Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 341 страниц)

– Не стесняйтесь, господа, – нетерпеливо произнес царь. – Нам надо поговорить, а если уж я не даю вам спать, то могу хотя бы компенсировать капелькой комфорта. Господин Рудницкий, прежде всего хотел вас поблагодарить. Алексей хорошо себя чувствует, впервые в жизни он не боится очередного приступа. А не могли бы вы… Гемофилию можно вылечить? – с напряжением спросил царь. – Деньги не играют роли. Так или иначе, мой секретарь пришлет вам пять тысяч рублей за то, что вы сделали.

– С вашего разрешения, Ваше Величество, обычно я сам выставляю пациентам счет, – холодно сказал Рудницкий. – Ваше Величество должны мне рубль и двадцать копеек, то есть именно столько, сколько стоят использованные мной лекарства. Я бы рекомендовал Вашему Величеству закупить мазь и средства, останавливающие кровь на несколько рублей, на случай следующего кризиса.

– Вы отказываетесь от заслуженного вознаграждения?

– Не отказываюсь, только корректирую квоту, – запротестовал Рудницкий. – Мне нужно на что-то жить, но я никогда не использовал чужое несчастье в своих интересах. И не собираюсь.

– Ваша работа стоит больше, чем несколько рублей.

– В чрезвычайных случаях я оказываю помощь совершенно бесплатно, – спокойно заявил алхимик. – Независимо от того, кто в ней нуждается.

Выражение царского лица менялось в калейдоскопе эмоций: раздражение, негодование и, наконец, неохотное уважение.

– Ну ладно, – махнул рукой царь. – А что с самой болезнью Алексея? Можно с ней что-то сделать? Хотя бы ограничить частоту приступов? Сегодня, скорее вчера, Алексей поранился, но бывает, что кровь идет без какого-либо повода из носа, рта или происходит кровоизлияние в мышцы и суставы.

– Мазь, что я использовал, в состоянии ликвидировать даже подкожные и мышечные кровоизлияния. Я не знаю, как в случае суставов, хотя можно попробовать, не повредит. А что касательно самой болезни… – Он задумался, как сформулировать мысль.

– Ну?

– Я не уверен, можно ли ее вылечить, – признал он. – Правда, никто не знает границ возможностей, которые дает алхимия или магия, с другой стороны, наследственная болезнь… – Он беспомощно развел руками. – Однако мне кажется, что я бы мог уменьшить частоту нежелательных симптомов.

– И каким это образом? – нахмурил брови царь.

– С помощью сочетания алхимических и магических факторов.

– Вы – маг?

– Нет, не совсем, однако магия и алхимия связаны между собой. А Саш… генерал рассказывал Вашему Величеству про библиотеки и слова силы?

Царь кивнул.

– Одно из этих слов в состоянии увеличить эффективность всех лекарств. Не знаю, как надолго, – сразу предупредил он. – Я мог бы использовать его перед отъездом. К тому же правильно сделанный амулет точно укрепит здоровье цесаревича.

– Как я понимаю, вы не примете приглашение стать придворным лекарем? Несмотря на любое вознаграждение? – с сарказмом спросил царь.

– Ваше Величество…

– Понимаю, вам не нужно ничего объяснять, – с горечью произнес царь. – А мог бы я купить те лекарства на сумму не в несколько рублей, а в несколько сотен рублей? Про запас?

– Конечно, Ваше Величество. Я отправлю вам, как только вернусь в Варшаву, при себе у меня только небольшое количество. Они помогут цесаревичу в случае обострения болезни. Тем не менее в случае осложнений, я могу быть к услугам Вашего Величества по первому требованию.

– По первому? – переспросил царь. – Независимо от того, помилую ли я ту троицу и несмотря на текущую политическую ситуацию?

– Независимо. Никогда не оставляю своих пациентов без помощи, – решительно ответил Рудницкий.

– Почему вас отчислили из медицинского института? – внезапно спросил царь.

Алхимик вздрогнул и непроизвольно ослабил галстук.

– Вы ведь были одним из лучших студентов?

– Ну да, – признал Рудницкий, – был. Меня погубили гордость и наивность.

– А конкретно? Если это не тайна. Потому что в досье содержится только загадочная запись о проведении вами нелегальной медицинской практики до получения диплома и приведение пациента, цитирую: «к тяжелым заболеваниям». Документ подписал ныне покойный инспектор Губанов.

