Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 341 страниц)

– Ну не знаю…

– Это только эксперимент.

Необъяснимым образом алхимик снова выхватил какую-то перемену. «Это не жест, – пришел он к выводу. – Скорее, мимика».

– Ты улыбаешься, – грозно сказал он.

– Но, ваше превосходительство… Простите, только слегка.

– Ладно, я попробую, – пообещал Рудницкий. – А сейчас вернемся к дамам.

Вилланова рассудительно не предложил ему помощь, но легкое поскрипывание деревянного пола говорило о том, что молодой человек идет сбоку, подстраховывая его на всякий случай.

– Ну что? – спросил алхимик, когда они спустились по лестнице. – Съели все конфеты?

– Еще нет, – проинформировала его Аня.

– В таком случае уже достаточно, – произнес он с притворной суровостью в голосе. – Бегите в карету.

Звонок на дверях сообщил, что девочки охотно выполнили распоряжение, хотя по шелесту фантиков стало понятно, что они прихватили конфет и на дорожку.

– Она изменилась, – с удовлетворением произнес Рудницкий.

– Кто? – спросила Наталия.

– Аня. Пару недель назад она боялась собственной тени, а сейчас ведет себя как совсем нормальный ребенок.

– И слава богу, – сказала Наталия. – Идем уже, поскольку, если опоздаем на обед, Татьяна Олеговна отругает нас.

– И надерет уши девочкам. Подозреваю, что после такого количества сладкого у них не будет аппетита.

Они попрощались с Вилланова и вышли на улицу. Неожиданно Рудницкий ощутил, как ладонь жены напряглась на его запястье, через секунду до него донесся звук раздираемого железа и ломающегося дерева.

– Люсия, нет! – закричала Наталия. – Немедленно садись в карету!

– Что случилось? – лихорадочно спросил он.

Девушка молча потащила его к экипажу, алхимик слышал ее тяжелое дыхание.

– Двигай! – приказала она кучеру.

– Что происходит? – повторил Рудницкий.

– Это мои… родственники. Вся семья. Тетка, дядя и кузен. Они за нами следили, ждали возле аптеки.

– Те самые, которые…

– Да!

– А этот звук?

– Их экипаж был уничтожен, как только они из него вышли. Словно в него ударил кулак великана. От кареты остались только обломки…

«Люсия!»

«Они обидели мамочку! – с вызовом ответила девочка. – Я их…»

«Не смей! Если ты их убьешь, все подумают, что это сделал я! И меня посадят в тюрьму».

«А что такое тюрьма?»

«Ничего хорошего».

Девочка залезла к нему на колени и обняла за шею.

– Я буду хорошо себя вести, – пообещала она.

– Куда ехать? – спросил кучер.

– В отель, – буркнул Рудницкий.

* * *

Зашелестела бумага, запахло типографской краской, следующий шелест свидетельствовал о том, что газета легла на стопку других.

– И что? – спросил Рудницкий.

– «Курьер» тоже пишет об уничтожении экипажа Метельских, – сказала Наталия. – Пока еще с нами этого никто не связал, но если станет известно, что в нем ехала моя тетка…

– Чего она от тебя хочет?

– Как чего? Денег! Все время обучения я следила за ее судьбой, потому что боялась, что она заберет меня из школы и выдаст замуж, чтобы заплатить хоть часть долгов дяди. Они уже давно потеряли все, что украли у меня, к тому же дядя – заядлый картежник, а карточные долги нужно оплачивать сразу. Дорогая семейка, должно быть, в отчаянии, – добавила она со злостью.

– Они, наверное, прочитали в газете о нашей свадьбе и решили поправить свои финансы, – сказал алхимик. – Я скажу Маевскому, чтобы не спускал с них глаз. Если будет нужно, воспользуемся услугами полиции, я хорошо знаю комиссара Терлецкого.

– Это все из-за меня, – удрученно протянула Наталия. – Если бы не я, у тебя бы не было таких проблем.

– Перестань! Ты уже не маленькая беззащитная девочка, а твои родственники – это всего лишь жалкие провинциалы! Проблемы? – Алхимик язвительно рассмеялся. – Они, похоже, не совсем все знают обо мне, иначе не осмелились бы появиться в Варшаве. Ты действительно считаешь, что они отважились бы задираться с кем-то, кто связан с кинжальщиками? С адептом, кто может убить их за долю секунды? Забудь!

