Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 152 (всего у книги 341 страниц)

LXX

Во второй половине дня корабль бросил якорь в сотне ярдов от берега, однако рыба никак не успокаивалась. Напряжение на заднюю цепь было настолько велико, что им пришлось бросить и передний якорь. Корпус корабля сотрясался и раскачивался, и пока матросы спускали гребную шлюпку, она несколько раз врезалась в борт, усеяв поверхность воды гнилыми щепками.

Нив повезла Натана к берегу. Над их головами пронзительно кричали птицы, озадаченные наличием поблизости такого количества рыбьего мяса, из которого им к тому же ничего не перепадало.

– А сейчас, на солнце, почти ничего и не заметно… Видишь, это как бы такой урок, да? Как бы человек ни старался, каким бы могущественным себя ни воображал – он ничто в сравнении с величием Божьего творения. Разве не так, Натан Тривз?

Натан не ответил. Вскоре под килем лодки заскрипел песок. Натан шагнул за борт. Пускай она говорит, что хочет, еще немного, и они расстанутся. Он положил ладонь себе на грудь и почувствовал книгу. Он был вдали от Мордью, вдали от влияния своего отца; он был в мире, и он был свободен. Какое ему дело до отвращения, которое питают к нему другие люди?

Песок под его ногами был тонкозернистым и почти белым. Шагая, Натан побуждал Искру творить, подталкивал ее своими мыслями, своим гневом, своими воспоминаниями. Там, где опускалась его стопа, за ним оставались следы расплавленного стекла, зеркально-черные ожоги, уводившие назад, туда, где шлюпка гребла от берега.

Нив глядела на него большими глазами, все более отчаянно налегая на весла в спешке убраться подальше.

Натан отвернулся от нее. Стекло под его ногами растеклось двумя круглыми лужицами, которые встретились посередине и соединились друг с другом. Он отступил назад – и лужицы замерли, но на том месте, где он теперь стоял, тут же возникли новые.

Он поднял ладони: они горели синим пламенем, окрашивая своим сиянием хлопковую ткань его рубашки.

Он опустился на колени и набрал две пригоршни песка. Тот растекся в его ладонях, подобный жидкости, но густой, словно расплавленный металл, так что его можно было скатать в черный снежок.

Натан выронил шар, и тот упал на берег, частично припорошенный песком, частично сияющий в свете дня.

В волнах, накатывающих на берег, он мог видеть свое отражение, трепетавшее, словно язык пламени в гребне каждого вала, перед тем как тот рассыпался в брызги.

Со стороны земли пляж ограждали высокие меловые утесы – сотня футов белизны, прежде чем начиналась зеленая трава. Как будто кто-то зачерпнул в этом месте землю огромной ложкой или небрежно отрезал, оставив крошащийся в воду край. Никаких тропинок видно не было – разве что в тех местах, где утесы были ниже, ложбины казались немного вытоптанными, а на верхушке одного из них паслось несколько овец.

Натан пошел в ту сторону, сперва отряхнув ноги от черных сгустков стекла, собравшихся в песке, пока он стоял на месте.

Овцы наблюдали за его приближением, молча жуя и нагибая головы, когда у них пустело во рту, словно он был чем-то таким, что они видели каждый день. Натан вспомнил карту Беллоуза: Маларкои должен был находиться в глубине суши, на северо-востоке, в каком-нибудь дюйме отсюда.

LXXI

Вдоль дороги не было никаких указательных знаков; не встретил он и городской стены. Далеко не сразу Натан понял, что он у цели, – и тогда, вспомнив последние минуты пути, осознал, что идет по городу уже несколько миль. Он просто не сразу понял, что это город. Вокруг были поля с загонами, где содержалась скотина, – огороженные деревянными кольями круги пятидесяти футов в поперечнике, возле которых там и сям виднелись одинокие шатры, сшитые из пестрых лоскутов. Животные не обращали на него никакого внимания: они с хрустом жевали, почти не поднимая головы. Это были тощие создания с ребрами, напоминавшими дуги шатров, на которых вместо ткани были натянуты шкуры. Поля не были огорожены, но загоны располагались на расстоянии друг от друга. За ними никто не присматривал.

