Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 194 (всего у книги 341 страниц)

XXI
Ее наследник, часть четвертая

Последняя мысль Джалапуры не была словом, драконы не пользуются словами, а потому не могут и думать ими. Напротив, Дашини была переполнена тенями, и именно благодаря этому она начала понимать, что происходит на уровнях.

Она, Присси и Гэм прибыли на четвертый уровень Золотой Пирамиды Маларкои через Дверь сразу же после захода солнца. Над темным лесом, который растянулся то ли на пять, то ли на десять миль, поднималась луна, а в его середине возвышалась голая верхушка горы. Звезды на небе были смазаны в своих твердынях, они лениво подмигивали, словно утратив волю светить постоянно.

От Двери вниз вела тропинка, уходившая в деревья, и Дашини, не теряя времени, двинулась по ней.

– Игрейни! – позвала она. – Горлоис! – Когда ответа не последовало, она побежала дальше, снова выкрикивая эти слова.

Ответа опять не последовало, никакого звука. Присси и Гэм не понимали, что она говорит, но Дашини не дала им времени на вопросы.

– Идем, – сказала она. – Мы должны как можно скорее убраться отсюда.

Присси поскакала за ней. Следом засеменил Гэм.

– А что будет, если мы не уберемся?

Дашини не стала поворачиваться к нему.

– Тени, – сказала она.

Тропинка вела прямо в лес – покрытая зеленой травой, пружинистая и пахнущая смолой – а потом, несколько минут спустя, среди деревьев появилась деревенька с ветхими домишками. Это были скособоченные и простые укрытия, сделанные из веток и листьев, подобранных в лесу. В середине находилась яма для костра, обложенная камнями. Из ямы шел никем не регулируемый спокойный дымок, нагревал металлическую кастрюлю, подвешенную на треноге.

Луна сквозь ветви отбрасывала тени в почти полную темноту. Они странно покачивались, движения их были вызваны не одним только ветром, и ничего поблизости не было, что вызывало бы такое явление. Дашини прикусила губу и задержала дыхание в ожидании определенности.

Ее ожидание вскоре подтвердилось.

– Собирайте дерево, подбрасывайте в костер, – сказала она. – Нужно добавить огонька.

Гэм и Присси проигнорировали ее. Они трое не ели ничего, кроме кактуса и сырых корнеплодов, а потому кастрюля притягивала этих двоих, как магнит. Из кастрюли торчал черпак, а в ней булькал густой бульон с нарезанным мясом. Они один за другим вычерпывали еду из кастрюли, жевали, пили, отирали щеки.

– А ты что – ничего не будешь? – спросила Присси у Дашини между двумя глотками.

Дашини принесла из теней ветки и веточки, бросила их в костер. Пламя вспыхнуло, осветив полянку, отняла некоторое пространство у темноты.

Гэм налил из черпака немного бульона в резную каменную чашу и протянул Дашини.

– Что с ней не так? – спросил он.

Сначала она не поняла его слов, но потом показала на поселение, в которое они зашли.

– Это деревня друидов, – ответила Дашини, пальцами достав кусок мяса из бульона, она заставила себя съесть его.

– Пустая. Где все друиды? – спросила Присси, подходя к одному из укрытий.

Дашини пожевала недолго, потом выплюнула хрящ в костер. Наверх взлетели искры и пепел.

– Мертвы, – ответила она, – если только я не ошибаюсь.

Присси и Гэм переглянулись.

– Похоже, так оно и есть, – сказала Присси. Она, сгорая от любопытства узнать, что же случилось с деревней, пошла в лес от костра, но Дашини догнала ее, потащила назад к огню.

– Держитесь у костра, – сказала она.

– Почему?

Прежде чем она успела ответить, из кустов медленно выкатился череп, кожа с него, видимо, была содрана, обрубок его позвоночника шуршал в опавших листьях. Следом за черепом последовала масса внутренностей, передвигавшаяся, как громадный слизняк.

– Это друид, – сказала Дашини. – Его останки. Вам они не повредят.

Гэм замер, когда останки частично наползли на его ботинок.

Присси пнула их, отбросила в сторону.

– Почему они двигаются?

