Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Беллоуз дрожал всем телом. Он был несколько крупнее Натана, но ненамного, и к тому же весь белый, словно проросток картофеля, как бы просвечивающий по краям. Будто его так долго держали в темноте, что тело приобрело склонность к альбинизму, лишившись всех защитных механизмов, необходимых днем, когда светит солнце; будто его кожа была освобождена от затратных усилий по защите самой себя. Ноги у него были тонкими, руки принадлежали мальчику, явно не привыкшему к грубым забавам. Его глаза были глубоко посаженными: глаза книгочея, которого больше интересуют движения слов на странице, нежели тел на улице.

У него были длинные пальцы с аккуратно остриженными ногтями, губы тонкие и чуть розоватые, почти бесцветные, едва заметно выделяющиеся на фоне белизны лица. Его нос был маленьким и курносым – человек, настроенный неблагосклонно, сказал бы, что он больше напоминает свиной пятачок; в нем определенно не было ничего общего с той могучей лопастью, что резала собой пространство в коридорах Особняка.

Беллоуз едва дышал, но все же какое-то движение угадывалось под кожей, тонкой и хрупкой, словно пергамент или рисовая бумага. Желудочки и предсердия его сердца сокращались под ребрами, отбрасывая тень своей работы на поверхность снаружи. Было невозможно ненавидеть это существо, этого ребенка, кем бы он ни был; и в любом случае ненависть была сейчас для Натана чересчур сильным чувством. Любовь и ненависть – он испробовал и того, и другого в достатке; теперь у него не было сил ни на одно из этих чувств.

Собрав последние силы, он повернулся к своей куртке. Каким-то загадочным образом та оказалась сложенной и помещенной между его спиной и досками палубы, в тени смоляного бочонка.

– Куда это ты собрался, Натан? – спросила Дашини.

Ее ладонь лежала на его плече, но прикосновение было настолько далеким, настолько обыденным для этого момента, что его можно было не принимать во внимание.

Перед ним был Беллоуз, и этот мальчик умирал.

Беллоуз… Булё… Берч… Натан нащупал книгу, лежавшую в кармане куртки – «Кожу, зубы и живой голос Адама».

– Нат, тебе чем-нибудь помочь?

– Нет… Присси… – Натан с трудом выдавил эти слова из губ. Он должен был сделать это сам.

Разве Беллоуз не был всегда добр к нему, насколько мог? Он был его учителем, даже если учебный план наметил другой человек. Беллоуз всегда ревностно выполнял свои обязанности, доверял Натану во всем, обращался с ним настолько хорошо, насколько это от него зависело.

Натан ухватил книгу за угол и потащил к себе. Она зацепилась за гвоздь, шляпка которого вышла из древесины – вероятно, ввиду постоянной необходимости переборок отвечать на движения морских волн, а море и дерево вещи плохо совместимые, поскольку одна из них относительно стабильна, другая же обладает значительно большей подвижностью. Натану пришлось приподнять книгу так, чтобы переплет мог проскользнуть поверх шляпки; сил поднять книгу полностью у него уже не было.

Покончив с этим, он повернул голову – и увидел Беллоуза, прижавшегося одной щекой к палубе; другая надувалась и опадала, словно крошечный воздушный шар или горло квакающей жабы. И действительно, Беллоуз издал хриплый квакающий звук, совершенно неуместный на его мальчишеских губах: тихий, горловой то ли скрип, то ли стон, полный боли и скорби.

Натан подвинул к Беллоузу книгу – его брата – и придвинулся сам.

– Я его нашел, – проговорил Натан.

Часть четвертая. Огниво

Когда мы видим на горизонте корабль, часто его бывает не различить на фоне вздымающихся гребней волн. Его можно принять за морскую птицу, летящую низко или сидящую на воде далеко впереди на линии взгляда наблюдателя; его образ колеблется в дрожании воздуха над водной поверхностью. Это может оказаться миражом – опытные моряки допускают такую возможность, ибо в прошлом им не раз доводилось обманываться, считая существующим нечто, чего на самом деле не было. «Протри глаза рукавом, прежде чем делать какие-либо предположения» – таков их совет.

