Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

– Я помог убить сотни, может быть, тысячи, и груз этих убийств подобен камню на моей шее.

В глазах Беллоуза стояли слезы, в них были видны воспоминания. Он стер их с лица.

– Если это тебя не убедило, то подумай об аллегории, которую рассказал нам мой брат. – Он держал Адама перед собой, как щит. – Разве ты не подобен Волшебному Дитяти? Разве тебя не ошеломляет, когда волшебство других обращается в насилие? Не повторишь ли ты, если исполнишь их требования и останешься живым, его судьбу? – Беллоуз протянул Адама собаке, символичный жест, предложение воспользоваться его мудростью.

Беллоуз собирался высказать последнюю свою аргументацию, когда Фалес прыгнул на него сзади, уронил его на землю так, что Беллоуз ударился головой о камень.

– Слова этого ребенка не имеют к делу никакого отношения. Если ты не убьешь меня, то я убью тебя.

Не оглядываясь на объект своего служебного долга, Анаксимандр направился прямо к Фалесу, который не возражал против такого приближения. Никто не стал делать ложных выпадов или уловок, и Анаксимандр сжал челюсти на плече серой собаки, оставив таким образом уязвимым собственное плечо.

– Я не желаю тебе зла, – сказал Анаксимандр, погружая зубы в собачью плоть и чувствуя, что то же самое происходит с его плечом. – Я чувствовал твое присутствие несколько последних дней, и я горю желанием узнать, кто ты.

Фалес сжимал челюсти, пока не нащупал кость, а потом, твердо уперев ноги в пол, принялся срывать с костей те части Анаксимандра, которые держал между своих зубов.

– Я чувствовал, что ты приближаешься, – сказал он, делая это, – но ни один из нас не узнает другого, а быть другом мертвеца довольно затруднительно.

И две собаки принялись рвать, тащить и жевать друг друга. Они образовали клинч, который у собаководов называется «Немецкий поцелуй», потому что животные остаются так близко друг к другу до самого конца, и, как говорят, по причине насилия, с которым эта забытая теперь нация предположительно занималась любовью.

От грубовато отделанной святыни, которую Фалес обскреб своими когтями за много веков, алмаз отбрасывал почти незаметные тени, рваные по краям, и вода в пруду покрылась рябью.

Пока собаки сражались, Кларисса подняла упавшего Адама с того места, где он лежал, в то мистическое место, где они вчетвером говорили ранее.

Там был Адам в облике красивого молодого человека в форме, была также и Кларисса – такой, как всегда. Остальные в пещере оставались неподвижны, прерванные в своих движениях, пока разговаривали эти двое. Она сделала шаг к нему, но он отступил.

– Я сам у себя спрашиваю, – сказал Адам, – зачем женщина с вашими возможностями, манипулятор холста, владеющая заклинаниями, будет брать с собой мальчика, книгу и собаку.

Кларисса улыбнулась.

– И к какому выводу ты пришел?

Он пожал плечами:

– Мой брат? Я не думаю, что он был нужен вам, правда, ему было проще принести меня, чем для вас меня забрать.

Она кивнула.

– Продолжай.

– Вам нужно, чтобы Анаксимандр убил другую собаку.

Она опять кивнула.

– И зачем мне нужен ты?

Теперь настала очередь Адама улыбаться.

– Во мне много информации, – сказал он. – Я переполнен самыми разными знаниями. Эта женщина в кристалле. Это вы – по крайней мере, иное ваше явление. Ваш муж поместил вас в этот изолятор. Это неважный изолятор, немного примитивный, по стандартам Господина. Я владею заклинанием, которое может его растворить.

Кларисса подошла к нему, положила руку на плечо, сначала с признательностью, но потом другой рукой она ухватила его за волосы и дернула их.

– Если тебе известно всё это, то чего ты ждешь? Делай это.

Адам стал подобен туману. Он отступил, в руках Клариссы не осталось ничего.

– Я не знаю, что вы делали в холсте, – сказал он, – но я знаю, что у вас кончились жертвы.

Теперь Кларисса отступила от него.

– Ты ничего не знаешь.

– Нет, знаю. Во мне куча историй, Кларисса Делакруа, и одна из них про вас. Про другую вас, следует сказать. Она наставляла рога своему мужу с каждым мужчиной, которого могла найти, она оплодотворяла все свои яйцеклетки, хранила их у себя в чреве и приносила в жертву, еще не родившихся. Чтобы подпитывать энергией свое волшебство. Верно?

