Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 341 страниц)

– Ну хорошо, – с раздражением произнес царь. – Так что там случилось? Это правда, что Анастасия целовала всех пациентов?

– Нет! Княжна вела себя образцово, навещала больных, обменивалась с ними парой слов, все время придерживалась правил этикета. Когда уже выходила, встретила в коридоре солдата, потерявшего обе ноги. Парню лет девятнадцать. Он плакал и жаловался, что ему незачем жить. До того, как моя жена успела отреагировать, Анастасия подбежала к нему, поцеловала и всунула в руку свою любимую серебряную брошку.

– Это все? – с недоверием спросил царь.

– Почти. Анна вручила парню чек на пятьсот рублей. Она не хотела, чтобы молодой человек продавал подарок Дьяволенка, – добавил он. – Возможно, мадам Вырубова считает такую реакцию недопустимой, однако, по моему мнению, Анастасия повела себя как настоящая леди. В конце концов, он воевал за свою страну. Поэтому я не вижу ничего плохого в том, что дочь вашего величества утешила его.

– Я не поддерживаю такого импульсивного поведения, но в этом случае… – буркнул задумчиво царь.

– Также хочу сообщить, что большая группа командиров хочет попросить ваше величество позволить Анастасии стать покровительницей их полков.

– Правда? Я думал, что она не нравится солдатам.

– Это совсем другое. Дьяволенок очень популярна, но до этого времени к ней относились как к ребенку, сейчас офицеры разглядели в ней взрослую даму, члена правящей семьи.

Царь не прокомментировал слова собеседника, но его лицо выражало явное удовлетворение.

– Ладно, – сказал он через минуту. – Я поговорю с женой и думаю, что в этот раз Анастасия не заслужила нотаций. Ну и сложно не заметить, что под руководством Анны Петровны она добилась большого прогресса.

Самарин поклонился.

– Ее французский все лучше, она начала учить даже латынь, в последний раз цитировала Вергилия. Это удивительно! И как ваша жена это делает?

– Дьяволенок очень умная, это просто вопрос в адаптации стиля преподавания к характеру ученика, – уклончиво ответил Самарин.

– Правда? Мне кажется, что тут что-то больше.

– Я уверен, что моя жена может объяснить это лучше.

– А я уверен, что она обговорила это с вами, – парировал царь, выказывая хорошее расположение духа. – И мне очень интересно, как она оценивает интеллектуальные возможности Анастасии.

– Ваше величество…

Царь улыбнулся, видя растерянность генерала.

– Я полагаюсь на вашу честность, граф.

– Что ж, мне кажется, что она использовала фразу «маленькая хитрая умничка», – неохотно пробормотал Самарин.

Царь рассмеялся, прикрыв рот рукой.

– Это очень точно описывает Анастасию, – сказал он, не скрывая радость. – И как Анне Петровне удалось уговорить Дьяволенка учиться?

– Анастасия любит соперничать и соревноваться со старшими сестрами, поэтому охотно учится, чтобы позже продемонстрировать им свои знания, ну и произвести впечатление на ваше величество.

– Это довольно хаотическая система, на последнем обеде она блеснула географическими знаниями, раньше – латынью и французским, – заметил царь.

– Хаос только мнимый, – заверил Самарин. – Анастасии быстро становится скучно, поэтому Анна все время подкидывает ей новые идеи, однако постоянно контролирует этот процесс. Например, весь последний месяц она знакомила ее с выдающимися поэтами Древнего Рима.

– Точно! – с удивлением признал царь. – Сейчас я вспоминаю, как Дьяволенок раньше цитировала Горация и Луку. Прекрасная работа! Прошу передать вашей жене выражения моей признательности!

– Спасибо, ваше величество.

– К сожалению, мы должны вернуться к менее приятным делам, – сменил тему царь. – Я хотел бы как можно быстрее все разъяснить с этой аферой, поэтому прошу еще сегодня явиться ко мне с мадемуазель Корсаковой.

– Я немедленно этим займусь.

