Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 341 страниц)

Царь кивнул, хотя было видно, что этот жест означает не столько ободрение, сколько растерянность.

– А если немцы атакуют поляков? – спросил он.

– Они окажутся в похожей ситуации. С главными силами завяжется битва, без резерва, который можно было бы перекинуть на слабые участки фронта. Тогда мы перейдем в наступление и уже через месяц будем в Берлине, – уверенно ответил Самарин. – Генерал Брусилов об этом позаботится.

– В последнее время в Генштабе все чаще звучит мнение, что праздность Брусилова связана с тем фактом, что его мать была полькой, – сказал царь. – Что вы об этом думаете?

Самарин почувствовал, как запылали его щеки, усилием воли он сдержался от того, чтобы не сжать кулаки.

– Я и сам женат на польке, поэтому не знаю, будет ли тут мое мнение авторитетным, – процедил он. – Тем не менее…

На лице царя отразилось огорчение, он остановил генерала, подняв руку.

– Простите, граф, – сказал он. – Я не хотел вас обидеть, даже невольно. Однако я должен считаться и с таким мнением, поэтому я обращаюсь к вам как к человеку, которому полностью доверяю. Я понимаю, что это деликатная тема, но меня оправдывают интересы монархии.

«Он не притворяется, – подумал Самарин с удивлением. – Он правда не знает, что делать, и спрашивает мое мнение».

– Ваше величество, какая обида с моей стороны, просто меня возмущает, что кто-то смеет таким образом нападать на командира, одержавшего величайшую победу в той войне. Конечно, это все ерунда, генерал Брусилов – патриот и верноподданный вашего величества. А отказ начать самоубийственное наступление – это не то же самое, что праздность. А если брать во внимание семейные узы, то следует задуматься над родственными связями особ, что силятся опорочить генерала Брусилова в глазах вашего величества. Поскольку наша атака на Варшаву сейчас на руку только Берлину. Время работает в нашу пользу.

– И каким же это образом? Вы же говорили, что наши силы равны.

– Да, на данный момент. Наша промышленность намного слабее, чем немецкая, однако ситуация улучшается с каждым месяцем. Через год мы смогли бы вооружить миллион дополнительных солдат. Тогда и только тогда можно думать о наступлении.

– Это точная информация? Наши заводы действительно смогут обеспечить обмундированием миллион солдат? Я получаю рапорты каждый месяц о состоянии экономики, однако у меня такое впечатление, что некоторые из них немного… слишком оптимистичные.

– Это точно, – сказал Самарин. – Но наши возможности постоянно улучшаются.

– Это прекрасно! – сказал царь с видимым облегчением. – В таком случае подождем. А насчет рапортов, в последнее время меня беспокоят донесения с фронта, возможно, вы смогли бы пролить свет на эти события.

– Слушаю, ваше величество.

– Речь идет о том слове силы, которое использовали поляки под Варшавой. Дело в том, что оно не всегда работает. Наши адепты обеспокоены.

– Чтобы его эффективно использовать, должны быть соблюдены определенные условия.

– Я понимаю, но наши маги утверждают, что все равно так случается. Они разработали даже специальную процедуру, позволяющую адепту не только остаться в живых, когда он использует этот символ, но и избежать потерь среди своих. Вы знаете, что, если маг убьёт больше чем десяток людей, он умирает, если только кто-то не пожертвует ему свою жизнь? Так и сделали поляки.

– Я знаю, – кивнул Самарин.

– На Поморье дошло до стычки, в которой немецкий адепт уничтожил с помощью этого слова два наших полка, в то время когда мы не смогли воспользоваться им подобным образом. Хотя маг, сообщивший об этом, утверждает, что убил атаковавшего его немца. Одного, – подчеркнул царь.

– То есть слово работает, но только на единичной цели, в то время когда немцы могут применять его к группе лиц?

– Именно так.

– Я без понятия, почему это так работает, – ответил Самарин. – Однако выяснение этого вопроса должно быть приоритетным, поскольку мы все знаем, насколько эффективен это символ. Попробую это выяснить, – пообещал он.

– Я буду вам благодарен. Я слышал, что ваш кузен недавно женился, – царь неожиданно сменил тему.