Кларисса ничего не ответила.

– Это очень хорошая мысль – максимизировать выход Искры, принося в жертву людей, которые не использовали своих жизней. Вашему мужу это стало известно, и он поместил вас здесь в изолятор, полную энергии, требующей высвобождения. Что бы вы ни делали в холсте, вы исчерпали ваш запас жертв, а теперь явились сюда, чтобы получить еще.

– Ты хочешь меня пристыдить? – спросила Кларисса.

– Вы меня не поняли, – сказал Адам. – Ваше тело принадлежит вам, и вы вольны делать с ним всё, что вам угодно. Я знаю это лучше других. Не хочу стоять у вас на пути. Я хочу вам помочь.

В воздухе между ними золотом, оккультными знаками, буквами было прописано заклинание, которое может растворить лед, оно вибрировало собственной мощью.

– Госпожа Маларкои мучила меня, чтобы создать эту книгу, Господин Мордью использовал меня, как машину для убийства. Вы их враг. По крайней мере были им. Я дам вам всё, что пожелаете, при условии, что вы накажете их.

– Договорились, – сказала Кларисса и сделка была заключена.

Пока Кларисса общалась с Адамом, Анаксимандр и Фалес рвали и жевали, стоя над телом лежащего без сознания Беллоуза. Они при этом волшебным образом обменивались словами, хотя рычали и выли, но ни на секунду не ослабляя хватки.

– Как ты существуешь? – спросил Анаксимандр.

– Твоя Кларисса – вторичная Кларисса, она производная моей, – ответил Фалес, в его голосе не было слышно той боли, о которой можно было судить по его горловым стонам. – Я был сотворен в прошлом от исходной Клариссы ее врагом, ее доброта покорила меня, и я принес ей клятву верности.

И в этот момент ноги изменили Анаксимандру, он споткнулся о Беллоуза и позволил Фалесу взять верх. Старая собака воспользовалась им, как платформой, с которой можно тащить с силой, и он сдернул плоть с мышц Анаксимандра, порвал артерию.

Анаксимандр заскулил, но продолжил говорить:

– Ты считаешь ее доброй? До сих пор? После твоей долгой изоляции?

Фалес тащил, потом снова тащил, и его старания сделали всё, на что может надеяться бойцовская собака – он выхватил кусок мяса размером с кулак, оставив мрачную и кровавую пустоту на том месте, где было плечо Анаксимандра. Кровь Анаксимандра вытекла из раны на пол.

Но это было одновременно победой и катастрофой, потому что, вырвав мясо, Фалес упал на спину, позволив Анаксимандру, пусть и раненому, вскочить на ноги, водрузить свои огромные лапы на голову более старой собаки, протащить его морду по грязному и вязкому полу. В полу были трещины – одна, другая, и Фалес вскрикнул – его зубы ударились о камень и раскололись, от двух остались только половинки.

Мало есть более острых болей, чем те, что вызывают зубные нервы, которым для защиты требуется эмалевая броня, но еще большая проблема состояла в том, что зубы были главным оружием Фалеса, а в собачьем сражении рана в плече несравнима с раной во рту, поскольку собака, лишенная возможности атаковать, никогда не сможет выиграть схватку.

Анаксимандр воспользовался моментом, он теперь мог атаковать, не опасаясь контратаки, он кусал, рвал мясо там, где хотел.

– Моя Кларисса истинная владелица этого имени, поскольку она больше всего его заслуживает, и неважно, кто владел им прежде. Объект твоей клятвы заточен в кристалле, а потому про нее не скажешь, что она хозяйка в этом мире. Имена собственные используются применительно к людям, которым требуется идентификация, ее претензии на это имя безосновательны. Короче говоря, она рассталась с жизнью, а потому рассталась и с правом на ношение этого имени. Она больше не Кларисса Делакруа, если она вообще когда-то была таковой, а женщина за моей спиной – она да, она всё еще Кларисса.

Фалес не был побежден окончательно. Он не для того провел много веков под землей: он здесь научился противодействовать боли – боли голода, одиночества, страха – и потому воспользовался своими зубами, хотя это и принесло ему ужасные мучения, и вонзил их в уязвимое место Анаксимандра – в его брюхо.

– Это всё софистика, – сказал он. – Имя принадлежит той, кто была этим именем наречена, а имянаречение не ограничено никакими сроками. Как еще мы можем говорить об умершем? Кроме того, личность человека не определяется его именем, иначе два человека, носящие одинаковые имена, были бы одним человеком, а мы знаем, что это не так.