– И с ее отцом, – добавил царь.

«Хотя бы все закончилось только опалой, – подумал Самарин, выходя из кабинета. – Все это дело и так сломает девочке карьеру, хорошо, если не жизнь. А Корсаков станет изгоем. Чертов Глобачев! Уж я поговорю с этим дерьмом».

* * *

Усадьба князя Корсакова находилась на Невском проспекте, недалеко от здания администрации. Построенный в классическом стиле особняк напоминал старинный храм: вход украшали мраморные колонны, двери стерегли статуи львов с человеческими головами, а большие квадратные окна разделяли пилястры, увенчанные растительными бутонами.

Самарин взялся за молоток и постучал. Двери бесшумно открылись, и на пороге показался высокий плечистый мужчина в ливрее дворецкого.

– Граф Самарин к князю Корсакову, – лаконично сказала генерал.

Дворецкий проводил его в вестибюль, забрал пальто и шляпу, указал на удобное кресло.

– Кофе, чай, что-то покрепче? – спросил он.

– Спасибо, нет, – пробормотал генерал.

Он был только посыльным, но не смог заставить себя воспользоваться гостеприимством человека, которого ему придется уничтожить. Хоть и не по своей воле.

Первой появилась Тамара – видимо, появление гостя было для молодой девушки настоящим развлечением. Стилизованное под тунику платье приглушенного бронзового оттенка до середины икры оживляли только белый воротничок и манжеты. Оно не скрывало округлых женских форм дочери Корсакова.

– Папа через минуту спустится, вы прервали его послеобеденный сон, – проинформировала она, приседая в реверансе.

Самарин молча поклонился, позволяя девушке вести беседу. Тамара не выглядела расстроенной его приходом, как бы там ни было, она умело развлекала намного старшего мужчину легкой болтовней, шутками, стараясь избегать серьезных тем. Она замолчала, лишь когда раздались быстрые шаги хозяина дома.

– Папа! – воскликнула она, подходя к отцу. – Нам нанес визит граф Самарин.

Князю Корсакову было под шестьдесят, но узкое лицо с массивным подбородком и орлиным носом могли принадлежать и сорокалетнему. Небрежно подвязанный шелковый халат подтверждал предположение барышни Тамары: князь только что встал с кровати. В отличие от дочери он сразу же заметил, что Самарин не принял угощение, и поздоровался с ним скупым кивком.

– Чем обязан? – спросил он с едва заметным беспокойством в голосе.

– Его величество хочет видеть вашу дочь. И вас, – добавил генерал после секундного молчания.

– Ох, я так счастлива! – воскликнула Тамара, целуя отца. – Я знала, что так и будет! Я знала! Господин Глобачев… – Она замолчала, заметив ужас, отразившийся на лице отца.

– Что?! – закричал Корсаков. – Что общего у тебя с тем жандармом?!

«А ведь подвела система образования, – подумал Самарин. – В школах для благородных девиц тайную охрану представляют щитом империи и бичом врагов царя, и семьи девочек, рассказывая им о скандалах при дворе, старательно избегают те, в которых участвует тайная охрана, прекрасно понимая, что письма могут прочитать сотрудники этой институции.

– Господин Глобачев попросил меня помочь проверить безопасность дворца, – тихо ответила Тамара.

– Это не входит в функции тайной охраны, только Конвоя! – рявкнул на дочь Корсаков. – Что же ты наделала, маленькая идиотка?!

– Но, папа! Я…

Князь сжал кулаки, и Самарин непроизвольно встал между ним и девушкой. «Так много сюрпризов, – с грустью подумал он. – Нужно все прояснить здесь и сейчас».

– Успокойтесь! – резко произнес он.

– Но ведь ничего не случилось, – сказала девушка, беря себя в руки. – Я пару раз поговорила с цесаревичем, и все!

– Если бы это было так, император не прислал бы генерала Самарина!

– Генерала? Но ведь он не носит мундир. А господин Глобачев…

– Глобачев был сегодня арестован, – резко прервал ее Самарин. – По приказу его величества он предстанет перед судом.

