Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 341 страниц)

– Да, мастер-сержант! – ответили оба.

– Ну, так вам обалденно повезло, что они остались на вашем старье. Потому что, если бы я их сейчас увидел, клянусь, я бы немедленно разложил вас прямо здесь и своими руками вырезал бы эту пакость. О, может быть, вы думаете, что я бы этого не сделал? Так зарубите себе на носу, что, в отличие от вашей чертовой драгоценной морской пехоты или любого другого рода войск, инструктор ССК – бог. Я могу сделать из ваших поганых тел и кишок пирог с начинкой, и мне в крайнем случае напомнят, чтобы я послал какого-нибудь другого остолопа убрать грязь.

Руис отступил на пару шагов, чтобы охватить одним взглядом всех бывших военных.

– Это настоящие вооруженные силы, леди и джентльмены. Вы не в армии, не на флоте, не в авиации и не в морской пехоте. Каждый из вас – один из нас. И каждый раз, когда вы будете забывать об этом, я буду отбивать чечетку на ваших сраных башках. А теперь… Бего-о-ом марш!

Семеро рванули с места.

– Кто гомосексуалисты? – продолжил допрос Руис.

Вышли четверо новобранцев, включая Алана, который стоял рядом со мной. Я видел, что у него удивленно приподнялись брови.

– Среди лучших солдат, которых знала история, было немало гомосексуалистов, – сообщил Руис. – Александр Великий. Ричард Львиное Сердце. У спартанцев был специальный отряд, состоявший только из солдат-любовников: они считали, что мужчина будет больше стараться защитить своего возлюбленного, чем просто какого-то бойца. Да и я сам лично знал отличнейших бойцов, которые были странными, как трехдолларовая купюра. Все они были чертовски хорошими солдатами.

Но есть одна вещь, из-за которой вы все ни к черту не годитесь. Вы всегда выбираете охрененно неподходящее время для того, чтобы признаваться в любви. Три раза мне приходилось иметь боевыми напарниками геев, и когда дела становились особенно паршивыми, в тот самый момент они принимались рассказывать мне, как сильно любят меня. Проклятие! Это не влезает ни в какие ворота! Какой-то долбаный чужак норовит попробовать на вкус мои гребаные мозги, а мой напарник по окопу хочет как раз в это время поговорить о наших отношениях! Как будто у меня нет других дел! Так что постарайтесь держать себя в руках. Есть у тебя любовь – люби в свободное время, а не тогда, когда всякая инопланетная тварь пытается вырвать твое проклятое сердце. Бегом марш!

Четверка умчалась.

– А кто считает себя каким-нибудь сраным меньшинством?

Вперед шагнули сразу десять парней.

– Ну и что? Оглянитесь вокруг, мудаки! Здесь все зеленые. И никто ни от кого не отличается. Может быть, вы захотите остаться гребаным меньшинством? Прекрасно! Во Вселенной живут двадцать миллиардов человек. А кроме них там имеется четыре триллиона всяких других разумных тварей, думающих только о том, как бы сожрать тебя на завтрак. Четыре триллиона – это только те, о которых мы знаем! Так что любой из вас, кто заикнется о том, что будет здесь представлять какое-то чертово меньшинство, получит моей зеленой латиноамериканской ногой по своей драгоценной заднице. Марш!

Следующая группа сорвалась с места.

И пошло, и пошло. У Руиса нашлись жестокие претензии к христианам, евреям, мусульманам, атеистам, правительственным служащим, врачам, юристам, учителям, инженерам, владельцам животных, специалистам по боевым искусствам и болельщикам бокса. Досталось даже одному танцору-чечеточнику, который нашелся в нашем взводе. Группами, парами и поодиночке все новобранцы получили свою порцию оскорблений и были отправлены в забег.

В конце концов оказалось, что Руис смотрит прямо на меня: я остался перед ним в полном одиночестве.

– Будь я проклят! – удивился мастер-сержант. – Одна бестолочь все еще тут!

– Да, мастер-сержант! – проорал я изо всех сил.

