Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 341 страниц)

Самарин вздрогнул, чувствуя, как по спине стекают капли пота. Как и большинство солдат, он боялся инвалидности больше, чем смерти.

– Что с ним?

– Правая рука. Взрыв гранаты почти оторвал ему ладонь. Нечего было спасать.

– Хорошо, пять минут, – пообещал он.

Женщина молча открыла перед ним двери. Заставленная кроватями комната создавала удручающее впечатление, в углу возле столика сидела молодая медсестра. Уставшее лицо девушки свидетельствовало о том, что в госпитале никого не волновал девятнадцатичасовой рабочий день. Заметив Самарина, она приложила палец к губам.

Офицер подошел к ней и шепотом спросил про Милютина.

– Кровать возле окна, – указала она. – Только не утомляйте его, он тяжело перенес операцию.

Генерал кивнул и подошел к окну. Он видел Милютина несколько раз на служебных совещаниях, но теперь едва узнавал майора. На лбу и шее офицера выступили синие вены, через бинты проступили пятна крови. Но больше всего его беспокоил остекленевший взгляд мужчины.

– Майор Милютин, – негромко позвал он, садясь на край кровати. – Вы хотели меня видеть.

Раненый пробормотал что-то непонятное, застонал и прикусил губу.

– Милютин, рапорт!

Офицер мгновенно пришел в себя и посмотрел на Самарина.

– Господин генерал? Хорошо, что вы пришли. Это наступление…

– Да?

– Мы несем ужасные потери, – сказал Милютин, процедив сквозь зубы. – Якимов фальсифицирует статистику, поскольку боится, что Брусилов использует ее, чтобы отстранить его. Вы обязательно должны добыть правдивые данные! На моих глазах тридцать седьмой полк Ванагина был полностью уничтожен, а два других отступили, потеряв почти половину состава.

– Что случилось?

– Сначала поляки заманили нас в ловушку недалеко от Станиславова. Когда мы двинулись дальше, то попали под огонь гаубиц. Ванагин решил обойти позиции поляков, и после нескольких часов марша нам удалось обойти их с фланга. У них мало сил, чтобы удержать линию фронта, – добавил он. – Когда отступила артиллерия, мы преследовали их, продвигаясь в сторону Воломина. Два батальона попали в засаду – польская пехота контратаковала из ближайшего леса, а когда мы подтянули резерв, нас обстрелял немецкий бронепоезд.

– Немцы снюхались с поляками?!

– Думаю, нет, – задумчиво ответил Милютин. – Я вспомнил, что на поезде были польские знаки. Еще одно: не все из той пехоты были обычными солдатами.

– Я не понимаю.

– Поляков было всего три сотни, однако они разбили в пух и прах два батальона. Я сам видел, как один из них был окружен толпой наших, но именно он и выжил… Его скосила только пулеметная очередь. Когда мы осмотрели труп, на его предплечье была татуировка в форме кинжала, объятого пламенем.

– Было что-то странное в этой татуировке? – быстро спросил Самарин.

– Да. Она двигалась. Словно пламя облизывало лезвие.

– Как вы оцениваете ситуацию?

– До сегодняшнего утра мы продвинулись на десять, может, двенадцать верст. И сопротивление поляков усиливается. У них есть даже аэропланы, я сам видел три «альбатроса».

– Как вы думаете, мы захватим Варшаву?

– Я некомпетентен в таких вещах, я только…

– Это я решаю, кто компетентен, – отрезал Самарин. – Слушаю.

– Думаю, да. Когда-нибудь. Если не появятся новые обстоятельства.

– То есть?

– Я имею в виду польских магов, а возможно, и адептов. До сих пор мы не сталкивались с таким, но это не означает, что так будет и дальше. Да и задача Восьмой армии не в том, чтобы осадить Варшаву, а чтобы преследовать немцев. А если мы ослабнем, то нужно подкрепление, а до того как мы его подтянем, пройдет неделя, может, и больше, тем временем немцы организуют оборону.

– Вы думаете, что Якимов использует Восьмую армию против поляков?