– Я не хочу, чтобы ты их убивал!

– Знаю, но, чтобы их запугать, достаточно будет просто проинформировать их, с кем они связались. Проблема в том, что, если я улажу это дело таким способом, рано или поздно станет известно, что я их запугал, а это навредит и тебе, и мне. Высшее общество ничего не имеет против интриг и дуэлей, но не приемлет чего-то такого. Ну и кинжальщики… ладно, мы должны придумать что-то другое.

– Только что? Мне ничего не приходит в голову. Я могла бы попросить помощи у Клары, но это слишком долго бы тянулось, а Метельские ждать не будут.

– Что слишком долго бы тянулось?

– Много дам из общества – воспитанницы «Золотого дворца». Если бы разошлись сплетни, что дядя присвоил себе мое имущество, а сейчас является неплатежеспособным, никто бы не принимал всерьез его претензии.

– Претензии?!

– Ну да! Готова поспорить, что они уже придумали сценарий под названием «Возвращение любимой племянницы». Они скажут, что после смерти родителей я в отчаянии сбежала из дома, а они, бедные, меня везде искали, но не нашли. А сейчас узнали из газет, что их любимая племянница жива, поэтому они приехали, чтобы прижать ее к сердцу и попросить о скромной поддержке, в которой Наталка им не откажет!

Рудницкий зло выругался.

– Ты права, – сказал он. – Может, не следовало сдерживать Люсию? Если бы она треснула дядю…

«Да!»

«Люсия! Нельзя подслушивать разговоры мамы и папы, разве непонятно?»

Девочка не ответила, и ощущение постороннего присутствия исчезло.

– Ты тоже слышала? – спросил он.

– Да.

– К сожалению, в последнее время эти ее… личности имеют от силы несколько лет, и трудно им что-то объяснить.

Их дальнейший разговор был прерван стуком и скрипом открывающейся двери.

– Шеф? – отозвался Маевский.

– Войди! – нетерпеливо кинул алхимик. – Говори, что ты узнал!

– Может, в другое время? Это неприятное дело.

– Можешь говорить при моей жене, я сомневаюсь, чтобы ты ее чем-то шокировал, она хорошо знает своих родственников.

– Люциан Метельский довольно известная личность в банковских кругах, – начал Маевский. – У него огромные долги. Он был достаточно глупым, чтобы прибегнуть к услугам ростовщиков. Полгода назад неизвестные сломали ему ногу, я так думаю, из-за неуплаты долга. Метельские не только утратили все свое имущество и имущество, что принадлежало госпоже Наталии, но и вынуждены были продать дом, оставшийся в наследство после бабки Люциана. Их сынок, Збигнев, пошел в отца. Кроме того, что так же безбожно проигрывает в карты, как отец, он еще участвует в скачках, где также проигрывает. Несмотря на благородное происхождение, у них не наилучшая репутация из-за имущественных проблем. В Варшаве они только две недели, но за это время оба Метельских успели проиграть огромную сумму. Боюсь, что госпожа Наталия их последняя надежда. И еще одно: раз или два с ними играл граф Косцельский.

– Что будем делать? – спросила Наталия.

– Без понятия. Я только аптекарь, а не завсегдатай салонов, – с иронией ответил Рудницкий. – Бьюсь об заклад, что кто-то другой в обществе легко бы избавился от Метельских, но это не моя сфера.

– А почему бы не попросить совета у госпожи фон Лушке? – предложил Маевский. – Такие интриги для нее были хлебом насущным в течение полувека.

– Что правда, то правда, – признал алхимик. – У нас она не имеет такого влияния, как в России, но, может, хотя бы подкинет какую-нибудь идею.

– И еще одно, – сказал Маевский. – Чуть не забыл, Оконева хотела с вами встретиться, шеф.

– По какому вопросу?

– Я не знаю, но выглядела она обеспокоенно. А она не из нервных.

– Ну ладно, давай ее сюда.

Стукнули двери, через минуту раздались тяжелые шаги.

– О чем вы хотели со мной поговорить? – спросил Рудницкий.

– Так то о барышне Юльке, – ответила женщина.