– Что-то мне трудно поверить, что ты не относишься ни к одной из тех категорий, которые я только что отымел! – прогремел Руис. – Не пытаешься ли ты избежать приятной утренней пробежки?

– Нет, мастер-сержант! – рявкнул я.

– Нет, я решительно отказываюсь признать, что в тебе нет ничего такого, что я презираю, – сказал Руис немного потише. – Откуда ты?

– Из Огайо, мастер-сержант!

Руис скорчил рожу. Видимо, он никак не мог придумать, чем бы меня зацепить. Статус захудалого штата, которого Огайо всегда так стыдился, наконец-то оказался полезным.

– Ну и чем ты зарабатывал себе на жизнь, салага?

– Работал по разовым договорам, мастер-сержант!

– В какой области?

– Я был писателем, мастер-сержант!

На губах Руиса вновь заиграла исчезнувшая было жестокая усмешка. Очевидно, у него было что сказать труженикам слова.

– Ну-ка, признайся мне, что писал романы, – потребовал он. – У меня есть о-очень серьезный счет к романистам.

– Нет, мастер-сержант!

– Е-мое! Так что же ты писал, парень?

– Я сочинял тексты для реклам, мастер-сержант!

– Реклам! И какое же дерьмо ты рекламировал?

– Моя самая известная рекламная работа была связана с Вилли-Покатили, мастер-сержант!

Вилли-Покатили был талисманом компании «Шинная нирвана», изготавливавшей резину для спецавтомобилей. Я создал саму идею и предложил облик этого персонажа, а потом им стали заниматься художники компании. Появление Вилли-Покатили совпало с возрождением мотоциклов, пик увлечения которыми растянулся на несколько лет. Вилли принес немало денег «Нирване» и как ее рекламный талисман, и как патентованная интеллектуальная собственность, за лицензии на использование которой неплохо платили изготовители игрушек, футболок, винных стаканов и тому подобного. Было затеяно даже детское развлекательное шоу, но его так и не смогли организовать. Сама вещица была совершенно дурацкой, но должен признать, что благодаря успеху Вилли я никогда не испытывал недостатка в клиентах. Он очень неплохо поработал на меня. И, как выяснилось, продолжал работать до сих пор.

Руис внезапно подался всем телом вперед и впился взглядом в мое лицо.

– Так это ты выдумал Вилли-Покатили, парень? – проревел он.

– Да, мастер-сержант! – Я испытывал извращенное удовольствие от возможности оглушительно орать на человека, чье лицо находилось в нескольких миллиметрах от моего собственного.

Руис несколько секунд буквально прожигал меня глазами. Если бы я осмелился, то задрожал бы. А сержант чуть ли не рычал. Затем он отстранился и начал расстегивать рубашку. Я стоял так же неподвижно, но внезапно мне стало очень-очень страшно. Руис сдернул рубашку с правого плеча и снова шагнул ко мне.

– Ну-ка, парень, скажи, что ты видишь на моем плече?

«Ни фига себе!» – подумал я, скосив глаза.

– Это татуированное изображение Вилли-Покатили, мастер-сержант!

– Ты совершенно прав, парень! – рявкнул Руис. – Я хочу рассказать тебе одну историю. Там, на Земле, я был женат на одной чертовски злобной бабе. Хуже целого гнезда гремучих змей. У нее была такая хватка, что даже сама женитьба на ней была все равно что медленная смерть, как будто у тебя из всех частей тела сто вампиров потихонечку высасывают кровь. К тому моменту, когда она потребовала развода, мне больше всего на свете хотелось покончить с собой. Было так отчаянно погано, что, стоя неподалеку от автобусной остановки, я всерьез думал броситься под первый же автобус, который будет к ней подъезжать. А потом я поднял глаза и увидел рекламу с Вилли-Покатили. Знаешь, что на ней было написано?

– «Отправляйся в дальний путь, только песню не забудь!», мастер-сержант!

Я всегда был уверен, что это совершенно дурацкий слоган. Мне даже не пришлось думать над ним. Я просто взял и записал это двустишие. Но до чего же затейливо устроен мир!