Князь Корсаков как слепой нащупал кресло и упал на него с гримасой боли на лице.

– Что с вами? – забеспокоился Самарин. – Может, вызвать врача?

– Нет, это только нервы, – процедил он. – Сейчас все пройдет.

– Слуги! – закричал офицер. – Воды!

Женщина, появившаяся на крик генерала, хоть и скромно одетая, не была похожа на служанку. Не обращая ни малейшего внимания на Тамару и Самарина, она измерила князю пульс и дала лекарство. Она не была красавицей, но гибкая фигура и огромные темные глаза привлекали мужское внимание. Самарин определил навскидку, что ей лет тридцать с небольшим.

– Мне уже легче, – сказал Корсаков. – Позвольте представить вам Маргариту Успенскую, гувернантку моей дочери.

Генерал поднялся и пожал узкую холодную ладонь.

– А сейчас к делу, – продолжил князь. – Что случилось?

– Я был бы признателен, если бы мадемуазель Тамара рассказала, о чем просил ее генерал Глобачев, и передала бы мне свой разговор с Алексеем.

– Так не пойдет! – запротестовала девушка. – Откуда мне знать, что господин Самарин действует по поручению его величества?

– Тамара! – гневно оборвал ее Корсаков.

Генерал молча вытащил документ с личной печатью канцелярии царя.

– Возможно, это избавит вас от сомнений, – холодно произнес он. – Я слушаю. Только прошу в подробностях.

– Я…

– Начни с самого начала, – посоветовала гувернантка. – Как ты познакомилась с генералом Глобачевым?

– На балу у Веры Островской.

– И кто тебя ему представил?

Тамара опустила глаза, словно внезапно ее заинтересовал узор на ковре.

– Господин Глобачев сам ко мне подошел, – прошептала она.

– Это неслыханно! – разгневанно воскликнул князь. – Наглость этого выскочки переходит все границы! Еще сегодня я отправлю к нему секундантов!

Гувернантка коснулась его руки успокаивающим и в то же время удивительно интимным жестом.

– Это невозможно, – проинформировал Самарин. – Господин Глобачев обвинен в предательстве и поэтому лишен такой возможности. Прошу, рассказывайте дальше. О чем просил вас Глобачев?

– Он хотел, чтобы я встретилась с цесаревичем во дворцовом саду.

– В котором часу?

– Вечером…

– А точнее?

– В десять.

– Ты согласилась выманить наследника престола в сад в то время, когда ему нельзя покидать дворец?! – закричал Корсаков. – Без охраны?! Где был твой разум? А если бы там была засада?!

– Папа, я…

– Молчать!

Минуту было слышно только тяжелое дыхание князя, наконец Корсаков спрятал лицо в ладони.

– Это все? – спросил он.

– Я встретилась с ним в саду, – призналась Тамара. – И…

– Ну?

– Я попросила его принести мне что-нибудь в следующий раз. На память, – добавила она быстро. – Мы договорились на завтра, но ведь до этого не дошло.

– И что это должно было быть? Пожалуйста, поконкретнее, – потребовал Самарин.

– Я не помню!

– Тамара, сейчас не время скрытничать! – сурово произнесла гувернантка.

– Ох, ну речь шла о какой-то мелочи, все равно что!

Князь посмотрел на бесстрастное лицо Самарина, потом перевел взгляд на дочь.

– Как ты можешь не помнить! Это же было только вчера? Говори!

– Это должна была быть шутка, – ответила Тамара, всхлипнув. – Что-то из одной из дворцовых комнат.

– Какой конкретно? – поинтересовался генерал.

Ответом ему стали слезы. Похоже, барышня Корсакова начала понимать, что наделала.

– Тамара? – беспокойным тоном отозвалась Успенская.

– Кажется… кажется, карта.

– Какая, ради бога, карта?! – не сдержался Корсаков. – Что ты там бормочешь себе под нос?