– Не всю армию. Сейчас у нас шесть дивизий пехоты и две – кавалерии, остальные преследуют немцев по пятам. Но если наши атаки и дальше будут безрезультатными, он подтянет остальные подразделения, что неизбежно ослабит натиск на немцев.

– Они на это и надеялись, не просто так они оставили полякам столько боеприпасов, – с горечью произнес генерал.

– К сожалению, – согласился с ним Милютин, кривясь от боли. – Сейчас у нас численное преимущество, но я сомневаюсь, что Варшаву защищает больше чем пятьдесят тысяч солдат. Однако если они мобилизуют резервы, то могут и удвоить эту цифру. Поскольку им хватает оружия.

– Хватает. Немцы об этом позаботились.

– Это точно. Поэтому я считаю, что…

Его прервал скрип приоткрывающейся двери: на пороге стояла Маргарита Егоровна, показывая ему на часы.

– Я должен идти, – сказал Самарин. – Если вам что-то нужно, пожалуйста, не стесняйтесь.

– Обезболивающие, – пробормотал офицер. – Никто не предвидел такого количества раненых, и нужно экономить. Если вам что-то удастся сделать, я был бы благодарен. И не только я…

* * *

Эшелон включал два локомотива, следом за ними тянулась вереница вагонов, загруженных военной техникой, а замыкал его салон. Брусилов прибыл в Новоминск. И не с пустыми руками, Самарин заметил нацеленные в небо дула гаубиц Schneidera. «Наконец-то будет чем воевать против немецких sFH 13», – подумал он.

Якимов выскочил на перрон, который еще помнил начало Варшавско-Тереспольской железной дороги, махнул рукой, и военный оркестр заиграл марш. Визг тормозов заглушил музыку, из-под колес полетели искры, и поезд остановился идеально напротив группы офицеров. Брусилов вышел в сопровождении только адъютанта, принял рапорт Якимова, после чего гневно указал на оркестр. Музыка оборвалась, как отсеченная ножом.

Самарин выступил вперед, но в этот самый момент Матушкин схватил его за рукав.

– Что такое?! – рявкнул генерал.

– Есть кто-то, с кем ты должен поздороваться до разговора с Брусиловым, – сказал он шепотом.

Друг молча показал на салон: из вагона вышла Анна. С недавних пор графиня Самарина.

Офицер, не жалея локтей, пробрался через толпу, окружавшую Якимова, и остановился перед женой.

– Ты с ума сошла?! – со злостью рявкнул он. – Что тебе стукнуло в голову приехать на фронт?!

– Я тоже тебя люблю, – ответила она, не растерявшись. – Хотела тебя увидеть, это так странно? Ну и у меня был эскорт.

– Какой, к чертям, эскорт?! И кто позволил тебе путешествовать в военном эшелоне?

Самарин развернулся, услышав осторожное покашливание. Опираясь на саблю, Брусилов наблюдал за ним с веселыми искорками в глазах.

– Я боюсь, что это моя вина, – сказал он. – Я не мог отказать в просьбе вашей жене.

– Тут и моя вина, Алексей Алексеевич, – сказала Анна с улыбкой. – Идея была моя.

– Анна Павловна убедила меня собрать медикаменты. Учитывая ваш рапорт, они пригодятся. – Брусилов вопросительно приподнял брови.

– Это точно! – хмуро согласился Самарин. – Особенно обезболивающие.

– Я жду вас в штабе, принимая во внимание обстоятельства. – Он поклонился Анне. – Через час.

– Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство!

Самарин схватил жену за руку и направился к машине, водитель без приказа двинулся в сторону квартиры генерала. Из-за шофера они сидели молча, хотя Анна без смущения прижималась к мужу.

Солдат остановился перед каменицей на Вокзальной, выскочил из автомобиля, чтобы открыть пассажирам двери.

– Будь на месте через полчаса, – приказал Самарин.

– Слушаюсь, – ответил водитель с широкой улыбкой.

– Распустились, – буркнул генерал.

– Довольно скромное жилье, – заметила Анна. – Я думала, высокие чины живут во дворцах.

– Только глупые высокие чины.

