Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

На второй неделе нас познакомили с оружием.

– Это стандартная пехотная винтовка ССК типа МЦ-35, – сказал Руис, поднимая свою винтовку.

Наши – все еще упакованные в транспортные чехлы – лежали перед нами на плацу.

– МЦ означает «многоцелевая». При необходимости она может использовать без всякой переналадки шесть различных видов огнестрельных и лучевых боеприпасов: винтовочные пули и дробовые заряды, которыми можно стрелять в полуавтоматическом или автоматическом режиме; гранаты; управляемые ракеты малой мощности; горючую жидкость, подающуюся под высоким давлением, и микроволновые энергетические лучи. Эти возможности достигаются при помощи носимого сверхплотного наноробототехнического арсенала, – Руис поднял тускло поблескивавший кубик, который, как мне показалось, был металлическим, – автоматически самоорганизующегося перед тем, как будет произведен выстрел. Все это позволяет использовать оружие с максимальной эффективностью даже при почти полном отсутствии обучения, что вы, ходячие куски тупого пушечного мяса, без сомнения, оцените.

Те из вас, у кого был военный опыт, конечно, помнят, что вам приходилось все время разбирать и собирать оружие. С МЦ-35 вы этого делать никогда не будете! Многоцелевая винтовка – чрезвычайно сложный аппарат, и никому из вас нельзя позволить ковыряться в ней! Она способна к самодиагностике и самостоятельному ремонту. Также она может сама обратиться к вашему МозгоДругу, чтобы известить вас о проблеме, если таковая вообще возникнет. Пока что их не бывало, но может же за тридцать лет использования появиться хоть один экземпляр МЦ-35, у которого обнаружится какой-никакой дефект! Все дело в том, что мы, в отличие от ваших дуболомов – военных ученых на Земле, умеем делать такое оружие, которое работает! Ваша служба заключается не в том, чтобы вошкаться с оружием, а в том, чтобы стрелять из него. Доверяйте вашему оружию, оно во много раз умнее вас самих. Не забывайте об этом, и, возможно, вам удастся выжить.

Активировать свою МЦ-35 каждый из вас сможет, как только вынет ее из чехла и свяжется с ней через МозгоДруга. После того как вы это сделаете, ваше оружие станет действительно вашим. Во время пребывания на этой базе из каждой винтовки сможет стрелять только ее зарегистрированный владелец, и то лишь после того, как получит разрешение от замкомвзвода или командира отделения, которые должны, в свою очередь, получить разрешение от своего инструктора. В реальной боевой ситуации вашей МЦ-35 смогут воспользоваться только солдаты ССК, имеющие МозгоДрузей. Так что никому не стоит бояться, что ваше собственное оружие будет использовано против вас, разве что вы очень уж сильно испортите отношения со своими товарищами по взводу.

С этого момента вы будете везде и всюду ходить со своими МЦ-35. Вы будете таскать с собой винтовку в гальюн, когда приспичит облегчиться. Будете брать ее с собой в душ, и не бойтесь намочить ее: она сама выкинет наружу все постороннее. Будете ходить с ней в столовую. Будете спать вместе с нею. Если кому-то из вас удастся выкроить несколько минут, чтобы перепихнуться, ваши винтовки должны лежать так, чтобы каждый мог схватить свою в любую секунду.

Вам предстоит научиться пользоваться этим оружием. Оно сохранит ваши жизни. Американские морские пехотинцы, конечно, затраханные чурбаны, но одна вещь у них была вполне достойная: их «Оружейное кредо». Послушайте отрывок из него: «Это моя винтовка. Похожих на нее много, но эта – моя, одна-единственная. Моя винтовка – мой лучший друг. Она – моя жизнь. Я должен заботиться о ней точно так же, как забочусь о своей жизни. Моя винтовка без меня ничто. Без моей винтовки – я ничто. Я должен метко стрелять из моей винтовки. Я должен стрелять лучше, чем мой враг, который пытается убить меня. Я должен застрелить его, прежде чем он застрелит меня. И я это сделаю».