– Из кабинета…

– Из кабинета его величества?! – с угрозой в голосе спросил князь.

Тамара не ответила, ее лицо говорило лучше всяких слов.

– Господи… – прошептал Корсаков.

– Но ведь ничего не случилось! – воскликнула Тамара. – Ничего! Не было никакой засады, а Алексей не принес мне карту!

– Ты действительно такая идиотка, – с ледяным спокойствием в голосе произнесла гувернантка. – А сейчас марш в свою комнату и оденься соответствующе для визита к его величеству.

– Да как вы смеете? Папа, скажи ей! Я плохо себя чувствую и хочу остаться дома!

– У нас больше нет дома, – глухо произнес Корсаков. – И это ты лишила нас его. Изгнание в провинцию – это наименьшее, что нас ждет. А сейчас делай то, что тебе приказала Маргарита! Наша семья всегда была верна царю, мы выполним и этот последний приказ его величества!

Девушка с ужасом посмотрела на него и с плачем побежала наверх.

– И мне стоит переодеться, – обратился к Самарину князь. – Маргарита, любимая, займись нашим гостем.

– Все отвернутся от него, да? – спросила Успенская, когда они остались одни.

Генерал кивнул, стараясь не выказать недоумения из-за неосмотрительности князя. Многих гувернанток связывали с работодателем не только служебные отношения, но в них никогда не признавались публично, ни при каких обстоятельствах.

– Они конфискуют имение?

– Возможно. Вы оставите службу у князя?

– Ни в коем случае! Не я! – не задумываясь, воскликнула она.

Румянец, вызванный словами Корсакова, до сих пор пылал на ее щеках.

– Я не знаю, будет ли мое слово что-то значить, но постараюсь вступиться за вас, – сказал Самарин, серьезно глядя на Успенскую. – Через какое-то время. Вот моя визитка, я постараюсь держать вас в курсе дела. И было бы лучше, чтобы никто не знал о нашем… разговоре. Князь – гордый человек.

– Почему вы это делаете?

– Потому что то, с чем вы столкнулись, несправедливо. Барышня Тамара согрешила только своей наивностью с типично женским убеждением, что Глобачев обратился к ней за помощью лишь из-за ее красоты и ума. Поэтому не подозревала подвоха. Я уверен, что он специально ее соблазнял.

– Кто будет решать судьбу этого жандарма?

– Официально…

– Вы знаете, о чем я, – прервала его Успенская.

– Я.

– Я могу рассчитывать на то, что его ждет справедливая кара?

– У вас есть мое слово, – ответил генерал.

– Я так понимаю, что это не только из-за нас?

– Не только из-за вас.

Гувернантка не настаивала на объяснениях, она нетерпеливо посмотрела на часы.

– Они могли бы поторопиться, – буркнула она. – Поскорее бы все это закончилось. А вот и Тамара. Что эта девочка вытворяет?! Оделась как на похороны!

Самарин вздрогнул при упоминании о похоронах, хотя замечание Успенской было справедливым: длинное черное платье, украшенное белым жабо, черные перчатки и шляпка с вуалью создавали впечатление, что дочь Корсакова собралась на кладбище, а не во дворец. Однако слова гувернантки навели Самарина еще на одну мысль, и он выругался.

– Где его комната?! Ну? – закричал он, хватая Успенскую за плечи.

– Что проис…

Самарин оттолкнул ее и побежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки, но до того, как он поднялся на второй этаж, раздался выстрел. Генерал как в тумане увидел бледное, застывшее в гримасе ужаса лицо гувернантки и удивление в глазах Тамары. Только девушка не поняла еще, что произошло. А ведь было так очевидно: Корсаков знал, что существует только один способ, чтобы смягчить гнев монарха, – принять всю ответственность за проступок дочери и доказать свою невиновность, пожертвовав своей жизнью. Слово, брошенное им Успенской, не было неосмотрительностью, а только прощанием с любимым человеком, которому он поручает судьбу своего ребенка.

