Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 156 (всего у книги 341 страниц)

LXXXIV

– Дети, – произнес жаберник, – почему вы здесь? Вам запрещено появляться в этом месте. А ты, женская особь, вообще подвергнута карантину!

Его жабры топорщились от гнева. Весьма возможно, что здесь, внизу, среди чанов, никто не подумал поднять тревогу, и на это существо была возложена ответственность за безопасность Подпола. Неужели он вообще не знает о разрушениях на верхних этажах?

Дашини убрала ладонь из Натановой руки.

– Тебе не кажется, что уже немного поздно для всего этого?

Жаберник покачал головой.

– Слишком поздно не бывает. Господин недвусмысленно запретил бродить здесь внизу тебе и таким, как ты! Ваша нечистота отвратительна, она разъедает, она мешает проведению тончайших экспериментов!

– Думаешь, меня это заботит? – Дашини подняла «Натанов нож» так, чтобы жаберник мог его видеть. – Покажи, где он его прячет.

Жаберник отступил, но лишь на полшага, и почти неощутимо повернул голову. Что бы ни имела в виду Дашини, он не собирался раскрывать секрет.

– Кто прячет? И что? Возвращайтесь в свои комнаты, или мы вернем вас туда силой! – Жаберник на секунду застыл, и в воздухе что-то сгустилось, отозвавшись внезапной болью в Натановой голове. – Я вызвал других.

– Они не придут. – Дашини шагнула к нему. – Они заняты более насущными вопросами, которыми и тебе тоже не мешало бы озаботиться.

Жаберник оглянулся назад, словно надеясь увидеть подкрепление, но там никого не было.

– Какими вопросами? У меня нет никаких вопросов.

– Я спросила, где он его прячет.

– Замолчи! Каждый твой выдох оскверняет воздух, а зловоние твоих «выделений» поистине невыносимо.

– Отведи нас к телу! – не смутившись, крикнула Дашини.

Жаберник кинул непроизвольный взгляд в сторону массивной стальной двери в дальней стене. Прежде чем он успел снова посмотреть на них или хотя бы осознать сделанную ошибку, «Натанов нож» вонзился в его сердце, а Дашини была на полпути к двери.

Позади царила темнота. Где-то капала вода; ощущался сильный запах земли. Дашини подняла «Натанов нож», но испускаемое им черное пламя не давало света.

– Что там дальше? – спросил Натан.

– Скоро узнаешь.

Ширины туннеля едва хватало, чтобы идти по одному; в отдалении виднелось неровное пятно света. Под их ногами были медные, перегороженные распорками направляющие с выгравированными на них магическими символами, похожие на рельсы, проложенные в шахте, чтобы по ним ездили вагонетки. Мало-помалу они приближались к свету, который сперва был всего лишь чем-то, отличающимся от окружающей темноты, но затем приобрел синеватую окраску и определенную текстуру; он мерцал и переливался призрачными оттенками. Больше того, он двигался – перемещался, словно пятно масла на поверхности воды, отсверкивая и изгибаясь, ни на минуту не оставаясь в покое.

Натан остановился.

– Я не сделаю ни шагу дальше, пока ты мне не ответишь. Что там, в конце этого туннеля?

Дашини повернулась к нему. Нахмурившись, она окинула его долгим оценивающим взглядом, и увиденное заставило ее нахмуриться еще больше.

– Неужели ты не догадываешься? Твой отец никогда не говорил с тобой о том, чем занимается? Или твоя мать?

Натан покачал головой:

– Мне никогда ничего не говорят.

Дашини печально улыбнулась:

– У меня наоборот: мама рассказывала мне все, даже если я не хотела слушать.

Вздохнув, она положила руку Натану на плечо.

– В конце этого прохода лежит труп Бога. Твой отец нашел небеса и стащил с них Бога – призвал его так же, как я призвала Рекку. Твоя мать заманила его на дыбу. Заполучив его в свои руки, они принялись тянуть из него силу, которую использовали, чтобы построить Черноводье. Потом, сами того не желая, они его убили. Как? Никто не знает. Но в результате этой случайности мы теперь находимся в той ситуации, в которой находимся.

Теперь нахмурился Натан:

– Я тебе не верю.

Как мог ребенок, видевший то, что видел Натан, поверить в нечто подобное? Его отец, согнутый пополам, задыхающийся, одолеваемый червями. Его мать, чернящая себе глаза. Их лачуга в трущобах, сырая и безрадостная…

– Только не они!

