Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 142 (всего у книги 341 страниц)

– Одно последнее дело, Гэм.

XLIV

Поставщик сидел за своим столом, сгорбившись над щербатой глиняной тарелкой. Он держал ложку зажатой в кулаке, обхватив пальцами черенок, так что казалось, будто чашечка вырастает непосредственно из руки. Рядом стоял черный железный котелок, наполовину полный жидкой белой похлебкой, над которой курился пар, наполняя комнату едким запахом лука. На столе было также несколько морковок и яблок, но они были отложены в сторону, разложенные по размеру, безукоризненно очищенные и выстроенные, словно солдаты на параде. Поставщик поднял ложку и втянул в себя бульон сквозь сомкнутые губы, потом положил ложку обратно на тарелку и звучно причмокнул.

Гэм остановился возле двери, и Натан понял, что он должен будет войти первым.

Какой-нибудь робкий ребенок побоялся бы стучаться в дверь к Поставщику; он остался бы стоять, глядя сквозь стекло и дожидаясь, пока его заметят. Однако Натан больше не был робким ребенком. Время ожидания для него прошло, время нерешительности закончилось. Его отца больше не было. Он толкнул дверь, и его рука прошла насквозь. Тогда он открыл ее другой рукой. Когда он перешагнул порог, комната озарилась. Сириус мягко ступал рядом.

Поставщик поднял голову – и замер. Единственным, что в нем двигалось, была капля супа, которая медленно стекла с его оцепеневшей нижней губы и затерялась в бороде. Окружавшее Натана голубое сияние превратило желтушную бледность Поставщика в посмертную маску; и в самом деле, будь он трупом, едва ли он был бы более неподвижен, чем сейчас.

– Что, господин Поставщик, нечего сказать? – спросил Гэм. Он моргал, ослепленный, все еще не привыкнув к своему новому глазу.

При появлении Гэма Поставщик привстал с сиденья, словно вдруг вспомнив, кто он такой и где находится.

– Опять ты? Раньше ты выглядел по-другому.

Натан шагнул вперед, и теперь, когда он был полностью внутри, его свет заполнил все уголки помещения, поблескивая на треснутом стекле и заставляя паутину светиться.

– Запрягайте лошадей, – сказал Натан.

– Лошадей? Не тебе говорить про моих лошадей, паренек!

Гэм подошел к столу и оперся на него обеими ладонями.

– Поаккуратнее в выражениях. Ты, конечно, бесчувственный старый негодяй, но я знаю, что ты далеко не глуп. Посмотри-ка на него. Тебе когда-нибудь доводилось видеть что-нибудь подобное?

Гэм не стал показывать на Натана – в этом не было необходимости. Поставщик медленно поднял взгляд. Может быть, на его губах оставался суп, а может быть, что-то еще, но из его рта высунулся кончик языка и облизнул это.

– Как-то раз я видел Господина. На балконе, там, наверху, на башне. Жаберники забрали ребятишек, и я проверял упряжь у своих лошадок. С моими девочками нужен глаз да глаз: мало ли что может случиться. Они ж у меня красавицы – вдруг они поцарапаются или чего хуже. Ночь была ясной. Дело было зимой. И что-то вдруг засветилось. Я сперва подумал, луна или падающая звезда, но тут было другое. Это был он, стоял на самой верхушке, среди статуй. Господин, конечно, кто же еще? Он глядел в сторону моря, на запад. И светился. Голубым светом, прямо как этот твой парнишка. Потом он поднял руки, и появился большой шар света, и он швырнул этот шар вдаль. Метил в Маларкои небось. По крайней мере, так говорили между собой жаберники. Что он метил в Госпожу. Хотел сжечь дотла эту ведьму. Ну, про это я не знаю… Но выглядел он в точности так же.

Поставщик дернул подбородком в сторону Натана. Гэм кивнул.

– Ты отвезешь нас в Особняк.

Поставщик вздрогнул и отодвинулся назад.

– Ну уж нет! Больше вы меня не подловите! Да он меня самого дотла сожжет, Господин, если я привезу ему вот такое!

Гэм снова кивнул.

