Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 197 (всего у книги 341 страниц)

XXIV
Описание схватки с двух точек зрения, часть вторая

Не успел Господин избавиться от этого чертова существа и начать заливать себе в уши Целительное Средство, как оно вернулось, визжа и завывая. Он поставил кружку, сжал кулаки и начал произносить заклинание, которое заткнет пасть этой нечисти раз и навсегда.

Для некоторых заклинаний нужна книга, для других – какой-то предмет, третьим требуются оккультные знаки, четвертым инструмент. Еще каким-то нужно всего понемногу. Но это заклинание не требовало от Господина ничего. Люди, которые выросли в страхах, отчасти реализовавшихся впоследствии, непременно обзаводятся чем-то таким, что в трудную минуту поможет отразить атаку. Они могут носить в кармане перочинный нож или баллончик, чтобы пустить спрей в глаза. Люди, которые выросли в страхах, отчасти реализовавшихся впоследствии, должны не только иметь что-то, что поможет им отразить атаку в трудную минуту, но и отладить, улучшить, усовершенствовать на основании собственного опыта и применения. Они могут носить с собой настоящий нож или кастет, или спрей с кислотой. Люди, у которых богатый опыт отражения атаки в трудную минуту жизни, устают жить в страхе, а потому обзаводятся оружием, которое они могут использовать, когда им угодно, вынуждая жить в страхе других. Господин принадлежал к этому последнему разряду людей. Под одеждой всё его тело, которое он редко демонстрировал другим, было исписано оккультными знаками, составленными из бессчетного числа крохотных точек. Эти оккультные знаки, когда их оглашали, осуществляли трансформацию, которая редко использовалась Господином, но при этом ни разу его не подвели.

Заклинание не было коротким, но он знал его назубок и мог произнести быстро. Когда он произносил его в первый раз, ему требовалась прокрутка текста перед глазами, но, набредя на идею со шрамами, он упростил процесс, и под тканью его рубашки начинали зудеть знаки, которые он сам выжигал.

Пес перестал скулить, когда понял, где находится, и опустил голову, понизив при этом высоту потолка. Он увидел Господина и подтянул губы.

Зубы, даже очень острые, даже божественные, всего лишь только зубы. Господин стал говорить громче, быстрее и через плечи, то направо, то налево, то назад, то себе под мышки, то через ребра. Зуд распространялся, пока не дошел до солнечного сплетения.

Пес сделал шаг вперед, рыча горлом, раздувая ноздри, но Себастьян уже дочитывал заклинание, затаскивая в это чувствительное Искрецарство силу, контролировать которую Натану удавалось с трудом, пока она не подсоединялась ему под кожу.

Пес прыгнул на Господина, который после вспышки Искры превратился в человека, полностью состоящего из белой энергии, и этот человек, решительный и неостановимый, тоже прыгнул – и прыгнул прямо в громадную пасть существа.

Сириус в недоумении сделал глоток, потом еще один – он не понял, куда исчезла его жертва. Не понял он, и когда у него началось жжение в горле. Там было что-то горячее, что-то острое, оно ползло по его горлу, поджигая основание языка, потом его глотку, отчего его лай боли превратился в удушье. Потом то же самое началось в легких, а потому он не мог дышать. Он попытался выдавить из себя наружу эту жуткую закупорку, чем бы она ни была; она крутилась в нем, обжигала его, но как он ни кашлял, как ни пытался выблевать ее, чуть не выворачивая наизнанку и себя, это нечто закрепилось внутри него и отказывалось выходить наружу.

Потом оно стало пробираться вглубь, в его желудок, где принялось брыкаться и молотить ногами, вынуждая Сириуса делать то же самое, его глаза стали сухими, в его носу образовалась сухость, безмолвные крики, которые он не мог прокричать, жаркие, сухие, безумные, оставались внутри него.

Он упал на бок, не в силах стоять на ногах, и из положения лежа увидел, как вздувается его кожа, освещает его изнутри.

Господин сжег то, что мог сжечь – печень, почки, желудок, легкие. Его глаза ослепли от света Искры, уши оглохли, но он нащупывал сгустки и уничтожал их. Потом, закончив с этим, он помедлил, но только на мгновение, пока не ощутил вокруг себя силу мистического органа, вокруг которого он и построил собаку, орган был интегрирован в центральную часть этого существа, и Господин занялся им. Бог или не бог, но теперь он знал, как действует это существо, а потому решил уничтожить основу его бытия, сердце, которое не было сердцем, расположенным в его груди.

