Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 341 страниц)

– Вы правда считаете, что обойдется без битвы?

– Нет! Россияне точно атакуют, но когда получат отпор, будут вынуждены проконсультироваться с политиками и Генеральным штабом. И я сомневаюсь, что те будут настаивать на захвате Варшавы любой ценой. Нам нужно продержаться неделю, самое большее полторы.

– Я все равно думаю, что это нереально.

Станкевич смерил Рудницкого внимательным взглядом: было заметно, что он решает, аргументировать дальше или закончить разговор.

– У нас есть маги, даже несколько адептов, – наконец произнес он. – Также нас поддерживают Кинжальщики. Их боевики не являются адептами в полном значении этого слова, но они и так превышают способности обычных солдат. Мы справимся! – заверил он.

– Если ситуация такова, как вы говорите, то зачем я вам нужен?

– Нам нужны деньги. Много денег, – подчеркнул офицер.

– И для каких целей? Из того, что мне известно, Кинжальщики владеют значительными ресурсами как в серебре, так и в первичной материи.

– И все это пойдет на защиту города. Между тем у вас имеется капитал, свободный от каких-либо пошлин.

– Я не дам вам первичную материю, – сказал Рудницкий. – Я вижу вас первый раз в жизни. И что до…

Офицер остановил его резким движением.

– Я вас понимаю, в конце концов, я могу оказаться таким, как Марковский, – сказал он, прикусив губу. – Но за меня могут поручиться Кинжальщики. Ну и я не самоубийца. Интересно, как долго бы я прожил, если бы решил вас обмануть?

– Я не поддерживаю контактов с Кинжальщиками.

– А барышня Виктория? – напомнил офицер. – Вы же дали ей убежище в отеле. Будет лучше, если мы все решим уже сегодня.

– Что вам нужно?

– Сорок килограмм серебра, – ответил Станкевич не моргнув глазом. – Наши финансовые возможности почти исчерпаны, и нет времени на организацию сбора средств.

– Сбора на что?

– На Panzerzug. Отход немцев на варшавском участке прикрывает тяжелый бронепоезд. Его командир готов… вести переговоры, но требует предоплаты. Представьте себе, как это увеличит наш оборонный потенциал!

– Почему не захватите поезд силой?

Станкевич посмотрел на Рудницкого с удивлением и ослабил ворот мундира.

– Потому что не хотим портить отношения с немцами, – терпеливо пояснил он. – Мы можем удержать независимость только одним способом: лавируя между царем и кайзером. Естественно, немцы и так разозлятся, если мы украдем их поезд, у них их всего пять или шесть, но одно дело военная уловка, а другое – открытая атака.

Рудницкий тяжело вздохнул: как бы он ни убегал от политики, судьба заставляет его принимать политические решения. Конечно, он мог отказать, в конце концов, он пришел сюда затем, чтобы не допустить к власти Марковского, а этот вопрос, как оказалось, уже решен раз и навсегда, но что если Варшава действительно готовится к битве? Похоже, что в деле замешаны Кинжальщики, а они не имеют привычки поддерживать заведомо проигрышные идеи. Алхимик только однажды встречался с лидером таинственной организации и запомнил Тень как холодного, прагматичного игрока. А если существует шанс для создания независимого, пусть и маленького государства? Что бы сказал отец, если бы Рудницкий остался в стороне? На первый взгляд выводы Станкевича звучат логично, и он сам создает впечатление человека уверенного в их правоте, но ведь сумасшедших хватает…

– Это авантюра! – буркнул он.

– Риск существует, – признал офицер. – Так какое решение вы приняли?

– Поедем в отель, – ответил Рудницкий. – Так или иначе, нужно поговорить с Викторией.

Заняв место в экипаже, Рудницкий думал, что Станкевич воспользуется ситуацией и будет и дальше убеждать его поддержать борьбу против россиян, но офицер сидел задумчивый, а тишину нарушал только грохот колес. Они доехали до отеля молча.

* * *

Рудницкий бросил на пол последний слиток, помеченный знаком петербургского монетного двора и двуязычной, русско-английской надписью: «чистое серебро». Виктория и Станкевич наблюдали за ним на расстоянии – алхимик попросил их не приближаться к сейфу.