Леди и джентльмены, примите эти слова как можно ближе к сердцу. Перед каждым из вас лежит его винтовка. Поднимите ее и активизируйте.

Я опустился на колени и вынул винтовку из пластикового чехла. Несмотря на все достоинства, которые описал нам Руис, МЦ-35 выглядела не особенно внушительно. Она была увесистой, но не тяжелой, хорошо сбалансированной и не слишком громоздкой, так что, вероятно, передвигаться с ней будет не слишком трудно. На правой стороне приклада я увидел наклейку с надписью: «ЧТОБЫ АКТИВИРОВАТЬ ПРИ ПОМОЩИ МОЗГОДРУГА: инициализируйте МозгоДруга и произнесите: «Активировать МЦ-35, серийный номер АСД-324-ДДД-4У3С1».

– Эй, Задница, – приказал я. – Активировать МЦ-35, серийный номер АСД-324-ДДД-4У3С1.

«МЦ-35 АСД-324-ДДД-4У3С1 активирована для новобранца ССК Джона Перри, – ответил Задница. – Прошу зарядить боеприпасы».

В левой части поля моего зрения появилась маленькая схема, изображавшая процесс зарядки винтовки. Я протянул руку, чтобы взять кубик, и, оторвав его от земли, чуть не потерял равновесие: слова насчет сверхплотности оказались совсем не шуткой. Сверившись со схемой, я вставил кубик в нужное место. Как только я это сделал, схема исчезла, сменившись табло, в верхней части которого алела предупреждающая надпись:

«Доступны все режимы стрельбы!

Напоминание:

Использование одного типа боеприпасов ведет к уменьшению боезапаса всех остальных типов.

Винтовочные патроны: 200.

Дробовые патроны: 80.

Гранаты: 40.

Ракеты: 35.

Огнемет: 10 минут.

Микроволны: 10 минут.

В настоящее время выбрано: винтовочные пули».

– Выбрать дробовые патроны, – приказал я.

«Установлено: дробовые патроны», – отозвался Задница.

– Выбрать ракеты, – сказал я.

«Установлено: ракеты, – ответил Задница. – Прошу выбрать цель».

Внезапно все солдаты моего взвода превратились в ярко-зеленые контурные фигуры; стоило задержать взгляд на какой-нибудь из них, как она вся заливалась краской.

«Вот чертовщина!» – подумал я и всмотрелся в парня по имени Тошима из отделения Мартина.

«Цель выбрана, – сообщил Задница. – Вы можете открыть огонь, выбрать вторую цель или отменить выбор».

– Стоп, – громко произнес я, отменил выбор цели, некоторое время тупо смотрел на мою МЦ-35, а потом повернулся к стоявшему рядом Алану: – Знаешь, я боюсь этого оружия.

– Не бери в голову, – ответил Алан. – Я сам две секунды назад чуть не укокошил тебя гранатой.

Прежде чем я успел что-то ответить на это шокирующее заявление, меня отвлекли события, происходящие на другом конце строя. Руис внезапно остановился перед одним из солдат.

– Что ты только что сказал, салага? – громко рявкнул он.

Все умолкли и замерли, глядя на того, кто осмелился вызвать гнев сержанта.

Этим человеком оказался Сэм Маккэйн. На одном из наших совещаний во время ланча Сара О’Коннелл сказала, что у него мозги никогда не успевают за языком. Ничего удивительного, ведь почти всю жизнь он занимался розничной торговлей. Даже сейчас, когда Руис угрожающе возвышался в каких-то миллиметрах от кончика его носа, Маккэйн продолжал излучать вкрадчивую льстивость, отчетливо заметную даже сквозь испуг.

Он явно не понимал, чем сумел до такой степени разгневать инструктора, но в любом случае рассчитывал выйти из ситуации без всяких потерь.

