Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 341 страниц)

– Теперь ваша очередь, – сказала Роза. – И пусть победит лучшая!

Алхимик обеспокоенно посмотрел на Луну, но та ответила ему ободряющей улыбкой.

– К сожалению, я не могу похвастаться чем-то подобным, – с притворным волнением сказала она. – В монастырской школе не знали таких произведений.

Барышня Розалия покраснела, не нужно быть гением, чтобы понять, что не монашки научили ее такой песенке.

– Прекрасно! – прошептал Косцельский. – Эту Липскую давно пора проучить. Маркиза прекрасно говорит на польском, – заметил он. – Почти без акцента.

– Она раньше бывала в Польше, – сказал Рудницкий. – К тому же ее семья имеет родственную связь с нашей аристократией, Радзивиллами, а может, Чарторыйскими? Мы недавно познакомились.

Тем временем Луна села за пианино и деликатно коснулась клавиш, беря несколько аккордов, словно играючи, однако потом ее руки затанцевали, создавая мелодию, которая мгновенно заставила собравшихся замолчать. Рудницкий не узнавал произведение, но музыка навевала на мысль о бале, танцующих парах, надежду на встречу и горечь расставания. Наконец она замедлилась, ее пальцы выбивали простой ритм, если бы не демонстрация перед этим, можно было бы подумать, что она только учится.

 
Ay, triste, que vengo
vencido de amor,
maguerapastor!
 

Темное, пронзительное, сладкое как мед контральто напевало любовную песенку, однако вместо фривольного тона в ней звучала почти молитвенная торжественность. Строки были наполнены грустью и тоской о чем-то, что никогда не вернется. Гости стояли словно зачарованные, слушая эти строки, некоторые украдкой вытирали слезы. Когда воцарилась тишина, к Луне подошел тучный седой мужчина и поклонился с грацией бывшего танцора.

– Это посол Испании, – вполголоса объяснил Косцельский. – Он говорит, что рад встретить свою землячку так далеко от дома и что никогда не слышал такого прекрасного голоса. Ничего странного, я тоже, – добавил граф. – Вы не могли бы представить меня маркизе? – попросил он. – Я немного опоздал на прием и не имел удовольствия с ней познакомиться.

– Конечно, – ответил Рудницкий.

Кто-то несмело захлопал, через минуту весь зал взорвался аплодисментами. Можно было не считать голоса, чтобы понять, кто выиграл, а барышня Розалия быстро ушла, сославшись на головную боль.

– У нашей хозяйки появился крепкий орешек, – иронично прокомментировал Косцельский. – С одной стороны, ее племянница выставила себя на посмешище и была свергнута, с другой – такого приема еще не было и долго не будет. Я думаю, что после сегодняшнего выступления маркиза станет любимицей всех салонов.

Алхимик представил Луне Косцельского, после чего, к разочарованию окружающих девушку поклонников, провел ее к хозяину, чтобы поблагодарить за гостеприимство. Начальник полиции с сожалением попрощался с ними, но его жена с трудом сдерживала облегчение. «Вряд ли в ближайшее время Бунде будет приставать ко мне со своими приглашениями», – подумал с могильным юмором Рудницкий.

* * *

Большую часть обратной дороги они провели в молчании, каждый был погружен в свои мысли, лишь недалеко от отеля Луна пересела напротив алхимика и спросила о впечатлениях от приема.

– У нас будут проблемы, – сказал он. – Первое, что сделает барышня Роза, – это попросит посла проверить информацию о маркизе. И коль ты была на приеме, люди начнут тебе присылать приглашения. Ты обязательно должна организовать себе какое-то место жительства. Сейчас я могу предложить тебе апартаменты в «Пристанище», но это временное решение. Сколько времени ты сможешь находиться в отеле без вреда… для здоровья?

– Недолго.

– В таком случае не может быть и речи, чтобы ты там жила, но принимать гостей можешь.

– Я могу остановиться в другом отеле?

– Можешь, но это временное решение, ты все равно должна купить небольшой особняк. Хотя…

– Да?

– Ты обидишься, если я тебе его подарю?