Рудницкий сжал пальцами подлокотник кресла и облизал сухие губы.

– Может, чай? – предложил царь.

– Пожалуйста, – пробубнил алхимик.

– Генерал?

– Я бы тоже охотно выпил.

Царь потянулся за серебряным колокольчиком, и через мгновение в кабинет вошел пожилой седой лакей. Мужчина подал чай и теплые, только что испеченные бисквиты, после чего вышел, тихо прикрыв за собой двери.

– Вернемся к вопросу… – напомнил царь.

– Я действительно проводил что-то типа практики, – признался Рудницкий. – Нелегальной с точки зрения закона. С самого начала меня интересовала спагирическая медицина, и я добился довольно впечатляющих успехов. Начальство университета знало об этом и закрывало глаза на мою… деятельность, считая меня чудесным ребенком, – пояснил он.

– Какого рода успехи? – поинтересовался царь.

– Мне удалось вылечить несколько случаев паралича, малярии, туберкулеза в прогрессирующей стадии катаракты. Я не помню всех случаев. Тогда ко мне и обратился инспектор Губанов.

– Тот самый, по рекомендации которого вас отчислили?

– Да, Ваше Величество. Господин Губанов имел проблемы с печенью, короче говоря, он был алкоголиком. Я разработал препарат, который мог вылечить его от цирроза.

– И что, он не подействовал?

– Ну как же! Наоборот, хорошо подействовал, – хмуро ответил Рудницкий. – Губанов, прошу извинить мою честность, был неотесанным грубияном, без капли здравого смысла. Сначала он придерживался диеты и моих рекомендаций, боясь, что боли, которые он ощущал, усилятся.

– А разве в печени есть нервы? – поинтересовался царь.

– Нет, но, увеличенная, она сильно растягивает печеночную капсулу, окружающую орган, отсюда и боль.

– Продолжайте, – поощрял царь.

– Губанов пил мои таблетки и чувствовал себя все лучше. Как я сказал, сначала он придерживался диеты и не употреблял алкоголь, однако со временем и прогрессом стал более небрежным. Запамятовал и выпил бокал шампанского. Несколько дней прожил в страхе, но поскольку не было никаких последствий, в следующий раз он уже осознанно выпил полбутылки. Что с ним могло случиться – у него же были чудесные таблетки! Ну, чтобы не затягивать эту историю добавлю, что по случаю дня рождения друга он выпил бутылку шампанского, а потом добавил пол-литра водки. Ну и чудесные таблетки в этот раз не сработали. Измученный болью, Губанов сразу кинулся к доктору, одному из преподавателей академии, в которой я учился, и пожаловался, что пострадал от прописанных мной лекарств. Конечно же, он не вспомнил про выпитый алкоголь. Вот меня и отчислили перед самым выпуском…

– А вы не пытались опротестовать?

– Все доказательства свидетельствовали против меня, а слово инспектора-россиянина значило больше, чем объяснения студента-поляка.

– Вас несправедливо отчислили, – признал царь.

Рудницкий едва сдержался, чтобы не пожать плечами и иронично это прокомментировать.

– Что было, то прошло, – сказал он наконец.

– Ну ладно, сменим тему: почему вы помогали генералу? Дело только в варшавском анклаве?

Алхимик неспешно проглотил тающий во рту бисквит и запил чаем.

– Не только, – ответил он через время. – Огромное впечатление на меня произвела книга Блиоха, на которую ссылался господин Самарин.

– На меня тоже, – задумчиво сказал царь. – Именно это творение Блиоха склонило меня к созыву Гаагской конференции в 1899 году, – добавил царь, видя непонимание на лицах собеседников. – В ней принимал участие и автор «Будущей войны» по моему личному приглашению. К сожалению, нам не удалось ни ограничить гонку вооружений, ни гарантировать длительного мира.

– То есть Ваше Величество понимает, что возможная война…

– …не будет коротким противостоянием, в результате которого генералы получат очередные медали в коллекцию? – перебил его царь. – Естественно! Только это никак не изменит ситуацию. Иногда логические аргументы должны уступать интересам монархии. Даже если их реализация может угрожать существованию самого государства…

Рудницкий беспокойно заерзал, что не прошло мимо внимания царя.

