Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 341 страниц)

– Сашка, я…

Он не дал ей закончить, заглушив слова поцелуем. Его ладонь помимо воли обняла ее за талию, а потом переместилась на грудь. Она застонала, крепко обняв его.

Он целовал ее шею, вдыхал запах волос.

– Я схожу с ума! Выгони меня немедленно, – бормотал он. – Иначе…

– С «иначе» будут проблемы, – произнесла она между поцелуями. – У меня очень узкая и скрипучая кровать.

Он подхватил Анну на руки и зашел в комнату. Кровать действительно была непримечательной. Комната – малюсенькой. Только на полу из необструганных досок лежал толстый, явно отживший свое ковер.

– Если хочешь… – прошептала она, перехватив его взгляд.

Он опустил ее на ковер, освободив от платья. Его ладони двинулись от узкой ступни к обтянутым шелком икрам, до самых бедер. Дрожащий, нетерпеливый, властный, он пробовал на вкус ее груди, осторожно прижимая зубами набухший сосок. Она выгнулась ему навстречу, качнув бедрами и раздвигая ноги.

Он резко вошел в нее, по-солдатски, охваченный чем-то большим, чем страсть, скорее непреодолимым голодом. Она закусила губу от боли, но не позволила ему отступить. Или остановиться. Она оплела его руками и ногами, прижимая к себе.

– Твоя? – сказала она, царапая его спину ногтями. – Только твоя?

– Моя! – выдавил он.

Он впился пальцами в ягодицы Анны, словно хотел слиться с ней в одно целое. Излился в нее горячей волной, когда горловые стоны девушки перешли в дикий, неконтролируемый крик. Она была его.

Потом они лежали молча, охваченные чувствами. Самарин ощущал губами пульсацию вены под ее ухом, тихое дыхание. Анна пошевелилась первой, приподнимаясь на локтях.

– Как надолго ты можешь остаться? – спросила она.

– День, максимум два, – рассеянно ответил он. – Почему не сказала, что ты… Что это твой первый раз? Я был бы нежней.

– Я не хотела нежности. И давай не будем возвращаться к тому, что ты помог мне избавиться от мелкого дефекта, о котором ты так беспокоишься, – сказала она, прикрывая сарказм поцелуем.

– Ты куда-то собиралась?

– На прием к генералу. Я бы предпочла больше поспать, но мадам Трокина любит такие вечеринки. Похоже, приехала какая-то важная шишка, вот Лебединский и хочет произвести впечатление.

– Кто такая эта Трокина?

– Наша начальница. Подозреваю, ты с ней сейчас познакомишься.

– Почему это?

– В этом здании живут только сестры Красного Креста. Я уверена, что тебя заметили, а меня услышали… Они ждут в коридоре, чтобы отчитать падшую медсестру. Похоже, у меня отберут орден, – сказала она с притворной беспечностью. – Понимаешь, такой наградой награждаются только женщины с безупречной нравственностью. Твое счастье, что никто не трактует так мужчин, иначе ты потерял бы все свои медали, – язвительно сказал она.

Самарин поднялся с ковра и начал собирать раскиданную одежду.

– Не все так плохо, – заверил он с улыбкой. – Но пора собираться, не следует заставлять ждать Лебединского.

– Ты так этим обеспокоен?

– Боюсь, что это я – та самая важная шишка, которую ждет генерал. Если бы я не пришел, то он воспринял бы это как неуважение. И так, не представившись, я забрал его машину и шофера, когда увидел твою фотографию на доске почета.

– По крайней мере, из этого вышла какая-то польза, – буркнула она.

Самарин быстро оделся, затянул пояс с кобурой и саблей. Доносившиеся из коридора звуки – шелест платьев и цокот женских каблучков – подтверждали слова девушки. «Приветственный комитет», – с улыбкой подумал Самарин.

– Я готова, – беспокойно произнесла девушка.

Генерал открыл двери, пропуская ее вперед. Проникающий из комнаты электрический свет выхватил из мрака несколько женских фигур, большинство разглядывало его с нескрываемым любопытством, возмущенной выглядела только одна тучная, под пятьдесят, дама, больше похожая на жабу. «Наверное, это и есть печально известная мадам Трокина», – пришел к выводу офицер.