– Просто так? Без каких-либо условий?

– А почему нет? У меня и так денег столько, что за жизнь не потратить. Мне было бы приятно, если бы ты приняла его.

Свет уличных фонарей выхватил из мрака удивленное лицо девушки, похоже, Луна еще не научилась владеть мимикой.

– Это мило, – сказала она. – Насчет этой беременной…

– Ты мне ничего не должна, – прервал ее алхимик. – Особняк – это подарок, не взятка.

– Я знаю, – ответила Луна. – Но я хочу тебе помочь. Покажи мне один из символов, какой убийцы нанесли на тела тех девочек.

– У меня нет при себе бумаги и ничего для письма.

– Но ты же можешь это материализовать.

Рудницкий вздохнул, проклиная свою глупость: если он был в состоянии сотворить предмет, тем более может вызвать образ. Он шепотом произнес несколько слогов и нарисовал в воздухе форму одного из символов. Знак засиял в темноте, почти ослепив алхимика, после чего распался на сотни сверкающих искр.

– Извини, я немного переусердствовал.

Девушка не прокомментировала, прикрыв лицо руками.

– Что случилось? Луна?

– Это невозможно, – пробормотала она. – Это просто невозможно. Я должна ее увидеть. Немедленно!

– Это не проблема, я оставил ее в отеле на всякий случай. Правда, сейчас ночь, но если это настолько срочно, то я разбужу барышню Водзинскую.

– Еще как срочно!

Луна выскочила из экипажа, как только они подъехали к «Пристанищу», взволнованный алхимик поспешил вслед за ней. В холле ему преградил дорогу Маевский.

– Мать Ани умерла, ее похоронили на Брудновском кладбище, а девочки и след простыл, – отрапортовал он.

– Что случилось?

– За ней пришла какая-то женщина и забрала ее. Ничего больше не удалось узнать.

– Ладно, найди мне завтра этого детектива Ангелова. Может, он сможет отыскать ребенка. Что с Водзинской?

– А что с ней может случиться? Сидит в своей комнате. После ужина пожаловалась на плохое самочувствие, я хотел вызвать врача, но она сказала, что вас подождет.

Алхимик отпустил его взмахом руки и, подгоняемый нетерпеливым взглядом Луны, поспешил наверх, перепрыгивая через две ступени. Девушка, несмотря на вечернее платье, каким-то образом не отставала от него.

Он поднял руку, чтобы постучать, но в это же мгновение Наталия Водзинская открыла двери.

– Слава богу! – сдавленным голосом произнесла она. – Мне нужно с вами поговорить!

– Вы плохо себя чувствуете?

– Я… хотела бы поговорить один на один, – сказала она, недоверчиво глядя на Луну.

– Я боюсь, что это невозможно, маркиза поможет мне вас обследовать.

– Маркиза? Тогда входите.

Рудницкий быстро их познакомил, они устроились в салоне, и Наталия подала чай. Луна приняла угощение, но с напряжением следила за каждым движением Водзинской.

– Как вы себя чувствуете? – повторил алхимик.

– Не очень, – призналась Наталия. – У меня слабость и с утра странные кулинарные пристрастия.

– Это нормально, – успокоил ее Рудницкий.

– Я так не думаю, – хмуро сказала девушка. – Я сначала заказала кровавый стейк, а потом попросила принести сырое мясо. Когда ощутила запах крови, съела его за пару укусов, как дикий зверь. Сейчас я бы с удовольствием выпила крови, – призналась она. – Помогите мне!

– Сколько она знает? – спросила Луна.

– Только то, что стала жертвой преступления.

Луна ответила жестом, означающим только: «Сам решай». Наталия наблюдала за их пантомимой со страхом.

«Хуже уже не будет, девушка и так едва жива от страха, лучше ей сказать правду», – пришел к выводу Рудницкий.

– Вы понимаете, что эта… беременность проходит не нормально? – спросил он.

Наталия кивнула.

– Отцом ребенка является один из theokataratos, – пояснил он. – Отсюда эта аномалия.

– Что со мной будет? И с ребенком?