Он притянул жену к себе и прижался лицом к ее волосам.

– Анна, – прошептал он. – Анна…

Она обняла его, но через минуту высвободилась из его объятий.

– Я приехала сюда не за несколькими пустыми поцелуями, – сурово заявила она. – Снимай с себя этот мундир!

* * *

Самарин ответил на салют охранника и постучал. Брусилов проигнорировал зал заседаний и занял одно из более скромных помещений. Выражение лица Якимова, встреченного в коридоре, свидетельствовало о том, что командующий Восьмой армии не в восторге от поведения представителя Ставки. «Ну что ж, это только начало твоей дороги в ад», – хмуро подумал Самарин. Согласно собранной информации, в течение двух дней погибло восемь тысяч солдат и в три раза больше было ранено.

– Войдите!

– Ваше высокопревосходительство…

– Ну-ну, не надо, – по-дружески упрекнул его Брусилов. – И прошу обращаться ко мне по имени-отчеству, как ваша жена делает. Перед тем как мы займемся другими проблемами, я хотел бы поздравить вас и выразить признательность от императора и Ставки. Подразделение «Омега» не только оправдало наши надежды, но и превысило их.

– Спасибо, Алексей Алексеевич.

– Прошу, садитесь. А теперь к делу: командование недовольно генералом Якимовым, поэтому отныне все его действия будут согласовываться со мной. Это касается и атаки на Варшаву.

– Это правда разумно? В свете того, что видел Анвельт… – Самарин замолчал, остановленный жестом собеседника.

– Я верю вашему подчиненному, – серьезно произнес Брусилов. – Однако бунт поляков нам сейчас совсем не на руку.

– Мы не можем позволить себе тратить силы и средства, – выпалил Самарин. – Особенно в такой момент.

– И да, и нет, – со вздохом ответил Брусилов. – Наши резервы почти исчерпаны, хотя солдаты и полны энтузиазма, но они устали. Линии коммуникаций растянулись на тысячи километров. Если немцы пойдут в контрнаступление, мы этого не выдержим. На юге мы добрались до Карпат, Ставка хочет остановить наступление по линии Вислы. Это конечный пункт нашей атаки, следующая будет в следующем году. К сожалению, господа поляки влезли, как всегда, не в самый благоприятный для нас момент.

– Что вы предлагаете?

– У нас есть неделя, чтобы захватить Варшаву. Потом мы начнем укреплять позиции, чтобы сдержать предполагаемое контрнаступление кайзера. Если в течение пары дней мы не добьемся перелома, нам придется пойти на переговоры с поляками. Поэтому мы организуем массовую атаку на Варшаву, используя ваших людей и тяжелую технику.

– Ну что ж, в таком случае приготовим план действий. Я сам возглавлю…

– Исключено! – прервал его Брусилов. – То, что касается организационных вопросов, – это полная ваша свобода, но нет и речи о том, чтобы вы рисковали собой на передовой.

– Почему это? До этого времени, если я и не воевал вместе со своими солдатами, то всегда был вблизи подразделения.

– Как и каждый хороший командир, – согласился с ним Брусилов. – Но не в этот раз. Как я уже говорил, я верю в видения вашего Анвельта. Поэтому возможны два варианта: или мы несем большие потери, но это не изменит ситуацию, или преимущество врага будет настолько очевидным, что мы прекратим военные действия. И во втором случае вы будете вести переговоры с поляками.

– Но я не дипломат.

– Зато вы родственник Олафа Рудницкого. Это ваш кузен, правда?

– А при чем тут он? Он никогда не принимал участия в политике.

– Он и сейчас не принимает в ней участия. По крайней мере, официально. Но я знаю из достоверного источника, что он несколько раз встречался с правительством Варшавской Республики.

– Может, они спрашивали его мнение? – неуверенно произнес Самарин. – Олаф – известный маг и алхимик.

