Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 151 (всего у книги 341 страниц)

LXVIII

Когда-то давно, прежде чем легочные черви одолели отца, а Натан едва помнил это время, тот сделал для него корабль. Корпус состоял из половины маленького бочонка, а загнутые внутрь железные обручи служили опорами для палубы, роль которой исполняла стенка упаковочного ящика, привязанная пропущенной в щели крепкой бечевкой. Отец просмолил его Живой Грязью и патокой и сделал мачту из древка стрелы – они нашли его уже сломанным, стрела была с перьями огненных птиц, которые исполняли роль флага. Рангоут они соорудили из кошачьих костей, зато сами паруса были из наилучшей хлопковой ткани, плотной и чистой (его мать пришла в ярость, обнаружив, что один из ее последних носовых платков безвозвратно испорчен, зато эти паруса сразу поймали ветер). Корабль понесся по реке дождевой воды, протекавшей посреди трущоб, вдоль завалов мертвожизни по обоим берегам, и Натану пришлось пробежать полмили, прежде чем он сумел его поймать. Когда он вернулся, раскрасневшийся и улыбающийся, отец тоже встретил его улыбкой.

Корабль, который он видел сейчас, был похож на тот настолько же, насколько его умирающий отец был похож на того, что запечатлелся в его памяти: они несомненно принадлежали к одному типу объектов, однако все узнаваемые черты пропадали за различиями. У «Муйрху» не было ни мачты, ни флага, словно корабль был лишен гордости, требующей украшать себя и провозглашать о себе всему миру. Корпус, потрескавшийся и неровный, был перевернут, опрокинут дном кверху, и команда ползала по нему, словно насекомые-паразиты по крабьему панцирю, впиваясь в мокрую древесину крючьями на ботинках и отыскивая пальцами зацепки, чтобы держаться.

Корабль был массивным, тяжелым; казалось, он двигался мощными рывками, расталкивая перед собой воду.

Когда он добрался до пристани, пять человек из команды взялись за сходни и подняли их высоко в воздух, словно вдруг вспомнили о необходимости мачты и теперь пытались ее установить, – однако тут же вновь уронили. Конец сходней грохнулся на землю возле ног Натана, разбрызгивая собравшуюся возле пристани морскую пену. Мальчик повернулся обратно к двери – но та была закрыта, и жаберники из портовой стражи стояли перед ней со скрещенными руками. Команда делала приглашающие жесты, крича, что он должен подняться на борт. Видя, что он колеблется, не выполняя сразу то, что ему было сказано, они закричали еще настойчивее и сильнее замахали руками.

Что заставляло его медлить?

Книга уютным кирпичиком прижималась к его груди, удерживаемая плотно застегнутыми пуговицами куртки, за спиной стояли белые жаберники. Деваться было некуда.

Чем дальше Натан отходил от берега, тем больше планка прогибалась и пружинила под его весом, грозя то ли сломаться пополам, то ли сбросить его в воду. Каждая набегающая волна увеличивала амплитуду, так что Натан прикладывал все усилия, чтобы оставаться на ногах. Глядя на это, матросы от души забавлялись. Одна женщина из команды, тощая, жилистая, с мокрыми волнистыми волосами и длинными конечностями, мускулистая и разрисованная поблекшими голубыми линиями, двинулась к нему; они встретились посередине сходен. Улыбаясь, она взяла Натана за руку, и он тронулся следом за ней.

– Рыбе не стоится на месте, – объяснила она. – Мы взбодрили ее известью перед отплытием, так что теперь ей не терпится пуститься в путь. Вон, глянь, как она выплясывает!

Между досками настила была щель, сквозь которую виднелось что-то тускло-черное – скользкое, когда на него заплескивала вода, и мгновенно высыхающее на воздухе. Оно находилось в непрестанном движении, подрагивало и извивалось, но Натан так и не смог разглядеть в нем ничего, что было бы ему знакомо.

– Едва мы поднимем якорь, она рванет с места быстрее плевка! Терпеть не может это место, хотя и находит себе пищу в здешних водах. Рулевому приходится колоть ее в два раза чаще обычного, чтобы заставить зайти в гавань.

Натан не слушал. Для него сейчас было важнее всего добраться до палубы, которая хоть и выглядела хлипкой, но хотя бы казалась не настолько опасной, как сходни.

Провожатая подтолкнула его вперед, и Натан оказался лицом к лицу с другой женщиной, с замысловатым головным убором на голове. Он протянул ей руку – то ли чтобы поздороваться, то ли надеясь на поддержку, – но женщина ее не взяла.