Рудницкий движением головы перевел этот вопрос на Луну.

– Это сделал не первый попавшийся Проклятый, он бы не смог, – сказала Луна. – Это кто-то вроде князя, если не сам князь. Вероятность такого… события небольшая, поскольку для этого нужна огромная сила, ведь ребенок не будет человеком.

– Но ведь theokataratos не могут иметь детей, – быстро вмешался Рудницкий.

– Так и есть, но это касается только отношений между ними. Бессмертные не в состоянии зачать детей от других бессмертных. Но это не относится к отношениям со смертными. Эффектом такой связи всегда является гибрид, однако существует огромная разница между результатом связи Проклятого-женщины или Проклятого-мужчины. В первом случае родившееся существо будет могущественным, но не слишком умным и волевым, легко подчиняется приказам. Во втором случае кто-то, кто может воспринимать обе Вселенные как свой дом, владеть не только магией как таковой, но и временем и пространством. Отсюда и необычное течение беременности.

– Гомункулус тоже не развивается нормально по человеческим меркам.

– Конечно, но это зависит от матери, а не от него. Мать, владеющая магией, желает избавиться от этого существа, которое ее организм воспринимает как паразита. Ты сам знаешь, каким образом появляются гомункулусы.

– Не совсем! – гневно ответил алхимик.

– Возможно, но мы уходим от темы.

– Извини! – буркнул Рудницкий. – Продолжай, пожалуйста.

– В отличие от гомункулуса ребенок Проклятого и человеческой женщины имеет свою волю. Существуют определенные процедуры, которые позволяют превратить его в невольника еще в утробе матери, однако это получается в одном случае из ста.

– Я так понимаю, что в случае фиаско отец такого ребенка недоволен? – вмешалась Наталия.

Луна окинула девушку оценивающим взглядом, явно обдумывая, что ей ответить.

– Нет, поскольку ребенок будет помнить, кто пытался его поработить, и если он родится, то есть будет существовать в этом мире, сразу же отомстит. Поэтому князь должен убить мать до рождения ребенка. Отсюда и эти символы на телах убитых женщин, – сказала она Рудницкому. – По определенным причинам князь не может сам уничтожить плод, а символы гарантируют смерть плода и его матери.

– Почему просто не сделать аборт? – нахмурил брови алхимик.

– Потому что он ослабит себя. В ребенке его кровь, он его частичка.

– Так эти все убийства – это результат…

– Да, – прервала его Луна. – Кто-то очень сильно пытается вызвать к жизни гибрида. Послушного гибрида. Только он еще не добился результата.

Водзинская потянулась за кружкой, однако передумала и отставила чашку из-за трясущихся рук. Рудницкий обнял ее и помог напиться.

– Что теперь? – спросила она. – Убьете меня? Это же будет не нормальный ребенок, правда?

Луна не спешила с ответом. Наконец алхимик поторопил ее нетерпеливым жестом.

– Это не чудовище, – отозвалась она. – По крайней мере, в теории. Только я не слышала о случаях рождения неконтролируемого ребенка. Таких всегда убивали. Однако сейчас у нас другие проблемы: если ты не получишь кровь мужчины, в венах которого течет элемент бессмертия, ты умрешь. Ты, но не ребенок! – подчеркнула она. – А он родится преждевременно, высосав все твои жизненные силы. Он придет в этот мир испуганным, страдая от неописуемой боли. И будет бить вслепую.

– Что мы можем сделать? – спросил Рудницкий. – Я не убью ее!

– Существует один вариант, – с неохотой ответила Луна. – Очень рискованный вариант.

– Я согласен на все! – заявил алхимик.

– Если это не подействует, мы будем вынуждены…

– Попробуем! – прервал ее Рудницкий. – Пожалуйста.

Луна вздохнула, взяла его руку и уколола палец шпилькой, неизвестно откуда появившейся в ее руках, после чего подставила чашу под окровавленный палец. Алхимик замер, наблюдая, как рубиновая капля кружит в воде, как маленькая рыбка.

– Как? Что?.. Но я же не Проклятый?!