Дашини не ответила, но вытащила горящую ветку из костра, встала перед Присси и повела их обоих в лес.

Они шли сквозь заросли деревьев, и, где бы они ни находились, в подлеске что-то шевелилось, двигалось. Они увидели участок земли, на котором собирались внутренности, вот скальп, вот волосы, навернутые на кости. Всюду стоял запах, как на скотобойне, обжигая им внутреннее горло, отчего приходилось дышать через нос.

В свете горящей ветки всё плясало вокруг них, и тени странным образом надвигались, почти прямо, но не совсем, словно двигаясь по собственной воле. Когда они подобрались слишком близко, Дашини замахала на них горящей веткой, и они отступили.

Потом появился волк.

Он был крупнее любых собак, каких они когда-либо видели, включая Сириуса и Анаксимандра. Волк поднялся на задние лапы, принял невероятную позу – совершенно неподвижная статуя, балансирующая на носках задних ног. Мех у него был белый от морды до хвоста, но мокрый от крови. Кровь – вот единственное, что на нем двигалось, она стекала ручейком на землю, откуда текла в лужицу, увеличивавшуюся в размерах.

– Давайте вернемся к костру, – сказала Дашини.

– Неужели рай опять испортился? – сказала Присси, когда они вернулись к костру.

Дашини посмотрела на огонь.

– Гэм, принеси, пожалуйста, еще топлива для костра. Быстро.

Присси думала, что Гэм откажется – он был не из тех ребят, которыми можно командовать, – но, вероятно, его мысли были где-то далеко, потому что он пошел выполнять просьбу Дашини.

– Это царство Волчьей Стаи и Белого Оленя, – сказала Дашини. – День принадлежит волкам – днями они охотятся, – ночь принадлежит Оленю. Ночь купается в лунном свете. Друиды должны видеть действия как волков, так и Оленя, чтобы соблюдался баланс. Но что-то вынудило волков поубивать их всех. Олень возвращает друидов из мертвых, медленно вынуждает их отдельные части заново воссоединиться. Но все друиды снова будут убиты на рассвете, пока то, что руководит волками, не будет удалено.

– И кто же ими руководит?

– Тени, – сказала Дашини. – Я думаю, это тени.

Свет от костра между деревьями был слаб, попадал только на некоторые поверхности, но бо́льшая часть всего оставалась в темноте. Гэм развернулся и увидел двух девочек, чьи силуэты были у краев света.

За ними, задумчивые и черные, стояли Два Джо. Их тела. Костер никак не влиял на них, они, казалось, впитывали свет, дремали в своей смерти. Нормальный глаз Гэма не мог разглядеть их черты, а новый мог. Даже в полной черноте его одноглазое ви́дение могло разглядеть их черты. Они завидовали живым, их рты были искривлены жаждой жизни, злостью несправедливости. Два Джо протягивали руки, выставляли когти, целясь в лица девочек.

Гэм бросил топливо, которое его просили собрать, и Два Джо услышали его. Они отвернулись от костра, увидели его в темноте, двинулись в его сторону. Двигались они медленно, как мертвецы, на ходу оценивали его, узнавали его, осознавали его вину. Наказывали его.

«Ты это заслужил», – думали тени.

«Умри», – безмолвно шептали тени.

Гэм и умер бы, если бы мог, но Присси уже увидела его и теперь сама отошла от костра.

– Прекрати ты ссать, Гэм, и принеси сюда эти ветки! – Она ждала, но он не шелохнулся.

«Она тебя ненавидит, – думали тени. – Мы все тебя ненавидим».

Присси наклонилась и подобрала ветви, а потом ткнула их ему в живот.

– Ты только и ждешь, что я за тебя всё сделаю.

Гэм молча кивнул и пошел к костру.

Присси обходила хижину за хижиной, горящая ветка в ее руке не подпускала к ней теней. Она собирала лохмотья, палочки, кухонный жир, чтобы изготовить настоящие факелы, по одному на каждого, чтобы они могли исследовать лес. Гэм продолжал молчать, но Дашини и Присси компенсировали его молчание, болтая обо всем. Они увидели пятерых волков между ними и горой, и бессчетное число мертвецов в разной степени расчленения. Чем ближе подходили они к горе, тем больше смерти видели, не живых, но неизменно двигающихся, всегда соединяющихся, ручьи крови смазывали их.