– Почему? – улыбнулась Дашини. – Потому что ты привык считать их слабыми? Они не слабые. У них хватило силы на страдание, на жертвоприношение.

Казалось, сказанное воодушевило ее. Она положила на землю нож, села перед ним, скрестив ноги, и жестом пригласила Натана сделать то же самое.

– Возьми этот нож, – велела она, – и пронзи им мое сердце.

Натан отшатнулся, но она схватила его за запястье.

– Возьми нож!

Он медлил, и тогда Дашини вложила нож в его ладонь. Натан хотел выбросить его, но она обернула его пальцы вокруг рукояти и не отпускала. Она была сильнее. Нож завибрировал в костях его пальцев, словно что-то в нем почуяв.

– Я хочу, чтобы ты меня убил, Натан. Сейчас.

– Нет!

Дашини заставила его приставить острие ножа к своей грудной клетке.

– Почему? Ведь ты убил мою мать, когда он тебя попросил, верно?

В углах Натановых глаз навернулись слезы. Он затряс головой:

– Это была книга! Это она меня заставила!

– Я знаю. Так пускай теперь она заставит тебя убить меня.

Натан не мог понять, что происходит. Дашини прижала острие еще сильнее, так что оно проткнуло ткань ее платья.

– Когда ты убил мою мать, это произошло потому, что она сама этого захотела. Она хотела, чтобы ее сила перешла ко мне, потому что есть вещи, которые я могу сделать, а она никогда не могла. Она была жертвой, создавшей меня. Твой отец был жертвой, создавшей тебя. Ну, можешь ты меня убить?

Натан сосредоточился, поискал Искру, но медальон не позволял. Книга не позволяла. Особняк не позволял. Если бы он нашел ее, то не стал бы убивать Дашини, а использовал бы Искру, чтобы разжать руку и выпустить нож.

Лицо Дашини исказилось гримасой: острие ножа дошло до кожи. Она тянула к себе его руку, втискивала нож в свое тело с такой силой, что Натан не был уверен, что сможет долго сопротивляться. Если бы он сейчас нажал, нож в одно мгновение оказался бы в ее сердце.

Хочет ли он нажать? Должен ли?

Затем Дашини отпустила его руку, и нож выпал на пол. Он лежал между ними, но их взгляды были направлены друг на друга.

– Я понимаю, ты не хочешь меня убивать. Но что, если это в твоих интересах – чтобы я была мертва? Иногда сила – это нечто, что ты должен взять, а иногда это нечто, что ты должен передать другим. И в том и в другом случае бывает трудно понять, что делать. Может быть, ты еще пожалеешь, что не воспользовался этой возможностью. А может быть, и нет. Откуда нам знать? Твой отец передал тебе свою силу по причинам, которые тебе неизвестны, и теперь ты должен решить, что с ней делать.

Дашини встала, отряхнула платье и повернулась.

– Одно можно сказать наверняка при любых обстоятельствах: если у нас недостаточно силы, мы всегда можем прибегнуть к помощи плоти Бога. – Она указала в глубь коридора. – Стоит нам только отыскать тело Бога, и мы сможем все! Господин спрятал его здесь, и поскольку твой отец так и не заявил на него свои права, здесь оно и осталось. Живая Грязь, мертвожизнь, палтусы – все это побочные действия исходящей от него силы. Это, конечно, перегиб – ни тебе, ни мне не совладать с таким количеством, – но этого более чем достаточно, чтобы мы смогли выбраться отсюда… Ну ладно, хватит болтать! У нас пополнение.

В конце туннеля, пригибаясь к земле, появились два силуэта, и они приближались.

LXXXV

Жаберники двигались к ним – худые и гибкие, словно угри, с голой блестящей кожей. Натан отступил назад, но слишком поздно: передний уже учуял его запах. Щели на его лице вздыбились и задергались, глазные прорези закрылись полностью, шея вытянулась и напряглась. Второй подошел к нему и протянул длинные пальцы к его спине, почти любовно пройдясь ими по выступающим бугоркам его спинного хребта. Склонившись друг к другу, они принялись шептаться, но гулкий туннель отражал даже самые незначительные звуки.

– Он будет драться!

– Верняк.

– Облом…

– Верняк!

Натан встал как вкопанный. У него сжалось в животе.