– Но в тебе есть кровь theokataratos. Сейчас и убедимся, достаточно ли сильная.

– Подожди! Это же огромный риск! Может, кто-то другой это мог бы сделать?!

– Кто? Это должен быть князь или кто-то такого же уровня. Хочешь попросить о помощи Зава? Не советую. Ребенок, обладающий силой – так мы называем такого гибрида, – является мечтой любого князя. Мечтой, из-за которой рвутся дружеские связи, а также спадают оковы здравого рассудка. Выбирай!

Рудницкий выругался и подсунул чашку девушке. Она выпила содержимое без единого слова.

– И что теперь? – спросил алхимик.

– Коснись ее живота. Быстро!

Рудницкий упал на колени и выполнил это указание. Он ощутил импульс, напоминающий удар тока, ему показалось, что он касается чего-то чужеродного, мощного, но одновременно странного и беззащитного. Его залила волна эмоций: осторожность, любопытство, наконец, сонное удовлетворение, как у сытого младенца перед засыпанием. Он пошевелился, желая изменить позу, но этого хватило, чтобы вызвать атаку бездумной паники. Мощный удар откинул его, и алхимик упал на ковер, больно ударившись головой.

– Я предупреждала! – резко произнесла Луна. – Нормальный ребенок иногда хлопает ручкой в миске с кашей, забрызгивая кофточку. А этот может забрызгать потолок… твоими мозгами.

Рудницкий стиснул зубы и подошел к Водзинской, снова положил руку на ее живот. Сначала контакт был слабым, однако постепенно присутствие ребенка нарастало, наконец он ощутил слабое касание. Алхимику показалось, что он слышит довольное ворчание. Мужчина неловко уселся на ковре, не убирая с живота Наталии руку.

– Оно, похоже, хочет, чтобы к нему прикасались, – неуверенно произнес он.

– В этом нет сомнений, – сказала Луна. – В другом случае твоя голова была бы уже под столом.

– Облокотитесь о мои колени, – мягко предложила Водзинская.

– Если ничего не получится…

– Тебе придется тут немного посидеть, – заметила Луна. – В твоих интересах лечь, чтобы ребенок как можно быстрее привык к тебе. И не думай, что это конец проблемы!

– Поговорим об этом завтра, – ответил Рудницкий, зевая.

Неожиданно его охватила странная, словно кем-то навязанная сонливость. Луна довольно хмыкнула, после чего погасила свет и вышла, тихо закрыв за собой двери.

* * *

Алхимик встал под душ и решительным жестом открыл холодную воду. За эту ночь он поспал всего лишь пару часов – проснулся с головой, лежащей на коленях Наталии, – а обстоятельства требовали всех его интеллектуальных способностей: его ждал разговор с лидером кинжальщиков.

Вода приятно охлаждала разгоряченное тело, хотя уже и прошла августовская жара, но в начале сентября все еще припекало. Рудницкий выдержал целую минуту, потом потянулся за полотенцем. Он оделся, думая о Водзинской, – проблемы, связанные с беременностью девушки, заслонили другие беспокойства. Даже встреча с Тенью не казалась ему такой страшной.

В салоне его ждали – ну как же иначе! – Татьяна Аристова и заставленный стол. Выражение лица кухарки говорило, что она не примет никаких отговорок. Рудницкий молча уселся за стол и принялся за еду.

– Вас ждет Маевский, – проинформировала Татьяна Олеговна. – Он сказал, что у него что-то важное. Я бы его впустила, но боюсь, что он сожрет половину вашего завтрака. И куда это все в него влезает, худой же как щепка.

– Пусть войдет, – буркнул алхимик. – Может, у него есть новости об Ане.

– Нет, – ответила кухарка. – Он сказал бы мне. Все беспокоятся о девочке. А вы сначала закончите завтрак.

– Татьяна Олеговна… – с нажимом произнес Рудницкий.

– Ну ладно, но, если он возьмет хоть одну булочку, я его тряпкой отхожу! – пригрозила она.