Если дети поскальзывались на печени, или на глазе, или на луже лимфы, обувь их оказывалась чистой, когда они выходили на траву. Эти субстанции хотели вернуться на свое место, где бы оно ни было.

Это выглядело именно так.

Девочек смерть вокруг как будто не затронула, кровь не залила их разум, оставив чистым, как и их обувь. Но даже с факелами, даже под лунным светом Два Джо всегда оставались на периферии ви́дении Гэма.

Свой новый глаз он закрыл ладонью руки.

– Вот он, – сказала Дашини.

Гора заросла лесом до самой вершины, представлявшей собой голый пик. Дашини показала рукой – и они увидели Белого Оленя: бледный как мел, он ходил кругами вокруг вершины и таким образом обозревал всё царство. В середине его маршрута располагалась Дверь.

– Дай-ка я попробую кое-что, – сказала Дашини и отдала Присси свой факел. – Он знает меня. Я смогу к нему подойти.

Дашини медленно и осторожно, задерживая дыхание, вышла из леса. Но как только ее тень коснулась голого камня, Олень повернул голову, его уши встали торчком, и луна неожиданно возвратилась на горизонт.

Они оказались на тропинке, ведущей вниз, к деревне, где Гэм и Присси ели бульон с мясом.

– Я так и думала, – сказала Дашини, словно внезапное появление в каком-то еще месте было делом совершенно нормальным. – Тени напугали его.

Она повела их назад к костру, взяла еще одну каменную чашу, налила себе немного варева и объяснила, что произошло.

Белый Олень был пуглив. Это распространялось на всех оленей – от этого зависят их жизни, – но для бога в образе оленя испуг не обращается в бегство. Вместо этого он возвращает царство в то состояние, которое его устраивает гораздо больше.

Дашини рассказывала им о холст-состояниях и о промежуточных царствах, о необыкновенной способности Белого Оленя, о приоритете его воли над реалиями этого места, о восстановлении прежних реальностей.

– Если мы собираемся отсюда выйти, – сказала она, – то для этого мы должны будем выйти в Дверь так, чтобы он нас не видел. Если увидит, то испугается, и мы сразу же вернемся сюда.

Гэм не слушал – лесные Два Джо ждали в темноте, – но Присси сказала:

– Кажется, это не так уж и трудно, в сравнении с первым уровнем или с третьим.

– Это вообще не должно было вызывать никаких затруднений, – ответила Дашини. – Ничто не должно было вызывать затруднений.

– Тогда давай попробуем. Может, нам и удастся так сразу выйти отсюда.

Дашини пожала плечами, а голос в ее голове сказал, что ничего из этого не получится.

Они снова вышли к вершине, Олень в это время смотрел в другую сторону. Присси повернулась к Дашини и прошептала начало предложения – «Может, бегом?» – но успела произнести только первый слог, когда Олень сорвался с места.

Они вернулись в деревню – там всё осталось без изменений: нарезанное мясо, пустые хижины, части тел, двигающиеся сами по себе, мрачный и безмолвный Гэм. Присси сделала новые факелы и снова отправилась в лес.

Волки находились в разных местах в разных позах, но в остальном всё осталось по-прежнему. Они добрались до основания горы, и Дашини осторожно положила факел на землю. Олень наверху продолжал нарезать круги.

На сей раз они договорились помалкивать, но когда прошли половину пути, Гэм наступил на ветку, спрятавшуюся под кучей листьев, издавшую треск. Вероятно, это испугало Оленя, потому что они снова направились вниз по тропе, ведущей к деревне, к запаху мяса в бульоне.

Они проделали всё то же самое: факелы, бульон с мясом, тот же путь в гору, расположение волков, единственное, что изменилось, так это хруст ветки – Гэм ее обошел. Они все сняли обувь и дальше шли на цыпочках, беззвучно. Но потом они вернулись на тропинку и опять спустились в деревню без всякой очевидной причины.