Анаксимандр рявкнул от укуса. Опустив голову, он увидел источник боли – сломанные зубы Фалеса разорвали его живот. Он помедлил в ужасе, хотя промедление могло стать для него фатально долгим. Нелегко видеть свое тело, разодранное на части, и нет никаких тренировок, которые готовили бы тебя к этому, даже в жутком курсе обучения Бессердечного Гарольда Смайка ничего такого не было.

– Окончательный ответ на этот вопрос такой, – сказал он, когда немного пришел в себя. – Тот, кто произносит имя, делает это, будучи живым, поэтому пусть тот из нас, кто останется в живых, решит, к кому этим именем обращаться.

Фалес, если бы прежде атаковал, а не говорил, мог бы выесть внутренности Анаксимандра. Он мог бы вонзить челюсти в рану, ухватить печень, легкие, сердце и разорвать их так, чтобы они прекратили функционировать. Фалес должен был сделать это – в этом состоял его долг, как и долг Анаксимандра, – но он был стар, медлителен и слишком верил в защиту своего служебного долга словами, а потому в ответ смог только укусить переднюю ногу Анаксимандра.

Вот почему умер Фалес: если бы старая собака могла совершить coup de grâce[125]125
  Дословно: «удар милосердия» (фр.) – смертельный удар, избавляющий от страданий.


[Закрыть], то стал бы победителем, но он предпочел вербальный аргумент, а потому потерпел поражение и выиграл.

Анаксимандр сделал рывок вперед, неуклюже, но эффективно ухватил пастью голову Фалеса, зацепившись за нижнюю челюсть, покрытую седой шерстью. Его язык надавил на измятое и безжизненное ухо Фалеса, а верхние зубы вонзились в канавку, проходящую по черепу старой собаки. Не медля ни мгновения, Анаксимандр укусил со всей силой, какая в нем еще оставалась. Его зубы соскользнули, порвали кожу, но в конечном счете обрели достаточную опору, чтобы череп Фалеса треснул под их напором.

Тело Фалеса немедленно обмякло, его голова ушла в отказ, а с ней и содержавшийся внутри мозг, но собака еще могла говорить волшебным образом из трупа, которым становилась.

– Ты одерживаешь победу и тем самым подвергаешь опасности предмет моего служебного долга. Кроме того, мы никогда не признаем друг друга друзьями. Мы с тобой одинаковы, ты и я, во всех важных смыслах. У нас одинаковый голос, одинаковый разум, одинаковые обязанности. Горько встретить брата и только потом умереть.

Анаксимандр слушал, тяжело дыша. Он скосил глаза на Клариссу – она была погружена в книгу.

– Посмотри на меня! – сказал Фалес. – Узнай свою судьбу. У тебя будет жизнь, отданная служению, и несчастная смерть. У меня нет других слов для тебя, Анаксимандр, и нет мудрости, которой я мог бы поделиться, кроме этой: жизнь для таких собак, как мы, проходит без любви, мы рождены для службы и для знания об этом; с такими мозгами, как наши, это проклятие. Никогда не смотри сверху вниз на тех наших сородичей, кто не умеет думать и говорить, потому что эти навыки в лучшем случае странное благословение, а в худшем – принижение нашей подлинной природы.

Анаксимандр ждал продолжения, внезапно почувствовав острую нужду короткой общности чувств, пробужденных в нем старой собакой. Он легонько подтолкнул морду Фалеса с его седыми усами, мясо с кровью. Он облизал его глаза, уставленные вдаль и влажные. Он даже поставил лапу ему на грудь в надежде вернуть биение сердца.

Биение не возвратилось.

Когда Анаксимандр повернулся в поисках помощи от Клариссы – она смотрела на саму себя, подвешенную в кристалле.

И хотя это случилось с ним впервые, Анаксимандр начал плакать. Он не верил, что собаки могут плакать, его сородичи были склонны рычать, а тут появилась странная вода, хотя боль и заставила его подавить рыдание в груди.

В его груди была великая одинокая печаль, слезы капали с его глаз, а он смотрел на Фалеса и позволял им капать, их необычность казалась ему подходящим памятником для другой говорящей собаки, нечто невиданное в его жизни.

Адам, заключивший сделку, прочел заклинание и уничтожил изолятор, и неразрушимый кристалл, в котором прежде находилась другая Кларисса, превратился в простое стекло.