Если это все же корабль, то он будет постепенно расти, превращаясь из точки, изначально вызвавшей наши подозрения относительно его присутствия, в нечто более отчетливое, постепенно отделяясь от линии более темного синего цвета, что разграничивает синеву неба и синеву моря, и все больше становясь самим собой.

Если не протереть глаза, то от влаги, скопившейся на хрусталиках в результате резкого и соленого морского бриза, изображение будет искажаться и расплываться; но в конечном счете мы все же увидим корабль. Когда сомнения почти исчезнут, мы, схватив за рукав стоящего рядом человека, нашего друга, спросим его, просто чтобы быть уверенными:

– Что это там, корабль?

Наш друг ответит утвердительно или отрицательно, и на этом вопрос будет исчерпан.

Корабль, который увидел Натан, появился совершенно не таким образом, и Натану не требовался друг, чтобы подтвердить его присутствие (что было только к лучшему, поскольку кого он мог теперь назвать другом?).

Этот корабль явился разом из ниоткуда, огромный и черный, с черными парусами, и на его черном носу стоял Господин. Казалось, будто черный корабль вот-вот врежется в них и их потопит; и хотя Натан сам едва мог двинуться, он попытался крикнуть, предупреждая остальных. Но даже если бы ему и удалось заставить слова вырваться из своего рта, его не услышал бы никто, кроме Господина, поскольку Натан внезапно оказался на его корабле, а все остальные исчезли.

Натан лежал ничком на черной палубе. Господин сделал несколько шагов, подойдя к нему. Его руки были небрежно сцеплены за спиной, на губах играла скупая улыбка.

– Ну-ну. А ты времени даром не терял, верно? – проговорил он. Выражение его лица было мягким, почти отеческим, почти веселым. – Стоило мне на пять минут отвернуться…

– Где остальные?.. – прошептал Натан.

Господин уселся на палубу, скрестив ноги и аккуратно расправив вокруг себя полы сюртука.

– Я помог им добраться до места назначения. До Маларкои. Лучше, если нас в ближайшее время будет разделять некоторое расстояние. Дело может оказаться несколько неопрятным, именно поэтому лучше делать его на море: здесь не так сильно можно навредить.

Господин протянул руку, разжал Натанов кулак и вынул из него глаз Бога.

– Кажется, ты достаточно с этим позабавился?

Он небрежно сунул глаз в нагрудный карман. Натан попытался сесть, но у него было слишком мало сил.

Паруса корабля были из черной материи, корпус – из выкрашенных черным дубовых досок. Все швы были промазаны черной смолой, в окнах тускло поблескивало черное стекло. Пушки были отлиты из черного чугуна, и Господин, сидевший рядом, был с ног до головы одет в черное. Небо затягивалось тучами: собиралась гроза.

Натан поднял руку – и она отделилась от рубашки. Он поглядел вниз и увидел под собой свою одежду, кучкой лежащую на палубе. Корабль качнуло; он протянул руку, чтобы опереться, – рука прошла сквозь дерево. Медальон в его груди оставался на месте, и сердце по-прежнему билось вокруг него, но когда Натан начал соскальзывать сквозь палубу, цепочка лужицей собралась на досках. Все шло к тому, что он вот-вот провалится в камбуз, а медальон останется наверху.

Господин ухватил его за запястье и втащил обратно.

– А ведь я предупреждал тебя, чтобы ты не Искрил. Помнишь, тогда, в первый раз, когда ты ко мне пришел? – Он встал, держа Натана перед собой так, чтобы казалось, будто ноги мальчика стоят на палубе. – Ты можешь сильно себе навредить, если не будешь осторожен. Впрочем, ничего страшного. Мы ведь друг на друга не в обиде, верно?

– Что со мной происходит?