Оно было там, впереди, и хотя видел он только белизну, белизна падала в этот орган, ее затягивало туда, и Господину оставалось только следовать за ней, затягиваться вместе с ней, он сам стал энергией Искры, пока действие заклятия продолжалось.

Оно потянуло его вперед, и он отдался на его волю, он протаскивал себя сквозь плоть собаки, растягивал артерии, вены, тащил через кости, пока не увидел: идеальный куб света, обращенного в себя. Он сам его создал, и он знал, как его уничтожить: ударил по центру, самой сильной и самой слабой части – сильной в нематериальном царстве, слабой в материальной, хрупкой во всем, кроме концепций, разросшихся до таких громадных размеров, – и оно начало трескаться.

Это был недостаток Господина: как только он решал, что дело сделано, позволял своему разуму отвлечься на следующий этап, план первого этапа должным образом завершался, что случилось и в этот раз: он выждал момента, сделал вдох в то время, когда мог нанести следующий удар, но пока он дышал, собачьи зубы сомкнулись на нем и поволокли его на воздух, а треснутый и поврежденный орган остался позади, пока еще не уничтоженный.

Фермеры говорят, что лиса, попавшая в капкан, скорее отгрызет себе лапу, чем останется в нем умирать. Сириус был не кем иным, как лисой, поскольку лиса – один из видов собак, а Сириус был богом собак.

Он лежал на боку и, видя свет Господина у себя в животе, подумал, что сходит с ума от боли, но у него всё еще оставалась лисья хитрость, он знал, что свет – враг его, и атаковал его без удержу, разрывая собственную шерсть, проделывая дыру в себе, разжевывая собственное тело в куски. Поскольку делал он это сам, по собственной воле, раны не заживали моментально, ведь действия бога невозможно легко выправить даже самому богу. «Да будет воля твоя», гласит молитва, и это остается верным, даже если идет против кажущегося выздоровления бога. Как мать иногда вытаскивает щенка при рождении в мир, так и Сириус вытащил Господина, но неосторожно: боль, которую он испытывал, вызывала в нем такое бешенство, что он протащил человека между передних зубов, а потом задних, пока его свет не погас.

Потом, не желая его глотать, он выплюнул его на пол, где обскреб его, как делал это с кроликом в поле, не переставая всё это время лаять, шерсть у него на загривке щетинилась, его задние лапы с силой давили на ту площадь царства, которая давала ему опору.

Потом он снова подобрал человека, который теперь был вял, как полевой кролик, встряхнул его хорошенько, еще и еще раз.

Когда Сириус сделал всё, что мог, он снова уронил жертву, но ронять было нечего – Господин исчез, и рот Сириуса был пуст.

Себастьян волок себя по Особняку, нижняя его часть была изодрана и обездвижена, верхняя изодрана только отчасти. Ни один человек не предполагает, что его может превзойти собака, в особенности если он оснащен оружием, но Господину даже в самом страшном сне не могло такое присниться. К тому же руку к этому приложил один из тех, кого он создал своими руками! Бессердечный Гарольд Смайк стал бы смеяться над ним. Если бы он уже не был мертв.

Эти коридоры, музеи преданных, архивы семьи и челяди, за прошедшие века стали чрезвычайно длинными и продолжали удлиняться, а недавно он почувствовал, что эти удлинения чрезмерны. Никогда они не были такими длинными, как теперь.

Дорожка, которую Комендант по просьбе Беллоуза проложил посередине этой, будет уничтожена; в человеке есть кровь, и желчь, и лимфа, и слизь, и кто знает, что еще, и Господин, подтаскивая свое потрепанное тело к кабинету, незаметно для себя самого оставлял позади большие объемы всего этого.

Шансы на то, что он выживет, были невелики. Он владел методом излечения кончиками пальцев, но этот метод годился для малых травм, а с теми, что получил он, это был напрасный труд. Он был в плохом состоянии. Он не помнил, чтобы с ним случалось что-нибудь хуже этого.

Наверху с рамы свисал Санджит Коуп, мертвый уже пять столетий. С другой стороны висела его жена Рекха. Неужели он умрет и будет висеть между этими двумя. Кто-нибудь будет знать, что они сделали?

Он оставлял за собой черный след, вроде того, что оставляет слизняк, заливая всё вокруг непролазной грязью, его семья безразлично наблюдала за ним.

Нет, эти коридоры слишком уж длинны.