– Я просто восхищался оружием, мастер-сержант, – ответил Маккэйн, приподняв на руках винтовку. – И я сказал Флоресу, что чуть ли не испытываю жалость к тем беднягам, которые…

Больше Маккэйн ничего не успел сказать, поскольку Руис выхватил винтовку из рук изумленного новобранца и одним чрезвычайно легким, несмотря на быстроту, движением нанес ему удар торцом приклада в висок. Маккэйн осел наземь. Сейчас он больше всего походил на кучу тряпья. А Руис все с той же обманчивой легкостью, скрадывавшей скорость, выбросил вперед ногу и поставил ботинок на горло бедолаги. Потом он перевернул винтовку, и Маккэйн округлившимися от страха глазами уставился в дуло своей собственной винтовки.

– Что, теперь уже не хочется выпендриваться, а, дерьмо ты этакое? – спросил сержант. – Представь себе, что я твой враг. Ну, готов теперь «чуть ли не испытывать жалость» ко мне? Я всего лишь разоружил тебя, быстрее, чем ты, болван, успел ахнуть. А те «бедолаги» двигаются быстрее, чем ты даже представить себе можешь. Они намажут твою гнилую печенку на крекеры и сожрут, пока ты только будешь высматривать их, чтобы прицелиться. Так что не советую тебе «чуть ли не испытывать жалость» к этим «бедолагам». Они не нуждаются в твоей жалости. Усек, салага?

– Да, мастер-сержант! – прохрипел Маккэйн из-под ботинка. Он уже чуть не плакал.

– Давай проверим!

Руис все с той же молниеносной быстротой приставил дуло ружья ко лбу бывшего торговца прямо над переносицей и нажал на спуск. Послышался сухой щелчок. Все содрогнулись. По штанам Маккэйна расплылось мокрое пятно.

– Дубина, – сказал Руис, дав Маккэйну время осознать, что он все еще жив. – Ты не слушал то, что я только что говорил: пока вы находитесь на базе, из МЦ-35 может выстрелить только ее владелец. А это ты, кретин.

Он выпрямился, презрительно бросил винтовку на лежавшего новобранца, повернулся и обратился ко всему взводу:

– Идиоты, вы еще глупее, чем я думал. Теперь слушайте меня внимательно: никогда за всю историю человеческой расы армия не отправлялась на войну снаряженной лучше того минимального уровня, который позволял бы сражаться с врагами. Война – дорогое удовольствие. Она стоит денег, она стоит жизней, а ни одна цивилизация не обладает неисчерпаемыми ресурсами того и другого. Поэтому как вы сражаетесь, так вы и сохраняетесь. Вы снаряжаетесь ровно настолько, насколько это необходимо, и ни на волос больше.

Он мрачно уставился на нас.

– Хоть кто-нибудь из вас врубается? Хоть кто-нибудь понимает, что я пытаюсь вам втолковать? Вы получили эти красивенькие новые тела и очень неплохое новое оружие вовсе не потому, что мы хотим дать вам перевес над врагами, который кое-кто считает несправедливым. Вас снабдили этими телами и оружием, потому что это абсолютный минимум, позволяющий вам сражаться и не погибнуть. Уясните себе, говнюки, что мы вовсе не хотели давать вам эти тела. Только, если бы мы этого не делали, человеческую расу уже растоптали бы.

Теперь вам понятно? Вы наконец-то получили хоть малейшее представление о том, с чем вам придется столкнуться? А?

Но наша жизнь не ограничивалась упражнениями на свежем воздухе и освоением различных способов убийства во имя человечества. Время от времени у нас бывали и лекции.

– На занятиях по физической подготовке вас учили преодолевать и пересматривать свои представления о способностях ваших новых тел, – сказал лейтенант Оглторп, обращаясь к аудитории солдат из учебных батальонов с шестидесятого по шестьдесят третий. – Пришло время провести ту же самую работу и с вашим сознанием. Пора избавиться от некоторых глубоко укоренившихся предубеждений, о существовании которых вы даже не подозреваете.