– Возможно. Только это ничего не меняет, не важно, сотрудничает ли ваш родственник с ними как консультант или принимает активное участие в работе Временного правительства, так или иначе он поддерживает с ними контакт, и его заслуги перед империей не имеют значения. Если дойдет до переговоров с поляками, нашим дипломатам легче будет разговаривать с кем-то, кто доказал, что заслуживает доверия, ну и не проявит излишней русофобии. И я не думаю, что поляки будут иметь что-то против, если мы попросим, чтобы он вошел в состав делегации. Из того, что нам известно, он пользуется всеобщим уважением. Но оставим этот вопрос, сейчас у нас другие важные темы. У вас есть какие-то замечания по поводу наступления?

Самарин положил на стол толстую картонную папку.

– Конечно.

Судя по поведению Брусилова и вежливому, но безапелляционному отказу, не было смысла настаивать на участии в штурме.

– Прежде всего, мы понесли огромные потери.

– Генерал Якимов заверил меня, что мы потеряли самое большее полторы тысячи солдат убитыми и три тысячи ранеными.

– Согласно очень приблизительным подсчетам, господин генерал в несколько раз занизил эти данные, – проинформировал с холодной злостью Самарин. – Мой заместитель, полковник Матушкин, посетил близлежащие госпитали. Вот результаты, – он пододвинул папку.

Брусилов прищурился – похоже, очки он не признавал – и углубился в изучение.

– Это не могло не повлиять на настроения солдат, – сказал он через минуту.

– Повлияло, – заверил Самарин. – Госпитали переполнены, не хватает лекарств, а особенно обезболивающего. Боевой дух солдат упал.

– Ваша жена убедила меня собрать запас медикаментов, я сейчас же отдам приказ, чтобы их разделили между госпиталями и пунктами «Скорой помощи». Откуда у нее такие познания в этом?

– Какое-то время она работала медсестрой. Ее наградили орденом Святой великомученицы Екатерины, – с гордостью ответил Самарин.

– Она полька, да?

– Да.

– Это хорошо. Дополнительный фактор, который вызовет доверие к вам в глазах поляков. Если что, – добавил он. – Хотя будем надеяться, что до этого не дойдет. Это все?

– Нет. Есть еще одна проблема: Кинжальщики. Это тайная организация, фракция ПСП. В свое время им удалось покушение на генерала Скалона. Они не маги и тем более не адепты, однако владеют определенными… способностями. Прежде всего, огромными боевыми способностями. Один Кинжальщик справится с десятью солдатами, и это не метафора, – предупредил Самарин.

– И сколько их?

– Трудно сказать, не меньше чем несколько десятков, но не больше нескольких сотен. К сожалению, в этом вопросе у нас точной информации нет, это довольно секретная организация.

Брусилов кивал и крутил в пальцах перо.

– Проблема, – сказал он. – И как вы оцениваете вооружение поляков?

– Действия до этого времени доказывают, что у них достаточно артиллерии, не исключая тяжелых гаубиц. Несколько самолетов и бронепоезд.

– Что?!

– Тяжелый немецкий Panzerzug.

– Этого нам только не хватало, – буркнул под нос Брусилов. – А немцы, как вы думаете, будут поддерживать поляков?

– По информации, добытой агентурой нашей разведки, между поляками и немцами не существует никаких конкретных договоренностей, – осторожно ответил Самарин. – Мне кажется, немцы оставили в Варшаве боеприпасы, которые и так было трудно эвакуировать, в надежде, что город будет защищаться. Ну и позволили создать Полиш Вермахт.

– Бронепоезд было тяжело эвакуировать?

– Бронепоезд – это загадка, – признал Самарин. – Не исключено, что немцы будут поддерживать поляков боеприпасами и в будущем, даже если и не планировали этого. Для них это идеальная ситуация – Варшава оттягивает на себя часть наших войск. Им тоже мешает независимость Польши, но они все равно потеряли эти территории.

– Ну да, – протянул Брусилов. – Ни в коем случае мы не можем допустить, чтобы поляки поддерживали кайзера. Если мы не сломим польскую оборону в течение недели, нужно будет пойти на уступки и принять статус Варшавской Республики как независимого государства, настаивая на том, чтобы они сохраняли нейтралитет к обеим воюющим сторонам. Вы понимаете, генерал, что это крайне невыгодная для нас позиция?