Откуда-то издалека долетали крики слуг, кто-то плакал, хлопали двери. Генерал считал удары сердца, как на войне, хотя вокруг не было врагов, только две перепуганные женщины.

* * *

Глобачев был одет в мундир, в котором его арестовали, только без погон, обрывки ткани свидетельствовали о том, что тот, кто их сорвал, был не слишком деликатен. Но, несмотря на это, жандарм излучал уверенность в себе, а фотографии, которые продемонстрировал ему Самарин, окинул презрительным взглядом.

– Я обменялся с дочерью Корсакова несколькими словами, и что из этого? – Он пожал плечами. – Это же не преступление. В худшем случае ее отец, этот престарелый гриб, может иметь к Тамаре претензии, что она встретилась со мной без компаньонки. Если девица подбила цесаревича вынести какие-то тайные документы, то это не мое дело. Безопасностью царской семьи занимается Конвой, – злорадно добавил он.

– Ее показания свидетельствуют против вас, – процедил Самарин сквозь зубы.

– Правда? Пусть она их повторит перед судом.

Самарин сжал кулаки: жандарм точно знал, что не будет никакого процесса, поскольку в дело замешан наследник престола.

– А что вы скажете про векселя некоего Завьялова? – спросил генерал. – Мы нашли их у вас дома. Если вы забыли, то это офицер варшавского гарнизона, который сильно хотел вызвать на дуэль моего кузена Олафа Рудницкого.

– Кузена? Правда? – издевался Глобачев. – И каким это чудом я мог выкупить долги Завьялова? Я никогда не служил в Варшаве.

– Конечно, однако вы были инспектором и контролировали работу тайной охраны в варшавской губернии.

– Возможно, я раз или два посещал Варшаву, – признался Глобачев. – А про векселя? Я впервые о них слышу. Может, кто-то их подкинул? Например, какой-то личный враг, – добавил он с дерзкой ухмылкой.

Самарин молча вышел в коридор и закурил. Его не удивляло поведение жандарма, он ожидал чего-то подобного. Глобачев надеялся, что никакого суда не будет, в лучшем случае его лишат звания и выкинут из тайной охраны. Возможно, посадят. Однако было незаметно, что его беспокоила такая перспектива, хотя среди узников найдется немало таких, кто готов поквитаться с офицером охраны, пусть и бывшим. Вывод? Господин Глобачев рассчитывал на то, что не попадет в тюрьму, а значит, за ним кто-то стоял. А если так, то возникает вопрос: чего хотел жандарм, а скорее, его таинственный покровитель? Было очевидно, что он пытался убить Олафа, когда тот еще был никому не известным алхимиком. Только зачем? Кому в то время мешал Рудницкий? И для чего была вся эта интрига с цесаревичем и дочерью Корсакова? Поскольку трудно допустить, что врагам империи нужна была какая-то случайно выбранная карта. «Что ж, придется воспользоваться сорок седьмым параграфом закона о чрезвычайных методах борьбы с терроризмом», – подумал он.

Подняв руку, он позвал унтер-офицеров в темно-синих мундирах, напоминающих кавалерийские. Оба служили в грозном Пятом отделении жандармерии, занимающемся преступлениями членов Отдельного корпуса жандармов. Мужчины отдали честь и отрекомендовались.

– Поскольку генерал Глобачев отказался давать показания, от имени его величества я разрешаю вам принять меры, предусмотренные в параграфе сорок семь, – сказал он решительным тоном.

– Как далеко мы можем зайти? – спросил старший, седой вахмистр.

– На ваше усмотрение, – ответил Самарин. – Но с одной оговоркой: когда закончите, узник должен быть в состоянии отвечать на мои вопросы.