– Я узнал об этом только сегодня.

– Как вы считаете, мне отправить ему поздравления и какой-нибудь подарок? Не хотелось бы создавать ему проблем.

– Ну что вы, конечно, – ответил со злорадной ухмылкой Самарин. – Олаф сентиментален, поэтому точно сохранит подарок. В конце концов, кто знает, может, он усилит его позиции там, в Варшаве.

– Вы так думаете?

– Польские политики могут горло драть за независимость, но большинство из них отдали бы полжизни, чтобы получить такое поздравление от вашего величества.

– Так это правда, что господин Рудницкий все-таки вмешался в политику?

– Да, хотя я не знаю никаких деталей, но это нам на руку. Я подозреваю, что с его темпераментом он скорее удержит всякого рода энтузиастов от необдуманных поступков, чем будет подстрекать их к войне, и точно не допустит террора в Варшаве.

– Можете пояснить?

– Коль коренные россияне не колеблясь напали на семью вашего величества, подобная мысль может прийти в голову и полякам. А Олаф никогда такого не допустит.

– Я не сомневаюсь в чести барона Рудницкого, но сможет ли он приструнить этих, как вы назвали, энтузиастов?

– Он сделает это или умрет, – серьезно произнес генерал. – Если мы услышим о его смерти, нужно будет готовиться к наихудшему. Однако я сомневаюсь, чтобы до этого дошло. Существуют определенные обстоятельства, о которых я не могу говорить, поскольку дал слово чести, но я заверяю ваше величество, что, кто бы ни попытался убить моего кузена, он скорее потеряет свою голову, чем добьется своего.

– Это хорошо, – заверил царь. – В таком случае я подумаю, что ему отправить в подарок.

– В окружении моего кузена есть одна особа, которая кое-что сделала для монархии, – сказал Самарин с тяжелым вздохом. – Это именно она открыла эффект свечи Яблочкова.

– Какой-то польский маг, а может, изобретатель? – спросил царь с заинтересованностью.

– Не совсем…

– Вы меня заинтриговали, граф.

– Это некая Оконева.

– Оконева? Мой польский не так хорош, но разве эта фамилия не указывает на то, что она из простолюдинов?

– Указывает, – покорно признался генерал. – Это служанка Олафа. Тем не менее это она сделала это открытие. А мой раздражающе честный кузен обязал меня передать эту информацию вашему величеству, прекрасно зная, что я и так задолжал Оконевой.

– Задолжали?

Самарин коротко изложил детали покушения на Анну.

– Так эта женщина обезоружила адепта?

– Нокаутировала его одним ударом, – сказал Самарин. – И ничего удивительного, я сам видел, как она поднимает трехпудовые мешки картошки, словно перышко. Я не хотел бы с ней драться.

Губы монарха дрогнули, он не удержался и разразился смехом.

– Я подумаю и об этой предприимчивой особе, – пообещал он.

* * *

Разговор с царем продолжался до одиннадцати ночи. Самарин зашел в свою комнату через служебное помещение, чтобы не разбудить жену. Он искупался, но не стал бриться, чувствуя себя невероятно уставшим. Что еще хуже, царь пригасил его на обед, а последнее, чего хотел генерал, – это близкий контакт с императрицей, которая с недавнего времени при каждой возможности передавала ему указания по поводу воспитания Алексея.

Стараясь не шуметь, он вошел в спальню, но возле кровати горела лампа, а Анна читала книгу.

– Наконец-то ты пришел, – воскликнула она, увидев мужа.

– Что случилось?

– Ничего необычного. Несколько дней назад я с Анастасией была в военном госпитале, но я не думала, что наш визит вызовет такую заинтересованность.

– Какую заинтересованность? – беспокойно спросил генерал. – Что вы снова натворили?

– Почему сразу натворили? Просто об этом написали в газетах, – сказала она, указывая на стопку журналов.

– Это все столичные газеты?

Анна кивнула.

Самарин пролистал несколько журналов, останавливаясь на статьях об Анастасии.

– Императрица будет недовольна, – сказал он. – Она захочет наказать дочь. Ты же знаешь, какая она.