Невозможно физически устать от повторения подобных холст-паттернов, поскольку мускулы в основном возвращаются в состояние покоя, которым наслаждались до наступления перемен, только разум, внутренние состояния которого склонны продолжать начатое, независимо от повторения материала – он функционирует посредством нематериальных концепций, на которые Белый Олень не может оказывать влияния, – в конечном счете начинает путаться и приходить в недоумение. Тот короткий период памяти, который держится за предыдущий мир, пока его не удаляют и он не превращается в нечто, о чем нельзя надлежащим образом сказать, что он имел место, действует на нервы и понижает боевой дух, хотя мышцы ко всему готовы, как и прежде.

– Что случится, если у нас ничего не получится до утра? – спросил Гэм после десятой или, может быть, двенадцатой попытки.

– Ты разбираешься в частях тела? – вопросом на вопрос ответила Дашини. – Они снова становятся друидами и животными. В ответ на твой вопрос, Гэм, утром волки проснутся и вернут всё и всех в нынешнее их состояние.

– Тогда у нас нет выбора, – сказал он.

– Если только ты не горишь желанием быть разорванным на куски.

Они повторяли попытки в разном порядке, иногда забывая, что все их попытки обречены на провал.

Сотня попыток добежать до Двери, ни одна из которых не увенчалась хотя бы удачей в пятьдесят футов.

Множество, множество попыток убить Оленя с расстояния оружием. Сначала они пробовали сделать это ножами и теми разнообразными дубинкам, которые Гэм тайно носил при себе, но когда это оказалось бесполезным, они попробовали другие – из леса. Мощные луки и стрелы, обильно смазанные мухоморами, камни, запускаемые из пращи, сделанной из их разорванной одежды, замысловатые катапульты, сооруженные из упругих деревьев, сгибаемых таким образом, чтобы снаряды, выпущенные из них, взлетали выше поля зрения Оленя. Но он всегда чуял опасность в последнее мгновение, и их долгие труды обращались в прах.

Несколько попыток прокопать туннель до Двери под теми местами, где стоял Олень, что было предложено Присси, поначалу что-то обещали, но каждый раз проваливались. Олень чувствовал вибрации и пугался.

Они пробовали всякого рода маскарады – волки, олени, волчья добыча, животные, родственные с оленем, они делали это, исходя из того, что, если они хоть немного будут похожи на животных, Олень позволит им пройти. Но Белый Олень чувствовал разницу и срывался с места.

Они обвязывали себя органами, костями, обмазывали кровью и двигались так, будто они мертвецы, и хотя тут он подпустил их поближе, всегда наступало время, когда им нужно было перед Дверью избавиться от этого маскарада, и тогда он пугался.

Они подражали зову другого оленя, чтобы отвлечь Белого, но это только напугало его.

Они опробовали еще сотню разных ходов, но Белый Олень так легко срывался с места, что ничто из их выдумок не срабатывало, и они каждый раз возвращались на тропу.

Сказать, что Присси и Дашини хорошо реагировали на ситуацию, было бы неверно – обе страдали, как и любой на их месте, – но больше всех страдал Гэм. С каждым днем его видение Двух Джо становилось реальнее, убедительнее, живее, а поскольку он никогда не спал, то не видел снов, и поскольку сны – это лекарство от тревог наяву, его чувство вины и ужаса становилось только сильнее, но это чувство покидало его, стоило ему увидеть – почти всегда – «Натанов нож», движущиеся органы, волков, услышать голоса из теней, желающие ему смерти.

Решение пришло к Присси перед самым рассветом. После множества безуспешных попыток они пришли в такое состояние, что могли только сидеть и беспокойно думать, иногда всю ночь, иногда до восхода солнца в окружении друидов и животных, которых фактически вернули к жизни, пока кто-то из них не наберется сил, чтобы испугать Оленя и вернуть всё к начальному состоянию.

Присси воображала птиц, выклевывавших червей из Живой Грязи, и возвращалась в те дни, что она провела в Афанасийском Храме. Там она видела много пугливых девочек, а один раз видела напуганного голубя на подоконнике, клевавшего зернышки, которые она насыпала для него.