У него в кабинете на письменном столе лежала «Необычная архитектура» Деборы Грэм – он только недавно решил воспользоваться этой книгой. Если книга окажется не там, а здесь, его это вполне устроит. Страница двести семьдесят третья? Что-то вроде того. Может, и нет, но где-то там описывался способ укорочения длины коридора без уменьшения пространства стен. Она утверждала, что стены дают представления о длине, только когда ты уделяешь этому внимание, а это означало, что ты мог резвым шагом пройти по короткой галерее, когда тебя не интересуют картины, а потом насладиться проходом по длинному коридору, хотя это один и тот же самый коридор в обоих случаях. Как и все его детали.

Почему он этого не сделал? Был слишком занят? И это будет стоить ему жизни после всего, что было?

Он сделает это немедленно, дайте ему только разобраться с этой чертовой собакой.

Беллоуз. Если бы у него всё еще был Беллоуз. Если бы Новый Беллоуз был приведен в действие. Он был бы теперь здесь, поддерживал бы Господина, вел бы его в кровать, улучшал настроение.

Даже Комендант мог бы это сделать. Или Повар. Один или два добрых жаберника.

Всё это были его ошибки. Не нужно было ему отправлять всех жаберников ремонтировать пролом в полости с Божьим Телом. Нужно было взять кого-нибудь из материального Особняка. Какой же он был идиот!

Он сердито тащил себя по бесконечному коридору, энергия ненависти к самому себе была его надеждой на спасение.

Кровь капала с его самонанесенных, богом данных ран, а Сириус заставил свой мистический орган заняться поисками Господина. Это вызывало боль, как вызывает боль использование сломанной конечности, но нельзя сказать, что он был бесполезным. Собака может идти, хромая, много миль. Она может видеть распухшим глазом. Она может быть избита, но будет вскакивать, если ее позовут на работу. Именно это и делал Сириус.

Орган показывал, какие события ждут его в будущем, а поскольку Сириус был богом, то эти события были ясными и определенными. Как только в одном из них он увидел Господина, то бросился туда бегом. Он не стал ждать, как ждал бы человек, не стал смотреть, как развернется для него это событие. Рядом не было Анаксимандра, который мог бы сказать ему о причинах и здравом смысле; он использовал орган так, как использовал бы свои глаза – орган показывал ему жертву, и он шел дорогой, которая вела к этой жертве.

Сириус не понимал этого пути – на нем не было земли, по которой идешь, не было запаха, какой он мог бы почуять, ниоткуда не доносилось ни звука, который он мог бы опознать, здесь вообще не было никакой сети физических ощущений. Всё это забрали его раны, которые плакались ему на их серьезность и их печаль, но он игнорировал их все, а когда не знал, что ему делать, то своей волей торопил наступление того, чего ему хотелось, а потому оно и наступало, потому что для бога это естественно.

На ненависти к себе далеко не уедешь, и теперь едва ли спустя три или четыре поколения родственников с того момента, когда он этим средством подстегнул себя к действию, Господин лежал в луже крови и прочих выделений. Он умирал – от этого факта никуда было не деться. У него были куранты, но вилку он уронил, а в нынешнем его состоянии пережить трансляцию вряд ли было возможно. У него были заклятия, но ни одного полезного. Он постучал себя по карманам. Ничего.

Он посмотрел в потолок. Над рамой картины паутина собирала пыль.

Ему не хватало Беллоуза.

Поскольку Сириус не ждал, поскольку собаки не ждут – кроме одной, – и не думал, поскольку собаки не умеют думать – кроме одной, – он не выбрал самый короткий путь к своей жертве. Некоторые из его будущих событий непременно должны были вести к Господину, поскольку ничто не стоит на пути бога, транслирующего себя из одного царства в другое, так как Реальности для богов, что комнаты в доме для человека – перемещение между ними дается легко, – но он выбрал другой путь. Он отправился первым делом в Особняк, поскольку тот существовал в материальном царстве. В этом есть смысл, потому что он знал об этом месте и знал, что оно связано с Господином, который стоял перед Особняком, когда пришел Натан, чтобы бросить ему вызов, но Господина там не было. Сириус обнаружил это, идя по коридору, неподходящему для его размеров, уничтожая то, что не уничтожил Рекка, отправляя в бегство людей, которым при виде его становилось страшно за свою жизнь.

Его жертвы нигде не было.

Лежа на спине в коридоре, Господин почувствовал удары – сначала по одной щеке, потом по другой. Он был теперь в шаге от смерти, чувствовал, что в его теле почти не осталось крови, что все предметы вокруг него блекнут. А потому удары по щекам мало взволновали его. Он был занят другим – вспоминал события своей жизни, многие из которых не узнавал, разыгрывая их у себя в голове.