Господин вздохнул, поджал губы и слегка нахмурился, очевидно размышляя над тем, насколько может посвятить Натана в свои секреты.

– Видишь ли, Натан, кое-кто мог бы сказать, что теперь, когда ты наконец-то в моих руках, я должен быть великодушным и рассказать тебе все, что знаю. Посвятить тебя во все. Но я не великодушный человек. Совсем напротив: я желаю владеть всем единолично. Всем, Натан! Включая тебя. Поэтому я скажу тебе лишь одно: мальчик, который Искрит, не сдерживаясь, как это делал ты, мальчик, который использует плоть Бога, чтобы преодолеть запрет своего отца, мальчик, который уничтожает волшебные книги, устраняя тем самым собственную защиту, мальчик, который вступает в заговор со своими врагами, – такой мальчик своими действиями пожирает сам себя. Ты израсходовал себя, Натан, и теперь, когда у тебя почти не осталось формы, для меня стало возможным то, что при других обстоятельствах было бы невыполнимо.

Первые крупные медленные капли начинающегося дождя упали на палубу, расплескиваясь по черной поверхности под ногами Натана неровными, еще более темными кругами. Он вытянул ладонь – и дождь не намочил ее.

Господин привлек Натана к себе, словно желая защитить от непогоды.

– Не огорчайся. Ты всего лишь мальчик. Я с самого начала знал, что ты будешь неспособен сдержаться. Нет, я виню во всем Дашини: вот она действительно представляет собой некоторую угрозу. Сколько разрушений вы вдвоем причинили!

Господин обнял Натана обеими руками, приподнял и прижал к себе, вжимая в грудную клетку.

– Вы совершенно по-варварски обошлись с Особняком, но по-настоящему мне жалко Беллоуза. Он – единственное, что у меня не получится исправить. Со всем остальным проблем не будет, теперь, когда у меня есть ты, а вот Беллоуз… – Господин запрокинул Натанову голову назад. – Я думаю, Натан, что, должно быть, я любил Беллоуза. Как тебе такой секрет?

Он запечатлел на лбу Натана легчайший из поцелуев.

– А теперь, можешь мне верить или нет, но для меня это будет еще больнее, чем для тебя.

Господин с новой силой прижал Натана к груди, словно от избытка чувств; но затем давление стало таким сильным, что Натану показалось, будто у него вот-вот раскрошатся кости. Он чувствовал, как у Господина бьется сердце, и это биение отзывалось болью на его, Натана, коже. Господин стиснул его сильнее, так что ребра Натана вдавились внутрь, прижавшись к металлу медальона. Могут ли на ребрах оставаться синяки? Разве ребра вообще могут чувствовать боль? Натану казалось, будто весь его скелет сминается, сжимается внутрь себя. В нем не осталось воздуха, чтобы кричать, – а он бы закричал, если б мог.

Он смотрел прямо в лицо Господина: тот тоже кричал, хотя его рот был закрыт. Его челюсти были так крепко стиснуты, что за губами трескались зубы, глаза настолько выпучены, что лопались веки.

Дождь продолжал лить; повсюду вокруг ломались черные доски. Сперва ближайшие к ним – они расщеплялись, разъединялись, обнажая белизну дубовой древесины, затем, когда Господин надавил сильнее, показалась и не тронутая чернотой сердцевина; балки вставали дыбом, черные чугунные пушки проваливались сквозь палубу, черные паруса рушились сверху. Грудная клетка Натана была как эти пушки и трескающееся дерево, кожа – как паруса, кости – как гвозди, крепившие доску к доске; и все мучительно раздиралось на части.

Мышцы и связки в теле Господина рвались от усилий, необходимых для сдавливания Натана, даже несмотря на то, что мальчика к этому моменту уже наполовину не было; ветер хлестал их струями дождя.