– Мое почтение, дамы. – Он галантно поклонился. – Анна, дорогая, можешь меня представить?

– Это возмутительно! – выкрикнула матрона. – Как вы смеете позволять себе такие непристойности! Я…

Самарин посмотрел на нее сверху вниз, впервые в жизни жалея, что не носит монокль, но эффект и так его удовлетворил, поскольку сбившиеся в кучу санитарки отступили на шаг, а Трокина замолчала на полуслове.

– Извините, на минуту мне показалось, что вы собрались проинструктировать меня, как обращаться с невестой, – холодно произнес он.

– Невестой? Я бы об этом знала! Вранье не исправит ни вашу ситуацию, ни ее! – пригрозила она пальцем Анне.

– Может, поговорим в комнате, а не в коридоре? – сухо предложил Самарин.

После минутного колебания женщина приняла приглашение. Трокина замерла с открытым ртом, когда заметила две звездочки и зигзаг на погонах офицера.

– Представишь меня, Анна? – повторил свою просьбу генерал.

– Мадам Трокина, барышни Румянцева, фон Толле, Марченко и Воронина. Граф Самарин.

Офицер поклонился снова, девушки присели в реверансе, только начальница замерла соляным столбом.

– А теперь вернемся к делу, – начал Самарин тихим язвительным тоном. – У вас есть муж или сын? – обратился он к начальнице.

– Сын, – промямлила Трокина.

– Сколько лет?

– Борису двадцать семь. А к чему эти странные вопросы?

– Сейчас объясню. Вы обидели мою невесту. Как у офицера у меня нет другого выхода, кроме как потребовать сатисфакции у мужчины, который является вашим опекуном. Либо вы извинитесь перед Анной. Немедленно! – рявкнул он властно.

Мясистые красные щеки женщины стали серыми, казалось, что она вот-вот упадет в обморок. Островская дернулась, словно хотела ее поддержать, но генерал только покачал головой.

– Я жду!

– Прошу… прошу прощения.

Самарин едва заметно кивнул, после чего подал руку Анне.

– Я так понимаю, вы собрались на банкет? – спросил он.

– Да, – подтвердила несмело одна из медсестер.

– У вас есть какой-нибудь транспорт?

– Только санитарка, – ответила девушка. – Сейчас нет битвы, поэтому шофер обещал подвезти нас.

– Генерал Лебединский передал в мое распоряжение машину, двое из вас могут поехать с нами. Как-нибудь поместимся.

– С удовольствием! – обрадовалась она. – Таша, поедешь? – повернулась она к подруге.

Смуглая девушка с глазами цвета безоблачного неба кивнула. Выражение лиц остальных медсестер говорило о том, что вряд ли им понравится поездка в обществе начальницы.

– Трокина – чудовище, – прошептала ему на ухо Анна. – Ты прилюдно унизил ее, поэтому она будет мстить. Мне она ничего не сделает, но на девчонках отыграется.

Шофер даже не моргнул глазом, увидев генерала с девушками: похоже, работа в штабе закалила его от любого рода сюрпризов.

– Думаю, тебе будет удобней на переднем сидении, – сказала Анна с озорной улыбкой.

Самарин неохотно отпустил ее руку и занял место возле водителя. Доносящийся сзади шепот и хихиканье свидетельствовали о том, что его попутчицы не жалуются на комфорт поездки. Исключенный из женской болтовни, он задумался над словами Анны про свой отъезд. Его не беспокоила Трокина, генерал был уверен, что в случае необходимости сможет решить эту проблему. Он думал о барышне Островской и их воображаемой помолвке. Что если заменить фикцию на реальность? Наверное, многие сочли бы их отношения мезальянсом, но стоит ли беспокоиться об общественном мнении, имея в перспективе пару месяцев жизни? А даже если бы ему удалось ускользнуть от костлявой, что с того? Видение Анны, ждущей его дома, не пугало Самарина, даже наоборот, привлекало, как оазис в пустыне. Еще ни одна женщина не производила на него такого впечатления, и мысль о том, что она могла быть при нем, просыпаться и засыпать в его объятьях, ждать его с фронта, все больше его привлекала. Неожиданно он ощутил непреодолимую потребность убедиться, что Анна действительно рядом и принадлежит ему. Он повернулся и протянул руку нетерпеливым, властным, но одновременно просящим жестом. Девушка прижалась к его ладони щекой, не стесняясь своих подруг.