Но потом удары продолжились, а человек, даже если он лежит на смертном одре, не будет терпеть бесконечно, в какой-то момент он повернет голову, чтобы увидеть, что его донимает. Именно это и сделал Господин.

С одной стороны от него стоял мистер Сауэрс, а с другой – миссис Сауэрс, брачная пара мышей, в обязанности которых входила уборка игровой комнаты. Их крохотные красные глазки были абсолютно мертвыми, но Себастьяну показалось, что он увидел в них каплю сочувствия. Возможно, умирающие склонны к сентиментальности такого рода, но факт остается фактом.

Он задумался на мгновение о печали, свойственной брачной паре механических мышей, но это мгновение быстро миновало, когда он понял, что́ ему нужно сделать.

Сквозь потрескавшиеся губы и сквозь зубы в крови, он зашептал, забормотал им инструкции – так произносит последние слова на поле сражения смертельно раненный боец своему товарищу.

Мистический орган Сириуса привел его в коридор, где находился Господин, но только в материальном царстве, и Сириус, используя свои божественные силы, транслировал себя, всё еще кровоточащего, с незашитой дырой в животе, в вестибюльное царство, в котором находился Господин. Сириус не знал, как это у него получилось, не знал, что он сделал, но разве собака узнаёт больше, когда путешествует в коляске или поездом? У него другие средства передвижения.

Здесь мистический орган ему не требовался: запахи Господина наполняли его ноздри – запах железа в его крови, остатков фекалий, привкуса его страха.

Под его лапами пробежала крохотная мышь – не более, чем пылинка в глазу Сириуса. Она сделала поворот, а потом метнулась к плинтусу и исчезла.

Господин дал паре Сауэрс следующие инструкции: мистер Сауэрс должен выйти в огород, найти там одного из зеленых пауков и привести сюда. А миссис Сауэрс должна подойти к самому высокому из растений, которые в цвету, потрясти его, чтобы пыльца опала с него, потом собрать пыльцу в пылесборник, который расположен в ее животе. Затем они оба должны будут вернуться. По их возвращении мистер Сауэрс должен будет выпустить паука, а миссис Сауэрс должна будет собрать его внутрь к пыльце.

Ни одному из них он не сказал, какими будут последствия этого действа, и никто из них не спросил об этом или не мог спросить, но когда они стали действовать согласно полученным инструкциям, зеленый паук увеличился до громадных размеров – благодаря контакту с волшебной пыльцой, которую Господин использовал для увеличения размеров тех вещей, что находились под заклятием – и разорвал миссис Сауэрс пополам, так она и легла частями на ковре. Мистер Сауэрс немедленно подбежал к ней, прокатился вокруг ее частей, его явно раздирали противоречивые эмоции – внутреннее желание убрать куда подальше ее останки, с одной стороны, и его любовь к жене с другой.

Для Господина это не представляло собой никакого интереса – хотя он и обратил внимание на происходящее, – потому что им занялся паук размером с человека. Его задача, волшебным образом передавшаяся всем зеленым паукам в огороде, состояла в том, чтобы уничтожать тлей и нивелировать тот малый ущерб, что они могли наносить растениям, а теперь этот паук нивелировал ущерб, нанесенный Господину, или, по меньшей мере, пытался это сделать, обладая знанием, как ремонтировать системы живых существ, и владея в некоторой мере тренированным человеческим умом, полученным от трущобного мальчика, пригодного для такой миссии, ограбленного, а потом уменьшенного в размерах.

Но раны Господина были слишком серьезны, к тому же, нанесенные божеством, они с трудом поддавались лечению, а потому паук впрыснул в Господина болеутоляющее, завернул его нижнюю часть в шелковый кокон, спряденный на скорую руку, что предотвратило дальнейшие кровопотери, и начал сшивать разорванные ткани. Идея паука состояла в том, чтобы доставить пациента в место, где он сможет получить более адекватное лечение.

Когда кокон, к удовлетворению паука, был спряден, паук поволок Господина по коридору к двери его кабинета, оставив мистера Сауэрса убирать останки и горевать по многовековой спутнице жизни, пока не появилась громадная собака, спугнувшая мышь.

XXV
Ее наследник, часть пятая

Пятый уровень Золотой Пирамиды Маларкои был царством Короля Теней. Что было свойственно ему? Интуиция говорит, что здесь должна была стоять ночь, поскольку король был темен. Это предполагает, что его среда обитания должна была быть прозрачной, поскольку он был тонок, как тончайший шелк. Среда должна была быть величественной, как и он.