Алхимик услышал в голосе служанки легкую неуверенность.

– Ну, слушаю.

– Ну хотела сказати, че лучше буде, када вы пустите барышню Юльку, она мычить ночами и увесь час бурмочит, уйти отсюдава хочет, с етого пекельного отелю. Знаю, че подписала там ком… контракт, токмо ж держать ей силой – не по-християнски будет.

Рудницкий с трудом удержался от гневной реплики: после того как он сделал выговор Забельской, он больше не видел ее пьяной, но Маевский несколько раз жаловался, что девушка все больше пренебрегает своими обязанностями.

– Я ж не хочу жалиться, – продолжила Оконева. – Токмо у барышни Юльки плохенько с глазами. Не было б какаго клопоту.

– Шеф? – отозвался Маевский. – В принципе зачем она нам? У нас есть свечи Яблочкова, и ни один Проклятый не войдет в отель незаметно.

– Ладно, – решился алхимик. – Выплати ей зарплату за последний месяц, и пусть убирается на все четыре стороны.

– Благодарствую! – воскликнула Оконева. – То ж и я пойду!

– Останьтесь еще на минутку. У меня для вас есть подарок от его величества.

– Для мене?

– Да, я написал графу Самарину, что это вы открыли свойства свечи Яблочкова, поэтому, когда дворец оснастили свечами, царь решил отблагодарить вас.

– Мене? – повторила женщина с искренним удивлением.

– Ну да. Ната, подай мне шкатулку с ночного столика, – попросил он.

– То какой титул? – размечталась Оконева. – Пенцлакова от зависти сдохнет. Токмо не могу я таво… титул ентот принять…

– Речь не о титуле, – ответил Рудницкий. – Но думаю, что вы и так произведете впечатление.

Он взял небольшую шкатулочку, открыл и подал служанке.

– Это женские часы, – сказал он. – Серебряные, украшенные бриллиантами. На крышке выгравирована надпись на французском: «В благодарность для госпожи Оконевой, Николай II».

– Енто мне?

– Конечно, – решительно подтвердил алхимик. – Царь издавна благодарит так людей, которые из-за патриотических взглядов не хотят принять орден или титул.

– Тада я скажу барышне Юльке, че она може уйти, – заявила служанка. – А той ж то безголово, де ж она найдет отель, с ентим… престижом? Токмо ж молодки мают стока зауми в голове.

Рудницкий помассировал виски: после потери зрения у него часто болела голова.

– Я открою окно, – сказала Наталия.

– Вам нада чащей проминаться, – сурово произнесла Оконева. – Усе мигрени и болячки от недохвата воздуха.

– Может, вы не заметили, но я ослеп, – иронично произнес алхимик. – И мне трудно гулять.

– И че! – фыркнула служанка. – Дядька маго мужа тож был слеп. И че? Он справил себе шарманку с обязянкой и имел деньгу на жизнь распеванием.

– Я подумаю над покупкой шарманки, спасибо вам, – буркнул Рудницкий.

– Она права с прогулками, – через минуту сказала Наталия. – И я уверена, что ты стал бы славным шарманщиком, – добавила она с притворной серьезностью.

Алхимик подождал, пока за Маевским закроются двери, после чего погрозил жене кулаком. Неожиданно он почувствовал губы жены на щеке.

– Знаешь, насчет мигрени существует теория, достаточно будет, что кровь отхлынет от головы, – прошептала ему на ухо девушка. – Я думаю, что мы могли бы это протестировать…

* * *

Рудницкий осторожно отставил бокал вина – уже несколько дней как он не забрызгивал скатерть – и вслушивался в звуки вокруг него. Пока из-за детей за столом они вели лишь банальные разговоры. К удивлению алхимика, на завтраке появилась не только госпожа фон Лушке, но и Луна, что явно было признаком неприятностей: девушка по очевидным причинам не любила посещать «Пристанище».

– Папочка, мы можем уже идти? – спросила Аня.

– Покушали? – спросил Рудницкий.

– Мы не голодные, – ответила Люсия.

– Ната, как они поели?

– Размазали овсянку по тарелке. Зато каждая съела по два куска пирога, – проинформировала мужа Наталия.

– Доешьте все, – распорядился алхимик.