– Сорок килограмм, – заявил он.

– Почти сорок один, – уважительно поправил его офицер. – Тройская унция содержит более тридцати одного грамма серебра.

– Да ладно! – махнул рукой Рудницкий. – Забирайте.

– Я должен дать расписку? – спросил Станкевич.

– Конечно.

Алхимик вытащил из упаковки иглу и попросил офицера протянуть руку.

– Спокойно, – сказал он. – Мне нужна только капля вашей крови.

– Зачем?

Рудницкий холодно усмехнулся и указал на реторту, накрытую бархатным покрывалом.

– Это моя защита и гарантия вашей честности, – проинформировал он. – Вы знаете, кто такой гомункулус?

Станкевич внезапно побледнел и кивнул.

– Если что, я отправлю его за вами. Потому было бы неплохо, чтобы в ближайшее время наша армия получила этот Panzerzug.

– Я сразу же вас об этом проинформирую, – пообещал офицер.

Алхимик вызвал Маевского, и тот упаковал слитки серебра в огромную кожаную сумку и последовал за Станкевичем. Виктория на мгновение задержалась у выхода, глядя на Рудницкого со странным выражением лица.

– Ну что такое? – спросил он.

– Ты повзрослел.

– Не понял…

– Да понял ты все, понял! Прошлый Олаф Арнольдович никогда бы не осмелился так разговаривать с кем-то типа Станкевича и не стал бы принимать таких рискованных решений. Ведь ты понимаешь, что серебро – это наименьшее, что ты можешь потерять?

– Ну, если что, попрошу убежища в Аргентине, – вздохнул он.

– Неплохая идея, – сказала девушка. – Иногда я и сама хочу уехать отсюда.

– Я так понимаю, что тебя останавливает дело или, скорее, ДЕЛО? – иронично спросил он.

– Перестань, – попросила она. – Такая насмешка из твоих уст звучит болезненно.

– Извини, больше не буду. В конце концов, и меня в это втянули. Как думаешь, у нас есть хоть какой-то шанс или это в который раз только надежды группки мечтателей?

– Теоретически… – Она пожала плечами. – Одно ясно: без жертв не обойдется.

Рудницкий кивнул. Не вызывало сомнений: даже если расчеты Станкевича оправдаются, через неделю или две Варшаву зальют кровью.

– Я в лабораторию, – сказал он, закрывая сейф. – Мне нужно отвлечься от всего этого.

– А я, пожалуй, навещу нашу новую звезду, мадмуазель Забельскую. Может, и на меня кто-то обратит внимание? – добавила она, кинув на Рудницкого кокетливый взгляд.

Алхимик скривился. Бывшая проститутка вела себя безупречно, но именно ее сдержанность в сочетании с явно ощущаемой аурой чувственности делали ее самой популярной гостьей в отеле. Шептались, что она аристократка инкогнито, и каждый ее жест вызывал комментарии восхищенных гостей.

Виктория рассмеялась, заметив мину Рудницкого, и выбежала из комнаты на лестницу, приоткрывая тонкие щиколотки. В нормальной ситуации алхимик уделил бы девушке больше внимания, но с момента возвращения из дворца Яблоновских его беспокоила какая-то смутная мысль. И дело не в серебре. Учитывая его последние финансовые успехи, потеря нескольких десятков килограммов металла была значительным расходом, но точно не грозила разорением. Марковский? Нет, этот уже не представлял угрозы, однако алхимик все время видел перед глазами своего бывшего собрата.

Рудницкий потер виски, силясь вспомнить, в чем дело. Проблема в том, что Марковский не сказал ничего чрезвычайного, только восхвалял себя.

– Подумаем, – пробормотал алхимик.

Откровение про «прогрессивную организацию» – это такое же бахвальство, как и приписывание себе акции на Замковой площади. В любом случае, даже если кто-то и поддержит Марковского, то им займутся Кинжальщики.

– «Представляю организацию»! – выкрикнул Рудницкий и ударил себя по лбу. – Вот в чем дело! Как я мог быть таким глупым?!