Боль Натана исчезла, когда он умер. Он больше не был мальчиком в мальчишеском теле: он превратился в призрак, прикрепленный к элементам прежнего себя, но не единого с ними. Теперь он был отделен от страдания, от скорби этого процесса: он просто смотрел, как Господин корчится в муках. Сколько усилий ему для этого требовалось! Он выглядел просто ужасно. Вероятно, его мучения были невыносимы.

Корабль вокруг них рассыпался на куски, и Господин, обвившийся вокруг Натанова тела, пошел ко дну, словно лот для замера глубины или брошенный якорь. Оказавшись под водой, Господин испустил вопль. Хотя сдавливание и было мучительным, очевидно, оно было только началом, поскольку от этого вопля вода вокруг вскипела и испарилась, волны расступились, обнажив морское дно; дождь превращался в туман, не успев прикоснуться к ним.

Господин падал, словно брошенный мяч, и Натан падал вместе с ним, но если бы у него сейчас оказались руки, он не воспользовался бы ими, чтобы прервать падение, – он протянул бы их, чтобы попытаться утешить Господина. Вот так же выглядело лицо его отца: страдание за гранью любого мыслимого терпения; вспухшие вены, лопающиеся на щеках капилляры, неопрятные брызги летящей слюны…

Неужели что-то может иметь такую цену?

Они ударились о дно моря, уже спекшееся накрепко, словно глина в печи для обжига. Господин набрал в грудь воздуха, поднялся на ноги, прочно расставил их посреди хрупких ракушек – и испустил вопль такой пронзительности и силы, что вокруг завибрировал воздух, а звук превзошел пределы звука.

То, что осталось от Натана, Господин держал между ладонями, которые стискивал все крепче, вжимая одну в другую, вкладывая всю свою энергию, всю свою боль, всю свою магию, всю свою силу в структуру своих пальцев, своих ладоней, укрепляя их, усиливая их этим воплем. Господин желал сделать Натана таким маленьким, чтобы его можно было поместить внутрь медальона, – теперь с расстояния, отделявшего призрака от мира вещей, это было ясно видно. Для того чтобы этого добиться, ему требовалось сжать вещество Натана как можно крепче, увеличить его плотность, вылепить из него нечто гораздо меньшего размера, не потеряв ничего существенного. Если бы Натан был прежним плотным мальчиком, подобное сжатие было бы для него чрезмерным, но его тело еще до начала процесса практически потеряло вещественность. Он сам сделал за Господина половину работы.

И ради чего? Чтобы разгромить Мордью? В распоряжении Господина был труп Бога, а в распоряжении Натана была Искра – дух Бога… Теперь, когда Господин заполучил и то и другое, что могло помешать ему самому стать Богом?

Город – невеликая жертва ради такого.

И Натан не мог сделать ничего, чтобы этому воспрепятствовать. Теперь уже не мог. Может быть, раньше, если бы не начал Искрить…

Теперь его тело представляло собой нечто вроде совиной погадки – непереваренного остатка мышиной тушки, отрыгнутого птицей, – и Искра оставалась прикрепленной к нему. Со слезами на глазах и кровью на губах Господин уронил то, что оставалось от Натана, вместе с медальоном, на морское дно. Он произнес одно последнее – совсем простое – заклинание, чтобы вывернуть медальон наизнанку. Щелкнув, медальон раскрылся, его крышка выгнулась назад, коснулась спинки – и со щелчком же захлопнулась, заключив Натана внутри.

Если бы он не был трупом и призраком, содержащимся взаперти, то мог бы увидеть, как Господин опускается на колени и подбирает медальон, лежащий среди ракушек. Он увидел бы, как Господин накидывает цепочку себе на шею, как аккуратно расправляет ее на плечах. Он бы увидел указательный палец своего отца, оставшийся валяться позади, и то, как Господин тщательно наступает на него и вминает каблуком в морское дно.

Он бы увидел, как на лице Господина появляется улыбка.

Но Натан был заключен внутри медальона, поэтому он не увидел ничего.

Когда морские воды вернулись на прежнее место, вновь погребая дно под своей вскипающей пучиной и подставляя дождевым струям мятущуюся поверхность, Господина там уже не было.