Вахмистр кивнул и вошел в камеру, в которой держали Глобачева, его товарищ последовал за ним. Отношения между тайной охраной и жандармерией были непростыми, поскольку оба органа подчинялись министерству внутренних дел, а их компетенции перекрывали друг друга. Лишь в тысяча девятьсот втором году их разделили, предоставляя тайной охране право проводить операционно-следственные действия, в то время как жандармы занимались допросом политических преступников. Однако использовать это разделение на практике было трудно, а иногда и невозможно. Кроме того, руководящие должности в тайной охране могли занимать как полицейские, так и жандармы, что создавало систему сложных служебных и внеслужебных отношений. Хаос усугублял тот факт, что существовали подразделения жандармерии, формально не входящие в состав Корпуса жандармов, но подчиненные его руководству, а сам корпус в некоторых вопросах воспринимали как часть структуры военного министерства.

Самарин решил воспользоваться помощью Пятого отделения, поскольку Отдельный корпус жандармов ненавидел предателей, и каждый такой случай воспринимался как пятно на чести всего корпуса.

* * *

Глобачев не выглядел страдающим, он сидел прямо на тюремном табурете, только мокрый от пота мундир, посеревшее лицо и забинтованная до локтя рука свидетельствовали о том, что с ним явно что-то не так.

– У него сломаны пальцы и вывихнуто запястье, – отчитался вахмистр. – Мы дали ему морфий, но этой дозы надолго не хватит. Он согласился ответить на все ваши вопросы, но, если он изменит решение, позовите нас. Мы будем поблизости.

Самарин подождал, пока мужчины выйдут, после чего устроился напротив арестованного.

– Я так понимаю, что мне не придется снова обращаться за помощью к вашим коллегам? – спросил он.

Жандарм испуганно кивнул, не осталось и следа от его прежней презрительности.

– Я все расскажу, – лихорадочно заверил он.

– Почему вы хотели убить Олафа Рудницкого?

– Мне приказали.

– Кто?

– Theokataratos.

– Кто?!

– Проклятые.

– Почему вы с ними сотрудничаете?

– Они помогли мне, – пробормотал он, отводя взгляд.

– Каким образом?

– Я заболел. Сифилис, – добавил он по требовательному жесту Самарина. – Они вылечили меня и пообещали…

– Что?

– Выгоды в будущем, – уклончиво ответил жандарм. – Помощь в получении более высокой должности, деньги…

– Каким образом они могли вам помочь в карьере? Или при дворе есть сторонники Проклятых?

– Я ничего про это не знаю! – быстро ответил Глобачев. – Подробности мне не сообщали, были только предложения.

– И из-за этих предложений и горсти сребреников вы предали своего царя и товарищей по оружию, – с презрением произнес Самарин.

– Вы считаете, что вы лучше? – с ненавистью прошипел жандарм. – А вы знаете, как бы ко мне относились мои «товарищи по оружию», если бы узнали, что я сифилитик? А может, меня спас бы его величество? Деньги? Не трудно быть благородным, имея такое состояние, как у вас!

– Вы пришли в госпиталь, чтобы убить меня, – внезапно сказал Самарин, игнорируя высказывание жандарма.

Неожиданно все, казалось бы, непонятные детали сложились в одну логическую цепочку.

– Нападение на дворец ваших рук дело? – резко спросил он.

– Нет! Это большевики. Вы же сами допрашивали нападавших.

– Какие приказы вы получили?

Глобачев отвел взгляд и стиснул губы. Самарин резко поднялся, переворачивая обшарпанный столик.

– Ну как хотите, – произнес он ледяным тоном.

– Нет! Прошу…

– Отвечайте!

– Я должен был убить вас и Рудницкого, ничего больше, клянусь!

– Тогда зачем вся эта интрига с малышкой Корсаковой?

– Вы вышли целым из всех нападений, и они начали мне угрожать. Я подумал, что, если скомпрометирую вас в глазах царя, вы вернетесь в свое имение, а там…

– Меня легче будет убить, – закончил иронично Самарин. – Но зачем? Коль нападение на дворец организовали большевики, в чем я провинился перед Проклятыми? Поскольку они охотились на меня задолго до моего посещения петербургского анклава. Тогда в Варшаве тот фехтовальщик, что чуть не убил меня, – это ваших рук дело?