Не выключая свет, он побежал в лабораторию.

* * *

Он открыл клетку и на спине усыпленной хлороформом крысы нарисовал символ смерти. В учебниках магии не раз и не два упоминалось о ритуале, целью которого было действие от чьего-то имени, другими словами, «представлять кого-то». Одна из причин подобных практик была в том, чтобы перекинуть на кого-то другого негативные последствия заклинания. А что если можно так сделать с последствиями исключительно мощного слова силы? По определению не предназначенного для людей?

Выполненный с использованием первичной материи знак напоминал одну из фигур Хладни и слегка переливался, шерсть на спине животного выглядела как выстриженная, в этот раз символ должен быть заметен. Рисование его на полу или стенах ничего не дало, так, может, сейчас подействует? Алхимик решительным жестом захлопнул клетку – крыса начала шевелиться – и подошел к террариуму.

«Черт его знает, достаточно ли этого, – подумал он. – Гадюка не слишком ядовита, ее укус страшен для детей и стариков, но, с другой стороны, даже здоровый, сильный мужчина может получить некроз тканей, несмотря на другие неприятные последствия. Но, по словам Виктории, основным условием активизации слова силы является угроза». Однако Рудницкий не имел привычки использовать в экспериментах опасных тварей, ему хватало крыс и мышей. Змея была новым приобретением, алхимик хотел взять у нее немного яда.

Он схватил змею раздвоенной палкой и отшвырнул в дальний угол. Разъяренная рептилия кинулась вперед с обманчиво ленивой грацией. Рудницкий с ужасом понял, что змея несколькими изгибаниями упругого тела преодолела половину дороги и могла атаковать в любую секунду. В этот момент теория об относительной безвредности яда этих созданий показалась ему намного менее правдоподобной, чем мгновение назад.

– ДАШ’ДАНХАР! – выкрикнул он с отчаянием.

Змея застыла на полпути, словно брошенная ребенком игрушка. Алхимик посмотрел на клетку – крыса лежала мертвой в луже крови. Он сам не ощущал даже малейшего дискомфорта, никакой головной боли, не говоря уже о кровотечении. Эксперимент полностью подтвердил теорию.

Рудницкий инстинктивно потянулся к кнопке вызова прислуги, но передумал. В этом случае лучше самому убраться в лаборатории. Он вытащил картонную коробку из-под медикаментов и кинул туда мертвых животных.

В коридоре он миновал спешащую куда-то помощницу кухарки, через мгновение ощутил цветочно-шипровый аромат, совсем не свойственный прислуге, хотя странно знакомый запах смешивался с ароматом еды. Он проводил девушку веселым взглядом, похоже, она кокетничала с кем-то из персонала.

Во дворе несколько крепких мужиков разгружали телегу с купленными свежими овощами. Они с уважением, но без раболепия поприветствовали его и вернулись к работе. Рудницкий подошел к мусорнику и с облегчением избавился от своей ноши. «Вот и все, – подумал он. – Надо выяснить, как далеко можно зайти. Возможности кажутся безграничными. Теоретически. Однако хватит ли крысы, чтобы убить человека или группу людей? Сильно сомневаюсь, поэтому детали этого эксперимента лучше держать в секрете», – решил он.

Перед лабораторией он остановился, в коридоре все еще ощущался легкий запах парфюма, в этот раз его удалось идентифицировать: N’Aimez Que Moi. Возможно, из-за названия «Не люби никого, кроме меня» этот аромат производил фурор среди солдат, которые перед отъездом на фронт дарили эти духи своим избранницам. Рудницкий знал только одну особу, которая использовала этот парфюм: Виктория.

Алхимик зашел в лабораторию и подбежал к выходящему во двор окну. Виктория как раз копалась в мусоре и уже держала за хвост мертвую крысу.

Рудницкий с треском открыл окно, но до того как успел хоть что-то сделать, девушка кинула на него не то вызывающий, не то виноватый взгляд и выбежала за ворота. «Вот и секрет моей чрезвычайной привлекательности в глазах прекрасного пола, – подумал он, сжимая кулаки. – Теперь понятно, почему Виктория решила остаться до выздоровления в отеле, а не под опекой Кинжальщиков».