Лейтенант нажал кнопку на трибуне, за которой стоял. У него за спиной засветились два больших экрана. На одном мы увидели истинный ночной кошмар: нечто черное и корявое, с огромными зазубренными когтями, походившими на клешни омара, которые, производя чуть ли не порнографический эффект, торчали из дыры (вероятно, пасти), где поблескивала слизь. Я почти явственно ощутил то зловоние, которое наверняка исходило из этой пасти. Наверху бесформенного тела торчали три штырька – то ли глаза на стебельках, то ли антенны, то ли что-то еще. С них капала жижа цвета охры. Г. Ф. Лавкрафт[62]62
  Лавкрафт, Говард Филлипс (1890–1937) – знаменитый американский писатель, один из основоположников жанра фантастического романа ужасов.


[Закрыть] при виде этого чудища ударился бы в истерику.

А правый экран показывал существо, чем-то неуловимо похожее на оленя, с ловкими, почти человеческими руками и улыбчивым лицом, которое, казалось, излучало мир и мудрость. С первого взгляда было ясно, что если даже этого симпатягу нельзя позвать к себе в гости и предложить пожить подольше, то следует по крайней мере подробно расспросить его о том, что представляет собой Вселенная в тех местах, где мы еще не побывали.

Лейтенант Оглторп взял световую указку и направил ее в сторону кошмара.

– Этот парень – представитель расы батунга. Батунга – необыкновенно миролюбивый народ, они обладают культурой, уходящей на сотни тысяч лет назад, а рядом с их знанием математики наши собственные достижения кажутся похвальбой первоклассника, впервые узнавшего о вычитании. Они живут в океанах, питаются планктоном, который отфильтровывают из воды, и охотно сосуществуют с людьми на нескольких планетах. Они хорошие парни. А конкретно этот, – для пущей убедительности он обвел портрет чудовища светящейся стрелкой, – считается среди своих необыкновенным красавцем.

Оглторп повернулся ко второму экрану, изображавшему дружелюбного парня, похожего на оленя.

– Ну а этот ублюдок – салонг. Первое официально зарегистрированное столкновение с салонгами случилось после того, как мы отследили нелегальную человеческую колонию. Людям очень настоятельно не рекомендуется заниматься самодеятельной колонизацией, и причина этого сейчас станет вам понятна. Колонисты высадились на планете, которую салонги уже наметили для захвата. Потом салонги решили, что люди хорошо годятся в пищу. Они устроили ферму по производству человеческого мяса. Все взрослые мужчины были убиты, кроме нескольких, которых сохранили, чтобы, так сказать, доить для получения спермы. Женщин искусственно осеменяли, а новорожденных откармливали на мясо, словно каплунов[63]63
  Каплун – кастрированный петух, откармливаемый на мясо. (Прим. редактора.)


[Закрыть].

Мы наткнулись на это место лишь через несколько лет. Солдаты ССК стерли колонию салонгов с лица планеты, а их предводителя зажарили на его собственной решетке для барбекю. Само собой разумеется, что с тех пор мы ведем непрерывную войну с этими пожирателями младенцев, этой блевотой космоса.

Вы, конечно же, понимаете, к чему я клоню. К тому, что нужно уметь точно отличать хороших парней от плохих, которые только и мечтают о том, чтобы убить вас. Вы не можете позволить себе следовать антропоморфическим пристрастиям. Существует немало чужаков, достаточно схожих с нами внешне, стремящихся наделать из земных людей гамбургеров, а не жить с нами в мире.

На другой лекции Оглторп предложил нам подумать, каким преимуществом обладают солдаты земных армий по сравнению с солдатами ССК.