– В таком случае, господин Поставщик, вопрос в том, когда ты предпочитаешь быть сожженным – прямо сейчас или когда мы доберемся до Господина.

Свет Натана вспыхнул посреди кухни Поставщика так ярко, что выжег контуры их теней на волглых досках пола.

Поставщику пришлось надеть на лошадей шоры, прежде чем они пустились в путь. При виде Натана они принялись фыркать и натягивать вожжи, а когда появился Сириус, встали на дыбы и забили копытами.

– Тпр-р, мои дорогуши… Обычно они только и ждут, чтобы выбраться из стойла… Тпр-р, я вам говорю! Поставщик не даст вас в обиду.

Однако, даже произнося эти слова, он отворачивался и глядел себе под ноги.

– Нат, ты не можешь что-нибудь с этим сделать? – спросила Присси.

– С чем?

Гэм подошел к ближайшей лошади и стащил с ее спины попону. Поставщик сделал рефлекторное движение, чтобы его остановить, но тотчас же отступил. Гэм сплюнул сквозь свои новые зубы, все еще казавшиеся огромными у него во рту, поднес попону к Натану и накинул ему на плечи. Сперва никакой разницы не было, но когда он плотнее обвернул ее вокруг Натановой шеи и закрепил на горле, свету, изливавшемуся в мир, пришлось пробиваться сквозь плотную ткань; а потом Гэм снял с Поставщика шляпу и напялил ее Натану на голову, и двор снова погрузился в ту же унылую серость, что и всегда, – разве что, может быть, с голубоватым оттенком.

– Не поднимай голову, – посоветовал Гэм, – и все будет в порядке.

– Вы поедете в клети, и собака ваша тоже, – проворчал Поставщик. – Там знают, кто может к ним приехать, а кто нет; рядом с собой я вас не посажу.

Гэм начал возражать, но Натан остановил его. Даже если Поставщик что-то задумал, какая-то клетка из дерева и кожи не сможет их удержать. Будь она железной, все равно не смогла бы. Натан приподнял край шляпы, и Поставщика залил свет – так луч маяка выхватывает из темноты береговой утес. Старик глянул ему в лицо, вздрогнул и отвернулся. Натан кивнул, и все трое залезли в клеть.

Когда они уселись, Поставщик взял с полки колокольчик и прикрикнул на лошадей. Повозка выехала со двора. Одной рукой Поставщик держал вожжи, другой принялся вызванивать медленный унылый ритм, который пробивался сквозь мертвящий туман трущоб, сзывая к нему нежеланных детей.

Поставщик двинулся в глубь города, прочь от Морской стены, через прибрежную сумятицу нанесенных волнами палок и веревок, свитых из морских водорослей, к тому месту, откуда начиналась Стеклянная дорога. Сегодня у него были более насущные заботы, нежели сбор мелких монет, и он ехал кратчайшим путем, явно не заботясь, сколько мальчишек заберется в клеть за его спиной – один или трое. Сегодня у него, по-видимому, не было настроения распекать своих пассажиров: ни один из забравшихся в клеть не услышал его мнения о себе. Также они были избавлены и от рассказов о пристрастиях Господина. Одному или двум мальчуганам даже удалось сохранить свои монеты, и они сжимали их так крепко, что казалось, будто можно разглядеть очертания тонких, широких дисков сквозь кости и кожу их ладоней.

Хотя Поставщик избрал кратчайший путь, клеть наполнилась, когда они не миновали еще и половины пути. Натан, Гэм, Присси и Сириус сидели рядом с входом, так что каждому из детей приходилось протискиваться мимо них, чтобы найти себе место. Казалось, будто им по очереди представляют все возможные типы оборванцев (один тощий, один толстый, один грустный, один забитый, один с гордо поднятой головой), но все они были черными от грязи и слегка подмокшими. Натан не узнал никого.

Грустный мальчик – высокий и тощий, с бугристыми суставами – уткнулся лицом в ладони, так что его длинные сальные волосы свесились на колени, и начал плакать.

Гэм набрал в грудь воздуха и собрался заговорить, но Натан успел первым:

– Тебе доводилось слышать историю Соломона Пила? – проговорил он из-под шляпы.