– Конечно, нужно будет скорректировать план укреплений на линии Вислы.

– Черт с ним! – махнул рукой Брусилов. – Это тактическая проблема. Хуже то, что Польша снова станет субъектом международной политики. Последствия этого будут непредсказуемы! Правда, не только для нас, но и для немцев. Поскольку трудно допустить, что поляки воспылают любовью к странам, которые отобрали их земли, поработили их и попытались национализировать.

Самарин дипломатично кашлянул.

– Это довольно радикальный подход, – заметил он. – Не то чтобы я не был согласен с вашим анализом, однако боюсь, что большинство видит это по-другому.

– Не сомневаюсь! – сказал Брусилов. – Для них история начинается с последнего раздела Польши, а поляки – это бунтовщики, неизвестно почему ненавидящие нашу империю. Только это заблуждение. Опасное заблуждение, которое ни я, ни вы не можем себе позволить, – подчеркнул он. – Но довольно об этом, надеюсь, что это только академический вопрос и через пару дней мы организуем парад победы в Варшаве. Тогда и подумаем, как умаслить поляков. Не буду больше отнимать ваше время, – закончил он.

Возвращаясь к себе в квартиру, Самарин ощущал облегчение, смешанное с разочарованием. Подразделение «Омега» будет воевать без него: вроде бы ничего нового, в конце концов, офицеры его ранга редко воюют в окопах, однако у генерала было странное предчувствие, что в этот раз им грозит особая опасность, и необходимость наблюдать за битвой издалека вызывала беспокойство. С другой стороны, штурм города должен придушить очередную инициативу независимости поляков, которую он воспринимал со смешанными чувствами из-за жены. Ну и с другой стороны баррикады – хоть и формально! – находились Олаф и Анастасия. Если бы не видения Анвельта, он был бы рад, что пропустил штурм Варшавы. К этому добавились страхи Брусилова – поляки всегда были ему симпатичны, однако мысль, что в случае неудачи империи он вынужден будет вести переговоры со своими подданными, его раздражала.

– Черт возьми! – выругался он под нос. – Надо выпить.

* * *

Зазвенели стекла. Самарин схватил стоящий на краю стола стакан, спасая его от падения. Анна долила ему чай, подсунула кусочек собственноручно испеченного пирога. Он поблагодарил, но выражение его лица говорило о том, что он мыслями далеко отсюда.

– Вкуснотища! – заявил Матушкин, нервно выглядывая в окно.

Хотя улица была совершенно пустой – жители Новоминска остались в домах, если не попрятались в подвалах, – но грохот пушек ознаменовал начало штурма. Размещенные на окраине батареи гаубицы обстреливали польские позиции.

– Может, мы уже перестанем притворяться, что ничего не происходит? – иронично спросила Анна. – Вы оба сидите как на иголках.

– Мы беспокоимся о наших людях, – пояснил Матушкин. – Ты слышала про видения юнкера?

Анна кивнула.

– Сашку пригласили в штаб Брусилова, у них там телеграф и радиосвязь с фронтом, но из-за тебя… – Он не закончил.

Девушка посмотрела на мужа, который всматривался в пространство, и поцеловала его в лоб.

– Идите! – решилась она.

– Я не могу оставить тебя в такую минуту, – ответил Самарин. – Я знаю, что ты чувствуешь.

– Да, это нелегко, – тихо признала она. – Но сидение тут ничего не изменит. Идите!

– А если мы выиграем?

– И что?

– Разве ты…

Матушкин выругался и вышел.

– Я подожду на улице, – крикнул он из-за дверей.

– Что я?

– Разве ты меня не возненавидишь?

– Уже не смогла бы, – сказала она, опуская взгляд. – Ты же знаешь. А ты? Что если Варшава выстоит?

Самарин встал на колени возле стула жены и поцеловал ее руку.

– Никогда! – заверил он. – Ты лучшее, что случилось со мной в жизни. А после окончания наступления я подам рапорт об отставке из армии. Обещаю! Пусть другие воюют, с меня хватит.