– Это, конечно же, не физическая подготовка и не вооружение, – сказал он, – поскольку очевидно, что мы далеко впереди по обоим этим показателям. Нет, преимущество земных солдат состоит в том, что они знают, кто является их противником, а также в определенной степени и то, как будет проходить сражение: какие будут участвовать рода войск, типы оружия, поставленные цели. Благодаря этому опыт боевых действий в одной войне или даже одной стычке можно использовать и для других, даже если причины войн или цели сражений нисколько не совпадают.

ССК не обладают такими преимуществами. Например, взять недавнее сражение с ефгами.

Оглторп включил один из своих неизменных экранов и показал похожее на кита существо с толстыми щупальцами по бокам, которые заканчивались подобием человеческих ладоней.

– Эти парни до сорока метров длиной. Они располагают технологией, позволяющей полимеризировать воду. Наши корабли тонули вместе со своими командами, потому что вода вокруг превращалась в студень, затягивающий, словно трясина. Как можно опыт борьбы с такими вот тварями применить в войне, скажем, с финвами, – на другом экране показалась довольно симпатичная на вид ящерица, – малорослыми пустынными жителями, предпочитающими атаковать издалека при помощи биологического оружия?

Ответ один – никак. А солдатам ССК приходится все время переходить от одного сражения к другому, совершенно не похожему на все предыдущие. Это одна из главных причин высокой смертности в ССК: каждая боевая ситуация является уникальной. Из наших милых посиделок вам необходимо вынести по крайней мере один вывод: чем скорее вы откажетесь от собственных представлений о том, как следует вести войну, тем лучше. Обучение здесь даст вам некоторое понятие о том, с чем вы можете столкнуться, но запомните раз и навсегда, что пехотинцы первыми вступают в контакт с новыми враждебными расами, чьи методы и мотивы для войны неизвестны, а порой и непостижимы для нас. Вам придется быстро принимать нестандартные решения, а не надеяться на прежний опыт. Такая надежда – самый верный и быстрый путь к смерти.

Как-то раз одна женщина из новобранцев спросила Оглторпа, почему солдаты ССК должны заботиться о колонистах и колониях.

– Нам все время вбивают в головы, что мы вообще теперь уже не люди, – сказала она. – И если это так, то почему мы должны считать себя чем-то связанными с колонистами? В конце концов, они всего-навсего люди. Наверно, лучше было бы довести солдат ССК до той ступени совершенства, когда они станут полноценными существами, представляющими собой следующий этап эволюции человека, и выпустить их на волю.

– Вы не первая задаете этот вопрос, – сказал Оглторп, и почти все сидящие в аудитории захихикали. – Краткий ответ таков: мы не можем этого сделать. Все генетические и технические ухищрения, которые применялись при изготовлении солдат ССК, сделали их генетически стерильными. Единая для всех структура генетического материала, использовавшегося для создания каждого из вас, содержит слишком много рецессивных признаков, которые со стопроцентной вероятностью исключают размножение. То есть инбридинг[64]64
  Инбридинг – (англ. inbreeding, от in – в, внутри и breeding – разведение) скрещивание близкородственных организмов. (Прим. редактора.)


[Закрыть] невозможен. А скрещивание с обычными человеческими существами также неосуществимо, потому что в вас содержится слишком много нечеловеческого материала. Солдаты ССК – это шедевр технологии и генной инженерии, но как эволюционная ветвь – тупик. По этой причине не следует относиться к себе со слишком уж сильной восторженностью. Вы можете не напрягаясь пробежать милю за три минуты, но сделать ребенка никто из вас не способен.

А если рассуждать в более широком смысле – такой необходимости просто нет. Следующий шаг эволюции уже осуществляется. Большинство колоний изолировано друг от друга, точно так же как и от Земли. Почти все родившиеся в колониях остаются там на всю жизнь. Люди довольно быстро приспосабливаются к своим новым домам, и это сказывается на культуре. На части планет, колонизированных достаточно давно, уже начинает проявляться лингвистический и культурный дрейф от тех культур и языков, которые были присущи предкам колонистов на Земле. Через десять тысяч лет начнется и генетический дрейф. При достаточном запасе времени человеческих рас образуется столько, сколько будет колонизированных планет. Разнообразие – это ключ к выживанию.