Глава IX

Шум воды постепенно нарастал по мере приближения к водопаду, из озера вынырнула Анна и протянула к нему руку. Самарин хотел подойти к девушке, но какая-то невиданная сила остановила его на полпути. Неожиданно он почувствовал боль в плече. Рука Самарина инстинктивно искала оружие, однако, когда она прикоснулась к холодной стали, кто-то мертвой хваткой схватил его за запястье.

– Да проснись ты уже!

Самарин разлепил веки и огляделся. Старая масляная лампа с разрисованным плафоном давала немного света, были видны только силуэты в военных мундирах и очертания мебели. Через минуту из полумрака вынырнуло лицо Матушкина.

– Что опять? – буркнул Самарин. – Я только заснул!

– Ты спишь уже пять часов, – язвительным тоном ответил Матушкин. – Ну да ладно. Парень снова имел одно из этих своих видений.

Лишь эта информация эффективно прогнала сонное отупение. Двадцатилетний юнкер Анвельт, самый молодой солдат в подразделении «Омега», единственный мог заглянуть разумом в будущее. Он не мог контролировать свой дар, и большинство «проблесков», как он их называл, не имели большого значения, но иногда случались и другие видения. Одно из них, например, позволило предупредить штаб о немецкой контратаке. С того времени все стали принимать предупреждения Анвельта всерьез.

– Что он увидел?

– Наших солдат, «скошенных, как трава в поле», – процитировал Матушкин. – Чертов поэт.

– Сопляк слегка патетичный, но без привычки преувеличивать.

– К сожалению, да. Что будем делать?

– К Якимову даже идти нечего, – заявил Самарин.

Матушкин придвинул к себе колченогий стул и тяжело сел на него возле кровати друга.

– Кости болят, – буркнул он, массируя поясницу. – А ведь я моложе тебя.

– Ненамного, – оценил Самарин. – Ничего странного, мы гоняемся за немцами уже второй месяц, нет времени даже выспаться, – добавил он серьезным тоном.

– К Якимову? – вернулся к теме Матушкин. – Конечно, нет смысла. Он произнесет очередную патриотическую речь. Ставка? – поколебавшись, спросил он.

– Посмотрим. Пока позови ко мне парня.

Матушкин резким движением открыл двери и позвал юнкера. Раздался топот подкованных сапог, и щуплый парень в очках отдал честь. Несмотря на позднее время, он имел при себе карабин и патронташ. Похоже, только что вернулся из патруля.

– Ну что там? – спросил Самарин. – И перестань дергаться, садись.

Анвельт послушно опустился на край кровати.

– Я видел сцену нападения на Варшаву, – сказал он, закусив губу. – Мы несли огромные потери.

– Тут как раз ничего необычного, поляки приготовились к обороне города. Разведка донесла, что гунны оставили им полные склады оружия.

– Эти люди погибли не под обстрелом, это была магия…

– Уверен?

– Абсолютно.

– Но это невозможно. Нет такого слова силы, которое действовало бы больше чем на парочку, самое большее на десяток людей!

– Я видел сотни убитых. Может, и тысячи, – настойчиво произнес юнкер.

Самарин отослал его энергичным жестом, потом добавил свет лампы.

– Что ты об этом думаешь? – спросил он.

– Даже не знаю. – Матушкин пожал плечами. – Возможно, поляки что-то придумали?

– Варшава никогда не была центром алхимии или магии! Откуда у них такие адепты?

– А Олаф?

– Он обычно не вмешивается в политику.

– Обычно нет, это правда. Но если ты думаешь, что он будет просто смотреть, как мы обстреливаем Варшаву, то у тебя явно что-то с головой. К тому же у него это наследственное.

– В смысле?

– Ты же знаешь, что его отец принимал участие в Восстании тысяча восемьсот шестьдесят третьего?

Самарин молча кивнул.

– Его мать была шведкой из Блекинга. Согласись, бунтовщики и викинги среди предков – это взрывоопасная смесь.