Каким-то образом плачущий мальчик понял, что слова обращены к нему. Он помотал головой, стряхивая капельки тумана, собравшиеся на его волосах, и разбрызгивая слезы на носки своих ботинок.

– Соломон Пил был рослым парнем. У него были длинные волосы, длинные, словно лошадиный хвост, и такие же грязные, по той причине, что такие трущобные крысы, как он, никогда не вылезают из грязи достаточно надолго, чтобы их вымыло дождем.

Парнишка поднял голову, чтобы поглядеть, кто говорит, но ничего не увидел, кроме лошадиной попоны и шляпы.

– Однажды его папаша решил, что в их доме недостаточно места для такого дылды, как Соломон. Сам-то он был коротышкой, его папаша и мамаша – тоже, так что, по мере того как Соломон рос, папаша часто гадал, действительно ли это его плоть и кровь или же мамаша погуляла на стороне, а может быть, занималась чем-нибудь неестественным с Живой Грязью. Когда Соломон начал торчать из гнезда, не подавая никаких признаков, что собирается стать короче, папаша только и думал о том, как избавиться от дылды, ведь у него имелось пятеро других сыновей, таких же коротышек-колобков, как и он сам. Он выдал сыночку бронзовую монету и послал его слушать колокольчик Поставщика, а потом задвинул дверь на засов, и дело было сделано.

А надо сказать, что Соломон, при всем своем росте, был довольно чахлым, тощим и длинным, словно подпорченный саженец, и так же плохо гнулся под ветром. Завидев Поставщика, он принялся реветь. Слезы посыпались из него, словно роса с Морской стены, когда огненные птицы начинают бомбардировать берег, и по этой причине Поставщик оценил его очень высоко. Он провел его и усадил в глубине клети, как раз там, где сидишь ты, где никто не смог бы его потревожить или начать утешать.

Как известно, Поставщик ничего не делает, если из этого нельзя извлечь хотя бы пару монет, и причина этих его действий заключалась в том, что он знал кое-что, чего не знал Соломон: что Господин очень любит плакс. Ты, может быть, думаешь, что любого ребенка можно заставить плакать, и это действительно так; однако некоторые плачут больше, чем другие, а есть такие, которые плачут даже еще больше, чем эти. Соломон принадлежал к последнему типу – как, очевидно, и ты.

Поставщик знал, что жаберники Господина уделяют плаксам удвоенное внимание, вот почему он так бережно с ним обращался. Зачем Господину плаксы? Видишь ли, детские слезы очень ценная вещь: их можно использовать в самых разных целях – добавлять в зелья, делать на них настойки. Кое-кто говорит, что Господин использует их таким же образом, как купцы пользуются солью: чтобы прибавить вкуса своей еде. Но самое главное – когда ты плачешь, вместе со слезами выходит часть твоей души, часть тебя самого, и чем больше ты плачешь, тем меньше тебя остается внутри.

И Господин знает, как обратить это к своей пользе: он может заключить твою душу в свои заклинания, может забрать тебя и использовать на другой стороне – в мире магии, откуда он черпает свою силу. Так что Соломон, при содействии Господина, плакал так много, что выплакал себя до конца и умер; от него осталась только сухая кожа да кости. Теперь он выполняет поручения Господина на другой стороне, и когда ветер задувает вдоль Стеклянной дороги, можно слышать его долгие, задыхающиеся всхлипы – уже без слез – с той стороны, где он делает работу для своего Господина.

Гэм закивал, подтверждая сказанное Натаном. Плакса положил голову на колени, накрыв их волосами; и если он продолжал плакать, то делал это уже молча.

– Этот рассказ, – произнес Натан, – я посвящаю Джерки Джо.

XLV

Поставщик щелкал кнутом, после каждого щелчка наклоняясь, чтобы по очереди огладить бока своих лошадок, словно бы извиняясь; однако сегодня он гнал их быстрее, чем обычно. Когда речь шла о нуждах детей, он не видел смысла спешить, но теперь, когда у него были свои причины торопиться, неспешная рысца его милашек казалась ему недостаточной. Хоть он, кажется, и сожалел о том, что приходится применять кнут, он все равно постоянно их подхлестывал; его утешительные поглаживания становились все менее убедительными, прикосновения все больше походили на шлепки.