– Беги! – сказала она с бледной улыбкой.

Он поцеловал ее еще раз и поспешно сбежал по ступеням. Перед воротами каменицы стояло около десятка солдат под командованием юнкера Анвельта.

– Что это такое? – спросил Самарин, нахмурив брови.

– Страховка, – нетерпеливо ответил Матушкин. – На всякий случай. Садись!

– На какой случай? – буркнул генерал, садясь рядом с водителем.

– Если кто-то вспомнит, что твоя жена – полька, балда. А парень и так не принимает участие в штурме. Ничего с ней не случится! – добавил он, видя мину Самарина. – Анвельт – это единоличная армия.

Генерал недовольно скривился и через минуту дал сигнал к отъезду. Анвельт попал в подразделение «Омега» не из-за видений, эта способность проявилась у него довольно недавно; парень был, как это говорится в правилах, пиромагом. Проще говоря, он мог использовать символ огня. Когда-то на глазах всей армии он поджег австрийский склад боеприпасов на расстоянии целой версты. А во время немецкой контратаки почти в одиночку ликвидировал штурмовой отряд. Самарину до сих пор снились кошмары с запахом паленого человеческого мяса. Нет, что бы ни случилось, с Анвельтом Анна в безопасности.

Охранники перед зданием штаба два раза проверили их документы, хотя и знали генерала в лицо. Самарин сомневался, что Брусилов занимался бы такими мелочами, как несение караульной службы, но солдаты чувствовали, что командование перенял кто-то, кто не допустит даже малейших нарушений. Утверждение, что представитель Ставки должен был только консультировать планы Якимова, было лишь проявлением вежливости.

В заставленном оборудованием бальном зале царило почти осязаемое напряжение, большинство офицеров собрались вокруг большого стола. Самарин подошел ближе: Брусилов лично наносил пометки на карту Варшавы и окрестностей.

– Как ситуация? – шепотом спросил он.

– Все идет согласно плану, – ответил Брусилов не оборачиваясь. – Сопротивление поляков растет согласно моим предположениям. Но мы медленно зажимаем их в тиски.

Самарин огляделся: на лицах присутствующих было видно замешательство, похоже, не все разделяли оптимизм командующего.

– Меня беспокоит только одно, – продолжил Брусилов.

– Что?

– Нигде не видно аэропланов противника, а наш атакует их линию обороны. Атакует удачно, – добавил он задумчиво. – Нужно подождать. Может, выпьем чаю?

– С удовольствием, – удивленно пробормотал Самарин.

Через минуту в зал внесли самовары, офицеры сели за столики, хотя нервные взгляды постоянно обращались в сторону телеграфистов, что свидетельствовало о том, что про чай они думали в последнюю очередь.

– Поляки – хорошие солдаты, это не вызывает сомнений, – заявил Брусилов. – Жаль только, что наши политики не смогли это использовать. Возможно, когда мы захватим Варшаву, несколько жестов доброй воли изменят ситуацию.

– Прошу прощения, Ваше высокопревосходительство, но уступки для бунтовщиков? – отозвался усатый офицер с погонами майора.

– Политика – это искусство компромисса, – пояснил Брусилов. – Бывает, что на войне нужно пойти на определенные уступки. В конечном итоге в расчет берется только результат.

– Ваше высокопревосходительство! – закричал один из телефонистов. – Началось!

– Докладывай! – приказал Брусилов холодным, абсолютно другим, чем перед этим, тоном.

– На участке полковника Скарышева полегли два батальона. Буквально несколько сотен ребят свалились на землю за долю секунды. Также Либицкий и Князев докладывают о магах, которые одним словом убивают целые подразделения!

– Под Радзымином провалилась атака Нахимовского полка! – выкрикнул второй.

– Приказ штурмовым группам подразделения «Омега».

Все взгляды сосредоточились на Самарине.

– Может, вы познакомите коллег со своим планом? – предложил Брусилов. – И объясните, почему мы готовы к такому повороту событий.

Самарин помешал чай, смочил сухой язык, сглотнул, обжигая горло.