– Он нужен Господину.

– Вот пускай Господин его и забирает!

– Сперва он убьет нас.

– Верняк?

– Облом!

– Ну и что? Если Господин этого хочет, мы это сделаем.

– Маленькая мразь!

Они больше ничем не напоминали людей, эти жаберники, по крайней мере с первого взгляда (рыбоподобные, черные, гладкие, безлицые), однако в том, как они двигались, все еще оставалось нечто от тех мальчишек, которыми они были прежде, в том, как они взаимодействовали, в легких касаниях, которыми обменивались, – братских, подбадривающих. Натан медленно пошел по туннелю в их сторону. Дашини двинулась следом.

– Не подходи к ним слишком близко, плоть Бога совсем рядом, я не могу ничего гарантировать.

Натан ее не слушал.

– Вы помните меня? – спросил он жаберников.

Те не остановились. Передний поднял руку: на его ладони был начертан знак – то ли символ, то ли пиктограмма, – неярко светившийся почти в абсолютной темноте.

– Вы помните меня? Я Натан Тривз… Из трущоб.

– От его слов больно.

– Пусть он перестанет. Он ужасно воняет.

– Вы помните меня?

– Он перестанет, если я его задушу. Мои пальцы остановят слова в его глотке.

– Он перестанет.

– Верняк?

– Облом!

– Посмотрим.

Они бросились к нему, протягивая ищущие пальцы. Натан инстинктивно отшатнулся, наткнувшись на спешившую позади Дашини. Он упал, и они набросились на него.

– Зажми ему глотку!

– Перекрой воздух!

Дашини, на которую никто не обращал внимания, выпуталась из свалки и встала на колени.

– Натан, посторонись! Я не могу использовать пламя: я тебя обожгу!

– Не трогай их! – крикнул ей Натан.

Он хватался за пальцы, пытаясь их разжать. Кожа жаберников была скользкой, но кости под ней – крепкими и твердыми, а пальцы такими длинными, что без труда сходились позади его шеи, так что ему было нечем дышать.

– Теперь он умрет?

– Верняк! Верняк!

– Позволь мне их убить! Я знаю заклинание.

Но он не мог ей позволить. Где-то под этой кожей, за густым соленым запахом их пота, по краям этих тускло-черных радужных оболочек по-прежнему оставались щеки и подбородки тех мальчишек, с которыми он вместе ехал в повозке, детская сладость их запаха, наивность их взгляда, пускай даже они и были уличным отребьем. Их пальцы все крепче сжимались на его горле, и можно было не сомневаться в их намерениях: они желали ему смерти. Однако все это было работой Господина: как их плоть, так и их умы принадлежали ему. Они не могли желать ничего, помимо того, чего желал их Господин.

Поле зрения Натана заливала чернота; кровавые сполохи; пылающий символ, обжигающий шею… Было трудно сопротивляться даже на физическом уровне.

– Позволь мне это сделать, Натан!

Она стояла над ними, глядя ему в глаза, – но он не мог разрешить ей то, о чем она просила. Не мог. Он попытался дать ей знать, извиниться перед ней, но не мог даже пошевелиться, чтобы сообщить ей то, что хотел.

– Ну, хватит!

Дашини накрыла их ладонями, и жаберники застыли. Она произнесла несколько бессмысленных слов – и они рассыпались на кусочки, на живых таракашек, тотчас разбежавшихся по щелям в стенах, где они засели, съежившись, парализованные от страха.

Натан поднялся на ноги и протиснулся мимо Дашини, направляясь к помещению в конце туннеля. Медлить было нельзя: нельзя было терять ни минуты! Теперь он понимал, что они придут сюда, все эти мальчишки, все эти копеечные рабы, такие же, как он. Уличная рвань. Трущобные отбросы. Чем дольше он будет медлить, тем хуже будет результат; их будут бросать на него волна за волной, приносить в жертву, вытаскивая из чанов все новых, как перед этим бросали на Рекку. Его месть будет обращена на невинных – не на первопричину; она не принесет плода, лишь утрату.