«Хорошо, что никто не видит, как меня терроризирует собственная кухарка, – подумал алхимик. – Вот и ваше превосходительство…»

Маевский выглядел уставшим. Не ожидая приглашения, он сел за стол и налил себе кофе.

– Ангелов ждет в холле, – отчитался он. – Но у вас еще один гость.

– Кто?

– Некий Охлс.

– Этот ростовщик?!

– Собственной персоной. И похоже, он пришел не как пациент: говорит, что у него для вас есть важная информация.

Рудницкий отодвинул тарелочку с остатками овсянки, но под взглядом кухарки снова взялся за ложку.

– Это может быть важно, – пробормотал он.

– Подождет! – рявкнула кухарка. – И тот ростовщик тоже!

Как только алхимик покончил с овсянкой, Татьяна Олеговна сразу же подсунула ему большой кусок пирога с вишней и бокальчик малиновой наливки. Рудницкий поделил пирог на две половины и отдал часть подчиненному. Победный блеск в глазах кухарки свидетельствовал о том, что она предвидела этот маневр и специально подала Рудницкому вдвое большую порцию.

– Татьяна Олеговна!

– Не буду вам мешать, – прощебетала она с фальшивой улыбочкой.

Женщина успела исчезнуть, пока Рудницкий отходил от удивления.

– Когда-то нужно будет объяснить ей, кто тут командует.

Маевский смерил начальника скептическим взглядом, но промолчал.

– Ну что опять?!

– Я уже это вижу. Когда в последний раз вы ее обидели, она проплакала два дня. Ну и жалко было бы потерять такую кухарку. Вы знаете, что ее постоянно пытаются перекупить?

– Правда?

– Ага! Последний раз это был граф Красинский. В кулинарных кругах наша Татьяна Олеговна очень известна, все вам завидуют. Она отказала даже Оболенскому, хотя он предлагал ей сумму в три раза больше, чем вы платите.

– Оболенский бы не позволил ей так собой командовать, как я. Ну ладно, пойдем встретимся с этим Охлсом.

* * *

Несмотря на то что сказал Маевский, алхимик подсознательно ожидал, что Охлс будет высказывать претензии или попытается снизить цену на медицинские услуги, однако ростовщик молча положил на стол серебряный амулет. Тот самый, что Рудницкий дал Ане.

– Откуда он у вас? – взорвался алхимик.

– Один из клиентов дал мне его вчера в качестве залога за ссуду и сказал, что этот предмет обладает магией. Я не имею привычки верить людям на слово, поэтому попросил об экспертизе. К моему удивлению, оказалось, что посланник Совы не лгал. Более того, оценщик заявил, что только несколько человек в Варшаве в состоянии сделать что-то подобное, тогда я решил проверить, не принадлежит ли эта вещичка кому-то из магов. Вы были первым в моем списке, – добавил он, пожав плечами. – И как я понимаю, мне уже не стоит спрашивать остальных?

– Маевский! – рявкнул алхимик.

– Да, шеф?

– Давай сюда Ангелова.

Сидящий за соседним столиком мужчина повернулся, и тогда Рудницкий узнал россиянина.

– Я все слышал, – сказал детектив. – А господин Маевский ввел меня в курс дела.

– Кто эта Сова? – спросил Рудницкий у ростовщика.

– Это плохая женщина, – серьезно произнес Охлс. – В обычной ситуации я не стал бы переходить ей дорогу. Она использует маленьких детей, собирает сирот со всего города, часть отдает в бордели, а часть калечит.

– Калечит?! Зачем?!

– Заставляет их попрошайничать. Ребенок-калека собирает больше денег, чем тот, что только притворяется инвалидом.

Рудницкий стиснул зубы: не вызывало сомнений, что господина Охлса привел к нему не моральный долг, ростовщик просто взвесил все «за» и «против», после чего решил, что лучше подставить клиентку, чем кого-то из магов.

– Вы поддерживаете контакты со своими собратьями по ремеслу?

– Конечно, нас не много.

– Пожалуйста, передайте им, что, если хоть кто-то из них поддержит госпожу Сову, заплатит за это жизнью.