– Что-то в этом есть, – неохотно согласился Самарин. – А откуда информация о матери?

– Попросил материалы из архива. Так, ради любопытства. На господина Рудницкого там толстая папка.

– Ну ладно, что ты предлагаешь?

– Эти видения юнкера только один из вариантов? Значит, то, что он увидел, или сбудется, или нет?

– Без понятия. До сих пор его видения сбывались точно. Немецкое нападение состоялось, но мы были к нему готовы. Но Анвельт не видел тогда нашего поражения, а только наступление немецкой армии. Сейчас совсем другое. Ну и еще Крючков, помнишь?

– Ну да, Крючков… – пробормотал Матушкин.

Один из самых невероятных «проблесков» касался некоего сержанта Крючкова. Анвельт предсказал ему, что тот столкнется с автомобилем и женится на той же неделе. И к тому же его избранница будет богатой и красивой женщиной. Сержант, не слишком симпатичный мужчина, только посмеялся над молодым человеком. Только когда он вернулся из отпуска, то был уже женат на дочери известного в Петербурге купца Филимонова. Они познакомились, когда на тротуар выскочил автомобиль с пьяным водителем. Крючков успел оттолкнуть с дороги машины идущую рядом женщину, хотя сам оказался ранен. А та, как в сказке, наградила его за мужество…

– Ты считаешь, что потерь не получится избежать?

– Нужно с этим считаться, – хмуро ответил Самарин. – Возможно, получится их минимизировать. Ну и прежде всего мы должны сберечь подразделение. Первое, что придет этому идиоту в голову, – это отправить нас в окопы.

Матушкин вздохнул: генерал от инфантерии Якимов, новоиспеченный лейтенант, принимал участие в последней войне с Турцией и изо всех сил пытался произвести впечатление бывалого офицера, но ни для кого не было секретом, что его участие в этой кампании ограничилось сидением в штабе. На поле битвы он проявлял ужасное невежество, а его военная тактика сводилась к лобовой атаке, а если это не срабатывало, он обращался к подразделению «Омега».

– В таком случае ты должен связаться со Ставкой или с Брусиловым, – сказал он. – Только они могут удержать Якимова.

– Прямо сейчас и займусь этим, – пообещал Самарин. – Отправлю шифровку Брусилову.

Офицер наклонился и вытащил из-под кровати сапоги с высокими голенищами, потянулся за чистыми носками. Немного поколебавшись, все же надел пояс и проверил оружие. Хотя Новоминск и находился в трех верстах от линии фронта, лучше было перестраховаться – немецкие диверсанты уже несколько раз нападали на объекты в тылу, а недавно попытались взорвать железнодорожное полотно недалеко от Соколова.

* * *

Самарин со вздохом посмотрел на паркет, расчерченный тяжелыми военными сапогами, – штаб разместился во дворце Дерналовичей, – и сел в удобное, хотя и не соответствующее остальным кресло. Пастельная обивка свидетельствовала, что притащили его сюда из дамского будуара. Кресла предназначались исключительно для старших офицеров, молодые довольствовались скромными стульями. Судя по толпе в зале, Якимов пригласил большинство офицеров из командиров батальонов, что само по себе было плохим прогнозом: вероятно, генерал решил атаковать, не уделяя внимания и времени таким мелочам, как разведка сил противника. А они, как выходило из предварительных заключений, были немаловажными.

– Господа офицеры, командующий! – объявил адъютант.

Все поднялись по стойке смирно, встал и Самарин, хотя не спеша, с видимым выражением холодного и расчетливого пренебрежения.

Неуверенные движения и красное лицо Якимова свидетельствовали о том, что генерал, несмотря на раннее время, успел подкрепиться польской водкой. Его грудь, как обычно, украшали два ряда наград, в том числе и медаль «В память о Русско-турецкой войне 1877–1878». Хотя хвастаться тут было нечем, о чем свидетельствовал темно-коричневый цвет безделушки. Такого типа отличия выдавали солдатам и чиновникам, не участвовавшим в боевых действиях. Те, кто принимал участие в боях, получали серебряные или бронзовые медали.