– Нам надо поговорить, – сказал он.

– Возможно, я найду для вас время, граф, – ответила Анна, явно наслаждаясь завистливыми взглядами подруг.

Самарин отвернулся, чтобы скрыть улыбку. «Возможно, склонить барышню Островскую к браку будет не так и трудно, – подумал он. – У каждого есть свои слабости. И слава Богу…»

* * *

Генерал Лебединский поднялся с явным трудом – вечеринка длилась уже больше часа, а алкоголь лился рекой – и поднял тост за победу. Снова. Самарин сидел между Анной и Матушкиным, что позволяло ему шептаться с ними. Информация, которую должен был передать подчиненный, и то, что он должен был сказать Анне, требовало секретности, а определенные решения нужно было принять здесь и сейчас.

– Этот идиот даже не начал работу над позициями для атаки! – прошипел со злостью Матушкин. – На других участках фронта линия окопов передвинута вперед так, что расстояние между нами и врагом не более четырехсот шагов, а местами доходит до семидесяти! У Лебединского не меньше чем шестьсот шагов. Каждый атакующий отряд будет уничтожен до того, как дойдет до проволоки! В таком же состоянии расширение наших позиций, точнее, полное отсутствие. Убежища можно пересчитать на пальцах одной руки, не хватает наблюдательных пунктов, отхожих мест и соответствующего освещения. Ходят слухи, что Лебединский присвоил деньги, что предназначались для укрепления своего региона.

– Откуда ты узнал? Ты же не был на линии фронта.

– Генерал решил, что подождет с началом развлечений до твоего прибытия, поэтому у меня было время переговорить с солдатами. Большинство его ненавидит.

Самарин выругался – впервые он попал на участок, абсолютно не подготовленный к началу наступления. К несчастью, еще и у его школьного приятеля. Если слова Матушкина подтвердятся, нужно будет воспользоваться предоставленными Брусиловым полномочиями и отправить шифровку в штаб. Черт…

– О чем ты хотел поговорить? – спросила Анна, прерывая его хмурые размышления. – Я чувствую себя брошенной, ты все время шепчешься с Матушкиным. Ты слышал, что говорил генерал? Вечером будут танцы. Ты заметил, что Трокина не приехала? Наверное, и девочек не пустила. Даша и Ксения никогда мне этого не простят.

– Сколько ты выпила? – ответил он вопросом.

– Два, может, три бокала, не больше. А что? Выгляжу пьяной?

– Нет, но я хотел бы быть уверен, что ты поймешь то, что я скажу.

– Я понимаю, понимаю, – заверила она, хлопая его по плечу. – Ну, говори.

– Может, выйдем наружу? – предложил он. – Глоток свежего воздуха нам не повредит. Ну и не придется шептать.

– Это не очень хорошо будет выглядеть. Я уверена, что Трокина и так наговорит обо мне Лебединскому.

– Встанем так, чтобы они видели нас в окно, – успокоил ее Самарин. – Идем.

Слегка взволнованная, Анна последовала за ним.

– Ты выглядишь обеспокоенным, – заметила она. – Хочешь предложить мне статус содержанки? Это не нужно, я…

Нетерпеливо Самарин закрыл ей рот поцелуем.

– Нет, глупая ты гусыня! – буркнул он через минуту. – Я хочу попросить твоей руки.

– Спятил! Я никогда не соглашусь на… Нет! Не приближайся ко мне!

– Что такое?

– Я не хочу, чтобы ты меня целовал. Не в такой момент. Как я могу принять рациональное решение, когда не могу думать?

– Еще никто не называл брак рациональным решением. Это риск. Азартная игра.

– В таком случае без возможности выиграть, – сказала она. – Я понимаю, что ты хотел защитить меня перед Трокиной, но нужно как можно быстрей переиграть эту нашу историю с помолвкой, пока слухи не дошли до Петербурга.

– Знаешь, какая самая большая проблема с учительницами? Они всегда все знают лучше. Ты думаешь, что я делаю тебе одолжение, прося твоей руки, или мной руководит честь? Ничего подобного! Это ты окажешь мне милость, если согласишься.