– Большая политика не сильно отличается от того, что люди делают каждый день, – заявил царь, глядя на алхимика развеселившимся взглядом. – Существуют враги, которым следует дать отпор, и друзья, о которых стоит заботиться. Любой ценой, невзирая на последствия. Иначе наше доверие и честь будут поставлены под сомнение. Вот, возьмем хотя бы вас, господин Рудницкий. Вы же понимали, что просьба о помиловании для убийц генерала Скалона не встретит моего одобрения, но все равно не колеблясь попросили. Несмотря на логику и собственные интересы.

– Я…

– Я принял решение, – снова прервал его царь. – Я помилую этих людей. Прошу передать первичную материю графу фон Шварцу, и я рассчитываю, что до возвращения в Варшаву вы навестите Алексея. Я также был бы благодарен за отправку мне в ближайшее время медикаментов, про которые мы говорили, и амулет для сына.

Рудницкий встал и поклонился без слов. Аудиенция закончена.

* * *

Рудницкий нахмурился, наблюдая за приближающейся девочкой: скромно одетая, наверное, ребенок кого-то из слуг, она ставила левую стопу с определенной осторожностью, так, словно, наступая на ногу, испытывала боль. Внезапно алхимик споткнулся на идеально ровном мраморном полу. Тихий смех свидетельствовал о том, что это не была случайность. Рудницкий заступил девочке дорогу и прямо посмотрел в голубые и подозрительно невинные глаза. Малышке было не больше двенадцати.

– И что это значит, моя госпожа? – грозно спросил он. – Кто ты?

– Меня зовут Швыбзик, – проинформировала девочка с озорной улыбкой.

– Соответствующее прозвище, – буркнул Рудницкий.

Швыбзик означало «бесенок» или «дьяволенок».

– Но я спрашиваю твое имя.

– Настя, – ответила девочка.

– А меня зовут Олаф, Олаф Арнольдович. Я – алхимик.

– Ты занимаешься магией?

– Нет, лечу людей.

– А можешь меня вылечить? У меня нога болит.

– Та, что ты мне подставила или другая? – злорадно спросил Рудницкий.

Девочка с обидой посмотрела на него.

– Другая, – буркнула она, надувая губы.

– Могу попробовать, но сначала я должен поговорить с твоей мамой.

Настя, подумав немного, кивнула.

– Я провожу тебя к ней, – предложила она. – Если не будешь на меня жаловаться…

– А что? Получишь подзатыльник?

– Нет, но мне приказали бы вышивать. Ненавижу вышивание, – призналась она. – А ты?

– Без понятия, никогда не пробовал.

– Ну да, мальчикам не нужно вышивать, – хмуро буркнула Настя. – Ну что, идем?

– Идем.

Алхимик взял девочку за руку, и они направились в глубь дворца, руководствуясь указаниями Насти.

– Теперь налево, – сказала девочка, направляясь просто на солдат, блокирующих боковые двери.

К удивлению Рудницкого, охрана без единого слова расступилась, а старший седой майор открыл перед ними двери одной из комнат.

– Анастасия Николаевна, – коротко доложил он.

В комнате сидели несколько женщин, но внимание алхимика привлекла только одна. В этот раз царица не носила диадему, но он сразу же узнал ее.

– Ваше Величество…

– Господин Рудницкий. Спасибо, что привели Анастасию. Я как раз собиралась за ней посылать. Надеюсь, она была вежливой?

Рудницкий замер: выходит он только что познакомился с княжной Анастасией? И как ее называть? Ее царское высочество? А может, по примеру майора по имени-отчеству? Может, не посадят его за это в темницу?

– Анастасия Николаевна вела себя безупречно, – заверил он. – Прошу прощения за вторжение, но княжна…

– Во дворце, кроме официальных церемоний, мы не используем титулы детей, – проинформировала царица. – Что снова придумала Анастасия?

Алхимик откашлялся, в голосе царицы появился новый тон, которого вчера не было. Какая-то неподходящая к ситуации резкость.

– Она хотела получить медицинскую помощь в связи с болью в ноге.

– Вы можете ей помочь?

– Мне сложно что-то обещать прежде, чем я обследую Ее… Анастасию Николаевну, хотя надеюсь, что да.

Девочка скрылась за быстро расставленной ширмой и через минуту появилась без чулок и ботиночек. Рудницкий попросил ее удобно разместиться на диване и приступил к осмотру.