С метафизической же точки зрения вы все-таки должны ощущать связь с колониями, потому что, пройдя персональное изменение, способны оценить человеческий потенциал как нечто обеспечивающее выживание нашей расы во Вселенной. Если рассуждать немного приземленнее, вы – измененные или нет – все равно намного ближе к человеку, чем к любой другой известной нам разумной расе.

Но прежде всего вы должны ощущать связь с колонистами, потому что обладаете достаточно большим жизненным опытом, чтобы понять: она есть, и все тут. Это одна из причин, по которым ССК набирают в солдаты именно стариков. Другая заключается в том, что вы прожили достаточно долго, чтобы понять, что своя собственная жизнь – это не единственное, ради чего стоит жить. Большинство из вас имели семьи, вырастили детей и внуков и понимают, насколько важно делать что-то помимо достижения эгоистических целей. Даже если вы сами никогда не станете колонистами, вам все равно предстоит увидеть и понять, что колонии крайне нужны для человеческой расы и стоят того, чтобы за них бороться. Вложить такую мысль в мозг девятнадцатилетнего было бы крайне трудно. Но вы знаете это из своего жизненного опыта. В этой вселенной опыт стоит очень и очень немало.

Мы тренировались. Мы стреляли. Мы учились. Мы маршировали. Мы очень мало спали.

На шестой неделе я сместил Сару О’Коннелл с должности командира отделения. Отделение Е постоянно отставало во всех групповых учениях и тянуло назад 63-й взвод в соревновании с другими. Каждый раз, когда приз доставался не нам, Руис скрипел зубами и всыпа́л мне по первое число. Сара с пониманием отнеслась к моему решению.

– К сожалению, муштровать солдат и выгуливать малышей на детской площадке – это совсем не одно и то же. – Вот и все, что она мне сказала.

Ее место занял Алан; ему удалось довольно быстро исправить положение. Уже на седьмой неделе 63-й взвод отобрал приз за стрельбу у 58-го. Что немаловажно, именно Сара оказалась лучшим стрелком, и именно благодаря ее мастерству мы сумели вырваться вперед.

На восьмой неделе я перестал разговаривать с моим МозгоДругом. Задница, по-видимому, все это время изучал меня, выявил характер моей мыслительной деятельности и, вероятно, научился предвидеть мои потребности. Я впервые заметил это во время стрельб с реальным огнем по мишеням-имитаторам, когда моя МЦ-35 переключилась из режима стрельбы винтовочными патронами на управляемые ракеты, отследила цель, выстрелила, поразила две удаленные мишени, цели дальнего действия, а затем перешла в режим огнемета и спалила омерзительного шестифутового жука, который только-только успел высунуть нос из близлежащей кучи камней. Когда я сообразил, что за все время я не проговорил ни одной команды, меня затрясло от испуга. А уже через несколько дней я заметил, что сильно раздражаюсь, когда мне приходится словесно формулировать то или иное обращение к Заднице. Как быстро пугающее делается привычным.

На девятой неделе мне, Алану и Мартину Гарабедьяну пришлось разъяснить кое-что по поводу дисциплины одному из подчиненных Мартина, который решил, что ему самому стоит возглавить отделение, и затеял кампанию саботажа. Парень когда-то был умеренно известной поп-звездой и привык получать все, что хотел, не стесняясь в средствах. Он оказался достаточно хитер, вовлек в заговор кое-кого из своих товарищей, но не сообразил, что командир отделения имеет доступ к планам, которые он доверил МозгоДругу. Мартин пришел ко мне, а я решил, что нет никакой необходимости привлекать Руиса или других инструкторов к делу, с которым мы без труда сможем справиться сами.