LXXXVI

Дойдя до источника света, Натан остановился: земля под его ногами исчезла. Когда Дашини положила руку ему на плечо, Натану показалось, что он вот-вот опрокинется, упадет вперед. Коридор открывался в сферическое пространство, вырезанное в ткани мира; оно было настолько огромным, что он не мог увидеть его границ, только его цвет – тошнотворный, отвратительный сине-оранжево-серый, словно гнилой и разлагающийся фрукт. Сфера простиралась во всех направлениях; внутри нее не было ничего, кроме пустого пространства. Борясь с головокружительной тошнотой, от которой перехватило грудь, Натан опустился на колени, и когда его рука прикоснулась к краю впереди, он отдернул ее. Под пальцами было нечто кошмарное, нечто отвратительное, словно тот палтус в трущобах, которого он превратил в крысу, и он рефлекторно ощутил потребность держаться подальше. Повсюду виднелись наполовину сформировавшиеся органы – глаза, зубы, печень, легкие, кровеносные сосуды; они шевелились и менялись на глазах, превращаясь в нечто другое – сердца, ногти, желчные протоки, кишки… Ничто не оставалось самим собой более чем на мгновение; каждая форма становилась чем-то другим, а если этого не происходило, она превращалась в призрак самой себя, изливая тот странный, болезненный свет, что наполнял сферу и вытекал из нее во всех направлениях.

– Это похоже на Живую Грязь, – прошептала Дашини чуть ли не в благоговении. – Труп Бога одушевляет материал стены… Смотри! – Она показала куда-то вдаль. – Вон там, видишь? Напротив нас?

Сначала Натан не увидел ничего, но понемногу, когда глаза приспособились к свету, когда он сумел отвлечься от первобытного хаоса, окружавшего их со всех сторон…

Впереди виднелась крупица черноты, не больше булавочной головки.

– Это он? – спросил Натан.

Дашини кивнула.

– Дай мне что-нибудь. Все равно что.

Натан не понял, что она имеет в виду, но ее руки уже обшаривали его карманы. Она вытащила его носовой платок.

– То, что надо!

Дашини подняла его вверх, протянула руку внутрь сферы, поводила взад-вперед.

– Так я и думала. Смотри.

Она снова поводила рукой справа налево и сверху вниз, держа платок за один угол, и даже Натан смог увидеть, что она имела в виду. Где бы ни располагалась ее рука, платок неизменно показывал прочь от центра, от этой черной крупицы; по нему проходили волны, словно от потока ветра.

– Труп отталкивает все от себя. Он отталкивает этот носовой платок, отталкивает стены, а значит, оттолкнет и нас.

Дашини вернула носовой платок в его карман.

– Но нам нужно добраться до трупа. Как?

Натан уже знал как. Медные рельсы под их ногами вовсе не были рельсами. Он сошел с них вбок, сделал знак Дашини, чтобы она последовала его примеру, после чего потянул за одну из распорок. Она сдвинулась легко – вместе со всей конструкцией, которая выехала за край, внутрь пространства сферы. Чем больше он тянул, тем дальше выдвигались рельсы, которые, по-видимому, не могли перевесить или кончиться.

– Я думаю, что это лестница, – сказал Натан.

Не успел он вымолвить это, как лестница выскользнула из его рук и начала стремительно выдвигаться сама по себе. Дашини схватилась за нее – и лестница понесла ее вперед, внутрь сферы. Лицо Дашини озарило синее свечение.

Внезапно ощутив ее отсутствие, Натан тоже взялся за лестницу.

Казалось, лестница будет удлиняться бесконечно. По меньшей мере час они держались, крепко схватившись за нее, уносимые все дальше и дальше в ничто, двигаясь беззвучно, словно в вакууме. Натан был по одну сторону, Дашини – по другую; они возносились вместе, лицом к лицу.

Каждый дюйм металлической поверхности покрывали выгравированные руны – Дашини сказала, что это магия крестоносцев Ассамблеи, но Натан не знал, что это такое. Местами встречались утолщения – там, где были спайки.

– Должно быть, сфера увеличивается, – проговорила Дашини. Ее голос странно резонировал в отсутствие любых других звуков. – На протяжении минувших лет Господин удлинял эту лестницу несколько раз. Ты понимаешь, что это значит?

Натан покачал головой.

– Оно проникает под основание Мордью. Если эта полость действительно настолько огромна, как выглядит, у вашего Господина серьезные проблемы, – продолжала Дашини. – Мордью вовсе не настолько великий город, как он пытается показать: город выстроен на яичной скорлупе, готовой треснуть. Одна протечка в Морской стене – и вода прорвется внутрь, обрушив все, что здесь есть.

Дашини улыбнулась и взяла ладонь Натана в свою.