– Но ведь…

– Какое слово вы не поняли?! – с холодной яростью произнес Рудницкий. – И еще, если кто-то из ваших коллег захочет проверить, не шучу ли я, то я буду рад лично убедить его в этом.

– Я… я понял.

– Прекрасно. Сколько я вам должен? – Алхимик указал на кулон.

– Нисколько, ваше превосходительство. Я еще не ссудил им денег.

– Прекрасно. Эта Сова придет к вам сама?

– Точно нет, – вмешался Ангелов. – У нее для этого есть свои люди. Это довольно известная особа, я выслеживаю ее уже лет двадцать.

Охлс кивнул, подтверждая слова детектива.

– Ладно, в таком случае попробуем по-другому. Разыщите Аню и огласите в преступном мире, что я выплачу награду за голову Совы: десять тысяч рублей серебром, – приказал он детективу. – Тысячу за любую информацию про эту бабу или ребенка!

– Было бы хорошо, если бы к поискам присоединилась полиция, – заметил Маевский.

– Присоединится, – заверил алхимик. – Господин Ангелов проинформирует обо всем начальника полиции, и попросите помощи от моего имени. Если Бунде откажет или попытается выкрутиться, сразу же дайте мне знать. Это понятно?

– Так точно, ваше превосходительство! – с уважением произнес россиянин.

– Может, перенести встречу? – спросил Маевский.

– Нет, эту встречу лучше не переносить.

Возле отеля его уже ждала черная карета без обозначений. Алхимик занял свое место в экипаже и постучал в потолок тростью, не называя адрес, поскольку и сам не знал, куда ехать. Одно было ясно: в конце пути его ждал Тень…

* * *

Большое помещение освещалось только свечами, и то так, чтобы участники встречи видели только свои силуэты. Запах лекарств и экзотических трав смешивался с ароматом воска, но алхимик не мог точно определить, являются ли ее источником свечи или полироль для пола. В центре зала стояло кресло, из темноты доносилось тяжелое дыхание больного человека. Рудницкий не сомневался, что Тень был здесь.

Когда он сел, на середину вышел мужчина и поприветствовал собравшихся, Рудницкий узнал по голосу Станкевича, хотя его слова сопровождались глухой реверберацией, словно исходили из колодца.

– Мы все собрались тут, чтобы выбрать преемника Тени, – без преамбулы заявил Станкевич. – Прошу выдвигать кандидатуры.

– А можно выйти из этого конклава? – ироничным тоном спросил алхимик.

– Вы нам нужны, – прохрипел дрожащий старческий голос. – Никто не будет вас ни к чему принуждать. Или кого-то другого. Тем не менее… мы должны выбрать кого-то, что возглавит кинжальщиков. Надвигается война. А я… ухожу.

– Да, надвигается! – гневно согласился алхимик. – Только избрание диктатора нам не поможет. Мы слабее наших врагов, и пора признать это! В этот раз не будет преимущества эффекта неожиданности, и слово силы, которое убило тысячи россиян, не является тайной, как и тот факт, что лучше всего его произносить с борта дирижабля. Пресса давно писала об усилении Военно-воздушных сил России и Германской империи. А что есть у нас? Смело господа, пусть кто-нибудь подбодрит нас и заверит, что наш воздушный флот сможет защитить Варшаву!

Минуту царила тишина, прерываемая только хриплым дыханием Тени, наконец отозвался Станкевич.

– У нас есть три дирижабля и двадцать семь самолетов. В случае массовой атаки наши воздушные силы смогут вести бой не более недели.

– Почему так мало? – отозвался кто-то из темноты. – Мы могли бы купить…

– Не могли бы, – прервал его генерал. – Не сейчас. По очевидным причинам ни одна из сторон не хочет продавать нам оружие. Также вопрос в кадрах. Обученных кадрах, – подчеркнул он. – Нам не хватает специалистов.

– Нужно мобилизовать общество, а если будет нужно, ввести военное положение, – прокомментировал кто-то еще.

– И что дальше? Послать на смерть следующие сто тысяч человек только для того, чтобы провоевать на две недели дольше? – с горечью в голосе спросил Рудницкий. – Поскольку результат легко предсказать: мы не в состоянии победить.