– Ну, папа…

– Без дискуссий, иначе на полдник не будет никакого пирожного с корицей. Вы же хорошо знаете, что Татьяна Олеговна проверяет тарелки после еды. Если оставите овсянку, то она на меня накричит.

– А почему ты не ешь овсянку и манную кашу? – подозрительно спросила Люсия.

– Потому что это еда для детей.

– Но я уже не хочу быть ребенком!

– Без дискуссий, берите ложки. Кто-то должен съесть эту кашу, и лучше, если это будете вы, а не я, – тише закончил Рудницкий.

Какое-то время был слышен только звук ложек, девочки молча доели.

– Ешь быстрее! – подгоняла сестру Люсия. – Я хочу поиграть в карете!

– Я больше не могу, – застонала Аня.

– Жри! – нетерпеливо гаркнула малышка. – Я уже все сожрала.

Рудницкий закусил губу, чтобы не рассмеяться, после чего нахмурился, пытаясь сохранить суровое выражение лица.

– Нельзя использовать такие слова! – напомнил он.

– Почему? – удивилась Люсия. – Я слышала, как Оконева говорила так Марку.

– Хорошо воспитанные барышни так не выражаются.

– Я должна быть хорошо воспитана?

– Должна.

– Я закончила! – отчиталась Аня. – Мы можем идти?

– Да, только не забудьте про реверанс.

Девочки захихикали и выбежали из комнаты.

– Они хотя бы поклонились? – спросил Рудницкий.

– Поклонились, – заверила баронесса. – А сейчас поговорим о вашей проблеме…

– Да?

– Я думаю, что вы недооцениваете угрозу. Метельские не появились бы в Варшаве, не имея поддержки среди местной элиты. Вы слишком известны, чтобы они не слышали о вас, и они, вероятно, выписывают варшавские газеты, как и большинство людей из общества, живущих в провинции. Кто-то, кто вас не любит, хочет использовать их. После последнего приема вы получили много приглашений?

– Конечно, но я принял только одно: на бал у графа Шлюбовского. Через месяц.

– То есть у нас есть месяц, – суммировала госпожа фон Лушке. – Они точно там появятся.

– Метельские на балу у Шлюбовского? – с сомнением спросила Наталия. – Для них это слишком высокий уровень.

– Поэтому им нужен покровитель. Он ничем не рискует, только организует им приглашения. Если они в таком отчаянии, то точно закатят там публичную сцену, требуя у вас денег. Если откажете, госпожа Наталия будет заклеймена как особа, что не желает помогать семье. В случае если вы согласитесь, все узнают про ваше родство и всегда будут связывать вас с Метельскими, а исходя из рассказа Олафа Арнольдовича, это не та семья, которой можно хвастаться. И в завершение: кем бы ни был их покровитель, он не может проиграть…

– Если я не появлюсь на том балу, на меня обидится половина Варшавы. Если только я заболею или…

– Не таким способом нужно уладить это дело. Поскольку Метельские так или иначе найдут вас. В конечном счете просто явятся к вам в отель.

– У вас есть идеи? – быстро спросил алхимик.

– Дело банально простое: нужно сделать так, чтобы общество от них отвернулось. Тогда им не поможет ни одна протекция.

– Интересно как?

– Достаточно будет, если одного из Метельских обвинят в бесчестии. Мне откуда знать? Он отклонит вызов на дуэль или не выплатил карточный долг.

– Никаких поединков! – резко сказала Наталия.

– Ох, я не думала про Олафа Арнольдовича! Я уверена, что есть кто-то из друзей или знакомых…

– Я не хочу, чтобы пролилась кровь, – прервала ее девушка.

– Ну ладно, а карточный долг? Если бы кто-то из них проиграл большую сумму?

– Косцельский играл с ними в карты, – задумчиво произнес Рудницкий. – Только захочет ли он мне помочь? Но это уже моя проблема, спасибо за совет. Еще одно, Ната, будь добра, вызови слугу.

– Что ты хочешь сделать?

– Увидишь.

Слуга принес три коробочки и, согласно указаниям алхимика, положил по одной перед каждой дамой.

– Эта роза прекрасна! – с восхищением воскликнула Наталия. – Никогда не видела такой красоты! И по какому поводу?

– Без повода, – ответил Рудницкий.