– Точно, – сказал он. – И, пока я пялился на этот плакат, со мной случилось то, что некоторые называют моментами просветления или откровением. Я понял, что мне нужно всего-навсего отправиться в этот гребаный путь. Я развелся со своей злобной гадюкой женой, прочитал благодарственную молитву, уложил кое-какое барахлишко в сумку, приторочил ее к багажнику мотоцикла и вдарил по газам. Начиная с того благословенного дня Вилли-Покатили сделался моим аватаром[61]61
  Аватар – в индуизме воплощение бога Вишну в облике героев: Кришны, Рамы, а также вепря, карлика и пр., совершающих подвиги на земле.


[Закрыть], символом стремления к личной свободе и самовыражению. Он спас мне жизнь, парень, и я навсегда благодарен ему за это.

– Рад слышать, мастер-сержант! – взревел я.

– Парень, я считаю за большое счастье, что мне довелось встретиться с тобой. За всю мою службу здесь ты едва ли не единственный из новобранцев, не вызывающий у меня с первого взгляда глубочайшего презрения. Не могу даже передать, до какой степени этот факт меня удручает. Впрочем, немного успокаивает уверенность в том, что очень скоро, вероятно, уже в ближайшие несколько часов, ты так или иначе достанешь меня. Чтобы это случилось наверняка, назначаю тебя заместителем командира взвода. Это обалденно неблагодарная работа, у которой нет ни единого плюса, потому что ты должен будешь натягивать этих долбаных солдатиков вдвое чаще и сильнее, чем это делаю я. А когда кто-нибудь обосрется – такое, уверяю, будет происходить очень часто, – тебе придется отвечать за это вместе со всеми остальными. Они будут ненавидеть тебя, презирать тебя, пытаться всячески тебе насолить. Когда же у них начнет что-то получаться, я все равно буду заставлять тебя сжирать дополнительную порцию дерьма. Что ты думаешь об этом, парень? Говори прямо!

– Похоже, что мне не слишком повезло, мастер-сержант! – оглушительно рявкнул я.

– Ладно, берись за дело. Только помни: тебе не повезло уже в тот момент, когда тебя записали в мой взвод. А теперь: бего-ом!.. Замком не может торчать на месте, когда его взвод бегает. Марш!

– Я даже не знаю, смеяться или плакать, – сказал мне Алан, когда мы шли в столовую на завтрак.

– Можешь делать и то, и другое. Хотя, вероятно, имеет больше смысла плакать. Лично я очень расстроен. А-а, вот и они, – я указал на группу из пяти новобранцев – троих мужчин и двух женщин, – слоняющихся перед входом.

Этим утром, когда я со всех ног мчался к трансляционной башне, мой МозгоДруг внезапно начал писать какой-то текст прямо посередине поля моего зрения. Я чуть не врезался в дерево, чудом увернувшись и почти задев ствол плечом. Пришлось прикрикнуть на Задницу и приказать ему перейти на голосовую связь, пока он не убил меня. Задница подчинился и прочитал сообщение:

«Представление мастер-сержанта Антонио Руиса по поводу назначения Джона Перри заместителем командира шестьдесят третьего учебного взвода одобрено. Поздравляем с повышением по службе. Согласно служебному положению, вы теперь имеете доступ к документам личного состава и информации МозгоДрузей, касающейся солдат, проходящих обучение в составе шестьдесят третьего учебного взвода. Примите к сведению, что эта информация предназначена исключительно для служебного пользования; доступ к ней для использования в любых целях, не имеющих прямого отношения к исполнению служебных обязанностей, влечет за собой немедленное отстранение от занимаемой должности и наказание по усмотрению командира базы, вплоть до предания суду военного трибунала».

– Ясненько, – пробормотал я, перескакивая через небольшой овражек.

«К концу перерыва на завтрак необходимо представить мастер-сержанту Руису ваши предложения по назначению командиров отделений своего взвода, – продолжал Задница. – Предлагается ознакомиться с личными делами солдат, если вы считаете, что это поможет вам сделать выбор».