Кларисса несколько секунд рыскала взглядом по земле, пока не нашла подходящий камень. Подбросила его несколько раз в руке и швырнула изо всей силы. Когда стекло не разбилось, а камень оставил только грязную полосу на в остальном идеально чистой его прозрачности, она закрыла глаза и полезла в свое чрево, где у нее было место для хранения оплодотворенных яйцеклеток, Искролиний Мордью. Она взяла самую мелкую из оставшихся и принесла ее в жертву, выпустив из нее энергию жизни, которую пропустила через свою ладонь в холст-репрезентацию стекла, отчего то завибрировало в достаточной мере, чтобы расколоться на куски и упасть, оставив ее прошлое «я» там, где оно стояло. Веки этого «я» моргали, словно оно собиралось проснуться.

Она не дрогнула, не испугалась, увидев себя, как испугалась бы женщина меньшего масштаба. Напротив, она подняла осколок стекла и вскрыла чрево своего двойника. Анаксимандр предупредительно тявкнул, но Кларисса без колебаний полезла внутрь, сначала вытащила первую, а потом еще две горсти плоти, бледной, как телятина и бескровной, она положила всё это себе в карманы. Потом она бросила осколки в сердце другой Клариссы, и если в той оставались еще какие-то признаки жизни, то через мгновение они исчезли.

Когда она повернулась, закончив свои труды, и посмотрела в морду собаки, на ее лице появилось хмурое выражение.

– Это мое тело, – сказала он. – Я могу делать с ним всё, что мне угодно.

Что конкретно она имела в виду, произнося эти слова, Анаксимандр сказать не мог.

Нужды плыть на поверхность не было. Кларисса прожгла дорожку наверх, воспользовавшись крохотной частью той силы, которую достала из своего тела.

– Я не могу идти, – задыхаясь, сказал Анаксимандр в спину своему удаляющемуся объекту служебного долга.

Кларисса остановилась у еще незатвердевшего входа в туннель, и пес радостно подумал, что она не забыла его, но она произнесла еще одно заклинание, на это раз заклинание холода, закрепила скалу и охладила ее, чтобы не обжечь ноги.

Собрав все силы, что оставались в его теле, Анаксимандр громко тявкнул два раза.

Кларисса остановилась. Вздохнула, повернулась к нему лицом.

– Извини, мне нужно идти, – сказала она. – Мне нужно попасть в одно место.

Анаксимандр уставился на нее, его мысли и эмоции смешались, он не мог выразить их словами.

Кларисса подошла к нему. В одной руке она держала Адама, а другой погладила пса по морде, вытерла его слезы.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Если тебе от этого станет легче, то знай: ты отлично поработал.

Когда она ушла, к нему подошел и опустился на колени Беллоуз. Его мотало, и глаза у него были воспалены.

Мальчик и собака посмотрели друг на друга.

– Фалес перекусил мне передние ноги, – сказал Анаксимандр. – Одна задняя вывихнута. Рана в животе у меня такая, что я умру от кровопотери, а если я еще проживу, то рана загноится, и я умру от гниения. – Он произносил эти слова бесстрастно и теперь не понимал почему.

Беллоуз не ответил. Когда он был при Господине, ему, если возникала необходимость, приходилось проводить небольшие медицинские процедуры на персонале, но спасение собаки было выше его возможностей.

Анаксимандр больше не говорил, может быть, потому, что его сердце было разбито смертью Фалеса и уходом Клариссы. А может быть, естественным желанием тела спасти свой разум от боли, которая приводила его в бессознательное состояние, но Беллоуз всё же сделал для него то, что мог.

Сделать он мог очень немногое, к тому же этого было недостаточно.

Выходной туннель наружу Кларисса проложила с помощью волшебства, а потому его поверхности были неестественно гладкими, неестественно ровными, неестественно не вызывавшими трения, и хотя Анаксимандр был тяжел и оставлял за собой кровавый след, перетащить его не составило особого труда даже для мальчика, такого слабого и хрупкого, как Беллоуз.

Дело это было нелегкое, медленное, а от удара головой об пол глаза у Беллоуза смотрели в разные стороны, но он не думал, что такая задача будет ему не по силам, свет дня в конце туннеля вдохновлял его в течение всего пути, придавал ему силы.