– Я не понимаю…

– Скоро начнется большое наступление. Я приму в нем участие, это уже решено. Независимо от того, кто выиграет, одно точно – это будет побоище, какого еще не видывал мир. До момента, когда я окажусь в окопах, осталось полтора месяца, может, немного больше. Я хочу насладиться жизнью. С тобой, – добавил он тихо.

– Это же секретная информация?

– Конечно, но если я не могу доверять будущей жене, то кому могу?

– Это не уловка, чтобы склонить меня принять твое предложение?

– Клянусь, что нет!

– Я… Не знаю, что и сказать. Сашка, ради Бога, ты же генерал! Какие окопы?!

Самарин снял шинель и накинул на плечи девушки: она вышла из теплого зала без пальто и сейчас дрожала от холода.

– Я бы не хотел об этом говорить, – ответил он. – Детали не так и важны.

– А твоя семья и друзья? Они примут меня за выскочку, обманувшую аристократа! А что скажет княгиня Волконская?

– Ты знакома с моей тетушкой? – с удивлением спросил он.

– Откуда?! Иногда читаю о ней в газетах. Но пишут, что она… – Она заколебалась, не зная, как ответить.

– Надменная? – подсказал он с улыбкой. – Гордая? Высокомерная? Это все правда, но при всем при этом она любит меня.

– Тем более я не могу стать причиной ссор в вашей семье.

– Я не могу гарантировать, что тетка тебя примет, но разве это важно? Я хочу провести с тобой эти два месяца, баловать тебя и делать неприличные предложения, а потом их реализовывать. А что ты мне предлагаешь? Несколько встреч украдкой в какой-нибудь арендованной квартире или провинциальном отеле? А если ты родишь моего ребенка? Он должен будет остаться байстрюком только потому, что его мать была слишком гордой, чтобы принять предложение от москаля?!

Удар по лицу не свалил Самарина, бывало, он получал и сильней, но яростный удар его так удивил, что он вынужденно отступил на шаг, чтобы удержать равновесие.

– Еще раз скажешь, что я принимаю тебя за москаля, я за себя не ручаюсь! – со злостью прошипела Островская.

Генерал смиренно вздохнул и провел языком по зубам – последнее время это стало привычкой – и с облегчением констатировал, что его ничего не беспокоит, кроме разбитой губы.

– Однако хорошо, что я не ношу монокль, – буркнул он под нос. – А то потерял бы глаз.

– Что ты там бормочешь?!

– Ничего такого. Надеюсь, что ты еще раз подумаешь, – покорно произнес он.

Анна спрятала лицо в ладонях и покачала головой.

– Как я могу отказать? Я люблю тебя, но…

Самарин не дал ей закончить, обнял, не обращая внимания на все большее число свидетелей за окном.

– Ну одна проблема решена, – сказал он с облегчением.

– Что за романтическое признание.

– Будут и романтические, как только куплю кольцо, – заверил он. – Ну или когда окажемся одни.

Анна подняла глаза и вспыхнула румянцем, видя, сколько людей наблюдают за ними.

– Трокина меня убьет!

– Не шути так, сегодня вечером ты уезжаешь со мной в Петербург. У меня много дел, которые нужно уладить, а также нужно достать специальное разрешение на брак, я не собираюсь ждать. Ну и купить какой-нибудь скромный особнячок. Раньше я всегда останавливался у тети.

– Купить особнячок? Я бедна как церковная мышь!

– Уже нет. Минуту назад ты стала одной из самых богатых женщин в империи. Извини, что начал эту тему, это вульгарно, но ты бы и так узнала об этом, подписывая бумаги.

– Какие, к черту, бумаги?!

– Свадебный контракт. Ты не можешь рассчитывать на поддержку семьи, поэтому я позабочусь о твоих интересах.

– Не хочу никакого контракта!

– Я понимаю, однако ты его подпишешь. Поссоримся в другом месте, – быстро сказал он, видя выражение лица девушки. – Люди смотрят. А сейчас перейдем ко второй проблеме: солдаты тебя любят?

– Солдаты? – ошеломленно переспросила она.

– Те люди в окопах! – нетерпеливо произнес Самарин.