Глоссарий

«Quincunque vult»

Девиз «Афанасийского Храма», означающий, что каждый, имеющий желание, может войти в его двери[115]115
  «Quincunque Vult» (правильно «Quicunque Vult» или «Quicumque Vult») – первые слова так называемого Афанасьевского Символа веры (известного также как «Symbolum Quicumque»), означающие «всякий желающий» («Всякий, желающий спастись, должен прежде всего иметь кафолическую христианскую веру»). Этот текст вначале приписывался св. Афанасию Александрийскому, но впоследствии его авторство было поставлено под сомнение. (Прим. пер.)


[Закрыть]. Его использование относительно данного заведения скрывает в себе скабрезный каламбур, который может показаться забавным лишь людям того типа, что пользуются его услугами.

«Repetitio est pater studiorum»

Найденная в старых книгах фраза на мертвом языке, означающая «упражнение приближает к совершенству»[116]116
  Если быть точным, в переводе с лат. эта фраза означает «Повторение – отец учения». (Прим. пер.)


[Закрыть]. В качестве выражения, может быть, и верно, но ужасно скучно на практике.

«Sic parvis magna»

Найденная в старых книгах фраза на мертвом языке, означающая «большое начинается с малого», что верно для вещественной сферы, где существует цепь причинно-следственных связей, но не имеет никакого смысла в невещественной сфере, где все вещи пребывают, будут пребывать и пребывали всегда.

«Бомонт и Сыновья»

Имя, данное компании, производящей свинину в промышленных масштабах. Надлежащее место для свиньи – на открытом воздухе, в грязи или же в лесу, где можно рыться в поисках съедобных кореньев; однако хотя свиньи, без сомнения, замечательно себя чувствуют в местах обитаниях подобного рода, гораздо эффективнее с рождения содержать их в загонах под общей крышей, где их можно будет выкармливать, пока они не вырастут, чтобы потом не пришлось за ними гоняться. Кроме того, мясо легче нарезать, когда в нем нет жестких мышечных волокон, а поскольку мышечные волокна образуются при движении, лучшее мясо получается, когда животное стоит смирно (как это происходит в загонах). Существует возможность получать превосходный бекон в больших объемах, помещая в загон поросят и выкармливая их всего лишь несколько месяцев, и в «Бомонте» этот процесс усовершенствовали до предела. Очевидно, что свиньи, если бы им дали слово, не захотели бы оставаться в загонах, ввиду чего загоны приходится делать крепкими. Очень жаль, что свиньи такие умные животные, поскольку порой какой-нибудь свиновод начинает подозревать, что его животные знают о своем страдании. Но, с другой стороны, разве не все мы страдаем? С какой стати свиньи не должны страдать, если, несомненно, страдает свиновод, вынужденный с утра до вечера трудиться в загоне рядом со своими подопечными? И к тому же за совсем небольшую плату, поскольку рынок бекона не смог бы выдержать высоких цен. Поэтому нередко случается, что какой-нибудь хряк получает исподтишка тычок в бок от проходящего мимо свинаря, особенно когда у того затягивается смена, а свиньи, как ему мнится, только и мечтают о том дне, когда они освободятся и отплатят своим содержателям за их недоброту. Впрочем, каждый свинарь считает, что такой день никогда не придет.

«Маски и марионетки»

Заклинание обладания, требующее изготовления особых масок; изобретено в заточении дочерью Госпожи Маларкои, Дашини. Это заклинание преодолевает способность человека владеть своим телом, изгоняя его в промежуточную сферу, где он вселяется в тело какой-либо сущности, более не обладающей собственным «я», – например, сброшенной оболочкой демона, переместившегося в более подходящую для него форму. Пока маска остается в целости, ее носитель может пользоваться телом того существа, которое представляет маска. Технически такое переселение может быть и постоянным, однако материал, из которого изготовлена маска, рано или поздно разрушится, и было бы воистину постыдным деянием, если бы кто-либо сознательно выслал другого в место обитания, для него не подходящее, так что уж лучше оно все же будет временным.