– Hallux valgus, – после нескольких минут заявил он. – На левой ноге, довольно выраженный. Нужно подобрать соответствующую обувь и было бы неплохо, если бы Анастасия Николаевна ограничилась такими формами физической активности, которые не требуют долгого стояния или маршировки.

– Это все мы и так знаем! – раздраженно сказала царица. – Вы можете уменьшить или ликвидировать боль?

– Сейчас проверим, – ответил Рудницкий.

Алхимик вытащил из медицинской сумки стеклянную коробочку.

– Что там? – поинтересовалась девочка.

– Мазь.

– Из чего?

– Из золота.

– Из настоящего золота?

– Алхимического. А также трав и соли.

– Это какой-то новый препарат, да? – с беспокойством отозвалась царица. – Вы испытывали его раньше?

– Конечно, Ваше Величество, – заверил он.

– И с каким результатом?

– Одна из моих пациенток избавилась от ревматических болей. Болезнь была настолько запущенной, что дошло до легкой деформации суставов. После двухнедельного курса дама, про которую я говорю, отправилась на бал и несколько раз танцевала, несмотря на свой возраст.

– Это кто-то, кого я знаю?

– Я уверен, что Ваше Величество понимает, что мои пациенты ожидают от меня полной конфиденциальности…

Царица гневно поджала губы, но позволила Рудницкому нанести мазь на ногу девочки. Алхимик закончил массаж и подул на большой палец ребенка, проговаривая одновременно слово силы, после чего повторил процедуру со второй ногой.

– И как? – спросил он.

Анастасия осторожно пошевелила пальцами ног.

– Не болит! – воскликнула она. – Я…

– Это все, господин Рудницкий, – резко сказала царица. – Мы больше не нуждаемся в ваших услугах. Григорий Ефимович возвращается из Петербурга. Честно говоря, я не верю ни в алхимию, ни в те нехристианские заговоры. А еще я не хочу, чтобы моими детьми занимался кто-то, чья преданность под вопросом.

Рудницкий ошарашенно заморгал: голос царицы хлестал словно бич, а черты ее лица застыли в гримасе презрения.

– Надеюсь, вы меня поняли?

– Ваше Величество выразилась абсолютно ясно, – сухо ответил алхимик.

В коридоре его ждали Самарин с Матушкиным и несколько солдат. Немного дальше замерла группка мужчин в жандармских мундирах.

– Что происходит? – прошептал Рудницкий.

– Потом поговорим, а сейчас за мной и ни слова, что бы ни происходило! – приказал Самарин.

– А что…

Генерал схватил алхимика под руку, нажимая на какой-то нерв так, что Рудницкий едва сдержал крик боли. Жандармы уступили им дорогу, однако их поведение трудно было назвать дружелюбным: они смотрели на Рудницкого холодно и с неприкрытой враждебностью.

– Пусти меня, ненормальный! Кто это такие? – гневно шипел Рудницкий. – Там, возле апартаментов царицы?

– Офицеры петербургской тайной полиции, – тихо объяснил Самарин. – Хотя мне кажется, они не собирались позволить тебе выйти из дворца. Тот худой с усами – полковник фон Ноттен, известный дуэлянт. А в Варшаве… – Генерал замолчал, не закончив предложения.

– Что в Варшаве?

– Поговорим у тебя. Как соберешься, мы сразу уезжаем.

– Мы?

– Конечно! Сам ты далеко не уедешь. Открыт сезон охоты на Олафа Арнольдовича Рудницкого.

Алхимик посмотрел на него, но Самарин не шутил.

– Что…

Генерал затянул его в выделенные им комнаты и быстро захлопнул двери, после чего направился в ванную. Рудницкий пошел за ним.

– Можешь мне, наконец, объяснить, что происходит? – прошипел он.

Самарин открутил все краны, вслушиваясь в шум воды и, оставшись довольным, кивнул.

– Могу, – ответил он почти шепотом. – Ты настроил против себя царя, царицу, тайную полицию и черт знает кого еще.

– Я спас их ребенка! Наследника престола!