– У одного из моих людей бывают видения, – спокойно произнес он. – Эти его… предчувствия всегда исполняются, поэтому, когда он рассказал, что увидел, как наших солдат убивают польские маги, мы сразу же начали разрабатывать способ их ликвидации. В этом нет ничего удивительного, все время мы встречались на фронте с такими случаями, только в меньшей степени. Возможно, поляки открыли новое слово силы или усовершенствовали старое. Это не имеет большого значения, принцип действия остается прежним: до того как адепт использует способности, он должен увидеть цель. А чтобы поразить десятки или сотни врагов, необходимо занять определенное положение. Также следует помнить, что использование любого символа забирает у мага много сил и утомляет, поэтому тот, кто может убить группу людей, точно не будет в состоянии делать это слишком часто. Из этого следует, что он попытается охватить одним взглядом как можно бо́льшую группу противника.

– То есть он должен занять положение на определенной высоте? – отозвался кто-то из офицеров.

– Именно. Дерево, холм, башня костела, что-то такое. Как я сказал, использование магии на фронте не редкость, поэтому еще раньше мы отработали определенные процедуры.

– Снайперы? – догадался кто-то.

– Или штурмовая группа. Иногда маг так хорошо прячется, что нет возможности его обнаружить.

– Штурмовая группа? Ну это же очевидно, что они будут защищать своих магов!

– Специфическая штурмовая группа, – заверил Самарин. – Магия против магии. Извините, господа, но я не буду вдаваться в детали. Мои люди в состоянии определить, где использовалось слово силы – это все равно что зажечь фонарь в темноте, а остальное – вопрос опыта, ну и немного военной удачи, – добавил он, пожимая плечами.

– Пришла шифровка из двенадцатой кавалерийской: поляки контратакуют на участке Яблона – Воломин! – крикнул с побледневшим лицом пожилой, седой телеграфист. – Генерал Крейтер докладывает, что потери достигли сорока процентов состава! Белгородский уланский полк больше не существует!

– Немедленно отправить туда подкрепление! – приказал с каменным лицом Брусилов. – Таубе! – он обратился к своему адъютанту. – Кто у нас ближе всего?

– Вторая бригада Двенадцатой пехотной дивизии, Украинский и Одесские полки, – доложил болезненно худой полковник с моноклем в глазу.

– Отлично, пусть к ним присоединится еще артиллерийско-минометный дивизион.

– Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство!

Самарин вытащил портсигар, покрутил его в руках. Зал наполнился шумом приглушенных разговоров: офицеры обсуждали операцию, пытаясь не мешать телеграфистам.

– Мы должны ждать, – снова произнес Брусилов.

Генерал проверил несколько деталей на карте, после чего подошел к Самарину.

– Можно? – спросил он.

– Конечно, ваше… Алексей Алексеевич! Сигарету?

– Пожалуй.

До того как Самарин вытащил зажигалку, огонь подал кто-то из молодых офицеров. Через минуту к столу подошли и остальные.

– Моя мать была полькой, – просто сказал Брусилов. – Ваша жена мне ее напоминает: такой же темперамент и преданность близким. Во время поездки она напомнила нам, москалям, все грехи со времен Екатерины Великой, – с добродушной улыбкой добавил он.

Раздались нервные смешки, но, к удивлению Самарина, никто из офицеров не выглядел оскорбленным.

– Нас было больше десятка, но Анне Петровне было плевать на то, что она в меньшинстве, и накинулась на нас, прошу простить мне это сравнение, как маленький отважный фокстерьер на свору собак.

– Это на нее похоже, – с меланхолией признал Самарин.

– Рапорт из Сорок Девятой дивизии! Докладывают о ликвидации двух польских магов!

– Магов или адептов? – быстро спросил Брусилов.

– К сожалению, только магов, – подтвердил телефонист.

– Это лишь начало, – махнул рукой Брусилов. – Я верю в людей генерала Самарина.

– Надеюсь, что эта тактика сработает и под Варшавой, – буркнул лысый как колено офицер в мундире артиллериста. – На первый взгляд выглядит так, что в магии поляки нас опережают.