– Она сейчас нырнет! Поднимайте якорь!

Палуба накренилась; один ее конец поднялся над водой, так что все, что не было привязано, со скрипом и скрежетом поехало по направлению к сходням. Мягкая кожа его новых ботинок скользнула по мокрому дереву, и Натан рухнул на колени. Капитан поглядела на него сверху вниз. Сама она стояла легко, словно горная козочка.

– Либо ты сейчас же заберешься на корабль, либо пойдешь ко дну. Выбирай.

LXIX

Доски палубы загремели и затряслись, словно корабль пытался разодрать себя на куски. Гайки и болты, которыми один предмет крепился к другому, ерзали и ослабевали в своих гнездах. Команда бегала взад и вперед, закрепляя все, что могло быть закреплено, и втискивая все, что можно было втиснуть, в возникающие от вибрации щели. Снизу, из недр корабля, донесся мучительный, тоскливый, раздраженный, въедающийся в уши рык.

– Что это с ней?

Капитан смотрела в глаза Натану, не отрываясь. Это была пожилая женщина, обвешанная серьгами. В ее глазах читалось нечто, близкое к ненависти. Одна ее рука лежала на рукоятке пистолета, другая – на эфесе сабли.

– Я уже видала такое, – проговорила она, кивая Натану. – Ничего нового. Просто она терпеть не может твою породу. Твой огонь жжет ее шкуру сильнее, чем известь.

Она ринулась на нос судна и рявкнула матросам:

– Поворачивай! Надо выйти на открытую воду, чтобы она смогла наплаваться вволю!

Снизу донеслись ответные крики, за которыми последовал пронзительный, зловещий скрип. Корабль медленно развернулся, и Особняк скользнул вбок, скрывшись за левым бортом. Капитан вернулась к Натану; ее руки по-прежнему держались за оружие, сапоги ступали с выбросом, словно были готовы отправить за борт любого, кто мог встать на ее пути.

– Вам, сэр, следует удалиться в свою каюту, – сказала она Натану и тут же повернулась к нему спиной. – Пристройте его куда-нибудь на корму и вытаскивайте уже из песка этот вонючий якорь! Может, от этого красавчика еще и будет какая-то польза: по крайней мере, сэкономим уксус, да и кольщик отдохнет.

Жилистая морячка кивнула, взяла Натана за руку и повела на корму корабля, в то время как еще одна женщина кинулась к вороту. Между бочонками и ящиками имелась небольшая дощатая каморка, служившая каютой. Как раз когда они подошли туда, из воды показался узел якоря и судно рвануло вперед, так что Натан рухнул прямо в дверной проем. Морячка не стала входить следом, а лишь прикрыла за ним дверь, завязав ее кожаным шнурком.

– Не дрейфь, – посоветовала она. – Наша капитан Пенфенни лает страшнее, чем кусает. Располагайся поудобнее.

Через щели в досках виднелся удаляющийся Особняк. Корабль бросал на скалы белую пену; потом скалы исчезли и кильватерная струя затерялась среди волн.

В каюте имелась низкая скамья, служившая сиденьем, а также, очевидно, кроватью. На стене над ней висел туго свернутый спальный матрас. Сбоку была встроена полка, которую можно было использовать в качестве стола, и деревянный короб с поставленным внутри ведром.

Сперва на палубе была отчаянная суматоха, слышались крики, скрип кабестанов (там то и дело что-то случалось, ломались доски и лопались канаты), но стоило кораблю выйти из гавани, как вибрация прекратилась, утробный стон стих, погребенный под плеском волн, и команда стала работать в более размеренном ритме. Капитан Пенфенни оставалась на своем месте на носу, ни разу не повернувшись, чтобы бросить взгляд в сторону Натана. Солнце стояло высоко, и корабль держал курс прямо на него.

Через какое-то время в дверь постучали:

– Эй, ты там в порядке?

Дверь открылась, и в каюту заглянула жилистая морячка.

– Бог мой, ну ты и сияешь! Снаружи я и не заметила, а тут, в тенечке… Послушай, у нас вахта кончается, можно я и еще кое-кто посидим у тебя? На корабле пойти особо некуда, а у нас нечасто бывают гости.

Она повернулась. За ней стоял низенький пожилой крепыш с седой бородой и провалом на месте носа.

– Это точно! – Крепыш вошел внутрь и уселся рядом с Натаном, вытаскивая из внутреннего кармана сверток. – Морской хлеб. Хочешь кусочек?