– Только через мой труп! – воскликнула Анна. – Ребенок не сделал ничего плохого. Если она ее накажет, я уйду с работы! Пусть Анастасию учит ее подруга, как ее там? Вырубова. Ты злишься? – тихо спросила она.

– Нет, – устало вздохнул Самарин. – Я не злюсь. Просто у меня был тяжелый день.

– Я приготовила кое-что для тебя, – у Анны быстро поднялось настроение. – Читай.

– Ты получаешь польские газеты?

– Да, читай уже, – настаивала она. – Вслух!

Генерал взглянул на объявление, подчеркнутое красным карандашом.

– Брачное объявление?

– Читай!

– «Злая, старая уродина, напишут только отважные джентльмены. Цель матримониальная». Это похвальная честность, – прокомментировал генерал. – Что тут дальше? «Михаил Прычков из Борков Яновских за нашим посредничеством заявляет: на той неделе от меня сбежала жена, блондинка, дерзкая, с выбитым нижним зубом и все время говорящая: а, чтоб тебя! Оставила меня, вдовца, с детьми и нетельной коровой и пошла по миру или во Львов, где у нее три кумы и один ухажер. Ничего еще баба, только сильно потеет и храпит на левом боку, когда печень пережимает. Потеряться она не потерялась, дорогу знает, только сама ушла, как ведром огрел ее, когда она вместо соли в картошку насыпала соды, и самого маленького Андрейка в животе перевернула, и прокляла тельную корову, из-за чего могла сглазить ее потомство, да и грешница она. Кто о ней знает, пусть уговорит ее вернуться, я сам по хате не справлюсь, а Анка ревет за ней как печная труба. Если не захочет возвращаться, пусть отдаст Баськино колечко и пусть скажет, где ключ от чердака, потому что Антек, как за сеном на чердак лазил, все портки порвал. Двадцать девять лет, и как уходила – была в красной юбке. Бога и добрых людей прошу, чтоб не обижали ее, а все, что о ней знаете, сообщайте мне, я телегой приеду, если плотник валек сделает, потому что она в печи им греблась, и он обуглился, старое не помяну и бить ее за это не буду».

Генерал помимо воли улыбнулся и отложил газету.

– Это намек, чтобы я не бил тебя ведром за твои проделки? А тебе не кажется, что у Михаила Прычкова проблемы посерьезнее наших?

– И одно, и другое, – ответила Анна с притворной серьезностью. – И как? Получше?

– Мне всегда лучше, когда ты со мной, – сказал Самарин.

– Это было мило. И я думаю, что ты заслужил награду, – сказала она, поправляя очень соблазнительную ночную рубашку. – Но, наверное, завтра. Ты выглядишь уставшим.

– Завтра, – согласился с ней Самарин, прикрывая зевок.

Офицер погасил свет и обнял жену, прижимаясь к ее теплой груди. Он заснул, чувствуя под рукой ее спокойное сердцебиение.

* * *

Тамара Корсакова была молодой девушкой с красивым, слегка полноватым лицом и озорной улыбкой. В белом платье из органзы она напоминала ангела в женском обличье, а легкие, полные изящества движения и выраженные женские округлости делали ее привлекательной не только для двенадцатилетних. Без малейшего смущения она передала сумочку одному из солдат – было видно, что она проходила эту процедуру столько раз, что воспринимала ее как что-то очевидное.

Самарин наблюдал за свечой Яблочкова, но в воздухе не появилась тень девочки.

– Вы можете проходить, – сказал поручик Удалов с поклоном.

Генерал подождал, пока барышня Корсакова не исчезла за поворотом коридора, и вышел из караулки.

– И как? – нервно спросил он.

Удалов движением головы перевел вопрос на сержанта.

– Девица не имеет при себе никакого оружия, – отчитался тот.

– Уверен? Знаешь, Пикулин, не так трудно спрятать нож в чулках или…

– Александр Борисович, – отозвался солдат с упреком, – вы же знаете, кто я. Кем был, – сразу же исправился он. – В белье княжны Корсаковой только сама княжна Корсакова.