– Спасибо, – странно охрипшим голосом ответила баронесса фон Лушке. – Откуда вы взяли почти черную розу? Ее нужно немедленно поставить в воду.

– Не нужно, она никогда не завянет. Все эти цветы выращены на первичной материи. Они вечны, как Вселенная.

Алхимик ощутил запах леса, и холодные губы Луны коснулись его щеки.

– Спасибо, – прошептала девушка.

– Откуда они у тебя? – спросила Наталия.

– Одна из моих знакомых хотела поэкспериментировать с цветами и травами, и вот результат.

– Какая знакомая?

– Мариетта… Как же ее фамилия? А! Серпинская. Она была на приеме, может, ты ее помнишь?

– Ах, эта. Сколько еще есть таких цветов?

– Десять. То есть здесь, в отеле. Честно говоря, я не знаю, для чего они могут пригодиться.

– Чудесно! В таком случае, если позволишь, я организую благотворительный аукцион. Еще сегодня дам объявление в «Курьере» и нескольких других газетах. Лучше всего провести его в отеле, тут достаточно места. Как думаешь, детская больница – хороший выбор? Или ты хотел бы потратить эти деньги на другие цели?

– Нет, больница подходит. И ты не должна спрашивать меня о таких вещах.

– Но это же твои деньги.

– Сядь рядом, – попросил алхимик.

Наталия послушно заняла место на софе.

– Я полностью вам доверяю, госпожа Рудницкая, – произнес он. – И я не хочу повторять очевидное, поэтому сделаю это в последний раз и при свидетелях: ты имеешь полный доступ к моему счету и сейфу. Я одобряю каждое твое финансовое решение. Ну, может, кроме покупки обезьянки и шарманки.

– Какой обезьянки? – спросила баронесса. – Что за шарманка?

– Наталия вам расскажет. Может, на прогулке? Баронесса, не желаете ли проехаться по городу с девочками и моей женой?

– С удовольствием.

– Ты уверен? – прошептала Наталия, прячась за поцелуем. – Я не хотела бы оставлять тебя одного.

– Не волнуйся, с Луной я в безопасности.

Шелест платьев, шум отодвигаемых стульев, мягкие шаги по ковру… «Сколько звуков я раньше не замечал», – меланхолично подумал Рудницкий.

– Они вышли, – проинформировала Луна.

– Я слышал, – ответил алхимик. – Что случилось?

– Зав не спешит с визитом.

– Ну и что?

– Он точно знает о смерти регента, и если до сих пор не появился, то это означает, что он предпочитает расширение коридора, чем быть твоим вассалом.

– Что за идиот! – пробормотал Рудницкий.

– Не совсем. Помнишь Магнуса?

– Помню.

– Магнус хочет занять положение князя. Он не бросит Заву вызов, поскольку тот сильнее. Но если Зав станет твоим вассалом, он легко свергнет его с помощью других Проклятых. А Зав боится, для него это вопрос жизни или смерти. С другой стороны, если станет известно, что он не воспользовался случаем и не заблокировал расширение коридора после смерти регента, так или иначе погибнет.

– Что я могу сделать?

– Вызови его к себе. Официально. Он не сможет отказаться, если твой посланец напомнит о возможности стабилизации анклава.

– Но он об этом знает.

– Он знает, а остальные могут не знать. Все понимают, что регент погиб, но не знают, кто его убил. У них есть подозрения – совсем не трудно связать его смерть с нападением, описанным в газетах, хотя я сомневаюсь, чтобы кто-то из theokataratos мог допустить, что человек в состоянии убить Проклятого такого ранга. И только убийца регента может санкционировать проведение ритуала. Они заставят Зава прийти. И будут сопровождать его, чтобы стать свидетелями его триумфа или окончательного поражения.

– В этом есть еще что-то, не так ли? Какая-то уловка. Я чувствую, что ты чего-то недоговариваешь.

– Да, – призналась девушка. – Зав может убить посланника до того, как сам умрет. Из мести.

– Безумие какое-то.

– Почему? Я бы так и сделала.

– Это должна быть ты, правда?

– Да, он никого другого не послушает.

– Просто шепни ему, что ему нечего бояться.

– Правда? Ты хочешь лишить себя удовольствия, исходящего от унижения и страха существа намного сильнее тебя?