– Так что, вперед!

В конце концов лестница остановилась, и они взобрались по остававшимся перекладинам.

В самом центре сферы плавало тело Бога.

Это было самое обычное тело. Обнаженное, скорченное, с поджатыми конечностями. Местами плоть была уплощенной, как если бы Бог лежал на плоской поверхности, которой больше не было. Он был коричневым, как выдубленная кожа.

Когда-то он был человеком или чем-то весьма похожим на него: может быть, немного крупнее или выше ростом, но явно принадлежал к тому же виду. Лица у него не было – ни ушей, ни глаз, ни носа, ни рта; возможно, они были удалены. Сейчас на их месте была просто кожа, натянутая на кости, если они под ней имелись.

Здесь, вблизи Бога, отталкивающая сила ослабла, и они почувствовали, что наконец-то могут расслабиться.

– Это не Бог. Какой же это Бог? – проговорил Натан.

Он опасливо протянул руку, но понял, что не может дотронуться до трупа.

Дашини положила руку на одну из ног, схватилась за лодыжку и потянула. Тело не двинулось. Тогда она взгромоздилась сверху и уселась ему на грудь, дрыгая ногами.

Натан остался на лестнице.

– Это… это просто мертвый человек!

Дашини улыбнулась.

– Ты его недооцениваешь. И себя тоже. Это он все создал – весь мир и все, что в нем есть.

– И звезды?

– Так он верил. И разве это так уж невероятно? Господин создал Мордью. Твой отец создал Черноводье. Моя мать создала Маларкои.

– Но…

– Но что? Как, по-твоему, должен выглядеть Бог?

Она наклонилась к лицу Бога, держа в руках «Натанов нож».

– Как ты думаешь, что у него под кожей?

Она поднесла острие к его глазнице – к тому месту, где та должна была находиться.

– Не надо! – вскрикнул Натан.

Дашини остановилась.

– Он же мертвый! Он ничего не почувствует.

Несмотря на собственные слова, она заколебалась. Нож замер, ощутив сопротивление в ее руке. Потом она прикусила губу, и нож скользнул вперед.

– Моя мама придерживалась мнения, что у Бога должны иметься глаза. – Дашини наклонила лезвие вбок, зарывая его глубже в плоть. – И она, похоже, была права!

На щеку Бога выкатился блестящий шарик, похожий на маленькую луковицу.

Натан взобрался выше, пока его ноги не оказались на последней перекладине лестницы. Все это было отвратительно – этот труп, этот глаз, сочащаяся на кожу лимфа, – но он все равно прикоснулся к нему, чтобы передвинуть глаз обратно по щеке, к новообразованному черному рту, проделанному ножом. Натан засунул его под кожу.

Дашини не возражала, но когда он закончил, тут же сделала разрез с другой стороны.

– Мы не можем уйти ни с чем. Плоть Бога против плоти Бога! Это козырь покрупнее твоего отца.

Натан приложил палец к новой ране – и на этот раз она отреагировала на его прикосновение. Плоть начала затягиваться, срастаться… Кожа самого Натана стала терять плотность, становясь более просвечивающей, призрачной… Еще немного, и рана закроется полностью…

Дашини схватила его за руку:

– Нет! Не делай этого! Сейчас не время!

Она оттолкнула Натана от тела так, что он едва не упал с лестницы, но тут же ухватила за запястье и удержала от падения. Оба поглядели на его руки: сквозь кожу просвечивали связки.

– Прости. – Дашини настороженно глядела на него, словно ожидая, что он может совершить какую-нибудь глупость. – Нам нужно уходить. Мы можем взять с собой глаз, он позволит нам выбраться наружу. Пойдем! Скорее! Тем же путем, что пришли. Нам нужно отыскать выход к порту, чтобы убраться отсюда прежде, чем вернется Господин.

LXXXVII

Черви, что кишели в легких его отца – тот червяк на его щеке, тысячи червей, извивавшихся в чашке возле постели, – были совсем крошечными. Оказавшись внутри Натанова отца, они повреждали его органы, внедрялись в мягкие ткани, проедали все, что только могли найти, пока не довели его до смерти. Натан тогда был рядом; в те времена они с отцом спали под одной крышей, и он видел этих червей в своих снах.

Но что было первым, черви или сны?