Генерал откинул этот аргумент нетерпеливым жестом, но немного успокоился: Пикулин большую часть своей бурной жизни был карманником на улицах Петербурга, одним из лучших в своей области.

– Где Матушкин?

– В саду.

– Я надеюсь, он не застрелит княжну, – произнес Самарин. – Я предпочел бы лично руководить этой акцией.

– Вы не можете раздвоиться, – заметил Удалов. – Кто-то должен был принять решение, можно ли ей встречаться с цесаревичем. А вход в сад только один и хорошо освещен, она бы вас точно заметила, если бы обернулась. Не волнуйтесь! Полковник Матушкин справится.

– Ну не знаю, – буркнул Самарин. – Я надеюсь.

– С ним трое снайперов, – обрадовал его Удалов. – Это опытные люди, они не позволят, чтобы хоть что-то угрожало наследнику престола, и не убьют девочку, если даже она неожиданно обнимет цесаревича.

– Что ей пришло в голову? – со злостью бросил генерал. – Она не могла заняться вышиванием или чем там еще занимаются дети ее возраста?

– Благотворительностью, – добавил с ухмылкой Пикулин. – Мне нравятся барышни, занимающиеся благотворительностью. Но сейчас только платонически, зато раньше у меня был хороший урожай во время сбора денег для бедных и нуждающихся. Можно сказать, что я им помогал, поскольку сам был нуждающимся.

Удалов смерил подчиненного сердитым взглядом, но было видно, что он с трудом сохраняет серьезность.

– Кстати, о благотворительности, – сказал он, обращаясь к Самарину. – Несколько офицеров хотят обратиться к царю с просьбой, чтобы княжна Анастасия стала покровительницей их полков.

– А мы надеялись, что скандала не будет, – с неохотой ответил генерал. – Судя по всему, Вырубова уже была у ее величества со стопкой газет.

– И что с того? Ведь Дьяволенок не сделала ничего плохого.

– Это только предлог, и дело не в Анастасии, – устало пояснил Самарин. – Положение учительницы какой-то из принцесс – это лакомый кусочек, особенно если учительница из высшего общества и к тому же подружится с подопечной. Многим не нравится, что именно графиня Самарина получила эту должность. А может, ударив по Анне, кто-то хочет ослабить мое положение при дворе? Такие уж тут игры, – закончил он с иронией.

– Я предпочитаю игры среди фартовых, – с отвращением прокомментировал Пикулин. – Там подобные вопросы решаются с помощью кастетов или ножей. Раз и навсегда.

– Я бы тоже так хотел, – горько ответил Самарин.

– Мадам Вырубову кастетом? – спросил Удалов с притворным возмущением.

– Может, не мадам, а того, кто за ней стоит, – буркнул генерал. – Лично… – Он замолчал, заметив Тамару Корсакову.

«Тревоги не было, значит, Алексей жив и здоров», – подумал он с облегчением.

Тем временем девушка вежливо ему поклонилась, снова показала пропуск поручику и двинулась к выходу.

– Все на месте? – спросил Самарин, когда Тамара исчезла из поля зрения.

– Да, как только она выйдет из дворца, за ней будут следить, – ответил Удалов. – Ничего сложного, поскольку княжна приехала в карете.

– Хорошо!

Тем временем в коридоре появился Матушкин в компании нескольких солдат и Алексея.

– Ну, что там?! – спросил генерал.

Полковник отослал подчиненных и кивнул в сторону караулки.

– Лучше поговорим в каком-нибудь укромном месте, – предложил он.

По выражению лица полковника нельзя было ничего сказать, но несчастная мина Алексея говорила о том, что не все прошло гладко. Матушкин аккуратно закрыл двери и беспомощно упал в кресло.

– Кошмар, – пробормотал он, потирая виски. – Эта девочка или идиотка, или… – не закончил он.

– Алексей, что случилось?

– Тамара хочет, чтобы я принес ей какую-то карту из кабинета папы, – сказал мальчик, ломая пальцы. – Это предательство, да?

– Не может быть!

– Да, да! Я сам слышал, – хмуро сказал Матушкин.

– И каким же это образом?