Под ними мелькали городские крыши, подрагивая с каждым поворотом колеса. Натан глядел вниз: вот дымовая труба, забитая веточками и перьями, вот квадрат колеблющегося света от свечи в окне мансарды; позднее, когда начали преобладать шпили Торгового конца, тычущие остриями в небо в подражание Господину, показались мостовые, выложенные широкими плитками из стекла или полированного мрамора, в которых отражались шпили и над ними – сама Стеклянная дорога.

И вот внезапно перед ними вырос Особняк, огромный и зловещий. Натан натянул попону на самые глаза, а Присси крепко вцепилась в его локоть.

С самого начала стало ясно, что жаберников обмануть не удастся. Как только повозка завернула на подъездную дорогу (топот копыт стал громче, поскольку лесной покров остался за спиной, а воздух наполнился жужжащим гулом машин), они напряглись, нюхая воздух с задранными к небу лицами. Чем ближе повозка подъезжала к Особняку, тем больше жаберников вылезало из Подпола, и вскоре они начали кишеть повсюду, словно муравьи. Одни оставались сзади, чтобы защищать боковой вход, другие бросались вперед; тускло-зеленые руки дюйм за дюймом появлялись из рукавов, когтистые пальцы хватали в воздухе нечто, для чего они покамест не обрели понимания.

Поставщик резко натянул вожжи. Гэм постучал по задней стенке клети:

– Эй! Почему мы остановились?

Не отвечая, старик вытащил из кармана трубку и медленно раскурил ее. Гэм наклонился вперед, словно собираясь силой вынудить Поставщика ехать дальше, но Натан движением руки остановил его.

– Присси, – сказал он. – Выпусти ребят.

Она открыла незапертую дверцу, но дети не двигались с места. Жаберники приближались, окружая повозку со всех сторон, но держась на расстоянии от Натана.

– Пошли, крысеныши, пошли! – завопил Гэм, подтаскивая ребятишек одного за другим к задку повозки. Однако, как он их ни пихал, они отказывались вылезать, упираясь руками и ногами.

Натан поднялся на ноги и позволил попоне упасть на пол. Эффект был таким, будто внезапно наступил рассвет – голубой рассвет, отбрасывавший во все стороны от Натана красноватые тени: беспокойные, мельтешащие тени детей, заключенные в теневую клетку пересекающихся прутьев. И жар тоже был, наподобие палящего дыхания огня от вспыхнувшей сухой древесины.

Жаберники, как по приказу, остановились и вытянулись в струнку с задранными лицами. Натан подошел к борту повозки и положил ладонь на деревянную планку. Дерево под его пальцами стало хрупким, моментально покраснев, затем посерев, а потом побелев, и через несколько секунд рассыпалось без следа. Натан ступил на землю.

Когда подошвы его ботинок коснулись Стеклянной дороги, она зазвенела, словно колокол; когда он тронулся с места – заныла, словно бокал, по краю которого ведут мокрым пальцем. Осевшая на ее поверхности вода – роса и морские брызги – пятилась перед его ногами, выпаривалась в крошечные капельки, которые разбегались во все стороны, даже в свой последний момент стремясь оказаться подальше.

Гэм шел следом, таща за собой Присси, Сириус ступал рядом с ними; и хотя Поставщик делал вид, будто его не интересует ничего, кроме трубки, табак в чашечке так и не занялся.

– Ах ты маленький мерзавец, – проговорил один из жаберников, стоявший ближе всех. – Ты светишься, как светляк. Держись подальше, не то мы тебя погасим.

Натан не остановился, и бригада монстров набросилась на него. Сириус рванул было вперед, однако все они тут же попадали на землю, иссохшие, словно сухие листья, сметенные с дерева ветром. На их место явились новые – и тоже повалились, пока наконец оставшиеся разом не повернулись и не кинулись обратно туда, откуда явились, исчезнув без следа, как исчезает туман перед лицом дневного светила. Сириус гавкнул им вслед, торжествующе и предупреждающе.

Гэм обернулся к Поставщику:

– Отведи его к Господину.

– Сам отведи!