Я, конечно же, последовал предложению и дальше бежал, слушая, как Задница торопливо зачитывал мне биографии моих подчиненных. По дороге к башне я сократил список до двадцати кандидатов, а к моменту возвращения на базу успел просеять всех до одного и отправил каждому из пяти будущих командиров предложение – нет, не предложение, а приказ! – встретиться со мной в столовой. Мне начало нравиться пользоваться МозгоДругом.

Я также отметил, что сумел пробежать дистанцию за пятьдесят пять минут и никого не обогнал по дороге. Проконсультировавшись с Задницей, я выяснил, что самый медлительный из нас (по иронии судьбы им оказался один из бывших морских пехотинцев) показал результат в пятьдесят восемь минут тринадцать секунд. Завтра нам не придется снова бежать к башне и обратно. Точнее, если и придется, то по крайней мере не потому, что мы не уложились в норматив. Впрочем, я не сомневался в том, что сержант Руис без труда найдет повод для забега, и лишь надеялся, что не окажусь этим самым поводом.

Пятеро новичков увидели, как я подхожу в сопровождении Алана, и выпрямились, изобразив нечто похожее на стойку «смирно». Трое сразу же отсалютовали мне, двое оставшихся с некоторой задержкой и довольно неуверенно последовали их примеру. Я тоже отдал им честь и улыбнулся.

– Не волнуйтесь, – сказал я двоим, не сразу сообразившим, как поступить. – Для меня это тоже в новинку. Пойдемте встанем в строй и поговорим во время еды.

– Мне, наверно, лучше будет уйти, – полушепотом проговорил Алан, когда мы встали в строй. – Тебе, наверно, нужно будет много чего обсудить с этими ребятами.

– Нет, – ответил я. – Мне бы хотелось, чтобы ты остался. Во-первых, хочу знать твое мнение о каждом из них. А во-вторых, у меня есть новость и для тебя. Ты мой заместитель в нашем собственном отделении. И, поскольку мне придется нянчиться с целым взводом, командовать отделением придется тебе. Надеюсь, ты не будешь возражать.

– Как-нибудь справлюсь, – улыбнулся Алан. – Спасибо, что включил меня в свое отделение.

– Ну, – отозвался я, – какой смысл быть командиром, если не можешь позволить себе побаловаться безответственным фаворитизмом. Кроме того, если я грохнусь, ты окажешься той самой соломкой, которую полагается заранее себе подстелить.

– Так, значит, вот кто я такой, – протянул Алан. – Твоя подушка безопасности в военной карьере?

Столовая была полна, но мы всемером сумели захватить себе отдельный стол.

– Для начала, – сказал я, – давайте познакомимся. Меня зовут Джон Перри, и я являюсь, по крайней мере на данный момент, заместителем командира взвода. А это мой заместитель по отделению Алан Розенталь.

– Анжела Мерчант, – представилась женщина напротив меня. – Трентон, Нью-Джерси.

– Терри Дункан, – отрекомендовался ее сосед. – Мизула, Монтана.

– Марк Джексон. Cент-Луис.

– Сара О’Коннелл. Бостон.

– Мартин Гарабедьян. Солнечный Фресно, Калифорния.

– Подумать только, какая широкая география! – Мое замечание вызвало смешки за столом, что было хорошо. – Я буду краток. Если начать рассусоливать, то всем станет ясно, что я, черт возьми, не имею ни малейшего понятия, что и как делать. Вас пятерых я выбрал на основании некоторых фактов ваших биографий, которые позволяют надеяться, что вы сможете командовать отделением. Анжелу я выбрал, так как она была крупным администратором. Терри руководил скотоводческим ранчо. Марк был полковником в армии, и, при всем моем уважении к сержанту Руису, я считаю это немалым достоинством.

– Приятно слышать, – вставил Марк.

– Мартин был муниципальным советником во Фресно. А Сара тридцать лет обучала детишек в детском саду, что автоматически делает ее наиболее квалифицированной среди нас всех.

Снова смешки. Ого, похоже, что хотя бы болтать мне удается.