Натан всегда считал, что он видел во сне этих паразитов, потому что они занимали его мысли, поскольку его отец страдал от них, и поэтому они приходили в его ночные кошмары. Но что, если все было наоборот? Что, если это Натановы сны о червях (самых примитивных и первичных из существ; тех, что разрыхляют землю и пожирают мертвых) привели к их появлению в этом мире? Что, если он создал этих тварей, как создал того малыша-руконога, при помощи своей Искры и благодаря близости трупа Бога, лежащего под поверхностью Мордью? Что, если его отец умер от болезни, причиной которой был Натан?

Потому что теперь, после того как они забрали глаз Бога и покинули с ним сферу, огромные черви, шести дюймов в длину, падали с куска плоти Бога, которую Натан нес в вытянутой руке, – падали и принимались слепо трепыхаться на полу у него под ногами.

Дашини шла впереди, прокладывая им путь среди жаберников при помощи своего ножа. Натан ощущал, как в нем зарождается Искра, возвращается желание Чесать; и когда в этом возникала необходимость, он выжигал то, что оставляла после себя Дашини, предлагая Искре направление; но черви всегда оставались на краю его поля зрения.

Особняк представлял собой лабиринт, полный опасностей, но в отсутствие Господина жаберники были рассеянны, Дашини наслаждалась полученной свободой, а Натан едва замечал хоть что-то, помимо трепета от ощущения глаза Бога на своей ладони и ужаса от звука червей, шлепающихся на землю за спиной.

Спустившись на пролет лестницы и миновав портрет Господина в юном возрасте, они увидели перед собой прямоугольник света, такого яркого, что у них заслезились глаза. Им пришлось подождать, пока не вернется зрение. Натан узнал это место.

– Это же вестибюль!

Он пошел впереди; Дашини тронулась следом. Нити были теперь так ясно видны, что ему даже не надо было сосредотачиваться или смотреть краем глаза. Плоть Бога аннулировала подавляющее действие, на которое рассчитывал Господин, повесив на него, Натана, медальон; и хотя эти волоски были тоньше волоса и не имели собственной субстанции, магия Господина дала им свою окраску – тусклый лиловый цвет, неуместный на фоне окружающей белизны. Они выделялись очень четко.

В двери позади появились жаберники.

– Вам нельзя уходить! Господин запретил это!

– Попробуйте нас остановить!

Дашини схватила Натана за руку, и по комнате – повсюду, кроме той части, где находились они, – расплылось облако серебристой пыли, прилипавшей ко всему, чего она касалась. Скользкие жаберники оказались мгновенно облеплены ею и застыли на месте.

– Быстрее! Это совсем простая уловка, она не задержит их надолго.

Натан повернулся к невидимому проходу и побежал, не отпуская руку Дашини, ведя ее через паутину нитей. Она бежала следом, нервно смеясь (должно быть, так чувствует себя ребенок, когда его подбрасывают в воздух: окруженный опасностью, лишенный контроля, но странным образом защищенный). Нити виднелись отчетливо, фиолетово-черные, и, если бы Натан с Дашини шли обычным шагом, они смогли бы пройти не поранившись, но присутствие жаберников подгоняло Натана, заставляло спешить, и один волосок задел его ухо. Ничего страшного, там показалась лишь капелька крови, но это заставило его остановиться, кипя гневом.

Черви тотчас начали скапливаться возле его ног. Один скользнул вокруг лодыжки и стал взбираться по спирали, словно ища возможность проникнуть внутрь.

В одно мгновение Натан ощутил Зуд, Почесал и испустил голубую Искру. Встретив червя, она обратила его в прах; паутина вокруг потеряла фиолетовую окраску, так что волоски стали не более крепкими, чем обычные паутинки. Они лопались с легким треском и падали на пол, совершенно безвредные.

Натан еще раз вызвал в себе ощущение, выстроил в мозгу воспоминание о своем маленьком порезе, потом представил себе червей – и направил возникший гнев на всю их массу перед собой. Дашини, поняв, что он делает, припустила вперед; нити легко рвались под ее ногами. Натан догнал ее, и через несколько секунд они уже выскочили из комнаты и очутились в коридоре, где все кипело движением. Слуги и лакеи носились взад и вперед, но все они внезапно остановились, застыли с подносами в руках, со щетками на плечах, с лицами, перемазанными у кого сажей, у кого румянами.

Натан опустил взгляд на свою свободную руку: там уже были явственно видны кости, и даже они слегка просвечивали.