– Это не только вопрос войны как таковой, – вмешался Тень. – Мы предотвратили три покушения на членов правительства и ликвидировали российского агента, который чуть не стал премьер-министром! Этого, по-вашему, тоже не стоит делать? Мы должны позволить руководить нами какому-то присланному врагами предателю? Эти проблемы не решить с помощью официальных процедур!

– Я не об этом! Ликвидируйте царских агентов и диверсантов, преследуйте продажных политиков, но ради бога, не создавайте очередного правительства над правительством! – воскликнул алхимик. – Иначе лидер кинжальщиков станет не только главой тайной организации, но и диктатором! И никто не сможет выступить против его решений, даже самых абсурдных или ошибочных. И что потом? Представим на минуту, что Варшавская республика выйдет из этой мясорубки целой. Уйдет ли Тень в отставку после войны? Откажется от абсолютной власти или до конца жизни будет серым кардиналом сменяющихся правительств?

– Зачем нам менять формулу, которая себя оправдала? – раздалось из зала.

– Потому что это уже не та самая формула, – иронизировал Рудницкий. – Неужели вы правда не понимаете? Как вы думаете, кого пригласили на эту встречу? Поскольку, если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, тут собрались все выдающиеся личности Варшавской республики. Если эта группа выберет лидера кинжальщиков, он получит на практике не только согласие на управление той или иной организацией, но и поддержку самых влиятельных людей в государстве, в том числе и членов правительства. И его позиция будет намного сильнее, чем раньше!

– Что-то в этом есть, – признал Станкевич. – Тем не менее мы не можем отказаться от поддержки кинжальщиков. Не перед надвигающейся войной.

– Я позволю себе дополнить моего оппонента, – отозвался Тень. – Да, я пригласил людей, которые обладают определенным авторитетом и властью, но прежде всего людей, которые доказали свой патриотизм поступками. И, заметьте, никто не выдвинул свою кандидатуру! Представьте себе, что бы делалось, если бы такое предложение получили наши политики?

Кто-то захихикал, потом подхватили другие, и напряжение ослабло.

– Ну, хорошо, – сказал Станкевич. – Что нам делать? Если не диктатура, то что?

– Извините, господа, что нарушаю нашу конспирацию, но я собираюсь обратиться по фамилии к одному из нас, поэтому следует самому представиться: Карл Рокитанский. Так вот, господин Рудницкий, я уверен, что большинство его узнало по голосу, как обычно очень точно определил проблему. Только этого мало. Нам нужно решение.

– Господи Боже мой, я занимаюсь алхимией и отелем, а не политикой!

– Ваше отношение к политике нам известно, – флегматично процедил Рокитанский. – Тем не менее, критикуя какую-то идею, уместно было бы предложить лучше.

– Или встать и уйти, – рявкнул Рудницкий. – Если бы я знал, какой будет тема этой встречи, то никогда бы не согласился в ней участвовать! Я не чувствую в себе сил решать будущее страны! Мы же об этом говорим?

Воцарилась тишина. Кто-то беспокойно заерзал, кто-то тихо выругался.

– Вы можете уйти в любую минуту, – спокойно сказал Тень. – Однако, прежде чем вы это сделаете, я прошу ответить на вопрос: если не вы, то кто? Вы хорошо знаете, что мы не можем в эту минуту огласить демократические выборы, поэтому надо полагаться на людей, проверенных в бою. Что в этом плохого? Вы правда считаете, что профессиональные политики превосходят нас морально и профессионально?

– Нет, – признал со вздохом алхимик. – Однако, так или иначе, мне не нравится, что мы узурпируем право решать судьбы других, ничего не подозревающих людей!

– Это не узурпация, а необходимость! – вмешался Станкевич. – Вас пригласили, как и всех остальных, потому что вы незаменимы. Вы сами смогли договориться о мирном соглашении с theokataratos и обложить их… налогом. Вы единственный человек в Варшаве, которого Проклятые уважают. Нет никого, кто мог бы вас заменить.