Ничего этого на самом деле не было.

Промежуточное гнездовое царство Пирамиды было создано Госпожой Маларкои для бога-покровителя царства Le Roi de l’Ombre[126]126
  Король Теней (фр.).


[Закрыть] и всегда было залито ярком светом – и в самом деле, здесь имелось четыре солнца, и они сидели на небесах на коленях друг у друга, как незамужние сестры. Солнца проливали лучи разных цветов – красного, голубого, зеленого и желтого, и никогда не заходили.

Тени создает свет, а без света никаких теней не бывает.

Царство этого бога имело максимально возможную прочность, его ландшафт был собран из основных геометрических форм, включавших цилиндры, сферы, конусы и кубы, каждый обладал такой же плотностью и цельностью, что и предыдущий. В солнечном свете каждый объект отбрасывал четыре тени разных цветов, некоторые из теней пересекались, образуя тени еще более глубокие. Тени для того, чтобы возникнуть, нужен предмет, который блокировал бы свет, и в самых глубоких тенях находились подданные короля, потому что без них у короля было бы некем править.

Его люди принадлежали к самым низам, являли собой не более чем оболочку, чтобы на их низком фоне ярче проявлялось королевское величие.

Он появился на небе напротив солнц, откуда мог наилучшим образом наблюдать за миром, и он был единственной тенью, для образования которой не требовалось никакого предмета. Он был единственной тенью, имевшей достаточную плотность, чтобы носить зубы во рту, иметь ногти на пальцах и золотую корону на голове.

Для теней, которыми он правил, он делал беззвучные объявления, от которых сотрясался воздух и дымка, говорил прямо в их разум. Никто не знал, что он приказывал им делать, поскольку ни один человек, который их слышал, не понял смысл его слов, но тени исполняли его распоряжения, перетекая в другие царства. Может быть, они возвращались к нему с информацией, может, предоставляли ему ассасинские услуги, может, вмешивались в дела, не имевшие к ним отношения. Что бы они ни делали, делали они это молча, и в царстве нигде не было слышно ни звука, потому как что могут знать о звуках тени?

Никто не слышал крика Присси, когда она вошла в Дверь.

Образ Гэма, истекающего кровью из горла, его широко раскрытые глаза, пальцы в булькающем порезе, сделанном Дашини, остались там – она могла это видеть, как послесвечение молнии, после того как она ослепит тебя.

– К утру он будет жив, – сказала Дашини. Кровь, пролившаяся на нее, исчезла, и она стояла всё еще с ножом в руке, потом засунула его себе за пояс.

Присси подбежала к другой девочке и отвесила ей пощечину, сильную.

Дашини не стала защищаться от удара. И никак не ответила на него. Она не сказала: «Это была твоя идея». Она могла бы сделать всё это, но не сделала.

– Мы должны вернуться, – настойчиво сказала Присcи. – Она побежала к Двери. – Открой ее!

Дашини подошла к ней, обняла ее.

– Так это не работает.

Присси сбросила с себя ее руки, оттолкнула.

– Сделай так, чтобы это работало! – Она ухватила руку Дашини, взяла ее пальцы, заставила двигаться. – Прочти заклинание. Ты ведь волшебница, верно?

Дашини никак ей не противилась, Присси делала, что хотела, а когда упала на колени и стала рыдать, Дашини опустилась рядом с ней.

– Ты сможешь вернуться к нему, я тебе обещаю. Остается еще одна Дверь, и ты уже там. Еще одна, и моя мать всё исправит. Для тебя. Еще одна Дверь. С этой не будет никаких проблем.

Присси посмотрела на нее.

– Ты обещаешь?

Дашини кивнула, взяла Присси за щеки.

– Обещаю. Смотри! Там, наверху, – Солнца, а внизу – Формы, а в тенях живут тенерабы. Там, наверху, обитает Король Теней. Я думаю, это он возглавляет королевства, посылает своих теней, думает дурные мысли, всё превращает в зло. Где-то прошла трещина по миру. Моя мать может ее заделать.

Присси впервые повернулась, но ничто здесь не имело для нее смысла. Везде были цвета и формы, а в небесах виднелась какая-то вырезанная фигура, словно выкройка портного, громадная, но какая-то неуместная, детский рисунок плохого короля.

Дашини повернула лицо Присси назад, заставила заглянуть себе в глаза.