– Спас, – признал Самарин. – А одновременно унизил их так, как никто раньше. Кинул в лицо императору, что его предали его же подданные, а также любезно предложил первичную материю, которая позволит урегулировать ситуацию в Москве и Петербурге. К тому же ты заставил помиловать убийц Скалона! Не перебивай! Помог ребенку, доказывая тем самым, что царская семья не может сама позаботиться о сыне. Император дал тебе шанс: если бы ты стал придворным лекарем, возможно, дело как-то уладили, но ты отклонил предложение. Понимаешь, наконец, в какую ситуацию ты их поставил? Они обязаны спасением жизни сына и двух крупных городов Империи какому-то польскому простаку, к тому же сыну бунтовщика! Человеку, который открыто дал понять, что они не могут рассчитывать на его преданность! К этому следует добавить реакцию лоялистов. Ты не представляешь, как взбесил их тот факт, что царь вынужден был подчиниться твоим требованиям. Да, новости уже разошлись!

– То есть в награду они приказали меня убить! – рявкнул Рудницкий.

– Не совсем. Императрица на тебя зла и не шевельнула бы пальцем в твою защиту, однако царь считает, что обязан тебе. После всего. Потому я здесь, потому ты еще жив. Конвой получил официальный приказ сопроводить тебя в Варшаву. Ни тайная полиция, ни лоялисты не рискнут напасть открыто. Не сейчас. Не против воли царя. Но в Варшаве можешь ждать всего…

Рудницкий вытер пот со лба, краем глаза заметил свое отражение в зеркале. Бледное лицо, словно у недельного трупа, шрам на щеке стал по форме напоминать пламя.

– Ты начал говорить что-то про Варшаву? – выдавил из себя алхимик.

– Ах да. Помнишь первый прием у тетки? Там был один майор, некий Завьялов. Он хотел оскорбить тебя и вызвать на дуэль.

– И почему не вызвал?

– Я помешал этому, – нетерпеливо ответил Самарин. – Не перебивай! Дело в том, что тогда ты не был кем-то важным, а он хотел тебя убить. Сначала я подумал, что это случайность, что он, как и большинство российских офицеров, не любит или даже ненавидит поляков, но я поговорил с ним недавно, похоже он не питает ненависти к твоим соотечественникам. К тому же один из его друзей – известный тебе капитан Варецкий.

– Тогда в чем проблема?

– Я не уверен. Недавно я приказал Матушкину заняться этим майором. Оказалось, что господин Завьялов имел серьезные долги.

– Имел?

– Какое-то время назад он все выплатил до копейки. Странное совпадение, что как раз перед этим самым приемом, словно он получил предоплату. Что еще интересней: аналогичная сумма в то же самое время в варшавской тайной полиции была учтена как операционные расходы…

– Это точно? Откуда такая информация?

– Точно! – сказал Самарин. – Матушкин использовал источники Конвоя, а я подтвердил информацию у некоего капитана Плевши. Он не знал, в чем дело, расходы тайной полиции, ясное дело, не обнародуются, но их рассчитывают таким завуалированным способом, что, даже если они попадут в чужие руки, из них мало что можно понять. И один отдел не знает, что делает другой. Поэтому он смог легко проверить, была ли учтена конкретная квота в определенный период.

– А почему он тебе помогает? – с недоверием спросил Рудницкий.

– Он мне должен. Я помог ему в деле с убийством малышки Драгуновой, – объяснил он.

– Они убьют меня, да?

– Возможно, – резко ответил Самарин. – А может, и нет. На некоторые вещи мы не можем повлиять. Собирайся! – сказал он. – У нас мало времени. Ближайший поезд в Варшаву через полтора часа.

Рудницкий послушно потянулся за элегантным кожаным чемоданом, который купил для этой поездки. Не заморачиваясь складыванием вещей, просто покидал все и утрамбовал коленом. Сейчас прозаические, повседневные вещи уже не имели значения. Он должен умереть – и это все, что имело значение. Приближающаяся смерть…

* * *

И снова они сидели с Самариным в купе, а солдаты Конвоя заняли соседние, охраняя вход в вагон. Однако в этот раз стук колес не усыплял и не успокаивал. Он был как отсчет часов, отсчет последних часов жизни: тик-так, тик-так…

Рудницкий пытался отвлечься, хоть на минуту забыть про опасность. Не получалось. И Самарин его раздражал. Генерал удобно развалился на диване – они ехали в вагоне первого класса – и изучал какую-то сильно потрепанную от частого использования книгу. Словно у него не было более важных дел…

– Что ты читаешь? – наконец спросил Рудницкий.