– Они разговаривали на той лавочке под вербой. Сама лавка стоит под фонарем, но недалеко есть заросли елей, настолько густые, что там легко можно спрятаться, особенно во мраке. Ну я и спрятался. – Он пожал плечами.

– Алексей, возвращайся к себе, – сказал Самарин. – Поговорим завтра.

– А если папа спросит меня про Тамару? Вы же рассказали ему про нашу встречу?

– Ты же знал, что я ему скажу. Ты наследник престола, и речь идет о твоей безопасности.

Мальчик кинул.

– Сомневаюсь, что он спросит, но если что, то просто скажи, что граф Самарин расскажет ему обо всем позже. Пока делать выводы рано. И помни, что отец оказал тебе доверие, когда позволил встретиться с барышней Корсаковой.

– Это все было таким… неприятным.

– Иногда так бывает, – нежно сказал Самарин. – Иди спать, завтра у нас тренировка, ты должен отдохнуть. И еще одно: ты хорошо справился!

– Правда? – спросил покрасневший от удовольствия Алексей.

– Правда, – кивнул Матушкин. – Генерал Самарин не славится излишней чувствительностью, я дождался его первой похвалы после двух лет службы.

Офицеры подождали, пока мальчик выйдет. Первым прервал молчание Самарин.

– Как-то все не сходится! – взорвался он. – Выкрасть карту из кабинета его величества? Самая маленькая из них размером три на три аршина, никто не спрячет такое под рубашкой! А охрана возле дверей? Если бы они заметили, что Алексей что-то выносит из кабинета, сразу задержали бы его, несмотря на то что он цесаревич. К тому же мальчик был там несколько раз и всегда вместе с отцом. Он не имеет права один там появляться. И кто мог приказать барышне Корсаковой сделать что-то такое? Немцы? Конечно, разведка кайзера сделала бы многое, чтобы узнать о наших планах, но втянуть в это наследника престола? Не верю. Все это дело слишком дурно пахнет. А что ты про это думаешь?

– Я подожду с выводами, – сухо ответил Матушкин. – Посмотрим, что выяснят наши люди, которые следят за Корсаковой. Поскольку барышня не выглядит умной, держу пари, что первое, что она сделает, когда выйдет из дворца, – это побежит к своему тайному заказчику, чтобы отчитаться.

– Надеюсь, – буркнул Самарин. – Ты уведомил царя, что с Алексеем все в порядке?

– Конечно, как только дети вышли из сада, отправил к царю Барцова.

– Это хорошо. В таком случае я возвращаюсь к себе.

– Тебя разбудить, если что?

– Нет, разве что наши люди откроют во дворце резидента немецкой разведки. Лучше приходи на завтрак, Анна обрадуется.

– С удовольствием! – сказал Матушкин. – Ты не поверишь, что подают в офицерской столовой. А во дворце нет проблем с продуктами.

– Правда настолько все плохо? – удивленно спросил генерал. – Я понимаю, что на фронте проблемы с поставками, но тут?

– Ты знаешь, что два года мы в состоянии войны и большую часть продовольствия забирает армия. В магазинах не хватает продуктов, иногда есть проблема даже с поставкой хлеба, – едко произнес Матушкин. – Даже железная дорога работает на потребности армии.

– К счастью, в моих имениях всего в изобилии, в последнее время даже построили молокозавод.

– Анна приказала? – догадался Матушкин.

– Вообще-то попросила, – запротестовал генерал. – Хотя это одно и то же, ты же знаешь, если она что-то вобьет себе в голову…

– Знаю, – насмешливо согласился Матушкин. – Иди к жене, подозреваю, что завтра нас ждет тяжелый день, – уже серьезно добавил он.

«Ну, самое худшее, что меня ждет, – это возвращение в провинцию, – подумал генерал, идя в свои апартаменты. – Поскольку я не позволю, чтобы царица срывалась на Анне и чтобы она конкурировала с дворцовыми собаками за благосклонность правителя. Что кому предназначено. Может, предназначение Самариных – строить молокозаводы и обучать крестьян в своих имениях, а не блистать при дворе? Время покажет».