– Наверное, да. Всегда были со мной милы, спрашивали, чем помочь и даже…

– Ну?

– Ну была у меня маленькая проблема с тем майором Афанасьевым. Был настойчивым. Это заметил один из охранников и пообещал, что поговорит с ним. С тех пор Афанасьев обходит меня другой дорогой.

– Вот так просто? – с недоверием спросил Самарин. – Поговорил с ним и все? Охранник?

– Ага. А может, это из-за того случая?

– Какого случая?

– Как-то после этого Афанасьев неудачно упал с коня и пролежал две недели в госпитале. Чего ты так странно усмехаешься?

– Странно?

– У тебя такая холодная, противная ухмылка. – Ее передернуло.

– Тебе кажется, – хмыкнул Самарин. – В таком случае поехали на линию фронта. Посмотрим укрепления и поговорим с твоими обожателями.

– А Лебединский позволит?

– Позволит. Иди к машине, я принесу твое пальто, чтобы ты не простыла.

Самарин подождал, пока девушка скроется с его глаз, после чего вернулся в зал. Веселье было в разгаре: Афанасьев дремал лицом в полупустой тарелке, несколько штабных пели казачью колыбельную, а Лебединский что-то нашептывал на ухо блондинке с глубоким декольте. Только Матушкин сидел за столом с кислой миной, не обращая внимания на щебетание явно заинтересовавшихся им девушек.

– Мы с Анной отправляемся на линию фронта, – проинформировал Самарин без вступления. – Я должен сам увидеть, как выглядит ситуация.

– Спятил?!

– Я не пущу ее в окопы. Оставлю в каком-то убежище в тылу, но без нее солдаты ничего мне не расскажут, а у меня нет времени переубеждать их, что я не очередная штабная крыса или школьный приятель Лебединского. Когда вернусь, генерал должен быть трезвым как стеклышко.

– Значит, открываемся?

Офицер хмуро кивнул.

– Уж я поставлю его на узкую дорожку добродетели, – злорадно пообещал Матушкин.

Самарин похлопал приятеля по плечу и направился к выходу.

«Самое время закончить инспекцию и вернуться в Петербург, – подумал Самарин. – С Анной».

* * *

Генерал Лебединский ждал его в небольшом кабинете с идеально пустым письменным столом. Было заметно, что изучением документов он себя не утруждал. Он выглядел трезвым, только опухшие глаза свидетельствовали о том, что последнее веселье не прошло бесследно.

– Слушаю! – коротко бросил он.

Похоже, ему не понравилось, как обращался с ним Матушкин. Самарин уселся без приглашения, закурил, не угощая хозяина кабинета.

– Я был на линии фронта, – проинформировал он. – Оценил состояние укреплений и поговорил с солдатами. Ситуация на твоем участке катастрофическая, но ты это прекрасно знаешь.

– Прошу прощения, – рявкнул Лебединский. – Насколько мне известно, ты служишь в Конвое, и это не дает тебе права оценивать приготовление поля битвы! Разве что барышня Островская является твоим экспертом, – добавил он язвительно.

– Я бы советовал тебе оставить мою невесту в покое, – ответил спокойно Самарин. – Это первое и последнее предупреждение.

На щеках Лебединского заходили желваки, его лицо превратилось в деревянную маску, но генерал удержался от комментариев.

– Так лучше, – продолжил Самарин. – Наверное, ты считаешь, что я один из тех инспекторов, которые почти год доносят о мошенничестве в твоем регионе? Ничего подобного! Я посещаю линию фронта по поручению Генерального штаба, проверяя подготовку перед наступлением. Ты думаешь, почему я открываю тебе сверхсекретную информацию? Ну что ж, я уполномочен на это. Я сегодня говорил с генералом Брусиловым. И должен передать тебе распоряжения Ставки.

– Ты не мой начальник! Если бы Ставка хотела мне что-то передать, то я сейчас разговаривал бы непосредственно с ними.

Самарин посмотрел на него с отвращением, потом затушил окурок в пепельнице.

– У тебя нет никаких угрызений совести, да? Тебя не волнует, что наступление может провалиться? Главное, себе карман набить.