Путь был недалекий, а потому Беллоуз перевернул собаку на спину и поднял себе на плечи, чтобы как можно мягче принести его в мир. Размерами Анаксимандр превосходил мальчика Беллоуза, но если тебе не нужно что-то поднимать целиком, то ты справишься.

Беллоуз предоставил свою спину для этого труда, он шел, считая шаги, и вскоре они снова оказались при свете дня.

В отличие от Шарли и Глухого Сэма, которые были моложе и более озабочены собой и своим романом, поскольку у них за плечами не было долгих десятилетий однообразной работы в этих краях, Друз меньше отвлекался от дела. При таком уровне сосредоточенности ассасину удалось уложить Клариссу, когда она вышла, потом он без всякой спешки убил Беллоуза, когда тот положил на землю Анаксимандра.

Вполне возможно, что Друз просто лучше знал свое дело, чем Глухой Сэм и Шарли. Некоторые люди от природы более годны для своей работы или больше ею интересуются, или не боятся пройти лишнюю милю.

Ассасины в этом смысле не особо отличаются от других.

Друз лежал на земле футах в тридцати от того места, где Кларисса прожгла вход. Одна из форм маскировки – лежать под одеялом дерна, срезанного специальным лезвием для такого рода работ, и хотя под внимательным взглядом такая маскировка не устоит, ее наверняка достаточно, чтобы долго скрывать свое присутствие, перед тем как выпустить стрелу из арбалета.

Друз выстрелил Клариссе в лицо.

Ему, конечно, повезло, что она вышла там, где вышла, поскольку у ассасина не было точных сведений о том, куда отправилась эта группа. На карте была показана точная точка, но Пэдж не счел необходимым добавлять еще и сведения о глубине, а потому, когда цель появилась из дыры в земле, Друз кратко помолился Матери Мордью и пустил болт.

Но выстрел в цель направляло мастерство, и всякое везение испарилось, когда цель, получив болт в голову, нахмурилась, потрогала его рукой и полностью исчезла из существования, как проколотый воздушный шарик. Люди обычно не склонны к такому поведению, и выглядело это по меньшей мере удивительно. Ассасин проверил волшебную бумагу Пэджа: имя Клариссы всё еще сохранялось на ней, и карта показывала, что она снова в Мордью.

Друз выругался: болт, попавший в лицо, производит очень сильные повреждения, но они не всегда фатальны. Женщина может жить без части лица, если не затронуты ее мозг и шея – темные уголки распивочных были полны такими людьми, смотреть на них страшновато, и разговоры с ними вести затруднительно, если они потеряли язык, но у них оставалась способность топить свои печали в джине с той же эффективностью, что и все остальные. Каким образом Кларисса вернулась в Мордью, оставалось загадкой, и останется таковой еще какое-то время.

Бумага всё еще показывала, что Беллоуз где-то поблизости, а потому ассасин вернулся в лежачую позицию под дерном.

Ошибка с Клариссой была исправлена точным выстрелом в Беллоуза – болт попал ему точно в грудь, когда он появился с огромной собакой, которую отчасти тащил на спине. Мальчик остался стоять там, где его нашел болт, и смотрел, как расплывается кровавое пятно по его груди, на его лице появилось потрясенное выражение, когда потемнело белое волокно его рубашки. Не сказав ни слова, он упал на колени, а потом свалился на бок.

После короткой проверки проделанной работы – а она, слава богу, была проделана, поскольку собака, оставшаяся почти без ног, ни для кого никакой угрозы не представляла – Друз отправился повыше на гору. Там он разжег костер, чтобы подать дымовой сигнал другим ассасинам – тем, кто остался, – что все должны собраться для подготовки к убийству Клариссы, чья сила превосходила возможности ассасина.

В своих снах истекающий кровью Анаксимандр видел мертвого, как камень, Беллоуза, лежащего рядом с ним, и составлял список. Ему снилось, что в один прекрасный день:

– Он оправится от ран.

– Научится волшебству, посредством которого плодят говорящих собак.

– Воспользуется этим волшебством для создания другой говорящей собаки.

– Обсудит с этой собакой, можно ли считать служебный долг собаки прекращенным, если названная собака обнаружит, что ее предали.

– И если ответ на этот вопрос «да», то может ли он отказаться от присяги и наказать любого и всех, кто его предал.

Нет такого правила в мире, чтобы собачьи сны сбывались, но нет и правила, чтобы не сбывались. Но мы можем быть уверены, что сны мертвецов ничего не значат в материальном царстве, а Анаксимандр был очень близок к смерти.