Крепыш протянул руку к Натану и довольно улыбнулся:

– Ого, какой от него жар! Иди-ка сюда, пощупай!

– Серьезно? Да, и в самом деле веет теплом.

– Кажись, у кого-то были лепешки? Можно поджарить!

Раздался взрыв смеха, в котором звучало множество голосов. Через щели в стенах каюты на него пялились глаза: пять, десять пар, широко раскрытые, ликующие.

– Никогда не видела, чтобы рыба так неслась! А ты?

– Я тоже не видела, – отозвалась другая пара глаз. – Этот парень настоящее чудо!

– А чего ты ждала от Мордью? Там полно всякой странной чепухи.

Натан встал, неожиданно почувствовав неловкость.

– Эге! Похоже, ты его рассердил!

– От него жар, я же говорил! Только гляньте на место, где он сидел!

Натан тоже посмотрел: вся скамья была влажной, и только под ним виднелась сухая, бледная дубовая доска.

– Ох, боже мой!

– Вот это находка!

– Давай-ка, милок, согрей нас всех! Что, слабо?

Жилистая морячка поднесла к нему ладони, словно к костру.

– Нет, в самом деле, что скажешь? Ты не думай, они не хотят ничего плохого. Просто у нас тут с теплом туговато. Мы и сами наполовину превратились в рыб: плещемся в морской водичке всю жизнь… А на ветру холодно, и огня не разожжешь.

Они крепче прижались к стенкам каюты, продолжая глазеть на него: безобразные лица, покрытые блеклыми пятнами и плесенью так же, как и полотно и шерсть их форменной одежды. Их зубы были черными – у кого они вообще имелись. Натан протянул обе руки, взял жилистую морячку за локти и сжал их. Ее кости прощупывались вплотную к коже, так, словно их вообще ничто не покрывало. Свет от его пальцев просветил их насквозь: они виднелись между его ладонями, словно темные клыки.

– Нив, – так меня зовут, – сказала морячка.

Звук ее имени проявился на губах Натана, и его тепло принялось медленно, осторожно проникать в нее. Послышался восхищенный вздох, потом новый взрыв смеха: над ее одеждой поднимался пар! Тусклый темно-синий воротник ее рубашки высыхал от центра к краям, приобретая идеальный бирюзовый цвет; на очереди была серо-зеленая суконная шинель, на их глазах обернувшаяся отличным твидом. Даже ее волосы, до такой степени пропитанные влагой, что висели безжизненными сырыми прядями, обрели объем и цвет и завернулись в локоны. За несколько мгновений стоявшая перед Натаном женщина неузнаваемо изменилась. Ее кожа светилась румянцем; в его сиянии она помолодела на двадцать лет, превратившись в улыбающуюся рыжеволосую красотку.

– Ну, что сказать, – проговорила она. – Ты мне нравишься!

– Чур, я следующая!

Вскоре Сирша, Мэйв и Кива тоже стали новыми людьми, и хотя у одной из них не было уха, а у другой отсохла рука, этого можно было вовсе не заметить благодаря теплому сиянию, распространявшемуся от их щек и улыбок. Дарра, Лиам и Ошин стали новыми мужчинами (или, возможно, стоило бы сказать, что они вновь стали собой: такими, какими были прежде, в незапамятные времена, до того как нос одного съела серая гниль, а на шее у другого появился чирей размером с кулак).

– А ну все отвалили от него!

Это была капитан.

– Но наша вахта закончилась!

– Мне наплевать; держитесь от него подальше! Вы что, ничего не чувствуете? Рыба вот почуяла. Думаете, она не знает, кто он такой? Думаете, вы понимаете в этом лучше нее? Она едва переносит его присутствие на борту!

– Но…

– Никаких «но», если не хотите, чтобы вас швырнули к ней. Вы этого хотите? Наше дело довезти его до берега, высадить на песок и ждать. До тех пор – никаких контактов с этим молодчиком!

– Все это, конечно, очень хорошо, капитан, и спасибо тебе за добрый совет, но лично я люблю погреться. И если ты не можешь сделать мне тепло, то я собираюсь пристроиться к этому пареньку, потому что у него тепла хоть отбавляй!

– Вот-вот! Кстати, а как он насчет спиртного? Кто-нибудь принес выпить?

– Может, он любит пряности? У меня есть полмешка.

– Вы будете делать то, что я приказываю! В противном случае – вон с моего корабля!