– Прошу прощения! Я…

– Молчать! – рявкнул Самарин. – Ты говоришь, что Ставка разговаривала бы с тобой? А вот и нет, уже никто не хочет с тобой разговаривать. Генерал Алексеев ознакомился со всеми рапортами, которые твои коллеги так услужливо заблокировали вместе с моими комментариями. И он принял решение. С одобрения Его Величества. Никто не станет на твою сторону. Ты остался один.

Лебединский сжал губы и потянулся за телефоном, соединился со штабом армии, назвал свою фамилию. Самарин не услышал ответ, но выражение лица генерала говорило само за себя.

– Никто не будет с тобой разговаривать, – повторил он. – Ты стал парией.

Лебединский дернул ворот, на стол посыпались пуговицы.

– Какие распоряжения? – спросил он хриплым шепотом.

– У тебя неделя, чтобы продвинуться в работе. Неделя, и ни дня больше! Плацдарм для атаки, пункты наблюдения, укрепленные железобетонными балками убежища. Это программа-минимум. Твой участок Брусилов посетит лично. И он примет окончательное решение насчет твоей дальнейшей участи. И нет! Не обольщайся. Это конец твоей карьеры. Возможно, они позволят тебе самому уйти в отставку. Если не приложишь всех стараний, офицерский трибунал осудит тебя за растрату и выгонит из армии.

По вискам Лебединского стекали крупные капли пота, офицер точно знал, что, если его выгонят из армии по решению военного суда, он окажется на задворках общества. Уже никто не подаст ему руки, не сыграет с ним в карты, не примет в клуб. Большинство офицеров в подобной ситуации находили спасение в стволе револьвера, считая это лучшим решением, чем жизнь в позоре.

– Я не знаю, хватит ли мне средств, – промямлил Лебединский. – Курс серебра…

– Молись, чтобы хватило, – сказал Самарин. – А теперь прощай. Мне пора.

Анна ждала его возле нанятого экипажа, Самарин не хотел использовать машину Лебединского. Девушка разговаривала с Матушкиным и с каким-то мужчиной в солдатской шинели.

– Может, представишь нас? – предложил он, целуя Островскую в щеку.

– Это Вячеслав Уминский. Помнишь? Я рассказывала тебе, как он помог мне избавиться от настойчивого ухажера.

Офицер кивнул, подал руку Уминскому, тот пожал ее после секундного колебания.

Широкое лицо с выразительными чертами могло принадлежать только крестьянину, но глаза, светящиеся умом, выдавали ошибку первого впечатления.

– Я ваш должник, – сказал Самарин, вручая Уминскому визитную карточку. – Сейчас я очень спешу, но позже у нас будет время поговорить. Прежде всего приглашаю вас на нашу свадьбу. Вместе с коллегами, – многозначительно добавил он. – Прошу только прислать мне фамилии, и я улажу все формальности.

– Если барышня Островская пожелает, – ответил Уминский.

– Конечно же да! Как я сама об этом не подумала!

После короткого прощания они сели в экипаж, и Самарин поторопил извозчика. Он не хотел оставаться в Молодечне ни одной лишней минуты.

– Хорошо, что ты его пригласил, – сказала Анна. – Но о каких коллегах ты говорил? Я не знаю близко больше никого из солдат. Даже того ребенка, что вытащила из-под бомб. Знаю только, что его имя Илья.

– Я подозреваю, что твой приятель не стягивал Афанасьева с коня в одиночку.

– Что?!

– Ты правда еще не поняла? Солдаты отделали его и пообещали добавить, если он не оставит тебя в покое. Знаешь, это фронт, и тут можно поймать случайную пулю. Кто бы потом разбирался… Отсюда и перемена в поведении майора, – пояснил Самарин.

Анна сняла шляпку и начала обмахивать покрасневшее от эмоций лицо.

– Ну я и идиотка, – пробормотала она. – Даже не поблагодарила их.

– У тебя будет такая возможность на свадьбе, – успокоил он.

– У вас есть при себе алкоголь? – внезапно спросила она.

– Вам плохо? – забеспокоился Матушкин.

– Что вы! Я только спросила.

– У нас купе первого класса, в баре должно что-то быть, – ответил генерал.

– А сигара или сигарета?

– А это тебе зачем?