«Муйрху»

Судно, которое периодически ведет торговлю в водах, окружающих Мордью; может быть нанято заразумную цену для выполнения задач, для которых собственный флот не вполне подходит. Если, например, некто желает заслать своего агента на вражескую территорию, для него будет неразумно отправлять агента на корабле под собственным флагом, ибо такой корабль будет потоплен еще до того, как достигнет берега. Нейтральные же суда, с другой стороны, нередко появляются в любых территориальных водах, так что для них возможно добраться до места неповрежденными.

В отличие от большинства других кораблей, «Муйрху» движется за счет огромной и весьма раздражительной волшебной рыбы. Кто-то может счесть это веселой шуткой, однако моряки «Муйрху» находят, что с рыбой нелегко управляться, и непрестанно гадают, с какой стати их капитан решила, что паруса хуже подходят для того, чтобы заставить корабль двигаться.

«Опровержение льдом»

Заклинание, заключенное в кинжале, которым может воспользоваться лишь наследующий Искру. Почти бесконечно эффективно в превращении незамороженных вещей в замороженные с целью защиты жизни обладателя. Впрочем, как обстоит дело со всеми могущественными предметами, его сложно использовать в полную меру его возможностей.

«Собрание невинных проделок»

Книга заклинаний, содержащая волшебство такого рода, какое ребенок может найти забавным и которое может скрасить скучный вечер (взрывы, вспышки, простейшие превращения), но это отнюдь не значит, что в ней нет никакой пользы. Как часто бывает, дети могут быть ознакомлены с важными принципами и серьезными вопросами, если предлагать их в аппетитной обертке; сборники, подобные этому, встречаются и в местах менее мрачных, нежели Мордью, предназначаясь для развлечения и наставления детей в искусстве магии. Каждое заклинание дается обособленно и при отдельном применении вполне безобидно, но некоторые комбинации уже могут представлять опасность. Так, заклинание, вызывающее красивые огоньки, может быть использовано совместно со скручивающим заклинанием и с заклинанием, заставляющим нечто расти: таким образом можно получить крупное изображение, допустим, льва. Если этому образу придать массу при помощи заклинания утяжеления, то можно получить вполне действенного льва. После этого потребуется только раздражить его еще каким-нибудь подходящим заклинанием – и он примется бушевать. Так что детей следует предупреждать, чтобы они использовали книгу строго согласно указаниям.

«Музыкальный позыв»

Ресторан в Торговом конце, управляемый мистером Пэджем. Здесь подают импортное мясо, овощи с Северных плантаций, а также ферментированные виноградные соки. Хотя ресторан принимает у себя самых зажиточных и почтенных членов общества, заправляют им преступные элементы, и он служит прикрытием для темных дел, творящихся по всему Мордью. Изначально он назывался «Музыкальный порыв», по имени легендарного плавучего театра, но мистер Пэдж изменил название. Это была шутка, понятная только ему: внешне безобидное – в значении места, где можно приятно провести время, – оно искусно скрывало другой смысл, основанный на устаревшем значении слова «позыв», давно вышедшего из употребления среди его клиентов. Возможность в открытую оскорблять умственные способности своих ничего не подозревающих посетителей имеет большую ценность в глазах мистера Пэджа.

Le Roi de L’Ombre[117]117
  В переводе с фр. – «Король Теней», суперзлодей из вселенной комиксов «Marvel». (Прим. пер.)


[Закрыть]

Царственная и довольно темная фигура. Сам не являясь богом, он обладает силами, которых боятся даже боги. Ему поклоняются на Острове белых холмов, где он соревнуется за первенство с Белым Оленем.

Адам

Старший брат Беллоуза – главного служителя при Господине Мордью. В юности был послан в Маларкои с поручением и не вернулся. Считая его мертвым, Беллоуз оплакивает брата, и ничтожной надежды, что тот, возможно, все еще жив, недостаточно, чтобы утишить его скорбь.