Глобачев не ответил, он смотрел вдаль, словно стены не составляли для него преграды. Самарин терпеливо ждал, он знал, что это естественная реакция. После сильного напряжения и пыток разум силился ускорить регенерацию организма, вводя тело в своего рода транс или сон.

– Да, это я его нанял, – через минуту ответил Глобачев.

Голос жандарма звучал странно глухо, словно доносился из-за стены.

– Зачем эта охота на меня и Олафа?

– Я не знаю, в подобных условиях лучше не задавать вопросов, однако как-то случайно я услышал разговор про вас, в котором прозвучало слово «нефилим».

– И что это?

– Без малейшего понятия, – равнодушно произнес жандарм.

– Кто отдавал вам приказы? Проклятые?

– Нет. Не непосредственно, только раз я видел одного из них. Преимущественно мне отдавал приказы кто-то из гильдии, хотя те маги не скрывали, кто за ними стоит.

– Вы знаете кого-то из них?

– В самом начале, как раз после того, как они заключили со мной контракт, я выследил одного. Этот человек использовал имя Попович. Ефим Попович. Он жил на Камчатской, недалеко от кладбища.

– А потом?

– Я видел, на что они способны, поэтому больше не отважился следить.

– Эта гильдия имеет название?

– Да, Amici Mortis.

Самарин кивнул, последний кусок мозаики встал на свое место.

– Что со мной будет? – спросил Глобачев, поднимая взгляд.

В его глазах не было надежды, похоже, он смирился с судьбой.

– Вы ведь знаете…

– Сделайте это сейчас, морфий перестает действовать, – попросил он.

Самарин вынул револьвер из кобуры и, приставив дуло к подбородку жандарма, спустил курок. Грохот почти оглушил его, стены небольшого помещения усилили звук выстрела.

Двери камеры с треском открылись, и на пороге замер вахмистр с оружием в руках.

– Что происходит? – выкрикнул он.

– Генерал Глобачев совершил самоубийство, – спокойно ответил Самарин. – Прошу заняться телом.

– Слушаюсь, ваше превосходительство!

* * *

Самарин прикрыл глаза и встал под струи горячего душа. Вода безжалостно хлестала плечи – он открыл оба крана на максимум, – но генерал только опустил голову. Постепенно напряжение в мышцах отступило, и Самарин осторожно наклонился вперед, после чего с хрустом расправил плечи. Внезапно он ощутил волчий голод.

Он надел пижаму, не застегивая пуговиц, протер ладонью запотевшее зеркало. Зеркальная поверхность показала ему мужчину с едва посеребренными висками и заостренными от усталости чертами лица.

– Может, следовало остаться в армии? – буркнул он. – Эта дворцовая жизнь меня доконает.

Офицер пошел в кухню и впервые пожалел, что в апартаментах не ночует никто из слуг. Наверное, еда хранилась где-то в другом месте, в шкафу он нашел только кусок черствого хлеба. Он посмотрел на настенные часы: почти полночь. Мысль, что он пойдет спать голодным, неожиданно его порадовала. «Нужно будет где-то спрятать парочку консервов, – подумал он. – Кто знает, вдруг пригодятся?»

Ощутив порыв холодного ветра по спине, он резко обернулся, зажав в руке кухонный нож.

– Это только я, твоя законная жена, – иронично произнесла Анна. – Где ты был столько времени?

– Улаживал некоторые дела, – ответил он, обнимая жену.

– Похоже, эффективно, коль царь передал тебе благодарность.

– Что?

Анна взяла его за руку и повела в спальню. На ночном столике лежали открытый конверт и небольшая серебряная шкатулка.

– Я прочитала письмо, хотя оно было адресовано тебе, – проинформировала она. – Я беспокоилась, поскольку на конверте не было печати канцелярии, только подпись его величества. От руки. И это письмо какое-то странное. Император благодарит тебя, но не пишет за что! И передает подарок мне. К тому же не использует наши титулы, а только имена и отчества. Мы впали в немилость? – тихо спросила она. – Это моя вина?