Рудницкий скривился. Крики удивления из темноты свидетельствовали о том, что не все присутствующие знали о его контактах с theokataratos.

– Так Проклятые на нашей стороне? – спросил Рокитанский.

– Нет, но те, что живут в Варшаве, согласились не нападать на людей, ну и платить налоги первичной материей, – пояснил Станкевич. – И все благодаря господину Рудницкому.

Бурные аплодисменты, вторившие словам генерала, произвели на Рудницкого приятное впечатление, хотя он понимал, что его шансы оставить это собрание с каждой минутой тают.

– Вернемся к теме нашей встречи, – продолжил Станкевич. – Может быть, создать комитет? Орган, который будет принимать наиболее важные решения коллегиально? Ведь и так никто не знает личности лидера кинжальщиков. Что-то такое защитит нас от принятия необдуманных решений и одновременно обеспечит правительство такой необходимой поддержкой.

– Что вы об этом думаете, барон? – спросил Рокитанский.

– Самое важное – это конкретные договоренности, – после размышления сказал Рудницкий. – Когда решающим будет большинство голосов. А когда нужно согласие всех.

– У вас есть какие-то предложения?

– Одно, от которого я не отступлюсь. Обо всем остальном можно договориться. В случае всеобщего наступления мы начнем борьбу только после единогласного решения. Я не знаю, как вы, но я не готов взять на душу смерти десятков, а может, сотен тысяч людей.

Отовсюду раздавался шум приглушенных голосов, но акустика зала не позволяла алхимику расслышать, как присутствующие относятся к его предложению.

– Я поддерживаю барона, – отозвался Карл Рокитанский. – Я за укрепление государства во всех отношениях, но не подпишусь под решением о самоубийственной войне.

– В теории это звучит неплохо, – сказал с явным колебанием в голосе Станкевич. – Но что на практике… Лично я не сомневаюсь в отваге барона Рудницкого или его преданности делу, я понимаю, что легче самому подставиться под пули, чем отправить в бой других. Однако, хотя решение вступать или не вступать в бой имеет политический характер, оно основывается главным образом на военных соображениях. Что, если кто-то не разбирается в военных вопросах и откажется сотрудничать? Требование единогласия может привести к трагедии.

– Точно так же, как военные не разбираются в вопросах, очевидных для любого дипломата или торговца, – раздался голос из темноты.

– Ну хорошо, даже если мы договоримся о принципе единомыслия, нас могут атаковать без предубеждения. Что тогда? Мы не соберемся за пятнадцать минут, нужно будет время на анализ данных с фронта. Откуда нам знать, что это всеобщее наступление, а не локальная атака или разведка боем? – спросил Станкевич.

– Барон? – Рокитанский перевел вопрос на алхимика.

Рудницкий кашлянул, похоже, среди собравшихся сформировалось две фракции, и одна из них признала его своим лидером…

– Я думаю, если военные примут принцип единомыслия, то гражданские могли бы поддержать заявление предыдущего выступающего, – сказал он.

– Кто против? – спросил Рокитанский.

Ему ответила тишина.

– В таком случае осталось установить, сколько времени займет «анализ данных»?

– По крайней мере, неделю! – быстро ответил Станкевич.

– Это преувеличение, – возразил кто-то из зала. – Если россияне или немцы атакуют в полную силу, после недели будет некому вести переговоры, и нам останется только подписать акт капитуляции.

– Три дня? – предложил алхимик.

– Этого мало!

– Три дня с возможностью продления срока? Если наши силы удержат позиции, можно будет отложить решение на день или два, – решил алхимик. – Единогласным решением. А чтобы определить, сместился ли фронт или нет, не нужны военные таланты или специальные знания.

– Согласен, – через минуту раздумывания ответил Станкевич. – В таком случае передаю голос нашему хозяину.

– Сначала я бы хотел спросить, все ли согласны возглавить кинжальщиков? – отозвался Тень.

Со всех сторон раздались возгласы одобрения.

– Господин Рудницкий?

– Не бесконечно, – заявил решительно алхимик.

– До того времени, пока Варшаве не будет угрожать наступление?