Алифоньер (-ы)

Древняя мегафауна, ныне сохранившаяся лишь в Зоологическом парке Мордью. Эти животные, знаменитые своими огромными размерами, цепким хоботом и торжественно-скорбным видом, считаются чрезвычайно умными, хотя как вид они не смогли избежать почти полного вымирания. Но что тогда ум, если не способность находить возможности для процветания? Может ли существо называться умным, если оно позволяет изгнать себя с земли своих предков и держать в клетке? Уж конечно, умные должны преуспевать там, где глупые погибают? Глядя в слезящиеся глаза алифоньера, трудно удержаться от подобных мыслей, ходящих кругами точно так же, как сами эти животные кружат по огороженному пространству, в котором заточены.

Анаксимандр

Имя, которое выбрал для себя волшебный пес Грызь. Смысл существования собак в том, чтобы драться и работать, однако Господин Мордью, вырастивший Грызя, предназначил ему говорить, так что теперь он ходит по миру, обладая человеческим голосом. Поскольку управление человеческим голосом требует наличия человеческого мозга, он у пса также имеется. Однако собака остается собакой, и тело имеет на мозг влияние, которое часто недооценивается. Кто станет отрицать, что прихоти тела оказывают воздействие на наши мысли? Разумеется, никто из тех, кому хоть раз доводилось испытывать муки голода или похотливые позывы и действовать в соответствии с ними. Итак, собачье тело и человеческий ум сформировали личность, являющуюся чем-то третьим, ни тем и ни другим. Была ли его уникальная природа тем, что побудило его выбрать себе такое имя, которое, по мнению некоторых, отсылает к некоему человеку, жившему в доисторическую эпоху, знает лишь он один; и поскольку никаких записей об изначальном Анаксимандре не сохранилось, трудно сделать однозначное заключение касательно того, вкладывалось ли в этот выбор какое-либо значение. Возможно, будущие исследователи еще разгадают этот ребус, если действия Грызя в этом мире завоюют ему известность.

Ангел

Человек принадлежит к вещественной сфере, призрак – к невещественной сфере, а Бог – к холсту. Каждый из вышеназванных типичен для той сферы, из которой он произошел. Но что насчет существ, пребывающих одновременно в нескольких сферах или же рожденных в промежуточной сфере? Существо большей частью вещественное, но имеющее толику невещественного, а также толику холста, называют демоном. Существо большей частью невещественное, но имеющее толику вещественного и толику холста, получило наименование ангела. Как демонов занимают вещи низшего, материального порядка (насилие, ненависть и уродство), так заботой ангелов являются вещи высшие, нематериальные (мысль, любовь и красота).

Анкуретик (-и)

Города, в которых границы между вещественной и невещественной сферами охраняются не особенно тщательно и в коротком времени оказываются наводнены призраками, что возвращаются из невещественной сферы, пользуясь ослаблением плотности холста из-за небрежного использования магии. Анкуретические машины подтягивают холст, предотвращая дальнейшую миграцию с другой стороны и одновременно рассеивая все сущности, оставшиеся в вещественной сфере. Обе эти функции осуществляются посредством колебания нитей холста и являются частью единого процесса, но для стороннего наблюдателя заметно лишь рассеивание призраков (зрелище, вселяющее беспокойство, поскольку эта процедура, кажется, для них весьма болезненна), ввиду чего эти машины имеют дурную репутацию.