Гэм взглянул на Натана, призывая наказать старика за дерзость, однако Натан не обратил на него внимания.

– Обойдем сзади. – Гэм потащил за собой Присси, словно, заставляя ее двигаться, он мог повести за собой Натана.

Присси пошла за ним, то и дело оглядываясь через плечо, но Натан остался на месте. Его взгляд не отрывался от фасада.

К кому, собственно, был обращен этот фасад, оставалось неясным. Стеклянная дорога подходила не к подножию каменной лестницы, а к боковой стене Особняка. Ступеньки заканчивались головокружительным обрывом черного камня с гладкой, оплавленной стеклянистой поверхностью. Если это была лицевая сторона здания, то это могло значить лишь то, что оно развернуто к морю, словно лестница предназначалась для тех, кто мог явиться оттуда по воде или пройти по небу без помощи дороги.

На самой верхней ступеньке, в обрамлении двух огромных желобчатых колонн, стоял Господин.

Как и фасад Особняка, взгляд Господина был упрямо обращен к морю, словно лившийся через поры Натана обжигающий свет был для него невидим, – словно он не заливал ночное небо, затмевая звезды и размывая силуэт луны, не подсвечивал снизу облака, так что они казались невероятно тяжелыми и зловещими.

Натан шагнул вперед, хотя впереди него ничего не было. Даже Сириус не решился последовать за ним.

– Гэм, останови его! – завопила Присси.

Однако Гэм, увидев Господина, отступил назад и схватил Присси за плечи.

– Для нас здесь больше ничего не осталось. Все, что можно, уже сделано.

Господин повернулся лицом к Натану в тот самый момент, когда нога мальчика оторвалась от твердой почвы и он шагнул в воздух. Вернее сказать, Господин не столько повернулся, сколько изменил положение, так что теперь его тело оказалось ориентировано в нужном направлении, и это не заняло ни секунды времени.

Их взгляды встретились, и даже на таком расстоянии между ними возникла связь, мгновенная передача информации, словно крик или удар, только еще быстрее.

Когда нога Натана начала опускаться туда, где больше не было земли, Господин приподнял подбородок, его руки совершили незаметное стремительное движение – и под стопой Натана возникла призрачная конструкция наподобие подмостков, светившаяся таким же голубым сиянием, что и сам Натан. Стоило ему прикоснуться к ней, как тысячи стеклянных нитей наполнились светом и засияли под ним, словно паутина, на которую упал луч солнца. Натан перенес на нее вес своего тела, что было естественным последствием его движения вперед, ничуть не обеспокоенный невещественностью своей опоры.

– Натан Тривз, – проговорил Господин. Его голос гулко раскатился внутри Натанова черепа, на корне языка возник едкий вкус. – Ты вернулся.

Натан остановился. Гэм и Присси стояли, словно пораженные молнией, застыв с открытыми ртами; рука Гэма так и осталась держать Присси поперек груди. Сириус тоже окаменел с оскаленными зубами, изготовившись к прыжку. Даже Поставщик не двигался, с замершим на губах дыханием; колечко дыма от заново раскуренной трубки зависло над чашечкой, плотное и непрозрачное, словно труп облака.

– До меня дошла печальная новость о твоем отце.

Натан закусил губу и попытался двинуться с места, но он был парализован так же, как и остальные. Он попытался заговорить, но слова застревали в его глотке, выходя еле-еле, как окоченелые.

Господин начал спускаться по ступеням, засунув руки в карманы брюк. Он двигался вприпрыжку, по-мальчишески перепрыгивая по две ступеньки зараз.

– Мы с твоим отцом хорошо знали друг друга. Очень грустная история. Очень грустная. Впрочем, как говорится, даже встречный ветер наполняет чьи-то паруса. И действительно – только посмотреть на тебя! Как ты пылаешь его силой! Надеюсь, он хорошо тебя обучил.

Натан молча кипел негодованием. Он ощутил, как внутри него что-то сдвинулось; едва заметное движение прошло по мышцам.

– Легочные черви, если не ошибаюсь? Ужасная штука. Впрочем, легко излечимая – если знать, как это делается.

Внезапно Натан одним прыжком перемахнул на нижнюю ступеньку, преодолев сдерживавшую его силу.