– Ты же сама меня уговаривала, чтобы я сделал его союзником, а не вассалом!

– Ну да, но я думала, что ты получишь удовольствие, если будешь…

– Не получу! – прервал ее Рудницкий. – Иди и уладь это как можно быстрее!

– Хорошо!

Стук дверей и поспешный стук женских каблучков в коридоре свидетельствовали о том, что девушка приняла его распоряжения буквально.

* * *

Сначала он услышал шаги. Энергичные шаги. Такие, словно кто-то хотел как можно быстрее пройти мимо размещенных в холле серебряных знаков.

– Прибыли ваши гости, – доложил Маевский, открыв двери.

– Проси, – распорядился алхимик.

Через мгновение кто-то коснулся его руки. Луна.

– Пришел Зав, – проинформировала она. – С ним Астрея, Магнус, Амон, Лупус и Феброния. Астрея хотела бы поприветствовать тебя.

– Конечно, – буркнул Рудницкий.

До того как он успел задуматься над очередной загадкой этики theokataratos, он ощутил запах морского бриза, смешанный с ароматом янтаря и пачули, после чего почувствовал, как губы коснулись его руки. «Ей пришлось встать на колени», – пришел к выводу алхимик.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Спасибо, чудесно, – ответила она.

Голос принадлежал, то есть мог принадлежать, тридцатилетней женщине. Конечно, если бы Астрея не была Проклятой.

– Спасибо вам, – добавила она.

– Прежде чем мы перейдем к делу, Зав хотел бы наложить на тебя свою печать, – сказала Луна. – Ты согласен?

Рудницкий ощутил, как капли пота выступили на висках, а ворот начал напоминать висельную петлю.

«Я ведь не могу спросить, что значит «наложить печать», – лихорадочно размышлял он. – Все, и Луна тоже, думают, что я это знаю. Однако, принимая во внимание ситуацию и тот факт, что Заву нужно мое согласие на блокировку коридора, это, наверное, не что-то плохое. Скорее всего…»

– Я послушаюсь твоего совета, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Ты считаешь, что я должен это позволить?

– Да.

– Тогда хорошо.

В этот раз Рудницкий не услышал никакого шума, пальцы Проклятого начертили на его голове странный, сложный узор, и алхимика пронзила резкая боль. Он стиснул зубы, чтобы не закричать, у него сложилось впечатление, что острое, раскаленное добела сверло вонзается в его глаза. Наконец боль отступила, оставив металлический вкус на губах и темно-красные пятна перед глазами. Несколько секунд в комнате было слышно только хриплое дыхание алхимика, борющегося с тошнотой. Наконец картинка стабилизировалась, и Рудницкий разглядел светящиеся красные силуэты присутствующих. Лишь через минуту он понял, почему каждый из них пульсирует в разном ритме: он не только видел очертание фигур, но и чувствовал сердцебиение каждого из theokataratos.

– Можем начинать? – спросил Зав, словно ничего и не произошло.

– Да, – подтвердил алхимик и отер пот со лба.

– Что вы хотите за позволение сдержать рост анклава? – спросил Проклятый сухим, официальным тоном.

– Союза.

– С людьми? – спросил скрипучий мужской голос.

– Вопрос задал Магнус, – проинформировала Луна.

– Не с людьми. Со мной. Конечно, это не отменяет наших предыдущих договоренностей: вы не нападаете на людей первыми и платите налоги.

– Я принимаю условия, – сказал Зав. – Создадим круг.

Луна осторожно вложила в руку Рудницкого нож, и он провел лезвием по подушечке большого пальца.

– Я присягаю союзу и дружбе с Олафом Рудницким, – медленно и выразительно произнес Зав.

– Я принимаю присягу, – прошептала алхимику Луна.

– Я принимаю присягу, – повторил Рудницкий.

– Свершилось, – заявил Зав. – Я уже могу разорвать круг?

– Конечно.

Проклятый прошептал несколько слогов и подошел к дверям, блокируя вход. Рудницкий заметил, что пульс у всех theokataratos внезапно участился так, словно они чего-то ждали.

– Простите, но ковер и так заляпан кровью, я завтра пришлю вам новый, – произнес Зав.