– Никогда не курила табак, понимаешь, не было случая. Как и с алкоголем: пила только вино и шампанское, ну не считая того случая с ноябревкой. Сейчас я бы хотела попробовать крепкий напиток. Кажется, кто-то говорил про непристойные предложения.

– Я совсем не это имел в виду…

– Трусишка? – провоцировала девушка.

– Можете попробовать мои. – Матушкин подсунул Островской портсигар. – Это легкий турецкий табак, на первый раз подойдет.

– Спятил?!

– Не следует отказывать даме, – парировал полковник.

Самарин поднял глаза к небу, но на лице Матушкина была сама невинность.

Анна осторожно затянулась, закашлялась и попыталась снова.

– Я видела, как наш кучер из дыма формировал такие колечки, но у меня как-то не выходит, – сказала она.

– Я научу вас.

– Ни в коем случае! Если уж так надо, я сам этим займусь, – рявкнул Самарин. – Что на тебя нашло? Ты же учительница.

– Конечно. И все эти годы, наказывая девочек за подобное, думала, ничего ли я не теряю? Сейчас и хочу это проверить.

– Ну вы и озорница, – похвалил Матушкин.

Островская засияла, словно ей предложили царскую корону.

– Сигареты – это одно, но коньяк или водка для дамы? Ты уверена, что хочешь начать нашу семейную жизнь с тошноты и похмелья?

– Настоящие друзья познаются в беде, – беззаботно ответила девушка.

Самарин беспомощно застонал: похоже, что его друг и свежеиспеченная невеста нашли общий язык.

– Ну хорошо, – хмуро сказал он. – Если что, подержу тебе мисочку.

«Интересно, что она захочет, когда попробует алкоголь? Автомобильные гонки? Может, дуэль на рассвете? Что бы там ни говорили, но жизнь с Анной точно не будет скучной», – подумал он.

* * *

Самарин почти не ощутил, как остановился экипаж – карета, сделанная парижской фирмой Бигнер, была оснащена прекрасными амортизаторами, что скрадывали всякие неровности дороги. Кучер подбежал к дверям и привычным движением развернул ступени-гармошку.

– Я боюсь, – прошептала Анна.

– Ты прекрасно выглядишь, – заверил ее офицер, подавая руку.

– Если бы твоя тетя была распутным уланом, это имело бы значение. К сожалению, я боюсь, что внешний вид будет последним, на что она обратит внимание.

– Ты неплохо держишься, правда. Я видел, как дамы теряли сознание, когда им выпадала возможность предстать пред очами княгини.

– Это должно было меня успокоить? Большое тебе спасибо!

Слуга поприветствовал их поклоном и, забрав верхнюю одежду, пригласил в комнату. Самарин стиснул зубы и силой воли сдержал себя, чтобы не обогнать Анну, – в конце концов, салон княгини не являлся подозрительным логовом, где женщине грозила бы опасность. По крайней мере, физическая…

Вопреки его опасениям, Мария Павловна встретила Анну любезно, хотя и без особого энтузиазма, в чем ей подражал и Черский, в этот раз, слава Богу, одетый в нормальный костюм вместо шутовской ливреи.

– Когда свадьба? – спросил поляк, едва они начали пить чай.

– Послезавтра, – сразу же ответил генерал. – У меня специальное разрешение.

Иосиф Андреевич кивнул, словно и не ожидал ничего другого.

– Будет тяжело, но мы справимся, – сказал он.

– С чем? – Самарин наморщил лоб.

– Нужно как-то организовать свадьбу. Ты не сможешь, а у Анны нет еще нужных знакомств.

– Не знаю, заведу ли их когда-нибудь, – буркнула девушка. – Я всего лишь провинциалка из ниоткуда.

– Ты – будущая графиня Самарина, – упрекнула ее Мария Павловна. – Самое время избавиться от этой странной манеры считать себя хуже других. Но этим мы займемся позже, сейчас нужно заняться свадьбой. Простите, встретимся за ужином.

Островская вздрогнула, услышав звук резко захлопнувшейся двери.

– Я чем-то обидела Ее Светлость? – взволнованно спросила она.

– Ну что ты! Сашка ее разволновал этой неожиданной свадьбой, только и всего, – заверил ее Черский. – И оставь в покое эти титулы, ты почти член семьи.