Якимов умостил свой толстый зад за круглым инкрустированным столом и, промыв горло несколькими глотками чая из самовара, начал совещание. В качестве вступления он кинул несколько фраз в отношении «предателей ляхов», которые в очередной раз осмелились бунтовать против империи, после чего начал раздавать указания. Как и ожидалось, приказы ограничились указаниями направления атаки отдельных дивизий Восьмой армии. Адъютант Якимова, капитан Уваров, наносил позиции выбранных полков на карту Варшавской губернии.

«Пятнадцать минут, – уныло подумал Самарин. – Всего пятнадцать минут хватит на то, чтобы отправить на смерть тысячи солдат. В какие времена мы живем? Человечество определенно сошло с ума».

– Господа, кто хочет что-то добавить? – в конце спросил Якимов.

Никто из собравшихся не отозвался, тон генерала ясно говорил, что вопрос был риторический.

– Я, – негромко сказал Самарин.

Пышные, растопыренные усы Якимова зловеще ощетинились, из-за этого генерал напомнил старого моржа, после чего командующий Восьмой армии нетерпеливым жестом отклонил требование.

– Александр Борисович, – произнес он раздражительно. – Опять вы. Но ведь подразделение «Омега» не будет принимать участия в наступлении. Вас пригласили только из вежливости.

– Тем не менее я хотел бы, чтобы вы уделили мне всего лишь пять минут. Из вежливости.

На широком грубом лице Якимова заходили желваки, лоб пробороздили горизонтальные морщины.

– Ну ладно, – неохотно позволил он. – Пять минут, я слежу за временем.

Самарин подошел к карте и, используя записи, обобщил план атаки, обозначая польские позиции.

– Как вы видите, у поляков организованная, прочная линия обороны. Тем временем наш план предусматривает удар в местах, где сопротивление будет самым сильным.

– Это какой-то бред! – закричал Якимов, ударяя кулаком по столешнице. – Откуда эти данные? У поляков нет ничего, кроме стрелкового оружия и небольшого запаса боеприпасов.

– Я отправил разведку.

– Что?! По какому праву?!

– По праву командира подразделения «Омега», – ответил Самарин. – Наш самолет быстро выгнали аэропланы врага, но пилот успел сделать снимок. На фотографии четко видно, что поляки имеют не только артиллерию, но и тяжелые орудия. Мы смогли идентифицировать гаубицы sFH 13.

Кто-то выругался, кто-то вытер пот со лба. Schwere Feldhaubitze 13 была ужасом фронта.

– Они бьют на восемь верст, – пробормотал сухой черноволосый майор со знаками артиллерии на мундире. – А у нас только 76-мм пушки. Нам нужна гаубица Schneidera!

– Ну-ну, только без пессимизма! – с раздражением отозвался Якимов. – Даже если у поляков есть несколько пушек, это не меняет ситуации. Этот сброд не остановит российскую армию. Весь этот Полиш Вермахт появился две недели назад!

– Это правда, – подтвердил Самарин. – Хотя костяк польских сил составляют ветераны, но и плохо обученных новобранцев хватает. Но защищать намного легче, чем атаковать. К сожалению, это еще не все: у юнкера Анвельта было видение, в котором он увидел, как мы несем огромные потери, и не от оружия, а от магии.

– Вы предлагаете остановить нападение из-за бредней слабоумного сосунка? – язвительно спросил Якимов. – Это смешно! А что касается магии, они не ровня нашим магистрам!

– Мы не будем это проверять, – холодно ответил Самарин. – По крайней мере, пока не проведем полную разведку.

– Вы забываетесь, генерал! – рявкнул Якимов, его лицо покраснело. – Здесь я отдаю приказы, и если я так решу, то вы будете атаковать в первой шеренге!

– В отличие от некоторых, я не раз и не два шел в бой в первой шеренге. И подразделение «Омега» подчиняется только Ставке.

– Что вы этим хотите сказать?!

– Вы имеете в виду мое участие в боях или вторую часть реплики?

– Да я вас…

Самарин положил на стол заполненный карандашом бланк.