– «Искусство войны» Сунь-Дзы, – ответил тот рассеянно.

– Что-то про стратегию?

– В какой-то степени. Скорее это философия победы. Я задумался над одним фрагментом.

– Каким?

– «Ударь по траве, чтобы напугать змею».

– И что это должно означать?

– Смысл в том, что, если не знаешь планы врага, ты должен сначала детально изучить ситуацию, прежде чем действовать. Все время думаю про эту тайную полицию. Что-то тут не так.

– Думаешь, Плевша тебя обманул?

– Сомневаюсь. Тут все произошло по моей инициативе, и я использовал связи Конвоя, а Плевша только подтвердил мои подозрения. Однако я задумался, а не сделали ли мы слишком далеко идущие выводы. То, что тайная полиция натравила на тебя Завьялова, не вызывает сомнений, проблема в том, официально ли.

– Не понимаю?

– Какого черта им убивать тебя, если ты им не насолил? Тогда, на приеме у тетки? Даже сейчас, перед твоей встречей с императором, они должны были приготовить досье. Если бы у них что-то на тебя было, тебя б не впустили во дворец, не говоря уже про встречу с наследником престола! У тайной полиции ничего на тебя нет! Точнее, не было…

Алхимик потрусил головой, как боксер получивший нокаут.

– Я вообще ничего не понимаю.

– Подумай, тупица! – нетерпеливо сказал Самарин. – Операции охранки тайные, а каждый отдел занимается чем-то своим и ревностно охраняет свои полномочия. И в основном никто не контролирует их финансы. Это идеальная ситуация, чтобы провернуть что-то свое, если занимаешь соответствующее положение. Можно, например, спровоцировать дуэль с невыгодным человеком или нанять бандитов. Все еще не понимаешь? Это может быть частная инициатива кого-то из тайной полиции, а не всей организации?

– И что это меняет? – спросил Рудницкий. – Если этот кто-то настолько важный, что может использовать средства тайной полиции, меня все равно достанут. Рано или поздно.

– Разница существенная: если бы за этим стояла вся тайная полиция, ты был бы уже трупом. А если тебя хочет убрать кто-то из офицеров тайной полиции, у тебя есть шанс выжить. Не такой и большой…

– Реально?! – гневно рявкнул Рудницкий.

– Ну ты же уладил дело с теми бандитами, – заметил генерал. – Конечно, сейчас ситуация сложней, и твой враг точно воспользуется ситуацией с помилованием террористов из ПСП. С другой стороны, если разойдутся новости, что ты помог решить проблемы с анклавами в Москве и Петербурге… Черт знает, что из этого получится, – пожал плечами Самарин.

– Может, «боевики», а не «террористы»? – запротестовал гневно алхимик.

– То, что они сделали, полностью отвечает определению терроризма, – заметил холодно Самарин. – Они убили чиновника законного правительства.

– Правительства, которое силой забрало наши земли и объявило себя законным?

Генерал долго смотрел на него, потом приглушил свет, оставив только настольную лампу.

– Нет смысла дискутировать в таком тоне, – сухо сказал он. – Попробуй поспать, тебе не помешает отдых.

Рудницкий стиснул зубы, но не прокомментировал предложение: ссора с человеком, который пытается спасти его жизнь, была последней вещью, в которой он нуждался. К тому же эти откровения о Завьялове… Каким образом Самарин смог предотвратить провокацию? Он что, сам бросил вызов подосланному тайной полицией офицеру? Алхимик помнил, что после приема у княгини Самарин просил его осмотреть его огнестрельную рану. Если это так, то его долг перед россиянином увеличился еще на один пункт.

Рудницкий закрыл глаза, однако сон не шел, поток мыслей не позволял ему успокоиться. А что, если Самарин прав? Что, если за его головой охотится какой-то варшавский офицер тайной полиции? И самое главное, почему? Чем он мог насолить ему, когда был обычным аптекарем? Порошок для потенции оказался неэффективным? Безумие… Если только это не связано со смертью дяди и попыткой захватить его коллекцию книг.

Но какая книга настолько ценна, что за нее стоит убить? Гримуар с алхимическими рецептами? А может, магические ритуалы? Заметки про theokatáratos?

Колеса поезда начали выбивать новый ритм: ka-tá-ra-tos, ka-tá-ra-tos. Про-кля-тые, про-кля-тые.