Постепенно загоны стали занимать все больше пространства, а количество шатров увеличилось, так что через несколько миль их уже почти ничто не разделяло – колья были вбиты рядом друг с другом, а веревки, растягивавшие шатры, перекрещивались в воздухе, словно такелаж парусника.

Людей по-прежнему не было видно.

Животные его игнорировали, и чем ближе их загоны соседствовали друг с другом, тем более невозмутимо и усердно они подходили к задаче жевания травы, словно их общим намерением было счистить всю зелень вплоть до мелового основания.

Тишину нарушал лишь скрип жующих челюстей, птичьи трели да хлопанье ткани шатров. За этим стояла огромная пустота – отсутствие настолько явственное, что терзало уши сильнее, чем звук отдаленной сирены или звон колоколов.

Отсутствие моря.

Натан обещал Беллоузу, что разыщет Адама, его брата, но где искать? Натан ожидал, что его задачей будет что-то вроде прочесать город, похожий на Мордью, отыскать подручных Госпожи и убедить их в праведности своей миссии или каким-то образом выпытать у них нужную информацию. Он готовился скатываться вниз по лестницам и выжигать запертые двери. Но здесь было нечего выжигать, не у кого выпытывать.

Натан повернулся лицом туда, откуда пришел, – ландшафт полого поднимался, загораживая пройденный путь. Он вдохнул – ничего, кроме сухого воздуха. Он потер друг о друга кончики пальцев, и они заскрипели так, что стало почти щекотно. Он прислушался – и не услышал ни привычного грохота валов, ни шипения белой пены на гребнях, ни шороха далекой гальки, ни ударов огненных птиц и тяжести всей воды мира, налегающей на выстроенную Господином Морскую стену. Всего этого больше не было; он слышал лишь мелодичный посвист птиц в кронах деревьев, мимо которых проходил. Птицы объявляли миру о его прибытии тоненькими голосками, которые взвивались в самое небо, оттеняя басовитое мычание окружающей скотины.

Стоя посреди пыльной, вытоптанной множеством ног дороги между полями, обогреваемый Искрой, Натан понял, что ему хочется снять с себя хотя бы часть одежды.

Он скинул с плеч куртку, и она упала на землю, словно выдубленная шкура, встав горбом вокруг его лодыжек; казалось, будто ей не хочется прикасаться к этой земле. Далее последовал жилет и шерстяные штаны, пока Натан не остался в одной рубашке. Он отступил в сторону от одежды и наклонился, чтобы развязать ботинки. Узлы шнурков затянулись и высохли, так что ему пришлось ковырять их ногтями, прежде чем он смог ухватиться и развязать их. Он стащил сперва один ботинок, затем второй, а за ними обе пары носков, которые скатал в клубок и отшвырнул в сторону.

Натан пошел вперед, оставив позади кучу сброшенных, ненужных вещей, и хотя острые камни время от времени врезались в подошвы его ног, он был рад избавиться от всего этого.

Животные продолжали пастись, не обращая ни малейшего внимания ни на него, ни на рвущееся из него синее пламя, ни на распространяющийся вокруг него сияющий ореол, ни на то, как предупреждающе чирикали птицы, передавая за границы своих территорий весть о приближении Натана, идущего на встречу с Госпожой Маларкои.

LXXII

Он едва не пропустил первого встречного, настолько неожиданной оказалась открывшаяся перед ним картина. Обойдя круглый холм, Натан обнаружил, что попал в огромную чашеобразную долину с круглыми, ровными краями, наполненную шатрами всех возможных размеров и цветов. В небо поднимались струйки дымов, между высокими шестами были натянуты веревки с разноцветными флагами и гирляндами, над головой плыли флотилии воздушных змеев – бумажные олени, птицы, драконы – вперемешку с красными и синими воздушными шарами. Вокруг незаконченных скульптур поднимались леса, а далеко впереди, превосходя размерами все окружающее, блестела на солнце высокая золотая пирамида, ступени которой также усеивали шатры. Все это двигалось – ни единый объект не оставался на месте: все вращалось, раскачивалось, поворачивалось, хлопало под прохладным ветерком, скатывавшимся в долину со склонов.