Кто-то кинулся к окну, но до того, как успел добежать, его охватило пламя. Крик напоминал карканье ворона, вокруг разнеслась вонь паленого мяса, и на глазах ошеломленного алхимика одна из фигур рассыпалась в прах. Лишь сейчас Рудницкий узнал голос Магнуса. Значит, в отель вошли семеро Проклятых, а уйдут только шестеро.

– Еще раз прошу прощения за ковер, – сказал Зав. – Завтра я проведу ритуал, и вы можете сообщить властям, что рост анклава будет остановлен.

Рудницкий поднялся и впервые за долгое время сделал несколько шагов без помощи трости, попрощался с Проклятым пожатием руки. Остальные theokataratos только поклонились ему.

«Пригодился бы учебник savoir vivre[53]53
  Savoir vivre (фр.) – правила хорошего тона, правила этикета, умение жить.


[Закрыть] Проклятых, – подумал он. – Принимая во внимание тот факт, что их все больше прибывает в наш мир, издательский успех гарантирован. Ничего, надо только сесть и написать».

Из размышлений его вырвал звук открывающегося окна.

– Ну тут и воняет! – воскликнула Луна. – Пришлю слугу, чтобы вынесли ковер.

Рудницкий подошел к ней, зашипел, ударившись об стол – почему-то он видел предметы мебели не выразительно, – и схватил девушку за плечи.

– Почему ты меня не предупредила? – резко спросил он.

– Извини, я думала, ты знаешь. Кто-то должен был умереть, или Зав, или Магнус. Но все прошло прекрасно.

– Серьезно?

– Коридор, ведущий в варшавский анклав, не будет увеличиваться, ты вернул зрение, пусть и частичное! Ну и Зав стал твоим союзником, – перечисляла она, загибая пальцы, как маленькая девочка. – А Магнус был сволочью, не о чем жалеть.

– Кроме зрения, что за печать наложил на меня Зав?

– Об этом ты тоже не знаешь?! Зав поделился с тобой своим восприятием, а одновременно защитой от предательства. Печать будет действовать до тех пор, пока вы остаетесь друзьями.

– Понятно… Значит, вы видите больше, чем мы, не правда ли?

– Да, то, что ты сейчас воспринимаешь, это только часть того, что видит Зав.

– А как со слухом? Вы слышите лучше, чем люди?

– Конечно, некоторые из нас – правда, их немного, – могут услышать шепот на расстоянии полкилометра, даже если этот человек находится в здании.

– Почему Астрея сказала, что выздоровела благодаря мне?

– После смерти Белинского легче стало повернуть вспять то, что он сделал. Это один из основных принципов магии.

– И что теперь?

– Смотря что ты имеешь в виду.

– Все Проклятые узнают, что это я убил регента?

– Рано или поздно да, все.

– Это привлечет ко мне внимание Шептунов?

– Возможно, но они точно не будут мстить за то, что конкурент убил регента.

– А Шептун, регента которого я убил?

– Ты ему не нравишься, но ты лишил его сил. Надолго, а возможно, и навсегда.

– Но какое-то влияние у него осталось?

– Наверняка, но я не знаю, решится ли он тратить его на сведение счетов. Для Шептунов самое важное – это попасть в ваш мир, а не месть.

– Но ты не уверена?

– Нет, – призналась она.

Рудницкий кивнул и подошел к окну.

– Позови слуг, – попросил он. – Тут действительно ужасно воняет.

* * *

Рудницкий протянул руку за пирожным, и у него получилось схватить его с третьего раза. Силуэты всех людей и theokataratos он видел отчетливо, а вот неодушевленные предметы, включая мебель, были почти незаметны, хотя ему все чаще удавалось разглядеть окружающее их бледное сияние.

– Нам пора идти, – сказала Наталия. – Все ждут объявления результатов аукциона и, наконец, цветов.

– Ты не могла бы сделать это сама? – вздохнул алхимик.

– Это ты магистр алхимии, а не я. Они будут разочарованы, если ты не появишься.

– Прям так и магистр… Но это даже была не моя идея!

– Это не имеет значения. Честно говоря, очень многие хотят купить эти цветы. Может, откроем магазин?

– Нет, тогда они станут товаром, как и все другое. Пусть и дорогим, но все же. Возможно, стоит вручать их постоянным гостям?