– Буду говорить откровенно. Я не намерен стоять с кнутом и все время подгонять вас. С этой частью работы прекрасно справляется сержант Руис. Я был бы всего лишь его бледной тенью. И вообще, это не мой стиль. Не знаю, каким будет командный стиль каждого из вас, но хотелось бы, чтобы вы постарались сбить своих товарищей в крепкую упряжку и помочь им благополучно прожить предстоящие три месяца. Я нисколько не намерен держаться за свою новую должность, но, похоже, меня действительно тревожит, сможет ли каждый новобранец из нашего взвода получить все необходимые навыки и знания, чтобы выжить потом. То домашнее кино, которое показал нам Руис, произвело на меня впечатление. Надеюсь, на вас тоже.

– Господи! Еще какое, – отозвался Терри. – Они разделали этого беднягу, как баранью тушу.

– Жаль, что нам не показали его до того, как мы пришли подписывать контракт, – вставила Анжела. – Возможно, я предпочла бы остаться на Земле и спокойно стареть.

– Война, – философски заметил Марк. – Всякое случается.

– Давайте постараемся позаботиться о том, чтобы наши товарищи умели выкручиваться из таких вот историй, – сказал я. – Идем дальше. Я разделил взвод на шесть отделений по десять человек. Я командую отделением А. Вы, Анжела, – B, Терри – C, Марк – D, Сара – E и Мартин – F. Я даю вам право знакомиться с личными делами своих солдат при помощи ваших МозгоДрузей. Назначьте себе по заместителю и сообщите мне все подробности сегодня во время ланча. Вы с заместителями должны поддерживать дисциплину и обеспечивать хороший ход обучения. Что же касается меня, то я выбрал каждого из вас в надежде, что, имея вас во главе отделений, смогу сам ничего не делать.

– Не считая командования собственным отделением, – уточнил Мартин.

– Для этого он назначил меня, – сообщил Алан.

– Давайте встречаться каждый день за ланчем, – предложил я. – Завтракать и обедать будем со своими отделениями. Если вы обнаружите что-то, требующее моего вмешательства, обязательно сразу же связывайтесь со мной. Но я все же рассчитываю, что вы постараетесь решать своими силами максимальное число проблем. Я уже сказал, что не намерен изображать из себя надсмотрщика с кнутом, но, так или иначе, именно меня назначили старшим в нашем взводе, и я буду требовать выполнения моих приказов. Если я почувствую, что вы не справляетесь, то прежде всего скажу об этом вам самим. Но если это не поможет, то буду вынужден вас заменить. Я обещаю, что в моем отношении к вам не будет ничего личного. Мне всего лишь нужно, чтобы все мы полностью прошли подготовку, которая поможет нам выжить на войне. Вы согласны со мной?

Все закивали.

– Вот и прекрасно. – Я поднял кружку. – Тогда давайте выпьем за шестьдесят третий учебный взвод. За то, чтобы он без потерь прошел через все, что ему предстоит.

Мы почти беззвучно сдвинули кружки и перешли к еде и разговорам на другие темы.

«Жизнь, похоже, налаживается», – подумал я.

Потребовалось совсем немного времени, чтобы убедиться, как сильно я заблуждался.

8

Сутки на третьей планете Беты из созвездия Компаса продолжаются двадцать два часа тринадцать минут двадцать четыре секунды. Из этого времени нам на сон отводилось всего два часа.

Этот очаровательный факт я выяснил в первую же ночь, когда Задница проревел у меня в голове оглушительной сиреной, разбудившей меня настолько эффективно, что я свалился с верхней койки. Быстро ощупав, не сломан ли нос, я сосредоточился на тексте, проплывавшем у меня перед глазами:

«Замкомвзвода Перри, настоящим сообщается, что в вашем распоряжении имеется (далее следовали цифры: одна минута и сорок восемь секунд; количество секунд быстро убывало) до прибытия в казарму мастер-сержанта Руиса и его помощников. Вы должны обеспечить подъем взвода и выстроить его к моменту прибытия командования. Каждый солдат, которого не окажется в строю, будет отмечен как нарушитель дисциплины. Вы получите взыскание вместе с нарушителями».