– Он будет внедрять мысли в твою голову – тенемышление – мысли об убийствах, но до Двери около мили легкой прогулки.

– И всё будет кончено?

– Да. Опусти глаза, старайся не думать, иди. Ты сможешь.

– А кого ты принесешь в жертву на этот раз?

Какое-то выражение прошло по лицу Дашини – Присси не удалось его расшифровать, но потом она улыбнулась.

– Давай пока не будем об этом беспокоиться.

«Да уж, – подумала Присси, – тебе не хочется, чтобы я об этом беспокоилась, верно?»

Присси вытерла слезы и протянула руку.

– Тогда идем, покончим с этим.

Дашини взяла Присси за руку, как брала Гэма, и повела своего единственного друга к последней Двери.

Они держались света – иногда голубого, иногда красного, иногда комбинации цветов, но избегали теней, мест, где прятались плоские.

Дашини. Умная, гордая Дашини. Ужасная, сильная Дашини. Плохая Дашини.

Путь был такой, как она и сказала – легкий. Ставь одну ногу перед другой, обходи тени, смотри вниз, чтобы не видеть на небе Короля Теней.

Неужели она думает, что уйдет от ответственности? Скольких она убила? А теперь еще и Гэм?

Мысли безмолвны. Они не производят звуков. Ты можешь слышать их у себя в голове, но звуков они не производят.

Дашини с кровью на своих руках.

Присси не отрывала глаз от земли, поверхность которой была неестественно гладкой, неестественной была линия между светом и тьмой. Кровь требует крови. Крови, что в венах Дашини, в ее сердце, на лезвии ее ножа.

– Сюда, – сказала Дашини, и слова вошли в уши Присси словно через воду – глухо и плоско.

Вот он, путь. Путь ножа.

Присси посмотрела на Короля. Он был безмятежен на небесах. Она остановилась. У него были белые зубы, его корона блестела и сверкала. Закон смерти должен быть взаимным.

Дашини взяла ее за руку.

– Идем!

Ну-ка. Ты чувствуешь это в ее руке? Этот пульс? Для чего он, если не для накачки крови? На нож. Взаимность убийств. Убийство Гэма требует ее убийства.

– Еще немного.

Мысли не производят шума. Ты не обязана слушать их. Слушай его, узнавая его. Она жаждет смерти. Она производит смерть, и ты должна делать то же самое. Ее речи про жертву. Пусть она и станет жертвой.

Дверь крови.

Они уже остановились перед дверью. У двери была идеальная рама, за ней царила чернота Короля.

Теперь Присси знала, кто такая Дашини: жертва.

Она подошла к ней, близко подошла, как Дашини подходила к Гэму. Возмездие было законом. Присси знала, что ей делать. Дашини научила ее. Король ее научил.

Сделай ее своей кровной жертвой.

Присси сделала короткий оставшийся шажок к Дашини.

Дашини напряглась, но не отстранилась.

– Так и должно быть, – сказать она. – Я думаю, это то, чего хочет моя мать.

Она начертила в воздухе руками оккультные знаки открывающего Дверь заклинания.

Под тенью в небесах Присси излучала на Дашини ненависть, но та не оттолкнула ее.

– Так и должно быть. Она спасла тебя для этого. – Глядя ей в лицо, Дашини произвела беззвучное мощное песнопение.

Теперь Присси подтащила Дашини вплотную к себе, ухватила ее руки у нее за спиной.

– Так и должно быть, – сказала Дашини.

Она твоя жертва. Ответь на убийство.

Присси достала «Натанов нож» из ножен на поясе Дашини. Он был тяжел в ее руке, сотрясался от мощи дверного заклинания, которой наделила его Дашини.

Она дрожала. Нож в ее руке просился в дело, он лучше, чем тот, кто сжимал в кулаке его рукоять, знал, что нужно делать, и, казалось, рос в руке Присси размером и силой.

Он обжигал ладонь черным огнем под черной тенью au pays du Roi de l’Ombre[127]127
  В стране Короля Теней (фр.).


[Закрыть].

– Так и должно быть.

Дашини чуть дернулась, когда Присси всадила ей нож ровно между ребер до самого позвоночника. Это лучший способ пронзить сердце девочки, подумал Король Теней в голове Присси.

Она держала Дашини, пока та не умерла, и не пришла в движение Дверь, и тогда она положила ее на землю и оставила без присмотра.

– Так, – сказала Присси уходя, она прошла в последнюю Дверь и не оглянулась.

Это слово одиноко повисло в воздухе.