На секунду лицо Господина превратилось в маску ужаса, и Гэм бросился назад, таща за собой Присси. Сириус взметнулся в воздух; Поставщик сделал затяжку из своей трубки; его лошади захрупали удилами. Потом Господин оказался на пороге, по-прежнему держа руки в карманах, и все снова замерло.

Натан обнаружил, что связан невидимыми путами.

– Насколько я понимаю, смерть от них поистине мучительна. И неэстетична.

Натан заставил себя двинуться вперед, и хотя путы были толстыми и крепкими, Господин не смог его остановить. Это, по-видимому, явилось для него неожиданностью – он поднял одну бровь и поправил манжеты, и когда он заговорил снова, его зубы были стиснуты.

– Подумать только, – проговорил он. – Мы становимся сильнее, не так ли? Совершенно беспрецедентное обстоятельство.

Натан, не отвечая, лишь ускорил шаг: теперь он делал три шага вместо прежних двух, и как бы Господин ни скрипел зубами, его движения становились все более свободными, все более текучими, пока наконец нога не коснулась мрамора.

– Ну, хватит! – выкрикнул Господин.

Натан снова замер, теперь под воздействием другой силы. У Господина в руке был медальон – тот самый, который они выкрали. Внезапно Пэдж тоже оказался здесь, и Беллоуз рядом с ним.

– Повеселились – и довольно, мастер Натан! Зачем ты сюда явился? Я ведь отослал тебя, разве не так? И разве я не велел тебе больше не искрить? – Он поглядел на Беллоуза. – Или, может быть, я ошибаюсь?

– Ни в коем случае, сэр! Я очень хорошо это помню.

Господин взял медальон за цепочку и покачал перед собой.

– Я тоже помню. И что тогда все это значит?

Натан молчал.

– Он жаждет мести, сэр. Я чую это в нем.

– Мести? – повторил Господин. Его лицо являло собой воплощение потрясенного недоумения, словно он никак не мог уловить смысл этого слова; по крайней мере, в данном контексте. – Но почему…

– За смерть своего отца, сэр. Запах его мыслей… Он воображает, что вы принимали в этом участие.

– Я?! С какой стати? Натан, мальчик мой, у тебя все перепуталось!

– Он видел меня, – пояснил Беллоуз. – Он видел жаберников, а потом нашел тело своего отца, холодное и неподвижное.

– Кажется, я понимаю… – Господин продел голову в цепочку и повесил медальон себе на грудь. – Мистер Пэдж, может быть, в ваших силах прояснить это недоразумение?

Против своей воли Пэдж выступил вперед на негнущихся ногах, двигаясь словно марионетка. С каждым шагом его брыли тряслись, он бросал умоляющие взгляды вправо и влево – но помощи не было. Господин контролировал его, заставляя двигаться вниз по ступеням. Для человека, столь привычного доставлять неудобства другим, Пэдж устроил целую драму теперь, когда ситуация обернулась против него. Он только что не плакал и то и дело поддергивал на себе штаны, словно таким образом мог замедлить свое приближение к Натану.

– Итак, мистер Пэдж, может быть, вы будете так любезны объяснить Натану, кто именно посетил вчера его отца.

– Да там, наверное, сотня человек побывала!

– Прошу вас! Я сказал «его отца», а не «его мать».

– Мои люди… Вместе со мной.

– Зачем?

– Чтобы воспользоваться его матерью.

– А еще?

– Чтобы забрать оттуда кое-что на память.

Господин потеребил цепочку.

– Вы имеете в виду содержимое вот этого медальона?

– Точно.

– Что ж, в таком случае, может быть, мы его откроем?

При этом предложении Пэдж отшатнулся назад – во всяком случае, верхняя его часть… Нижняя оставалась прикованной к месту.

Господин подцепил ногтем крышку медальона, и та распахнулась. В тот же момент пламя в глазах Натана потухло. Видя это, Господин отпустил удерживавшую его силу, и Натан, пошатнувшись, сделал несколько рефлекторных шагов вперед. Он выбросил руку перед собой, предохраняясь от падения, но это оказалась призрачная рука, и он рухнул, тяжело приземлившись на плечо.