В истории жизни Присси будет сказано, что она подняла палец и вскрикнула в тот момент, когда вспомнила этого голубя. Но она этого не делала. У нее ушло довольно много времени на то, чтобы начало ее откровений закрепилось у нее в мозгу, но и даже тогда она не была уверена, что вообще нашла решение.

Однако это оказалось выходом.

– Чего, по-вашему, хочет голубь? – спросила она не только у себя, но и у двух других.

Гэм оторвался от работы кочергой в костре, его лицо выглядело серьезным в свете пламени.

– Какой голубь?

Дашини ничего не сказала, но было видно, что она слушает – об этом свидетельствовал развившийся у нее нервный тик – распустить свои перья-волосы, а потом собрать их вместе, и так раз за разом, – но тут она почему-то бросила это свое занятие.

Полено хрустнуло в костре, отправив клуб дыма ей в лицо. Присси закашлялась, вытерла слезы с глаз и отодвинулась, чтобы ветер не нес дым ей прямо в лицо.

– Этот голубь в храме. Я ему насыпала семян, а он вдруг услышал шум и взлетел. Чего он хотел?

Гэм и Дашини ничего не ответили, ждали, когда Присси ответит на свой вопрос. Но время шло, а она ничего не говорила. Гэм откашлялся, собираясь ее спросить, что за чертовщину она несет, но тут она сказала:

– Он хочет немного приватности, вот чего он хочет. Он хочет, чтобы его оставили в покое, чтобы он клевал свои зернышки и не раздавались звуки, которые его пугают. Верно? – На сей раз она не стала ждать их ответа и продолжила, заговорила быстро, со скоростью своих мыслей: – И, может быть, именно этого хочет и Олень. Может, он пугливый. Действует он точно пугливо. Мы считаем, что он там – дежурный по своему царству, его защитник, а он, может быть, думает, что окружен волками, и мертвецами, и тенями, и всяким таким. Может, он такой же трусливый, как этот голубь. Может быть, ему хотелось бы немного приватности, чтобы он мог спуститься с верхушки и делать то, что ему хочется делать, и чтобы никто его не прерывал. Так?

Теперь Гэм и Дашини начали что-то понимать. Было бы неверно сказать, что ее идея вдохновила их – их мысли к этому времени были черны, как тени, – но ничто подобное им прежде не приходило в голову, а теперь в свете костра их лица были повернуты к ней, и с их лиц по крайней мере исчезло бесконечное нервное истощение от повторов.

Присси продолжила:

– Что, если мы уберем волков прочь? Потому что я мало что знаю об этом, так что скажите мне, если я ошибаюсь, но волки едят оленей, верно? Что, если их там не будет? Если мы уберем их подальше, где он не будет их видеть? Я думаю, он тогда сможет спуститься, поклевать свои зернышки или что там подсказывает ему его природа. Тогда мы пробежим мимо него, пока он занят своими делами, и доберемся до двери. Как вам такой план?

Гэм, чьи черные мысли уже увидели завершение этого плана там, где Присси этого не видела, сказал:

– Похоже, стоит попробовать, а?

А Дашини, чьи черные мысли были черны, как у Гэма, сказала:

– Я думаю, это может сработать.

Так они и нашли выход из создавшегося положения.

Возражений от теней не поступило.

Несколько следующих ночей они вели разведку на горе́.

Там, на склоне, никогда не было менее десяти волков, а иногда появлялось и двадцать, но большинство скапливалось у основания склона, и количество их по направлению к пику уменьшалось. Дашини предложила десяток обоснований этого, но самое убедительное сводилось к тому, что если волки слишком близко подходят к Оленю, то это его пугает, и он перестает кормиться, а потому они научились слишком близко не подходить. По ее словам, если так оно и есть, то это хорошо. Это означало, что существует некоторая дистанция, на которую волки не могут подойти к Оленю без того, чтобы его не испугать.