– Да что ты говоришь? – Нив повернулась к капитану. Они стояли так близко, что почти соприкасались носами. – Лично я никуда не пойду, пока не увижу свое жалованье за два последних плаванья, хоть ты тут наизнанку вывернись!

– Во-во! И я тоже!

– И мы!

– Так что, Пенфенни, либо ты платишь нам прямо сейчас, и тогда мы вплавь отправляемся к берегу, а ты ублажай свою рыбу сама, как знаешь, либо ты возвращаешься к румпелю и выправляешь курс, пока мы все тут не потонули вместе с твоим корытом. Твой выбор.

Воцарилась пауза, в течение которой обе женщины яростно сверлили друг друга взглядами, выставив подбородки. Наконец капитан развернулась, сплюнула и отошла, оставив их в покое.

– Ну ладно, – проговорила Нив как ни в чем не бывало. – Давайте-ка поглядим, нельзя ли его раскочегарить погорячее!

Натан обнаружил, что каюта нравится ему гораздо больше, когда команда наполнила ее своими одеялами, разложив их вокруг него, чтобы они подсохли.

– Еще глоточек?

– Или конфетку?

Они сгрудились вокруг него. В его свете черты их лиц казались резкими; их одежда была пятнистой – наполовину сырой, наполовину высохшей, – и все стремились предложить ему что-нибудь, чтобы поднять настроение.

– И все-таки, кто он такой?

– Цыц! Ты что?

– А что я?

– Ты говоришь так, будто его нет рядом.

– Уф! Прошу прощения! Ладно. Кто ты такой? Так лучше?

Натан немного потускнел и опустил взгляд себе под ноги.

– Ну вот! Погляди, что ты наделала! Ты его загасила!

– Прости, дружище, я не хотела ничего такого. Со всем уважением, просто мы на корабле нечасто видим таких… Таких, как ты.

– Ни разу не видели, если честно.

– Во-во. Хотя, надо сказать, у нас тут всякое бывает. Работа такая: плаваем по всему миру, ну и видим все, что в нем только есть. Но тебя вот видим впервые.

– Он Господин, верно?

– Да не, не может быть! Что бы ему тогда здесь делать?

– Я не Господин, – заверил Натан.

– Видишь? Ну хорошо, а кто ты тогда? Какой-нибудь палтус?

– Я не знаю.

– Никогда не хотел выяснить этот вопрос? Дело-то, может, стоящее.

– Погоди, еще не все потеряно! Сколько тебе лет, приятель?

– Тринадцать.

– Отличный возраст! Лучше не бывает.

– А зовут как?

– Мое имя Натан Тривз.

В каюте воцарилось молчание. Только что все вокруг шуршало и шелестело; люди ерзали и двигались в тесном пространстве, подставляя теплу ладони и поворачиваясь еще не просохшими участками одежды, – и вдруг все затихли в полной неподвижности.

– Тривз? Родственник, что ли? – спросила наконец Нив.

– Папу не Натаниэлем звали, случайно?

Натан кивнул.

– А маму?

– Кларисса.

И снова молчание, но теперь люди переглядывались между собой. Натан не мог понять выражения на их лицах. Никто не смотрел ему в глаза, хотя только что они сражались за его внимание.

– Я не верю.

– Не может быть. Тривзы все померли много лет назад.

– Наверно, это какой-то другой Тривз.

Натан поерзал на лавке.

– Моего папу звали Натаниэль Тривз, и он умер не так давно. Моя мама – Кларисса Тривз. Мы живем в трущобах, к югу от Торгового конца. Я жил там всю жизнь, сколько себя помню. Потом Господин взял меня к себе и обучил, а теперь я направляюсь в Маларкои, чтобы выполнить его задание.

– Вон оно как… – Моряк без носа, которого звали Ошином, прошаркал по палубе, засовывая вынутую было галету обратно в карман. Обращаясь к другим, он добавил: – Сдается мне, рыба-то была права.

– Не его вина, кем были его мама с папой, – возразила Нив.

– Да ну?

– Ну а как иначе? Он всего лишь мальчишка!

– Ему тринадцать. Я в тринадцать лет уже женился.

– Грехи отца…

– Дурная кровь…

– Его нельзя винить.

– Да ну?

– Не по-божески это, обвинять его…

– Не смеши мои подштанники! По-божески? Спроси у его папаши, что значит по-божески!

Один за другим они уходили, забирая свои пакеты со сластями, сворачивая свои одеяла, закупоривая свои бутылки.

Нив была последней. Она остановилась в дверном проеме – то ли для того, чтобы не пустить Натана наружу, то ли чтобы защитить его от тех, кто уже вышел.