Не теряя ни секунды, я переправил послание своим командирам отделений по специальной системе связи, организованной накануне, передал общий приказ «Подъем!» на МозгоДрузей всего взвода и зажег свет в казарме. Можно было изрядно позабавиться, наблюдая, как начинающие солдаты вскакивали, словно ошпаренные, от громкого звука, слышимого только внутри их собственных голов. Большинство прыгали с кроватей, не соображая еще, где они находятся и что происходит. Я сам и командиры отделений стаскивали на пол тех, кто спал особенно крепко. За минуту мы успели поднять и выстроить взвод. А оставшиеся несколько секунд потратили на объяснения нескольким заторможенным новичкам, что сейчас совершенно неподходящий момент для уборной, одевания или чего-то еще. Следует просто стоять неподвижно, держа руки по швам, и постараться не раздражать Руиса, когда он появится.

Особого толку от этих усилий не было.

– Охренеть можно! – загремел Руис. – Перри!

– Да, мастер-сержант!

– Что, черт возьми, ты делал две минуты после того, как получил предупреждение? Онанизмом занимался? Твой взвод не готов! Никто не одет для того задания, которое вам сейчас нужно будет выполнять! Что скажешь в свое оправдание?

– Мастер-сержант, в приказе говорилось, что взвод должен ожидать вашего прибытия, стоя в строю по стойке «смирно»! Об одежде ничего сказано не было!

– Боже мой! Перри, а ты не догадался, что солдаты должны становиться в строй одетыми?

– Мне не приказывали догадываться, мастер-сержант!

– Ты что, пытаешься острить, а, Перри?

– Нет, мастер-сержант!

– Ладно, в таком случае выводи свой взвод на плац. У вас сорок пять секунд. Бегом!..

– Взвод, марш! – проревел я и сорвался с места, взывая к Богу, чтобы он заставил моих подчиненных последовать за мной. Выскакивая за дверь, я услышал высокий голос Анжелы, отдававшей приказ своим подопечным. Похоже, в ней я не ошибся. Когда мы оказались на плацу, мое отделение выстроилось позади меня, Анжела поставила своих чуть правее, а далее следовали отделение Терри и все остальные. Последний из отделения F занял свое место на сорок четвертой секунде. Изумительно. Рядом выстраивались другие учебные взводы; все солдаты были полураздеты, как и в нашем шестьдесят третьем. Я почувствовал краткий прилив облегчения.

Тут же перед нами возник Руис в сопровождении двух своих помощников.

– Перри! Который час?

Я вызвал своего МозгоДруга.

– Э-э… Час ноль-ноль по местному, мастер-сержант!

– Потрясающе, Перри. А сказать, когда был дан отбой, ты сможешь?

– В двадцать один ноль-ноль, мастер-сержант!

– И это тоже верно! Возможно, кто-то пытается угадать, почему мы разбудили вас, дав поспать всего два часа. Мы что, такие жестокие? Садисты? Пытаемся сломать вас? Это так. Но разбудили мы вас не поэтому. Дело в том, что спать дольше вам просто нет необходимости. Этим отличным новым телам достаточно двух часов сна для полноценного отдыха! До сегодняшнего дня вы дрыхли по восемь часов, потому что привыкли к этому. Но «малина» кончилась, леди и джентльмены. Я не позволю вам впустую тратить на сон мое время. Два часа – это все, что вам требуется, и, значит, начиная с этого момента вы не получите ни секундой больше.

Продолжим. Кто может сказать мне: зачем я вчера заставил вас пробежать за час двадцать километров?

Один из солдат-новичков поднял руку.

– Да, Томпсон? – среагировал Руис.

Или он уже запомнил имена всех солдат своего взвода, или успел обратиться к своему МозгоДругу за информацией. Я не рискнул бы гадать, как именно он поступил.

– Мастер-сержант, вы заставили нас бежать, потому что ненавидите каждого из нас по отдельности и всех скопом!

– Превосходный ответ, Томпсон. Однако ты только частично прав. Я заставил вас пробежать двадцать километров за час, потому что вы это можете. Самый последний из вас закончил дистанцию за две минуты до крайнего срока. Это означает, что без всякой тренировки, без малейшего намека на настоящие усилия каждый из вас, ублюдков, может дать хорошую фору земным олимпийским чемпионам.