Учитывая, сколько всего тут нужно было разглядеть, мало удивительного, что он ее не заметил сразу. Совсем малышка – наверное, лет пяти или шести – и такая крошечная. Она держала веревку, к концу которой было привязано животное – косматое и грязное, с тусклой спутанной шерстью, с черными кругами вокруг глаз, как будто оно плакало. Девочка стояла как вкопанная, во рту у нее застыла корка хлеба, которую она забыла жевать; на перед ее сорочки падали крошки.

Натан уставился на нее, а она – на него. Потом, словно кто-то толкнул ее сзади, девчушка упала ничком, прижав ладони к земле. Натан шагнул вперед, желая удостовериться, что с ней все в порядке, но девочка взвизгнула и еще сильнее вжалась в землю, словно пыталась распластаться с ней вровень.

Он подошел к ней. Девочка что-то бормотала себе под нос, повторяя снова и снова. Он не мог разобрать слов, но опустился рядом с ней на колени и взял ее за руку. Ее кожа была коричневой, словно кожура конского каштана, который показывала ему книга, но запыленной и тусклой. Когда он прикоснулся к ней, пылинки на ее коже вспыхнули, а волоски зашевелились, сморщиваясь и опадая. Кожа девочки отразила его сияние, сделавшись горчичного оттенка. Потом он убрал руку, и она вновь стала коричневой.

Девочка забилась в грязь и скорчилась там, трясясь и что-то бормоча.

Натан отступил от нее и отвернулся. Вокруг собрались другие – они стояли, как и девочка, держа на поводу своих животных, и когда Натан повернулся к ним, тоже упали на землю и простерлись ничком. Казалось, будто он обладает силой швырять людей наземь одной лишь силой своего внимания.

Они были прекрасны. Их тела были раскрашены во все цвета, какие только можно вообразить, и украшены бантами, цветными камнями и вплетенными в волосы лентами.

– Где Адам, брат Беллоуза? – прокричал Натан, но никто не поднял головы.

Теперь отовсюду слышался колокольный звон. Ну, разумеется, они забили тревогу! Неужели он был настолько глуп, чтобы воображать, будто может в открытую заявиться сюда, будучи агентом Господина, врага их Госпожи, и его никто не узнает? Что его не примут здесь как незваного гостя? Натан сжал кулаки – и чем крепче он их стискивал, тем ярче становилось льющееся от него сияние силы, тем сильнее пульсировали волны света, исходящие от его рук.

Подойдя к ближайшему шатру, он откинул полог. Внутри был очаг, шест, несколько циновок, кухонная утварь. Две пожилые женщины плели ленты возле огня.

– Где Адам? – спросил он, сперва на языке Мордью, потом на том, которому научила его книга.

Женщины не ответили ни на один из вопросов, но простерлись перед ним ниц.

То же самое повторилось в следующем шатре и в следующем за ним.

Где в этом месте можно держать человека в заточении? Где его могут прятать? Натан бегал от шатра к шатру – но для Адама, если только его не превратили в козла и не заперли в загоне, здесь места не было.

Чем дальше он заходил в город, если это можно было назвать городом, тем больше и пышнее становились шатры, тем больше людей в них помещалось, однако он по-прежнему не видел такого места, где можно было бы держать пленника. В Мордью, в Торговом конце, имелись запирающиеся двери, подвалы и чердаки, каталажки и подземелья – множество мест для содержания в заключении похищенного человека. Но здесь все было нараспашку, ничто не пряталось от других, а люди добровольно уничижали себя перед ним.

– Где Адам? – кричал он, но никто не давал ответа.

Натан сел на землю. Нужно было подумать. Ничто здесь не напоминало то, к чему он привык, и он не знал, что делать. Его рука потянулась к медальону, как часто бывало в Особняке, но медальона на месте не было. Что ему следовало думать? И о чем думать не следовало? Хорошо бы Беллоуз был рядом! И Господин…

Он скрестил ноги, и земля под ним просела; в почве открылись трещины в палец толщиной. Натан моргнул. Что за странное место! Или это он странный? Он набрал в рот слюны, чуть-чуть раздвинул губы и дал ей вытечь наружу: ему хотелось посмотреть, как она упадет в трещину, проследить ее путь в глубину. Однако слюна вскипела на его губах прежде, чем это успело произойти.