– Это шифрограмма из штаба, – сухо сказал он. – Решение о выведении подразделения «Омега» из-под вашего руководства. И еще одно: из Петербурга к нам едет эшелон с подкреплением, будет здесь через два дня. Мы получим тяжелые орудия и несколько броневиков, а воздушные силы отправили к нашим позициям три эскадры аэропланов. Ставка решила, что захват Варшавы является приоритетной задачей. И… чуть не забыл! Также приедет генерал Брусилов, который лично проконтролирует наш участок фронта. А сейчас… вынужден попрощаться, и так занял у вас больше чем пять минут.

Самарин вышел из комнаты, слыша за спиной шум голосов и сопение разъяренного Якимова. Матушкин с несколькими солдатами, включая юнкера, ждали его у выхода.

– Как прошло? – спросил Матушкин.

– Я сделал все, что мог, – ответил Самарин. – Передал собранную разведкой информацию и сообщил о приезде Брусилова.

– Думаешь, это остановит нашего непобедимого командующего?

– Разве что склонит его поторопиться. Он уже представляет, как встретит Брусилова на вокзале и доложит о взятии Варшавы. Однако…

– Ну?

– Если он проиграет – а он проиграет! – ему этого не спустят. Ни Ставка, ни солдаты. Одно дело атаковать с марша, не имея информации о враге, иногда такой риск срабатывает, а совсем другое – отправлять людей в самоубийственную атаку на хорошо укрепленные позиции. Через два дня этот кретин уже не будет командующим.

– Но до того как его снимут, погибнет много хороших ребят.

– Этого не избежать, – жестко сказал Самарин. – Это война! А что ты, вообще-то, тут делаешь?

– Я подумал, что будет хорошо, если у тебя будет компания, по крайней мере, до приезда Брусилова. На всякий случай.

– Ты думаешь, что Якимов мог бы…

– Не знаю, но чем черт не шутит. Зная твои дипломатические способности, я уверен, что ты приобрел смертельного врага.

Самарин раздраженно махнул рукой.

– Анвельт! – крикнул полковник.

– Слушаю, ваше высокоблагородие!

– Я освобождаю тебя от всех занятий. Сиди на заднице и медитируй, не показывайся в лагере. Тут у тебя не будет телохранителей, ты должен сам о себе позаботиться. И помни, никаких прогулок под луной!

Парень закатил глаза, но не протестовал. Еще во время тренировок Матушкин поймал его на свидании с местной девушкой, без пропуска и за пределами казарм. А ночь действительно была лунная…

– Так точно!

– Ты хочешь оставить его одного? – спросил Самарин, глядя вслед уходящему парню.

– Ты что! Парочка людей будут следить за ним день и ночь, но Анвельт не должен об этом знать. Еще попытается улизнуть на свидание с местной красоткой. Я думаю, что если Якимов решит как-то отреагировать, то легче всего ему достать сопляка, а не тебя.

– Он не посмеет!

– Очень надеюсь. Нечего тут стоять, возвращаемся.

Они двинулись в сторону центра городка, оба поселились в неприметной каменице недалеко от вокзала. Якимов и его прихвостни выбрали более роскошные здания, главным образом расположенные на периферии, не принимая во внимание, что на войне лучше не афишировать свое звание, ну и следует обеспечить пути отступления.

– Может, передислоцируемся на другой участок фронта? – предложил Матушкин. – Какого дьявола нам быть с Якимовым? И эта Варшава… Не нравится мне все это.

Самарин безрадостно рассмеялся: еще с начала наступления подразделение «Омега» было разделено так, чтобы на каждом участке фронта были отряды «Омега», а он как командир мог перенять контроль над каждым из них. В Восьмую армию его привели жалобы солдат, отправляемых на акции в самых опасных ситуациях.

– Ты думаешь, мне нравится? Я не хочу воевать с Олафом. И Анна будет не в восторге от того, что я принимаю участие в штурме Варшавы.