Если кто-нибудь и заметил, как тем вечером транспортер на воздушной подушке ненадолго покинул без разрешения территорию базы, то ничего никому не сказал. Видел ли кто-нибудь, как из него свисал вниз головой, почти касаясь проносившихся внизу деревьев, солдат-новобранец, которого две пары рук держали за лодыжки, тоже осталось неизвестным. Конечно же, никто не признался в том, что слышал отчаянные вопли любителя летать в столь странном положении, равно как и весьма неблагожелательный критический анализ самого известного альбома бывшей поп-звезды, проделанный Мартином. Правда, на следующее утро за завтраком мастер-сержант Руис обратил внимание на мой довольно усталый вид, на что я ответил, что это, вероятно, следствие тридцатикилометровой пробежки в быстром темпе, которую мы совершили перед завтраком.

На одиннадцатой неделе наш и несколько других взводов выбросили на парашютах в горы, расположенные к северу от базы. Задача была проста: найти и истребить все остальные взводы, после чего уцелевшие должны были возвратиться на базу. На все про все давалось четыре дня. Чтобы игра прошла еще интереснее, каждый солдат был снабжен устройством, регистрировавшим выстрелы, направленные в него. В случае попадания «раненый» чувствовал острую боль, а затем терял сознание. Привести его в чувство полагалось инструкторам, наблюдавшим за сражением. Я знал, что испытывает получивший «ранение» или «убитый», потому что именно меня Руис выбрал наглядным пособием на базе. Потом я постарался дать понять своим подчиненным, что не желаю никому испытать то, что я только что перенес сам.

Первая атака последовала сразу же после того, как мы коснулись земли. Четверо моих солдат были выведены из строя, прежде чем я разглядел стрелков и указал на них взводу. Мы разделались с двумя; двое ушли. На протяжении нескольких следующих часов на нас спорадически[65]65
  Спорадический (от греч. sporadikos – единичный) – единичный, случайный. (Прим. редактора.)


[Закрыть] совершались нападения. Довольно скоро мы поняли, что другие взводы разбились на группы по три-четыре человека и ведут свободную охоту на противников.

Я же решил действовать по-другому. Благодаря МозгоДрузьям мы могли поддерживать постоянный беззвучный контакт друг с другом на любом расстоянии. Другие взводы, похоже, упустили этот факт из виду, что закончилось для них плачевно. Мы действовали поодиночке. Каждый вел картографирование ландшафта и отмечал местонахождение противника. Таким образом, все получали непрерывно расширяющуюся карту местности с указанием вражеских позиций. Даже если кто-то из наших выбывал, полученная им информация помогала товарищу отомстить за его или ее «смерть» или по крайней мере избежать той же участи. Один солдат мог передвигаться быстро и тихо, вносить сумятицу в группы других взводов и в то же время при необходимости действовать согласованно со своими товарищами.

Моя тактика сработала. Наши солдаты стреляли по «противнику», когда им выпадала такая возможность, передавали информацию, когда такой возможности не было, и при благоприятном стечении обстоятельств действовали коллективно. На второй день я и парень по фамилии Райли увидели две группы разных взводов. Они были настолько заняты пальбой друг в друга, что даже не заметили, как мы начали стрелять в них из отдаленного укрытия. Райли снял двоих, я – троих, а еще трое перебили друг друга сами. Все получилось шикарно! Покончив с делом, мы, ничего не говоря, отползли обратно в лес и продолжали действовать по разработанной схеме.