* * *

Ровно в восемь слуга доложил о приходе Матушкина, правда, в компании Анвельта. В то время как первый излучал уверенность в себе, молодой человек был смущен и сразу же стал извиняться за свой визит. Анна быстро успокоила парня и усадила гостей за стол.

– Не беспокойся, – с неискренней улыбкой утешил его Матушкин. – Непрошеный гость хуже татарина.

– Еще одно слово в таком же тоне, полковник, и вы не получите паштет из трюфелей, – угрожающе предупредила Анна.

– Молчу! – ответил офицер с притворным ужасом.

– Что тебя привело? – спросил Самарин молодого человека. – То есть в Петербург, поскольку мы всегда тебе рады.

– Меня вызвал генерал Брусилов, – пояснил Анвельт. – Вы слышали о проблеме с использованием слова…

– Слышал, – прервал его Самарин. – А ты его знаешь?

– Сейчас уже да, я был в библиотеке месяц назад.

Генерал не прокомментировал, лишь сейчас заметив на мундире парня нашивки лейтенанта.

– Это слово работает, но только немцы и поляки могут использовать его в полном масштабе, – сказал Анвельт. – Штаб обеспокоен.

– И ничего странного, – прокомментировал Матушкин, намазывая гренку икрой. – У всех свои проблемы, предлагаю сконцентрироваться на наших. Расскажешь Анне про следствие, которое мы ведем? – спросил он у генерала.

– Расскажу.

– А я введу в курс дела молодого.

Самарин кинул на него вопросительный взгляд: Матушкин был более чем осторожным и не откровенничал перед посторонними, даже вызывающими доверие. Если только плюсы не перевешивали риски. Только что мог внести в следствие Анвельт? Мальчик хоть и умный, но никогда не принимал участия ни в каких расследованиях, у него есть только боевой опыт. Минутку! Боевой опыт! Анвельт был целой армией в одном лице, значит, Матушкин волнуется о безопасности кого-то другого. Вот только цесаревича охраняли другие адепты, тогда остается только некий генерал Самарин… А откуда взяться угрозе? Ведь никто из тесной группы посвящённых не знал о его участии в этом деле.

– Что происходит? – спросил он прямо.

– Может, вернемся к этому после завтрака? – предложил Матушкин. – Поскольку испортишь аппетит.

– Говори!

– Мои люди установили, с кем встречалась барышня Корсакова.

– И?

– Представь себе, это Глобачев.

– Этот жандарм? Тайная охрана нас опередила и арестовала ее?

– Нет! Наши не смогли подойти близко, но один из них услышал, как Глобачев сказал Тамаре, что его величество будет ей благодарен.

– Он имел в виду царя? – с удивлением вмешалась Анна.

– Похоже, да, – подтвердил полковник.

– И эта глупая гусыня поверила, что царь решил через Глобачева с ее помощью проверить преданность своего сына?

– Возможно, не столько проверить преданность сына, сколько проверить охрану цесаревича. Если бы Глобачев смог доказать, что доступ к наследнику престола имеют посторонние особы, ненависть обрушилась бы не только на Конвой, но и на меня, – после раздумий произнес Самарин. – Девушка могла легко поверить в это, ведь еще недавно Глобачев встречался с его величеством, по крайней мере, раз в неделю. А при дворе не знают о том, что наш жандарм впал в немилость.

– Не знают, поскольку мой муж-рыцарь приказал молчать об этом, – с гневом произнесла Анна. – Вот и получи!

– Спокойно, – понял руку Матушкин. – Позже поругаетесь. Не деморализуйте мне молодежь. Нужно как можно быстрее установить, провокация ли это тайной охраны или частная инициатива Глобачева.

– Теперь все сходится, – хмуро сказал Самарин. – Эта маленькая идиотка точно думала, что, выполняя приказ Глобачева, она заслужит благосклонность царя, а это означает, что князь Корсаков ничего не знает об этой авантюре, поскольку никогда бы не дал себя так спровоцировать. Тамара точно хотела сделать папе сюрприз и показать, что уже взрослая…

– Ну и показала, – вздохнул Матушкин. – Жаль, что он ей этого не простит.

– Не простит, – поддержал его генерал. – Ее никогда не представят ко двору, и ей не помогут никакие связи и титул отца. Им обоим придется уехать в провинцию.