– Тогда что ты тут все еще делаешь? – рявкнул Матушкин. – Уладил дело с Якимовым, наши в безопасности, поэтому…

– Сам не знаю, – оборвал его Самарин. – У меня какое-то предчувствие. Мне кажется, что я тут нужен, – добавил он с несчастным выражением лица.

– Ты знаешь, что это идиотизм? Руководствоваться какими-то предчувствиями.

– Ох, заткнись!

– Так точно-с!

Самарин пригрозил другу кулаком. Раньше букву «с» в конце использовали, чтобы подчеркнуть уважение к собеседнику, поскольку она заменяла слово «сударь», «господин». Однако сейчас это носило ироничный оттенок.

– Может, потренируемся? – предложил он. – Немного движения тебе не помешает, а то в последнее время только пьешь.

– Почему бы и нет? Давно не задавал тебе жару. А может, сделаем тренировку для всей компании? И ребятам будет чем заняться.

Самарин согласился нечленораздельным бурчанием: лучше потренироваться, чем решать, кто погибнет в организованном Якимовым нападении.

– Потренируемся, – решил он.

* * *

Издалека доносился грохот орудий, а время от времени натренированное ухо могло различить треск тяжелых пулеметов. За окном ржали кони, слышались команды и громыхание колес, медицинские службы работали полным ходом, день и ночь эвакуируя раненых. А они прибывали…

Размышления Самарина прервал энергичный стук – в дверях стоял охранник.

– Извините, что мешаю, Ваше превосходительство, майор Милютин хочет с вами увидеться, – доложил он.

– Пусть войдет, – ответил Самарин.

– Майор в госпитале, – неуверенно произнес солдат. – На операции. Пока им не занялись хирурги, он попросил, чтобы вы его навестили.

Самарин тихо выругался и направился к выходу, на бегу схватив пояс с револьвером.

– Где наша машина?!

– Водитель ждет на улице, – быстро ответил охранник.

Генерал сел рядом с водителем, подгоняя его нетерпеливым жестом.

– В госпиталь! – приказал он.

Шофер свернул на боковую улочку.

– Большая толпа, – пояснил он. – Надо ехать по окружной, а перед госпиталем лучше выйти и идти дальше пешком, потому что там страшные беспорядки. С фронта возвращаются санитарки, а в другую сторону едут возы с довольствием.

– Какие новости?

– Ничего нового, но госпиталь переполнен.

Самарин снова выругался: с начала нападения Якимов провел полную информационную блокаду, а самого Самарина не допускали к штабу.

– Стой! – сказал он, видя толпу на перекрестке. – Дальше я сам справлюсь.

Из фургонов с красными крестами доносились стоны раненых, а время от времени покрикивания кучеров, пытающихся как можно скорее доехать до госпиталя. Последний участок пути генерал проделал почти бегом, уворачиваясь от телег и всадников. Похоже, что телефонная связь тоже прервана.

Он забежал в холл, выкрикивая фамилию Милютина. Лишь через две минуты к нему подошел уставший санитар.

– Милютин Платон Олегович? – уточнил он, листая потрепанный журнал.

– Да!

– Второй этаж, девятая палата, – проинформировал он, больше не обращая внимания на офицера.

Самарин стиснул зубы, увидев заставленный койками коридор и суетящийся персонал. Но до того как он успел нажать на дверную ручку, перед ним выросла матрона лет шестидесяти.

– Это послеоперационная палата! – враждебно произнесла она. – Не мешайте больным!

– Уважаемая…

– Маргарита Егоровна, – представилась она.

– Маргарита Егоровна, я обязательно должен поговорить с майором Милютиным, – сказал он. – Он сам меня сюда вызвал.

– Через два дня, не раньше, – ответила она, не задумываясь.

– Маргарита Егоровна, вы действительно хотите, чтобы это продолжалось и дальше? Я должен получить известия с фронта, тогда, возможно, мне удастся что-то с этим сделать.

– Почему вы не морочите голову штабным?

– Я протестовал против нападения, поэтому генерал Якимов запретил мне появляться в штабе.

Женщина окинула его мрачным взглядом, сжав губы.

– Пять минут, – разрешила она. – И пожалуйста, не затягивайте, майор очень слаб. Ампутация.