Цепочка заканчивалась в том месте, где под кожей билось сердце Господина. Внутри медальона, на черном бархате, располагался указательный палец Натанова отца, покачиваясь в такт сердцебиению Господина, порицая Натана каждым движением.

– Ты, разумеется, узнал его. Он составляет часть заклинания, известного как «Запрещающий перст» и используемого, чтобы контролировать людей. Людей, обладающих силой.

Натан хотел кинуться на Господина, но тот вынул палец из медальона, поднял вверх – и Натан застыл на месте. Сила отцовского пальца удерживала его даже против силы тяготения.

– Только не надо принимать послание за посланника. Это не я отнял палец у твоего отца и не я приказал это сделать. Я невиновен в этих вещах.

Натан сплюнул.

– Как это возможно? Здесь ничего не происходит без вашей воли, так или иначе.

Господин скорбно улыбнулся:

– О если бы это было так! Мистер Пэдж, скажите нам, на кого вы работаете?

Пэдж устремил взгляд за горизонт.

– Не могу.

– Придется.

– Она меня убьет!

– Отвечайте на вопрос!

– Вы и так знаете.

– На Госпожу, разумеется. На Госпожу Маларкои, что живет там, за морем. На ведьму, что каждый день посылает своих огненных птиц, чтобы всех нас уничтожить. И какое задание она вам дала?

Пэдж прикусил язык, чтобы не дать ему выболтать тайну. Однако Господин сделал знак Беллоузу, который достал из кармана сюртука инструмент, похожий на слуховую трубку, и поднес ее к губам Пэджа. Из трубки донесся его голос:

– Украсть медальон, принадлежавший его матери, отнять палец у его отца и передать все это ее агентам.

Господин помрачнел.

– Такие поступки означают измену, мистер Пэдж. Ни одному жителю Мордью не позволяется вступать в отношения с нашим врагом и тем более предлагать ему помощь. Что еще она попросила вас сделать?

Пэдж, вдобавок к прикушенному языку, закрыл глаза и плотно сжал губы, однако трубка продолжала вещать, словно ей ничто не препятствовало:

– Она велела мне манипулировать мальчиком, Натаном Тривзом, держась от него на расстоянии, с помощью моих связей в трущобах, чтобы способствовать его созреванию.

– «Созреванию»… Беллоуз, вы не могли бы сделать так, чтобы он выразился яснее?

Беллоуз что-то поправил в своем инструменте, и Пэдж заговорил вновь:

– Он должен был унаследовать силу своего отца – часть по достижении им тринадцатилетия и всю ее после того, как отец умрет. Его отец тоже был Господином – прежним Господином Черноводья. Госпожа Маларкои, в продолжение объявленной ею войны против Мордью, намеревалась заставить Натана использовать эту силу против вас, тем самым проложив себе путь к окончательной победе.

Беллоуз, на лице которого были написаны ужас и отвращение, убрал свой инструмент и сделал знак жаберникам, однако Господин покачал головой, останавливая его.

– Ох, боже мой, – проговорил он. – Как это низко! Так что, Натан, дитя мое, ты и сам видишь: быть может, сейчас я должен выражать негодование вместе с тобой. Тебя использовали как пешку в чужой игре!

Ощутив, что сдерживавшее его давление убрано, Натан пошевелился – очевидно, Господин был уверен, что теперь Натан прислушается к здравому смыслу. Однако Натан не собирался ни к чему прислушиваться. Вот стоит Беллоуз, огромным носом кверху, и рядом с ним жаберники. Что такое Пэдж? Ничто, а Господин – все. И ведь именно Беллоуза и жаберников он видел возле отцовских дверей! Натан снова бросился на них и снова застыл по мановению руки Господина.

– Натан… Я понимаю твои чувства, в самом деле понимаю, но твой гнев направлен не по адресу. Беллоуз? Ты правда винишь Беллоуза? Мальчик мой, да ведь он добрейшее существо! Только взгляни на него, ради всего святого, – найдется ли на свете душа мягче и деликатнее? Он ведь даже пришел, чтобы предложить помощь твоему несчастному отцу, принес ему лекарство – а это гораздо больше, чем можно сказать о твоих так называемых друзьях!