– Как ты попал сюда в первый раз? – спросила Дашини, щелкая пальцами перед его лицом.

– Мимо машин и через прачечную.

– Значит, возвращаемся в Подпол?

– В тот раз было по-другому. Тогда там не было мальчиков.

Натан поглядел вдоль коридора, туда, где они стояли, когда Беллоуз рассортировывал их на полезных мальчиков и отбросы, где он отверг Присси, где сообщил им о том, какая великая честь им оказана. Место было неузнаваемым. Он подошел к ближайшему лакею – тощему кухонному мальчишке с мучнисто-бледным лицом и туго накрахмаленным воротничком.

– Где тут прачечная?

Тот стоял столбом, лишившись дара речи, словно восковая кукла самого себя, неспособная к разговору.

Дашини подошла к нему, вытаскивая нож. Его черное пламя засасывало в себя свет, затемняя и без того тусклый коридор, но укол острием в плечо заставил лакея вернуться к жизни.

– Отведи нас в прачечную, – сказала ему Дашини.

Прачки с оживленной деловитостью занимались своим делом: выкручивали белье, отпаривали, выколачивали грязь из любой тряпки, попадавшей в поле их зрения. Жар стоял удушающий; над мутными озерами мыльной воды вздымались, колыхаясь, облака обжигающего пара.

Лакей пригласил их войти так, будто они были знатнейшими вельможами, после чего бросился наутек, словно спущенный с поводка. На ходу он позвонил в колокольчик возле двери, и все женщины повернулись к ним. Их лица различались, как только могут различаться семь разных лиц, но все одинаково блестели от пота и были чрезвычайно разгорячены.

– Та-ак. Что это там у нас?

– Неужто посетители?

– Дура, какие посетители могут быть у прачек?

– Небось заблудились.

На протяжении всего разговора женщины ни на секунду не отрывались от работы, продолжая выкручивать, выколачивать и крахмалить и только поворачивая друг к другу головы.

– Я ее знаю! – вдруг сказала одна. – Вылитая мать. Я ж вам говорила, что она здесь!

– Ну, начинается…

– Чужеземцы, будь они неладны!

– Эй, я тебя знаю! Ты точь-в-точь похожа на нее!

– Ну, а я ее не знаю! И его тоже. И ты лучше к ним не лезь, не то, гляди, пихну тебя в чан с постельным бельем: небось мозги-то повыварит!

– Да ладно тебе!

Женщина подошла ближе, и Натан узнал в ее чертах приметы тех, других, людей – обитателей Маларкои.

– Ты – девчонка Госпожи. Глупышка, она же скучает по тебе! Давай-ка поскорее возвращайся домой!

Дашини не ответила.

– Нас с тобой обеих забросило далеко от дома, верно, милая? Правду я говорю?

– Покажи мне, где здесь выход.

– Тут все совсем не так, как в Маларкои, да? – Глаза прачки переполняло ожидание, рожденное чувством нужды и потери и страстного желания.

Выражение лица Дашини, однако, ничем не выдавало, что ей есть дело до чувств этой женщины, – девочка смотрела на нее так, будто та была куском дерева.

– Нам нужно идти. Скорее!

– Конечно-конечно, милочка. Небось соскучилась по дому-то! Представляю, как тебя там встретят! Подумать только!

Женщина вытащила руки из лохани с горячей водой – хотя от локтей и выше они были бледными из-за постоянного пребывания в помещении, ее предплечья багровели, словно отшлепанные задницы, и разбухли от бесконечной работы. Постучав себя пальцем по носу, прачка жестом показала Натану и Дашини, чтобы они следовали за ней.

– Он убьет тебя за это!

– Только если ты ему скажешь.

– А с чего ты взяла, что не скажу?

– А кто будет стирать мои простыни, если я помру, подумай-ка? Небось придется тебе!

Она подвела их к дыре в полу, через которую Натан некогда вылез вместе с обхватившей его руками Присси, и оттащила в сторону деревянную крышку. Бадья покачивалась над черной пустотой, подвешенная на проржавевшей цепи.

– Давайте быстрее, если не передумали. Если вернется Беллоуз, нам всем не миновать чанов.

– Плевать на Беллоуза! Ему бы только зад Господину лизать, да нос мешает.

Женщина захохотала. Натан с Дашини забрались в бадью.

– Время не ждет!

И они поехали вниз, в темноту.