вздыбленную шерсть на спине Сириуса. При его прикосновении пес перестал рычать, поглядел вверх и заскулил. Еще немного, и это могло бы случиться (понимание за пределами слов, незримый обмен мыслями между мальчиком и его собакой), но чего-то все же не хватало.

Натан поднял свою просвечивающую руку. Теперь, когда его отец умер, все начало меняться, и кто мог предугадать, что случится дальше? Он мог ощущать присутствие призраков, чувствовал, что может научиться разговаривать с Сириусом. А вдруг он сможет видеть сквозь закрытую дверь?

Он прикрыл глаза и сосредоточился, но в этот момент дверь отворилась и на пороге появилась Присси. Увидев его, она вздрогнула, но быстро пришла в себя и, схватив за куртку, втащила внутрь.

– Они вернулись! – сообщила она.

И действительно, в библиотеке сидели Джо (теперь уже в двух телах), и сидели они бок о бок, держась за руки. Комната была наполнена красным дымом от дымовой шашки, все еще тлевшей в камине. Джо и Джо были бледными и просвечивали в точности так же, как Натанова рука.

Выражение их лиц было непроницаемым, но в нем было что-то печальное, какая-то тревога. Каждое движение они совершали вместе, с абсолютной синхронностью; у Натана было ощущение, будто он ударился головой и теперь у него двоится в глазах.

– Я пытался попросить у них прощения, но они меня не слушают, – пожаловался Гэм. Он подошел к близнецам, встал между ними, помахал рукой – никакой реакции.

– И вот так всю дорогу, – подхватила Присси. – Только твердят все время одно и то же.

Натан встал перед обоими Джо, но они глядели мимо, сквозь него.

– Это ловушка.

– Не делай этого.

Они произнесли это одновременно: Джо слева говорил про ловушку, Джо справа советовал не делать этого.

Сириус подошел и встал рядом с Натаном, оскалив зубы, и лишь ему удалось привлечь к себе внимание Джо. Один из них (возможно, девочка, хотя они были полностью идентичны, во всем) в страхе отшатнулся. Другой (мальчик?) повернулся и бросился бежать, не двигаясь с места.

– Это ловушка.

– Не делай этого.

Гэм с Присси их не понимали, но Натан понял. Разве не то же всегда говорил ему отец?

Но теперь его отец был мертв. И Джо были мертвы.

«Никто теперь не в силах тебя удержать, Натан. Никто!»

Он поднял призрачную руку, позволил ей наполниться Искрой – и одним движением отправил призраков туда, где было их место.

В свете, падавшем от камина, Гэм представлял собой жалкое зрелище: его кожа была мертвенно-бледной, за исключением участков, покрытых синяками, и очень грязной, кроме дорожек, промытых слезами.

Натан отметил слабость своего друга, но сам он не чувствовал ничего подобного. Совсем наоборот. Он повернулся к Присси:

– С ним все в порядке? Нам предстоит работа.

Она пожала плечами и отвела взгляд, словно Натан был ей чужим. Потом передвинула ногу, чтобы Сириус не задевал ее, виляя хвостом.

– Что случилось с твоей рукой, Нат?

Натан поднял руку, повертел ею.

– Не знаю, – ответил он. – Сперва ответь на мой вопрос. Годится ли он для работы?

Присси нахмурилась и попятилась от Натана, словно боялась его, придвинулась поближе к Гэму. Она зашла ему за спину и положила руку на плечо, но Гэм отпихнул ее.

– Со мной все кончено, – проговорил он. – Абсолютно бесполезен.

– Ну уж нет. – Натан осветил комнату голубым сиянием. – Перед нами еще одно дело. Крупнее всех предыдущих. Такое большое, что возместит все наши потери.

Гэм покачал головой:

– Я пас.

Натан едва заметно повел рукой, как бы с братской лаской поднеся ее к Гэмовой щеке, и та засветилась. Искры посыпались, но не с яростью, а неся помощь, излечивая поверхностные повреждения, затягивая порезы, удаляя из более глубоких ран любые намеки на гниль или зарождающуюся гангрену. Теперь, после смерти Натанова отца, больше ничто не могло их остановить, никакая сила не противостояла Натану, не подавляла его волю.

– Ты мне нужен, – произнес он.

Гэм глядел на Искры широкими глазами, в ужасе от этих личинок света, внедряющихся в его кожу. Когда они ринулись к его ушам, он принялся хлопать по ним, словно пытаясь погасить занимающийся огонь.

– Убери от меня эти штуки!

Однако едва он раскрыл рот, Искры ринулись и туда – и стоило им коснуться голых десен, как там проклюнулись зачатки зубов. Они нырнули в его пустую глазницу – и глазной нерв, уже давно мертвый и зарубцевавшийся, внезапно ожил. Гэм поднес руки к лицу. Судя по его виду, он пребывал в сильнейшем потрясении.

– Хватит, Натан! Пожалуйста, остановись! Слишком ярко!

Однако Натан не сделал этого. Теперь он понимал. Искра говорила с ним так, как не говорила никогда прежде; или, возможно, прежде он не мог ее слышать, поскольку влияние отца не давало ему осознать их совместное предназначение. Они могли менять вещи, делать их лучше, чинить то, что было сломано, и доводить до завершения то, что когда-то было целым. Прежний обычный зуд превратился в желание – жажду, полную новых возможностей.

Натан дал Гэму новый глаз, зорче прежнего, потерянного, более чувствительный к деталям и цветам, обладающий волшебными свойствами. Он сделал для него новые зубы, здоровые и твердые, как алмазы. Все его шрамы и повреждения Натан исцелил, превратив трущобного заморыша в нечто близкое к совершенству.

На их с Присси глазах Гэм разбухал, рос, избавлялся от следов воздействия, оказанного на его развитие дурным питанием и безысходностью, пока его одежда не натянулась вдоль швов, а лицо не повзрослело на годы.

– Не надо, Натан! – завопил Гэм. – Мне это не нравится!

Едва эти слова сорвались с его губ, как Натан загасил Искры. Впрочем, он ни в чем не раскаивался – наоборот, чувствовал, что лучше знает, что необходимо его приятелю. Так сказала ему Искра.