Прикусив губу, Натан пытался заставить себя двинуться вперед, но тело его не слушалось. Гэм вдруг оказался рядом с Беллоузом, и Присси тоже.

Гэм сопротивлялся как мог. Присси стояла, склонив голову, так что чепец прикрывал ее лицо, но ее ладони сжимались и разжимались, словно она пыталась что-то схватить и тут же поспешно отпускала. В своих попытках высвободиться Гэм пихал ее локтями, наступал на ноги, толкал, но она даже не замечала.

– Беллоуз, как зовут этого парня?

– Гэм Хэллидей, сэр.

– Это он вожак шайки?

– Да, сэр.

Гэм помимо воли тоже кивнул.

– И какую роль ты должен был сыграть во всем этом, Гэм Хэллидей? Что? Ты не хочешь облегчить свою совесть искренним признанием? В таком случае, мистер Пэдж, ответьте вы.

– Он должен был завоевать доверие мальчишки и потом, при удобном случае, спровоцировать его.

– Спровоцировать?

– На использование Искры.

– Каким образом?

– Каким угодно. Любовь, деньги, опасность, месть…

Бал? Галантерейщик? Поставщик? Лекарство? Джерки Джо? Неужели это все…

Натан прекратил бороться.

– А Присси? – вымолвил он.

Инструмент не ответил. Тогда Беллоуз повторил его вопрос.

– Она должна была дать ему что-то такое, о чем можно заботиться, – ответила трубка. – Что-то, что можно любить. Что-то, что можно потерять. Чтобы ему пришлось за нее сражаться. Использовать свою силу.

– Какой ужас! – Господин нахмурился и всем своим видом показал, как он подавлен услышанным. – Ну что, Натан, ты все еще воображаешь, что я твой враг? А ведь фактически я, возможно, твой единственный друг. У тебя даже оказалась одна из моих волшебных собак. Разве нельзя считать эту парочку моим подарком тебе?

Господин сошел по ступеням, снял с себя сюртук, отстегнул манжеты и принялся закатывать рукава рубашки.

– У нас с тобой много общего. Больше, чем ты думаешь. Эти личности… Они совсем не такие, как ты и я. Они не понимают, что значит обладать силой. Они завидуют нам. Они боятся нас. Неужели ты думаешь, что они способны нас полюбить? Да они трясутся от страха при мысли, что вызвали твой гнев! Как им и следует.

– Но мой отец…

– А что твой отец? Он мог бы устроить все совсем по-другому, Натан. Он сделал свой выбор – и его выбором было умереть, а вернее, позволить себе быть убитым. Неужели ты думаешь, что он был не способен выжечь этих червей из своих легких? Да он мог сделать это в любой момент! Одним усилием воли. Раз плюнуть. Он был гораздо сильнее, чем я… Так почему же он этого не сделал?

Господин стоял перед Натаном. Он снял медальон со своей шеи и накинул цепочку на шею Натана.

– Это твое. И должно быть у тебя. Медальон – наследие твоей матери. Палец принадлежал твоему отцу. Если ты желаешь узнать тайны этого мира, если желаешь получить ответы на вопросы, что теснятся в твоем мозгу, тебе следует пойти со мной в Особняк. Оставь этих людей с их заговорами и интригами, с их коварными замыслами! Пойдем со мной, и я помогу тебе все понять.

Натан бросил взгляд назад – и там, где прежде он видел друзей, теперь были только предатели. От Гэма он ничего особенного и не ожидал, но Присси? Неужели это все было ложью?

Да. Ее мягкие прикосновения, выражения привязанности… Алифоньеры… Все это было уловкой, заговором, хитроумным способом вынудить его использовать свою силу, чтобы защищать ее! Теперь действия Гэма были для него ясны: подставить ее под удар, чтобы он, Натан, использовал Искру вопреки извечным запретам отца. А Джерки Джо? Они тоже? Их убили ради интересов этой Госпожи, чтобы Натан попытался их воскресить? А смерть отца тоже понадобилась, чтобы его «спровоцировать»? Все это были козни Пэджа, а заказчик – Госпожа Маларкои, с чьими огненными птицами он имел дело всю жизнь!