– Они будут надо мной смеяться, правда? – спросила она, опуская голову.

– С чего бы это?

– Сашка – аристократ, а я только дочь мелкого шляхтича.

– Это как раз наименьшая проблема, – махнул рукой Черский. – Но лучше на свадьбе не дай втянуть себя в разговоры о родственных связях. Позже это уладим.

– Как?

Поляк посмотрел на Островскую с удивлением, подставив чашку. Девушка быстро наполнила ее.

– Нормально. Надо будет, купим тебе какой-нибудь титул. Ничего особенного, в таких делах нельзя переусердствовать, что-то скромное, но со вкусом. А может, и не нужно будет. Почти в каждой семье есть легенды о связи с сильными мира сего. Такова человеческая природа. А как с этим у Островских?

– Ну когда-то дедушка утверждал, что моя прабабка была кузиной Юлии Гауке, – произнесла Анна с сомнениями в голосе.

– Гауке? – пробормотал старик. – Это не та, что вышла замуж за гессенского князя, брата царицы Марии Александровны? Насколько я помню, ее сыновья позже женились на дочерях королевы Виктории?

– Да, Людвиг Баттенбергский и его брат Генрих, – подтвердил Самарин.

– Ну видишь? А ты беспокоилась о своем происхождении. Существуют фирмы, которые за соответствующую сумму найдут доказательства.

– А если это неправда? С этим родством? Что тогда?

– Ничего, просто придется заплатить чуть больше за те же самые документы, – холодно ответил Черский.

– У меня сложилось впечатление, что тетушка не в восторге от этой ситуации, – с претензией в голосе отозвался Самарин. – Неужели она так много внимания уделяла происхождению Анны?

– Мария бывает чересчур щекотлива в отношении своего положения, но она не мелочная. Конечно, она беспокоится за ваш брак, но совсем по другой, гораздо более рациональной причине.

– А именно? – произнесла Островская, нервно сжимая руки.

Черский пожал плечами, глядя вдаль, потом снова посмотрел на девушку:

– Ты – полька, а Сашка – русский. В этом основная проблема.

– Какая проблема? – сорвался Самарин. – У нас нет с этим никаких проблем. Анна – лояльная подданная Его Величества. Ее эвакуировали из Варшавы вместе с Александрийско-Мариинским институтом благородных девиц, а позже она добровольно отправилась ухаживать за ранеными. И награждена орденом Красного Креста.

Старик молча выслушал эту тираду, но было незаметно, чтобы аргументы офицера переубедили его. Он терпеливо наблюдал за тем, как яростно жестикулирует Самарин, словно имел дело с ребенком.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – наконец произнес он. – Я знаю по собственному опыту. Это так не работает. Разве что барышня Анна отказалась от всего, что связывает ее с Польшей, и ненавидит своих соотечественников, как в свое время Каролина Собаньская[30]30
  Каролина Розалия Текла Собаньская – тайный агент царского правительства, в которую были влюблены Александр Пушкин и Адам Мицкевич.


[Закрыть].

– Иосиф Андреевич! – Возмущенный Самарин соскочил с кресла.

– То есть она остается полькой? – сказал старик. – В таком случае я повторюсь: у вас проблемы. Другое дело, если бы ты не был таким глупым и дошел до этого сам, и мне не пришлось бы надрывать себе горло.

– Премного благодарен!

– Ты даже не спросил ее, почему она приехала в Россию, правда? Просто принял как очевидное, что она сбежала из Варшавы от немцев.

К удивлению Самарина, щеки Анны залил густой румянец, и девушка скрыла лицо за веером.

– Скажи ему, – посоветовал старик.

– Я…

– Она хотела отыскать тебя, – опередил ее Черский. – Она не сбегала от немцев, она бежала за тобой, – закончил он с иронией.

Островская гневно обмахивалась веером, но не отрицала слов поляка.

– Кажется, мне нужно немного остыть, – пробормотал Самарин. – Это слишком неожиданно.

Черский откуда-то извлек бутылку коньяка и разлил в два бокала.

– Выпей, – предложил он. – Полегчает. Даже не думай об этом, – добавил он, обращаясь к Анне. – В этом доме ты не будешь ни пить, ни курить. Да, я знаю про твои выходки.