– И время от времени отправлять кому-нибудь в знак признательности? Например, за благотворительность?

– А почему бы и нет?

Девушка взяла мужа под руку, ведя к двери. И в этот раз он не взял трость.

– Что случилось со старым ковром? – спросила Наталия.

– А что, тебе этот не нравится?

– Он прекрасный, но я хотела бы узнать, откуда он взялся. Я немного в этом разбираюсь, это персидский ковер семнадцатого, возможно, начала восемнадцатого века. Что-то такое нельзя купить в обычном магазине.

– Это подарок от друга, – равнодушно ответил алхимик. – А старый я выкинул, он был залит кровью, и на нем было большое жирное пятно.

– Кровью?

– Я просто порезал руку.

Девушка схватила его за галстук, вынуждая наклониться.

– Когда-то я вытяну из тебя все тайны! – грозно процедила она.

Рудницкий закрыл ей рот поцелуем, с удовольствием отмечая, как участился ее пульс.

– Не думаю, что это хорошая идея, – сказала она, не слишком охотно отталкивая его. – Ты испортишь мне прическу и помнешь платье.

– Интересная мысль, – ответил алхимик. – Особенно что касается платья…

Наталия решительно открыла двери и выбежала в коридор.

– Ну, ты идешь? – спросила она, останавливаясь на безопасном расстоянии.

– А есть другой вариант?

– Сейчас направо, – предупредила она, снова взяв его под руку.

Несколько отельных гостей с уважением поздоровались с Рудницким, пока он осторожно спускался по лестнице. Он не видел ступенек, но перила, непонятно почему, отсвечивали бледно-розовым. «Нужно серьезно в этом разобраться, – подумал он. – В этом моем как бы зрении».

Между этажами их ждал мужчина, окруженный пульсирующей кроваво-красной аурой. Маевский.

– У нас проблемы, шеф, – произнес он. – Появились Метельские. Они пришли в обществе советника де Витта и семьи Шреницких, поэтому я не мог их задержать. Не без боя.

Рудницкий ощутил, как Наталия нервно вздрогнула.

– Почему сегодня? Я думал, что они готовятся к балу у Шлюбовского.

– Готовились, – хмуро ответил Маевский. – Только старый Метельский вчера снова играл в карты с графом Косцельским. И проиграл. А карточный долг нужно заплатить в течение суток.

– Понятно. Сколько он должен Косцельскому?

– Около семи сотен злотых.

– Угу… в таком случае принеси мне три тысячи в банкетный зал, но исключительно монетами.

– Что ты хочешь сделать? – беспокойно спросила Наталия.

– Уладить дело наших дорогих родственничков раз и навсегда, – холодно ответил алхимик. – Идем.

* * *

Вечеринка прошла без эксцессов, Рудницкий вручил цветы и поблагодарил жертвователей, Метельские все время держались в стороне. Однако несмотря на то, что церемония закончилась, никто не спешил покидать зал. Судя по всему, сарафанное радио сработало, и публика ждала развлечения. Как только алхимик взял жену под руку и направился к выходу, толпа заволновалась, и на подиум вышли несколько человек.

– Это Метельские, – прошептала ему на ухо Наталия. – И двое незнакомых мужчин.

– Наталия, дорогая! Как давно мы не виделись! – воскликнул один из мужчин.

Рудницкий по голосу оценил его возраст приблизительно на пятьдесят. «Значит, это старший Метельский», – подумал он.

– Может, представишь нас? – громко произнес он.

– Это муж моей тетки, Люциан Метельский, – ответила Наталия. – После смерти моих родителей они стали опекунами моего состояния, – добавила она с сарказмом.

– С разрешения! – запротестовал мужчина. – Это нормально, когда близкие родственники занимаются наследством семилетней девочки.

– И что случилось с этим состоянием? – нежно спросил алхимик.

– Вы не имеете права…

– Имею! – прервал его Рудницкий. – Это естественно, что меня интересует состояние моей жены. Не то чтобы мне нужны были деньги, но для порядка. Я понимаю, что вы управляли ее имением до ее совершеннолетия. Я хотел бы вас сердечно поблагодарить за ваш труд и спросить, когда вы вернете его моей жене. Клянусь, что она уже взрослая.