– Тебе стоило бы потратить немного времени, чтобы узнать историю своего имени, Натан. И когда ты это сделаешь, тебе придется выбирать. Не мое дело тебе советовать, но запомни: в этом мире есть добро и есть зло, и если ты выберешь не добро, ты заплатишь за это, Бог там или не Бог.

Нив закрыла за собой дверь и заглянула внутрь через щель:

– Хочешь, я ее закрою на замок? Тут есть замок, так тебе будет безопаснее.

– Зачем?

– Зачем? – Она понизила голос и огляделась. Когда она повернулась к нему, в ее глазах была печаль, а лицо вновь стало старым. – Твой папа был самым плохим Господином из всех. Господин Черноводья. Это там, дальше к западу. «Город мертвых» – так мы теперь его зовем… А его прежнего Господина мы зовем Дьяволом.

Нив тихо покачала головой и вздохнула:

– Только рыбу не трогай, ладно?

– Хорошо. Я не буду трогать рыбу.

– Пожалуйста. Я придержу команду, присмотрю, чтобы они не сотворили какой-нибудь глупости, но и ты уж не раздражай их. И рыбу тоже. Хотя, конечно, ты ее так припугнул, что мы небось доберемся до берега еще к полудню.

Когда Нив ушла, действительно закрыв за собой дверь на замок, Натан вытащил книгу из нагрудного кармана. До ночи было еще далеко, но его это не заботило.

– Расскажи мне о Черноводье.

– Это против правил, консультироваться с этой книгой в дневное время.

– Все равно расскажи.

Книга написала красным цифру I, но потом на той же странице начал проявляться чернильный набросок – сперва зеленовато-голубым, потом цветом бычьей крови, затем поверх штрихов проступила лиловая заливка, и вот линии и мазки слились в изображение невысокого города, разделенного узкой, скованной железными мостами речкой, извивами спускавшейся к спокойной бухте, над которой надзирала башня.

– Покажи мне Господина этого города.

– Он мертв.

– Покажи его мне!

Книга набросала человека со спины – высокий и стройный, с протянутыми вперед руками, он стоял на балконе, выступающем над ландшафтом из черных скал и обломков каменной кладки. Внизу собралась толпа. Лица людей были слишком крошечными, чтобы их разглядеть; люди стояли на коленях, опустив глаза. Спина человека содрогнулась – может быть, от рыданий или от смеха; в любом случае он, кажется, не мог это контролировать. Он сложил ладони – и люди поднялись с мест и как один задвигались шаркающей, неровной поступью в направлении, которое он указал. Там, на расстоянии, виднелись поднимающиеся дымы, и книга изобразила звук лязгающего металла – мечей или копий или, может быть, больших военных машин.

– Покажи мне его лицо.

– Ты знаешь, как он выглядит, Натан. Может быть, сэкономим чернила?

– Почему ты мне ничего не говорила?

– Во мне нет никакого «ты».

– Почему ты мне ничего не говорила?

– Для всего, Натан, есть свое время.

– Это когда?

Книга нарисовала времена года – но Натан не понимал, что это такое, поскольку в Мордью ничего подобного не было. Тогда, угадав его затруднение, книга изобразила мальчика, проживающего день. Вот он проснулся, позавтракал, поучился, пообедал, поиграл, поужинал, помылся, лег спать.

– Видишь? Существует множество вещей, и для каждой свое время. Возможно, сейчас неподходящее время для того, чтобы ты узнал о своем отце и о том, что привело его к отречению от своей силы.

– Расскажи!

– И что ты станешь делать с этой информацией, Натан? Какое влияние она окажет на твой последующий выбор действий? Господин дал тебе задание. Что, если знание об отце повлияет на твою способность выполнять взятые на себя обязательства?

– Я должен это знать!

Книга вновь нарисовала его отца на балконе; теперь рядом с отцом была мать. Вот она протянула руки к его отцу, положила ладонь ему на плечо. Потом отпрянула, словно бы от потрясения.

– Ты теперь не в Мордью, – сказала книга Натану. – Ты находишься в мире. Здесь есть все, что ты желаешь знать, но ты должен заслужить это знание. Ничто из того, что стоит знать, не дается даром. Все необходимо заслужить.

– Пожалуйста!

Книга ничего не ответила, но на ее странице появился новый рисунок: грустный ребенок, опустивший подбородок на руки и глядящий вдаль, на виднеющиеся там очертания Мордью.

– Заслужи это, Натан.