– Что будем делать?

– Нужно арестовать Глобачева и обыскать его дом, а для этого нужно согласие его величества. Если окажется, что это заговор тайной охраны, то полетят головы.

– Ты не выглядишь уверенным, – заметил Матушкин.

– Поскольку не являюсь таковым. Сомневаюсь, что они могли осмелиться на такое. Это скорее сам Глобачев, вот только зачем? Он не любит меня, это правда, но так рисковать, чтобы избавиться от личного и слишком докучливого врага? А если даже он добьется своего, то аристократия ему этого никогда не простит, они и так его в последнее время демонстративно игнорировали и напоминали о его холопском происхождении. Большой карьеры он все равно уже не сделает, поскольку царь прислушивается к мнению дворян.

– А его визит в госпиталь? – задумчиво отозвалась Анна. – Чего он от тебя хотел? Я сомневаюсь, что пожелать тебе быстрейшего выздоровления. Не после того, как ты унизил его.

– Это Воронцов выявил, что Глобачев скрыл отчет о встрече с тем адептом в Новоминске. И именно он проинформировал об этом царя.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Анна права, – отозвался Матушкин. – То есть может быть права. До того, пока Глобачев не окажется под замком, пусть Анвельт составит тебе компанию. На всякий случай.

Самарин открыл рот, чтобы возразить, но промолчал, заметив умоляющий взгляд жены.

– Ладно, – буркнул он. – Пусть будет так.

* * *

Николай II, владыка всея Руси, выслушал доклад молча, хотя раздувающиеся ноздри и горящие глаза говорили о том, что царь с трудом сдерживается.

– То есть этот жандарм посмел втянуть моего сына в дворцовые интриги? – спросил он хриплым голосом.

– Я не уверен, что речь идет только о дворцовой интриге, – осторожно ответил Самарин. – Он точно хотел скомпрометировать Конвой, это ударило бы по мне и Анне, но сейчас сложно сказать, было ли это единственной целью, которой хотел достичь генерал Глобачев.

– Глобачев, конечно же, все будет отрицать, – отозвался владыка, сознательно опуская звание жандарма.

– Не многое он сможет отрицать, агенты тайной службы, которые следили за Корсаковой и видели встречу барышни Тамары с генералом, сделали несколько фотографий. На снимках отчетливо видно…

– Прошу не называть этого предателя генералом! – взорвался царь.

– Конечно, ваше величество.

– Извините, Александр Борисович, – отозвался монарх уже совсем другим тоном. – Но эта афера выводит меня из равновесия.

– Я понимаю, ваше величество, меня тоже. Если бы не необходимость допроса Глобачева… – Он замолчал, сжимая кулаки.

– Я запрещаю вам участвовать в дуэлях! Абсолютный запрет! Это понятно?

– Абсолютно, – неохотно ответил Самарин. – Нужно допросить барышню Корсакову, – вернулся он к теме разговора.

– Тогда сделайте это.

– К сожалению, не все так просто. Глобачев точно предупредил ее, чтобы она не разговаривала с посторонними. А у нас нет времени, мы не знаем, что еще запланировал Глобачев. Нужно ее убедить добровольно рассказать о своей роли в этой интриге. Без увиливаний и попыток обелить себя.

– Что вы предлагаете?

– Она свято верит, что выполняет распоряжение вашего величества, это единственный слабый пункт плана Глобачева. Если ваше величество спросит ее, что она сделала, она точно ничего не будет скрывать.

– Рассчитывая на мою похвалу, – процедил сквозь зубы царь.

– Конечно.

– Неприятная ситуация.

– Неприятная, – согласился генерал. – Однако это единственный выход.

– Ну хорошо, я полагаюсь на ваше мнение. А также хочу, чтобы вы лично допросили Глобачева и… закончили это дело.

– Мы никогда не были в хороших отношениях, – заметил Самарин. – Возможно, было бы лучше, если бы этим занялся кто-то из Конвоя или Тайной службы.

– Я уверен, что вы будете объективны. Прошу отдать приказ на арест этого жандарма!

– Слушаюсь, ваше величество.