В конце концов «противники» сообразили, что и как мы делаем, и попробовали сами применить такую тактику, но к тому времени их осталось слишком мало, тогда как шестьдесят третий почти не понес потерь. Мы «перестреляли» всех, выследив последнего к полудню, а потом отправились бегом на базу, до которой оставалось километров восемьдесят. Последний вернулся ровно в 18.00. В итоге мы потеряли девятнадцать человек, включая четверых, «убитых» в момент высадки, то есть меньше трети состава. Зато на нашем счету оказалось более половины от общего количества потерь всех семи других взводов. Даже мастер-сержант Руис не мог сделать вид, что очень уж сильно недоволен нами. Когда командующий базой вручал ему приз победителя, он даже растянул губы в улыбке. Лично я не берусь представить себе, насколько тяжело ему было это сделать.

– Удача нам никогда не изменит, – сказал свежеиспеченный рядовой Алан Розенталь, подойдя ко мне на посадочной площадке шаттлов. – Мы с тобой назначены на один и тот же корабль.

Быстрый перелет на войсковом транспорте «Фрэнсис Дрейк» обратно на Феникс. Там увольнение до прибытия корабля ССК «Модесто», где нам предстояло влиться во второй взвод роты D двести двадцать третьего пехотного батальона ССК. На каждый корабль по батальону – примерно тысяча солдат. Очень даже легко затеряться. Я был рад, что Алан и дальше отправится со мной.

Оглянувшись на Алана, я невольно залюбовался его новенькой, чистой синей формой ССК. Скорее всего потому, что и сам был одет точно так же.

– Черт возьми, Алан, – сказал я. – Мне кажется, мы отлично смотримся.

– Я всегда любил мужчин в форменной одежде, – сообщил он. – А теперь, когда я сам стал мужчиной в форме, я люблю их еще сильнее.

– Н-да… – пробормотал я в ответ и тут же вскинулся: – Сюда идет мастер-сержант Руис.

Руис осмотрелся, увидел меня на площадке для посадки в шаттл и подошел поближе. Я опустил наземь брезентовый мешок с повседневным обмундированием и немногочисленным личным имуществом и четким движением отдал честь.

– Вольно, рядовой, – бросил Руис, отсалютовав в ответ. – Куда направляешься?

– «Модесто», мастер-сержант, – доложил я. – И рядовой Розенталь тоже.

– Вы что, мозги мне крутите? – возмутился Руис. – Двести двадцать третий? А какая рота?

– Рота D, мастер-сержант. Второй взвод.

– Обалденно! – воскликнул Руис. – Вы будете иметь удовольствие служить во взводе лейтенанта Артура Кейеса, если, конечно, какой-нибудь чужак еще не поужинал костлявой задницей этого старого мудака. Когда увидите его, передайте от меня привет.

Он отвернулся от Алана и перевел взгляд на меня.

– И, кстати, можешь еще передать ему, что мастер-сержант Антонио Руис сказал, что ты, как оказалось, чуть получше, чем то дерьмо, из которого слеплено большинство твоих корешей-новобранцев.

– Спасибо, мастер-сержант.

– Только смотри не вздумай сам в это поверить, рядовой. Ты тоже дерьмо. Только не очень жидкое.

– Конечно, мастер-сержант.

– Вот и хорошо. А теперь прошу извинить меня. «Отправляйся в дальний путь, только песню не забудь!»

Сержант отдал нам честь. Мы отсалютовали в ответ. Руис окинул нас взглядом, с большим усилием растянул губы в чуть заметной напряженной улыбке, отвернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь.

– Я боюсь его просто до поноса, – сознался Алан.

– Не знаю, не знаю… Мне он, пожалуй, даже нравится.

– Естественно. Он ведь считает, что ты, может быть, даже не совсем дерьмо. В его устах это большой комплимент.

– Еще бы! Теперь мне остается всего лишь доказать, что он не слишком заблуждается.

– У тебя получится, – уверил Алан. – Ты еще станешь настоящим дерьмом, если сильно постараешься.

– Утешил, – отозвался я. – Главное, что для этого у меня подходящая компания.

Алан усмехнулся. Двери шаттла раскрылись. Мы подхватили наши вещи и направились внутрь.