Натан сунул палец в трещину, и воздух вокруг пальца задрожал, а земля почернела.

Да что это с ним?

Он огляделся: чернело и дрожало все кругом. Чем дольше он сидел, тем больше выжигал мир вокруг себя.

Из дальнего шатра вышел человек – расстояние было таким большим, что Натан, подняв руку, мог измерить его рост расстоянием между кончиками большого и указательного пальцев. Натан помахал ему, и человек помахал в ответ.

– Ты не видел Адама? – крикнул ему Натан.

Тот поднес к уху сложенную горстью ладонь.

– Адама! – повторил Натан. – Ты не видел Адама?

Но человек по-прежнему не слышал, и поэтому Натан поднялся и подошел к нему, и от человека остался лишь пепел.

Натан закрыл глаза, но мир внутри его головы был таким же странным, как и снаружи. Там были алифоньеры – призрачные, но совсем как настоящие, до мельчайших деталей. Там были только что виденные им женщины и дети: ряды привидений, преклоняющих перед ним колени, словно он был их Господином. Теперь к ним присоединился и человек, которого он только что звал, – которого он сжег дотла. Он подходил к Натану, улыбаясь, готовый заговорить. Положил ладонь ему на грудь, туда, где лежала книга. На его губах сформировалось слово…

Натан открыл глаза – его вновь окружал пылающий мир.

Книга напротив его сердца была горячей. Она напоминала ему о его долге: о Пирамиде, о Госпоже.

«Не сходи с праведного пути».

Книга настаивала.

С глубоким вздохом Натан двинулся вперед. Там, куда он шел, звонили колокола, но при его приближении звон затихал, словно чаши плавились от его света.

Под пылающим солнцем с ясного неба шел серый снег – падал крупными дымящимися хлопьями, края которых тлели оранжевым под раздувающим их ветерком. Впереди у столба полоскались привязанные веревки воздушных змеев, но сами змеи уже пылали. Стаи шелковых драконов, отпущенных на волю, взмыли в небо и потихоньку опускались по широкой дуге; оторвавшаяся с одного конца гирлянда хлопала и хлестала по земле. Воздушные шары смогли наконец покинуть свой причал.

Куда бы он ни повернулся, люди (а их теперь было множество: чем ближе к пирамиде, тем толпа становилась гуще) простирались перед ним, словно его тут ожидали, словно он был их божеством. Когда при его приближении их волосы вспыхивали, одежды охватывало пламя, кольца, ожерелья и браслеты плавились и стекали в сухую землю, где уже лежал их пепел, они принимали это молча. Он закрывал глаза – и снова видел перед собой их улыбки.

Он шел вперед, и опоры шатров, уже лишившиеся ткани, занимались огнем, отбрасывая багровые тени. Казалось, сама тьма пыталась скрыться от него, ерзала, прячась за предметы, форму которых она принимала, – до тех пор, пока эти предметы не превращались в золу.

Книга с каждым шагом билась в его грудь, словно второе сердце. Натан накрыл ее рукой, прижал к своей плоти – и она вспыхнула ослепительной белизной, ослепительной даже здесь, в красно-голубом сиянии этого выжженного места.

LXXIII

Вход в пирамиду располагался на уровне земли. Двери не было – был проем вдвое выше Натана, но в ширину приблизительно соответствовавший ширине его плеч. В него забились люди: они протискивались, насколько им позволяла крепость их членов и суставов, царапая кожу, выдирая волосы.

Когда он подошел ближе, они вжались в землю, словно могли смешаться с пылью или прежде времени сойти в могилу, превратиться в погребальный пепел и впитаться в сухую почву. Их спины образовали перед ним сплошной ковер – разноцветные ткани становились красными, затем черными, затем приобретали цвета вздувающейся от жара плоти; а потом оставался лишь узор сгоревших пальмовых листьев, как бы выложенных к его прибытию.

Внутри прохода ему пришлось прокладывать дорогу через их кости – их плечи, их бедра, хрустевшие под его шагами. Впрочем, если бы его невеликий вес и не превратил их в пыль, они бы все равно рассыпались: настолько огромен был исходящий от него жар.