А вам известно, почему так получилось? Известно? Потому что ни один из вас больше не является человеком. Вы лучше. Только пока еще этого не знаете. Вы, говнюки, провели неделю, прыгая по космическому кораблю, словно резиновые игрушки, и, уверен, никто из вас так и не понял, из чего он сделан. Так вот, леди и джентльмены, ставлю вас в известность, что теперь все будет по-другому. Первая неделя вашего обучения предназначена для того, чтобы вы узнали. И вы у меня узнаете! Вам просто ничего другого не останется.

По окончании его монолога мы побежали двадцать пять километров в одном нижнем белье.

Кроссы на двадцать пять километров. Спринтерские забеги – сто метров за семь секунд. Прыжки с места вверх на шесть футов. Перепрыгивание через десятиметровые ямы в земле. Подъем груза в двести килограммов – не штанги, а мешков и тому подобных неудобных предметов. Сотни и сотни приседаний, подтягиваний, отжиманий. То, что сказал Руис на второй день, оказалось чистейшей правдой: трудно было не проделывать все это, а поверить в то, что ты на такое способен. Новобранцы то и дело срывались и делали промахи, но причина была только в нехватке уверенности. Сержант и его помощники набрасывались на тех, у кого что-то не получалось, и запугивали их до такой степени, что они успешно справлялись с неудавшимися упражнениями. А потом мне приходилось делать огромное количество отжиманий от пола в наказание за то, что ни я сам, ни мои командиры отделений не сумели лично запугать своих подчиненных.

У каждого из новобранцев – каждого – был свой момент истины. Мой наступил на четвертый день, когда шестьдесят третий взвод выстроился вокруг базового плавательного бассейна. Каждый солдат держал в руках двадцатипятикилограммовый мешок с песком.

– Где скрыта главная слабость человеческого тела? – спросил Руис, не спеша прохаживаясь вдоль строя. – Она не в сердце, не в мозге, не в ногах – совсем не там, где вы могли бы подумать. Спросите: где она? Я вам скажу. Она в крови, и это очень плохо, потому что кровь находится в теле повсюду. Она разносит кислород, но наряду с ним несет и болезни. Когда вас ранят, она свертывается, но часто не так быстро, чтобы не позволить умереть от потери крови. Хотя, если посмотреть, от чего человек умирает на самом деле, то окажется, что от недостатка кислорода в тканях. Из-за того, что кровь вместе с кислородом не попадает туда, куда должна попасть, а вместо этого выливается на гребаную землю, которой не дает ровным счетом ничего.

Силы самообороны колоний в своей божественной мудрости решили отказаться от человеческой крови. Вместо нее в ваших жилах циркулирует УмноКровь. Она состоит из миллиардов нанороботов, которые делают все то же самое, что и кровяные тельца, только во много раз лучше. Они неорганические и поэтому неуязвимы для биологических агрессий. По приказу МозгоДруга ваша новая УмноКровь способна сворачиваться за миллисекунды – вы можете потерять гребаную ногу, но не изойдете кровью. В данный момент для вас важнее всего, что каждая «клетка» УмноКрови способна запасать в четыре раза больше кислорода, чем естественные кровяные тельца человеческой крови.

Руис остановился.

– Эту мысль следует запомнить, потому что прямо сейчас вы все прыгнете в бассейн, держа в руках мешки с песком. Вы опуститесь на дно. И пробудете там не менее шести минут. Шести минут вполне достаточно, чтобы убить обычного среднего человека. Но каждый из вас способен пробыть под водой еще дольше и не утратить ни единой клетки своего мозга. Чтобы дать вам дополнительный стимул просидеть внизу подольше, объявляю, что тот, кто первым вылезет наружу, получит наряд на чистку уборной на целую неделю. А если он вылезет раньше, чем закончатся эти шесть минут… тогда каждому из вас предстоит свести личное и очень тесное знакомство с сортиром, а их у нас на базе хватает. Усекли? Тогда – вперед!