Самарин приоткрыл двери кабинета и тихим голосом передал приказ Матушкину.

– Кто этот молодой человек в коридоре? – спросил монарх. – Я не видел его раньше.

– Это юнк… лейтенант Анвельт. Полковник Матушкин и моя жена приказали ему охранять меня, – иронично пояснил Самарин.

– Адепт?

– Да, и один из лучших боевых магов, каких я встречал в подразделении «Омега».

– Он ваш подчиненный?

– Бывший подчиненный.

– Анна Петровна, должно быть, доверяет ему?

– Он как-то спас ей жизнь. Не только отразил атаку вражеских магов, но и закрыл мою жену собственным телом. Если бы не алхимические лекарства, ему пришлось бы туго.

– Прекрасно! Кто-то такой мне и нужен!

– Ваше величество?

– Моим дочерям, я имею в виду Ольгу и Татьяну, на днях они должны посетить прифронтовые госпитали. Я подумал, что им следует усилить охрану. Я собирался отправить с ними полковника Лисунова, но, коль под рукой есть другой такой же хороший адепт, я хотел бы отправить с ними вашего Анвельта. Лисунов мне нужен здесь.

Самарин мысленно застонал: Лисунов был профессионалом, полностью сосредоточенным на охране царя и его семьи. Из-за возраста – ему было почти пятьдесят – дочери царя воспринимали его как старшего родственника, а Анвельт, Самарин был уверен в этом, вызовет у них совсем другие чувства. Да и сам мальчик потеряет голову от красивого личика.

– При всем уважении, ваше величество, но я думаю, что лейтенант Анвельт прекрасно справляется во дворце, но отправлять его в путешествие с княжнами – плохая идея.

– Почему?

– Я не хотел бы отвечать на этот вопрос, – ответил Самарин, ощущая, как по вискам стекает пот.

– Но вам придется, – заявил царь с ощутимым холодком в голосе.

– Когда я занимался охраной дворца, ее величество попросила меня, чтобы к охране принцесс я назначал исключительно женатых мужчин в возрасте. По крайней мере, не меньше сорока, – произнес он под суровым взглядом царя. – И не слишком симпатичных.

– Что за нонсенс?! Кто-то из моих офицеров навязывался моим дочерям?

– Ну что вы! Тем не менее было несколько инцидентов, подтверждающих, что пожелания ее величества были обоснованными.

– Вы же не хотите сказать, что девочки влюблялись в офицеров охраны?

– Боюсь, что это именно так, – тихо ответил генерал.

– Почему мне никто ничего не сказал?!

– Не было необходимости, ее величество контролировала ситуацию.

– Мои дочери…

– Дочери вашего величества прекрасно воспитанные, красивые молодые леди, которые не сделали ничего, что не сделали бы другие девушки в их возрасте, – решительно произнес Самарин. – А Александра Федоровна воспитала их как заботливая мать.

– Я редко слышу, чтобы кто-то защищал мою жену, – заявил царь. – Особенно вы.

– Я понимаю, что ее величество недовольна Анной, – сказал генерал.

– Особенно из-за поведения Дьяволенка, и да, ей не нравится поведение вашей жены.

– Если я могу выразить свое мнение, то в обоих случаях это незаслуженно. Ни Анастасия, ни Анна не сделали ничего плохого.

– Я хотел бы, чтобы пресса не обсуждала поведение моих дочерей.

– Ваше величество, и я, и моя жена сделаем все возможное, чтобы не разочаровать вас, однако существует одно исключение: никто из нас не будет конкурировать с интригами, которые кишат при дворе. Если ваше величество знает, что кто-то другой выполнит наши обязанности лучше, мы сразу же оставим дворец.

Царь нахмурил брови, удивленный решительным тоном генерала.

– Вы считаете, что информация, которую я получаю, искажена?

– Конечно, – кивнул Самарин. – Это правда, что пресса подняла тему визита Анастасии в госпиталь, и это неудивительно, они же живут сенсацией. Впрочем, эту тему прокомментировали и серьезные газеты, в том числе либеральные. В очень позитивном тоне. Назвали Анастасию «Белым ангелом».