Обе стены были украшены рисунками – повторяющимися изображениями двух женщин, или женщины и девочки, высоких, с удлиненными черепами и тонкими пальцами, – и по мере беспрепятственного продвижения внутрь пирамиды перед Натаном разворачивались все новые сцены. Здесь этим женщинам приносят дары (бушели зерна, стада коз, мешки с мукой), кладут к их ногам драгоценности. А здесь они берут эти вещи и возносят вверх, к солнцу, и от солнца в ответ исходят волшебные существа. Тут были огненные птицы – Натан узнал их без труда, поскольку рисунки, хотя и стилизованные, были весьма точными и ясными, – но были и другие, которых Натан не мог узнать: головы одних животных на туловищах других, сочетания разных частей тела.

– Где Адам Берч? – крикнул Натан.

Но даже он сам не мог расслышать собственного голоса за окружавшими его воплями, грохотом и треском. Слова сгорели в его пересохшей глотке.

Ему пришлось взбираться: пол под его ногами нарастал спрессованной спекшейся массой. Время от времени он заглядывал в какое-нибудь боковое помещение рядом с проходом, вниз, в мешанину того, что было внутри – свечи, ножи, погребальные возвышения, алтари, золото, серебро, жрецы и их помощники, замершие в его свете на один кратчайший момент, с глазами перепуганных кошек, навеки прервав свои песнопения, размазанные по поверхности тех самых стен, что до сих пор служили им защитой.

В одном помещении он на секунду увидел ребенка на возвышении, в окружении мужчин и женщин, которые стояли на четвереньках, преклоняясь перед ним. Горло ребенка зияло открытой раной. Из жаровни возникала голова птицы – точно такой же, как та, что некогда уселась на верхушку Морской стены. Птица посмотрела на него, и хотя ребенок мгновенно превратился в воспоминание, так же как и коленопреклоненные молящиеся, огненная птица продолжала свое рождение. Словно из яйца, она выбиралась из огненной скорлупы, и языки пламени липли к ней подобно оболочке плодного пузыря; ее пальцы скребли по металлу жаровни, сминая его, порождая вмятины и капли, которые падали на каменный алтарь и принимались с шипением кататься по нему.

Когда птица вылезла и упала на алтарь, тяжело дыша и поскуливая, измотанная своим рождением, Натан поднял нож и произнес слова «Опровержения льдом» – и птица присоединилась ко всем остальным, что обитали за его сомкнутыми веками.

Дальше проход раздваивался: одна лестница вела вниз, к пучине новых тел, другая поднималась к широкой и высокой галерее, где с потолка на цепях свисали лампы, гремевшие и раскачивавшиеся на ветру, который дул от него во всех направлениях. Натан избрал путь вверх – подальше от ада, что творился в этом месте.

– Ну, здравствуй. Бог мой, на кого ты похож!

Слова прозвучали в его костях; магически изреченные, они разнеслись, резонируя, через самое основание мира. Натан остановился. На верхушке лестницы стояла женщина, высокая, темноволосая и тонкая, как тростинка. Она приблизилась, хотя Натан не мог разглядеть, посредством чего она двигалась.

Это были не волосы, а иглы, как у дикобраза, черные и отливавшие синевой, они росли прямо из кожи ее головы. Ее глаза, казалось, занимали все лицо – настолько всепоглощающим было их внимание. Женщина протянула к нему руку.

– Как чудесно встретиться с тобой, Натан! Ну и сильным же ты стал!

Ее платье было чернее черного – черный шелк, черный хлопок, черное кружево, черная вышивка, – но кожа белела, словно муравьиное яйцо.

– Входи, входи. Я жду уже целую вечность!

Натан взял ее руку – но она не сгорела, не рассыпалась хрупкими хлопьями, не исчезла. Казалось, женщина вообще ничего не почувствовала. Она повела его за собой, и Натан повернулся. Галерея за его спиной полыхала: языки пламени во тьме, дымные клубы, голые кости, белеющие, словно галька на пляже.

Внутри пирамида выглядела роскошно – стены из золота, колонны из серебра, полотнища материи всех цветов, мозаичные полы, сделанные, очевидно, из драгоценных камней и изображающие целый зверинец фантастических животных и гибридов зверя и человека.

Хозяйка подвела его к буфету, уставленному бутылками и бокалами.