– Как раз наоборот, – заверил Самарин.

Он поднял лист бумаги, проверяя водяной знак.

– Это личная почтовая бумага царя, – сказал он. – Император опускает титулы только в отношении тех, кого считает членом семьи.

– То есть…

– Да, можно сказать, что мы достигли самого пика дворцовой карьеры, – подтвердил он с иронией. – Теперь ты можешь разговаривать с мадам Вырубовой как равная с равной.

– Не дождется! – фыркнула Анна. – А что с этим? – Она показала на шкатулку.

Офицер открыл крышку, внутри лежал серебряный, украшенный бриллиантами браслет и чек на пятьсот рублей.

– Не знаю, стоит ли мне это принимать.

– Конечно, стоит. Все дамы будут тебе завидовать.

– Правда?

– Ну это же не медаль «За взятие Варшавы»! – пожурил жену генерал.

Анна гневно его оттолкнула, но надела браслет.

– А что с Дьяволенком?

– Я поговорил с царем, он одобрил то, что произошло.

– Отсюда этот подарок?

Самарин подтвердил вялым жестом.

– Устал? Что ты делал? Выглядишь так, словно вот-вот свалишься. Голодный?

– Когда у нас нет ничего из еды…

Анна подошла к телефону и заказала несколько блюд.

– Дворцовая кухня открыта день и ночь, – проинформировала она. – А сейчас говори, что случилось.

– Я приказал арестовать Глобачева, а потом убил его. Оказалось, что это он охотился за Олафом еще тогда, в Варшаве.

– И за тобой! – воскликнула Анна со злым блеском в глазах.

– И за мной! – согласился с ней генерал.

– Когда навещал тебя в госпитале! Ах он гадина! Если бы я его впустила…

– То я уже был бы мертв.

Анна со злости пнула кровать и выдала несколько выражений, которым не учат в школе для девочек.

– Перестань! Поранишься.

– Жаль, что я сама не убила эту сволочь! Это как-то навредит тебе? – уже спокойнее спросила она.

– Нет, что ты! Как ты думаешь, за что меня благодарит его величество? Нет Глобачева, а значит, нет и скандала с участием цесаревича, барышни Корсаковой и Отдельного корпуса жандармов. Даже тайная охрана должна быть довольна!

– Царь приказал тебе его убить?

– Нет, просто дал мне свободу действий, рассчитывая на то, что я не допущу скандала. Глобачев был последней сволочью, но мне не нравится роль палача. Зато у меня появилось множество друзей, все будут в восторге…

– Добавь в свой список почитателей графиню Самарину. Я тоже в восторге от смерти этого ублюдка!

Генерал с недоверием посмотрел на жену, но до того, как успел что-то сказать, в двери тихо постучали. Анна быстро накинула на себя халат и через минуту вернулась, толкая перед собой столик на колесиках.

– Ты должен что-то поесть, – сказала она.

Офицер сел на стул, налил себе суп, едва не перевернув супницу.

– Я покормлю тебя, – нежно сказала Анна. – А то еще поранишься.

Глотая вкуснейший борщ, Самарин наблюдал за женой, но на ее лице отражалась только забота, смешанная с нежностью. Похоже, у нее не было никаких моральных дилемм по поводу смерти Глобачева, и генерал почувствовал, как его отпускает напряжение.

– Безумие, – пробормотал он.

– Что случилось? – Анна подняла голову.

– Мне лучше, – с удивлением сказал Самарин. – Благодаря тебе.

– Я тоже так думаю! Пусть граф повторяет это и дальше и тогда получит дополнительный десерт, – сказала она по-французски, копируя топорный акцент мадам Вырубовой.

Генерал рассмеялся и обнял жену. «Мне нужно сообщить Олафу о том, что я узнал, – подумал он. – Но чуть позже. Сейчас у меня важное дело, – пришел он к выводу, видя, как Анна выскользнула из халата. – А точнее, очень важное».