Мы нырнули и, как было обещано, погрузились на дно, на трехметровую глубину. Я запаниковал почти сразу. Дело в том, что еще ребенком я упал в заросший пруд: провалился сквозь травяной покров и в полной растерянности и панике некоторое время пытался вырваться наверх. Все это продолжалось не настолько долго, чтобы по-настоящему начать тонуть, но достаточно для того, чтобы всю оставшуюся жизнь бояться окунуться в воду с головой. Так что уже секунд через тридцать я почувствовал настоятельную необходимость в большом глотке свежего воздуха. Я просто никоим образом не мог просидеть под водой хотя бы минуту, не говоря уже о шести.

Тут меня дернули за одежду. Я обернулся – сознаюсь, с некоторым испугом – и увидел, что это Алан, который нырнул рядом со мной. В темноте, достаточно проницаемой для моих новых глаз, я разглядел, как он постучал по своей голове, а потом указал на мою. В ту же самую секунду Задница уведомил меня, что Алан просит установить связь. Беззвучным шепотом я согласился и услышал в своей голове механическое воспроизведение слов Алана.

«Что-то не так?» – осведомился он.

«Фобия», – сознался я.

«Не паникуй, – посоветовал Алан. – Забудь, что ты находишься под водой…»

«Ни хрена не выйдет», – отозвался я.

«Тогда обмани свой страх, – настаивал Алан. – Проверь, как идут дела у твоих отделений, не нужна ли кому-нибудь помощь. Если нужна, то окажи ее».

Жутковатое спокойствие слов Алана в сочетании с машинным голосом, каким они произносились, помогло мне. Я открыл канал связи с командирами отделений, потребовал доклада об их состоянии и приказал сделать то же самое с их подчиненными. У каждого из них имелось по одному, по два солдата, пребывавших, как и я, на грани паники, и они старательно уговаривали их. Я видел, как рядом со мной Алан опрашивал солдат из нашего отделения.

Три минуты, четыре… В группе Мартина кто-то зашевелился, начал дергаться всем телом, держась за мешок, как за якорь. Мартин поспешно отпустил свой груз, подплыл, грубо дернул паникера за плечо и приблизил свое лицо почти вплотную к его физиономии. Я подсоединился к МозгоДругу Мартина и услышал, как тот передает: «Смотри мне в глаза». Это вроде бы сработало: солдат перестал дергаться и расслабился.

Прошло пять минут, и стало ясно, что, невзирая на чудо-кровь, запасавшую якобы невообразимое количество кислорода, все начали ощущать его нехватку. Люди стали переминаться с ноги на ногу, подпрыгивать на месте, дергать мешки. Одна женщина в углу принялась бодать свой груз. Я мысленно рассмеялся, но тут же поймал себя на том, что мне и самому хочется сделать то же самое.

Через пять минут сорок три секунды один из новичков в отделении Марка отпустил свой мешок и рванулся к поверхности. Марк тоже отцепился от балласта, осторожно протянул руку, не подавая никаких команд, ухватил слабака за лодыжку и собственной тяжестью заставил его опуститься на дно.

Я подумал, что заместитель Марка должен прийти ему на помощь, но, обратившись к МозгоДругу, узнал, что всплывавший как раз и был его заместителем.

Шесть минут. Сорок новобранцев оторвались от мешков и устремились вверх. Марк отпустил ногу своего заместителя и даже подтолкнул его, предварительно удостоверившись, что тот не окажется первым и не получит крайне неприятного наряда по мытью уборных, на который чуть не обрек весь взвод. Я вознамерился было оставить свой мешок, но заметил, что Алан покачал головой.

«Ты командир взвода, – передал он мне. – Придется еще немного потерпеть».

«Стукни меня по голове», – мысленно отозвался я.

«Извини, это не в моем стиле», – последовал ответ.

Я просидел под водой семь минут тридцать одну секунду и поднялся лишь в тот момент, когда казалось, что мои легкие вот-вот разорвутся. Но я преодолел свою неуверенность. Я поверил. Я был чем-то большим, чем человек.