Ассамблея

Мордью – далеко не все, что есть в мире: мир не кончается ни в Маларкои, ни даже в Черноводье, но продолжается во всех направлениях на неизмеримые расстояния. Человек, пустившийся от Мордью прямиком по воде (если у него достаточно магии, чтобы море удержало его) с намерением не останавливаться, пока он не доберется до конца вещей, окончательно выбьется из сил прежде, чем его цель будет достигнута (если это вообще когда-нибудь произойдет). Бо́льшая часть территории, которую он минует, прежде чем сдастся и повернет обратно, находится под контролем Ассамблеи – воинственно-гуманистической, атеистической, коммунистической, рационалистической, демократической федерации покоренных территорий. Многие десятилетия взгляд Ассамблеи был обращен к землям на востоке, но в последнее время там вспомнили о Мордью и своей вендетте с Господином этого города (равно как и всеми прочими теистическими образованиями). Их Седьмой Атеистический крестовый поход едва не закончился полным разрушением Мордью; лишь малой толики не хватило этому предприятию до завершения намеченного, по причине гигантского жертвоприношения, предпринятого людьми, жившими в ту эпоху. Теперь же – как знать, что Ассамблее удалось обнаружить на востоке и как это сможет ей помочь сместить равновесие?

Атеистический крестовый поход (-ие/ -ые/ -ы)

Ассамблея выступает против Бога и всех богов, поскольку все теистические образования враждебны человечеству. Существование божеств разрушает мировой холст, поворачивая течение событий прочь от конечного освобождения всех людей. Бог и все боги неспособны покинуть холст; также они являются бессмертными, если их не убьют. Ввиду этого Ассамблеей был выпущен Атеистический декрет, провозглашающий, что Бог и все боги должны быть убиты. Атеистические крестовые походы имеют задачей осуществление этого декрета. Крестоносцы набираются среди добровольцев и, получив контртеистическое перевоспитание, обучаются богопризыванию и богоубийству.

«Афанасийский Храм»

Бордель в Южных трущобах возле границы Торгового конца, благородные обитатели которого часто сюда заглядывают. В число работниц, помимо других, входит и сестра Присси. Сильное отвращение Присси к неизбежно грозящей ей работе здесь является мотивом едва ли не всех ее поступков.

Бекон

Консервированная солонина, изготавливаемая из мяса свиней и выпускаемая компанией «Бомонт и Сыновья». В Торговом конце потребление бекона распространено повсеместно – в жареном виде, так что его специфический запах можно различить в любой части Мордью. Жители трущоб редко едят это кушанье, но лишь потому, что не могут его себе позволить.

Беллоуз

Имя, данное главному служителю Господина Мордью. Подвергшийся магической мутации мужской ребенок, с юных лет поступивший на службу к Господину. Тот обнаружил, что Беллоуз обладает высокоразвитым чувством обоняния, а также страстной лояльностью. Поскольку Господин терпеть не может зря тратить усилия и гораздо проще изменить то, что находится перед тобой, чем начинать все с нуля, он модифицировал Беллоуза с намерением использовать его в каком-либо незначительном качестве (к примеру, для поиска трюфелей). Позже обстоятельства изменились, и задачей Беллоуза стало вынюхивать «выделения» женских особей. Это было объяснено тем, что женщины и девочки оказывают губительное воздействие на магию Господина (вероятно, ввиду их свободного взаимодействия с народной магией, чему способствует их наследуемая синхронизация с холстом), но высказывались предположения, не является ли это формой беспокойного желания защитить Особняк от вторжения Госпожи и ее женских агентов.

Белый Олень

Один из меньших богов, рожденный на территории, окружающей Маларкои. Лишен дара речи и почти всякого здравого смысла, но предположительно обладает великой мудростью. В отсутствие у него средств для передачи этой мудрости другим это предположение приходится принимать на веру; однако как организм, в высшей степени наполненный холстом, он наделен могущественным волшебством. Будучи рассержен (в особенности если речь идет об осквернении его земель), он может при помощи Искры восстановить условия, сохранившиеся в холсте, тем самым возвратив мир к предпочитаемому им состоянию. Такая магия обладает широким спектром действия, и ей трудно противостоять, поэтому Белый Олень, пока жив, может отменить любые попытки отменить то, что было им отменено. Впрочем, хоть он и бог, Белый Олень все же является животным и как таковое склонен к иррациональным действиям. Инстинкт чаще всего заставляет его бежать от конфликтов, и его легко испугать.