– Ох, не будь таким ворчуном, Драценко, – сказал Брусилов. – Ты везде видишь только трудности. Хотя в этом случае все может быть, – признал он.

Самарин посмотрел на артиллериста с любопытством: генерал Драценко прославился дерзкими артиллерийскими контратаками во время отступления после проигранной битвы под Мукденом, которые замедлили японское наступление и позволили отступить остаткам армии Куропаткина.

– Но я не компетентен в этой теме, – продолжил Брусилов. – Пусть лучше это объяснит командир «Омеги».

– Все возможно, – сказал Самарин, гася сигарету. – Ну что вы хотите, господа? Это война! И среди поляков хватает талантливых магов и алхимиков.

– Извините, Ваше превосходительство, – отозвался молодой капитан. – Вы имеете в виду Олафа Рудницкого? Он сейчас в Варшаве, да?

– И его тоже, – вздохнул Самарин.

– Но человек, который рисковал жизнью, чтобы спасти цесаревича, не будет поддерживать бунтовщиков?

– Еще как будет! – заверил Драценко. – В этом плане все поляки сумасшедшие! Крикни таким: «Отчизна зовет!» – и они сразу же схватятся за сабли. Поверьте мне, я знаю, что говорю, моя жена – полька. Во время турецкой кампании я заболел брюшным тифом, а это, сами знаете, неприятная штука. Эльвира, – его голос смягчился, – находилась в лагере вместе с другими женами офицеров. Когда она узнала о моей болезни, проехала двести верст на крестьянской телеге без эскорта только затем, чтобы ухаживать за мной. Она вышвырнула ординарца за двери и сидела со мной день и ночь, пока я не выздоровел. Одним словом, идеал. Но как-то я сказал что-то нелепое про бунт тысяча восемьсот тридцатого, и она кинула в меня супницей! Понимаете? Вот так, молча!

– И что? Попала? – с любопытством спросил Брусилов.

– Слава богу, нет.

Офицеры засмеялись.

– И что вы сделали, Ваше превосходительство? – спросил кто-то из молодых офицеров.

– Как что? Убежал. В ее распоряжении было еще блюдо с выпечкой.

Еще один взрыв смеха был прерван замешательством среди телефонистов, Брусилов остановил веселье взмахом руки.

– Докладывайте! – кинул он коротко.

– Генералы Шаховский и Каганов докладывают о ликвидации двух польских адептов, а группа «Омега» присоединилась к Сорок Четвертому Камчатскому полку и информируют о ликвидации третьего, хотя не уверены в этом на сто процентов.

– Прекрасно! Передать всем приказ к наступлению!

В зале были долго слышны возбужденные голоса телеграфистов и стук телеграфа.

Самарин задумчиво кивал головой.

– Это подходящий момент, – согласился он. – Не думаю, что у поляков больше десятка магов такого уровня. Однако трудно утверждать, что мы убили всех.

– Даже если у них остались один или два адепта, они не смогут слишком долго защищаться. Не с таким дисбалансом сил. Нам остается только ждать, – в который раз повторил Брусилов.

* * *

Самарин глянул на большие настенные часы: почти половина шестого вечера. Атмосфера в штабе была далека от энтузиазма: поляки отбили все атаки, к тому же добыли батарею тяжелых гаубиц, которые неопытный офицер разместил слишком близко к позициям врага. Они, несомненно, ощутили потерю магов, их адепты проявляли себя редко и осторожно, немедленно меняя место укрытия, но потери от применения слова силы исчислялись тысячами.

– Седьмой корпус начал атаку на Радзымин, – доложил полковник Таубе.

Брусилов принял информацию одобряющим кивком, в этот раз воздержавшись от комментариев. Молчали и остальные, никто не хотел дискутировать или шутить. Пятнадцать минут назад подали легкий перекус, но только несколько офицеров решили воспользоваться угощением, зато почти все курили: воздух в зале потемнел от табачного дыма. Офицеры всматривались в огромную, висящую на стене карту, представляющую линию фронта, однако красные флажки, отмечающие польские позиции, упорно застряли на месте.