А вот как быть с волками, как их переместить – это была проблема. Их можно было сбросить вниз, но они звери тяжелые, а потому падать будут со звуковым сопровождением, что спугнет Оленя. Если бы они ходили на всех четырех, то особых проблем не возникло бы: они втроем могли бы оттащить волка подальше, к ближайшему ручейку крови, которая действует, как смазка, позволяя им сползать вниз по горе. Волки, которые встают на дыбы, при перемещении непременно падали и производили шум, который пугает Оленя, если им не помочь спуститься пониже. Это подразумевало использование самодельных веревок и подушек, материал для которых можно позаимствовать в деревне друидов, но на это требовалось много времени, а если волков, стоящих на задних лапах, больше двух, то закончить работы до рассвета было невозможно.

Трудностей было много, но ни одна из них не представлялась непреодолимой, и в одну из ночей им всё же повезло.

Они собрали материал для веревок, преграды для ограничения передвижения волков, и похожие на кожу зеленые листья, которые можно использовать для создания более удобной поверхности, чтобы тащить по ней волков и перевести их на горный склон.

Вершину горы, как и всегда безмолвно и в лунном свете, обходил Белый Олень, а когда они осмотрели волчий склон, то насчитали пятнадцать особей – многовато, но все они, кроме одного, были со стороны, которую тройка называла северной. Один из них, сам по себе, находился на южной стороне.

Такого рода перемены никогда не случались ранее, волки почти всегда располагались равномерно. Дашини сказала, это означает, что у каждого волка есть своя территория, но на этот раз они собрались так, словно где-то дрались, и теперь издавали сердитый рык.

Может быть, тени добрались и до них, заставив драться друг с другом.

– Вот оно, – прошептала Дашини. – Мы сместим волка вниз по склону как можно дальше. Олень, если мы правы, будет спускаться по южной стороне, будет делать, как говорит Присси, то, что он хочет делать, а у нас будет время добежать до Двери.

– И чего мы ждем? – спросил Гэм. Он имел пустой взгляд, как и всегда в последнее время, вид был загнанный, а потому другие не могли видеть, как он уходит в лес, а уходил он быстро и тихо – они уже все понаторели в этом.

Дашини и Присси поспешили за ним.

Ветки у них под ногами не трещали, никакие неожиданные испуги не случились, даже волка удалось оттащить подальше без проблем, он, обездвиженный, лежа на земле, грыз что-то, уже давно выскользнувшее из его рта, чтобы снова обрести жизнь.

Сделав это, они перешли на северную сторону горы, подошли как можно ближе, насколько осмелились, к поляне, шли они медленно, опасаясь, что увидят Оленя, а Олень увидит их.

Его там не было.

Должно быть, он покинул вершину горы, покинул место близ Двери, спустился по обезволченной южной стороне, в точном соответствии со словами Присси, как голубь, которому требовалась приватность.

Присси не могла поверить в удачу после стольких провалов. Слезы потекли у нее из глаз, и она повернулась к двум другим, чтобы подтвердить, что они видят то же, что видит она.

Они посмотрели друг на друга, эти двое, мрачно посмотрели. У них были печальные и серьезные лица, и прежде чем она успела спросить у них, что случилось, они схватились за руки и бросились к Двери.

Поначалу Присси не поняла. Она подумала, может быть, они хотят оставить ее здесь, что она им уже надоела, но Дашини на бегу вытащила «Натанов нож» из-за ремня, и Присси поняла, что та делает.

Она должна была давно догадаться. Это же было очевидно. Полностью и абсолютно очевидно. Она была идиоткой! Она предложила план, который убил ее друга.

Присси бежала следом, она увидела, как Гэм остановился у Двери и упал на колени.

Жертва – им требовалась жертва, чтобы открыть дверь – и этой жертвой был Гэм. Он был счастлив стать жертвой, он верил матери Дашини, верил, что она вернет к жизни Двух Джо, и вина с него будет снята.

Дашини схватила Гэма за волосы, оттянула назад его голову, и Присси вскрикнула.

Она кричала, кричала, достаточно громко, чтобы спугнуть Оленя. Она бежала, крича за Гэма в надежде, что бог снова устроит восход луны и вернет их всех на тропу, ведущую к деревне.

Но Олень не услышал ее – он был слишком далеко внизу по горе, слишком занят своим делом, которое так долго не давалось ему, – и пока Присси кричала, Дашини что-то пробормотала, сделала странный жест и перерезала горло Гэма, освободив его Искру и открыв Дверь пятого уровня.