– Хочешь выпить? У тебя, должно быть, пересохло во рту, – добавила она, рассмеявшись. Натан мрачно мотнул головой, и она расхохоталась еще сильнее. – Нет, в самом деле, это просто замечательно, что ты заглянул, Натан!

Она налила себе бокал и прилегла на кушетку, закинув руку на спинку и положив голову на подушку, так что ее иглы распушились веером.

– Могу я тебя попросить?.. – проговорила она, поведя рукой в воздухе вокруг Натана.

Он не понял, что она имеет в виду. Исходящая от него сила была так велика, что в помещении хлопали настенные занавеси, натягивая свои шнуры, словно паруса под сильным ветром.

– Твой огонь… Ты не мог бы его приглушить, хотя бы немножко? Будет жаль, если тут что-нибудь загорится. В наши дни так трудно достать хорошую материю!

Натан прикусил губу. Книга на его груди лежала тяжелым грузом, еще тяжелее, чем прежде; она вжималась в кожу так, словно пыталась продавиться сквозь ребра, чтобы быть рядом с сердцем.

– Не можешь, да? Бедный мальчик… – Она задумчиво выпятила губы. – Это все книга, я полагаю? Эй, книга! – позвала она. – Ты заставляешь его гореть слишком ярко!

Книга надавила еще сильнее, но его огонь не утих. Госпожа прицокнула языком.

– Что ж, я сама виновата. Немного перестаралась!

Она щелкнула пальцами, и из-за резной трехстворчатой ширмы высеменило тощее, хрупкое, насекомоподобное создание со множеством ног и рук и обезьяньим личиком, красным, как вареный рак. Не поднимая глаз, оно подскочило к полулежащей Госпоже. Та махнула рукой, и существо кинулось прочь.

– Порой бывает так трудно контролировать свои инструменты, верно? В особенности магические. Кому и знать, как не мне: у меня с этим хуже всех! – Она снова засмеялась, на этот раз несколько сокрушенно. – Ну, что ж поделаешь, никогда не поздно научиться.

Существо вернулось, неся перчатку – шелковую, болтающуюся, с узором в виде крыльев бабочек. Оно попыталось отдать перчатку Госпоже, но та показала на Натана. Не двигаясь с места, существо зашарило глазами по полу. Госпожа настаивала, подталкивая его:

– Давай-давай! Вперед, не бойся!

Однако существо, отойдя на два шага, вновь остановилось, и никакие уговоры больше не помогали. Госпожа улыбнулась Натану:

– Он немного стеснительный. Тебе не трудно?..

Натан протянул руку за перчаткой – и существо вспыхнуло. На какую-то долю секунды его объяли пламя и дым; потом оно исчезло, не успев даже пискнуть. Натан поднял перчатку с пола.

– Ничего страшного, – успокоила его Госпожа. – Я всегда могу создать себе новых.

Натан держал перчатку в руке, не зная, что с ней делать. Госпожа поставила бокал и подошла к нему.

– Видишь ли, Натан, мальчик мой, некоторые предметы, но ты уже это знаешь, обладают силой. Всякое там волшебное оружие, магические артефакты, книги заклинаний и так далее и тому подобное. Эта перчатка как раз такая. – Встав за его спиной, Госпожа протянула руку и взяла у него перчатку. – Она сделана из чешуек давно вымерших существ, прекрасных существ, живших до… всего этого. Это были крошечные создания, похожие, я думаю, на бабочек, которые порхали высоко вверху, выше неба, возле самой поверхности солнца. Сейчас их больше не осталось; стыдно признаться, но мои предки охотились на них слишком беспощадно. Больше мы их никогда не увидим… Разве что, может быть, ты захочешь уделить этому вопросу свое внимание? Как ты думаешь? Впрочем, сейчас не время просить об одолжениях. Эти существа были неуязвимы для огня, и если их вплести… Впрочем, не важно. Надень ее.

Натан не шелохнулся. Он продолжал стоять, все так же пылая.

– Ох, ну сколько можно! Обещаю, ты по-прежнему сможешь попытаться меня убить, но совсем необязательно сопровождать это разгромом, не правда ли?

Она улыбнулась. В ней не было видно никакого злого намерения. Это было совсем не похоже на уловку. Книга была тяжелее свинца, тяжелее золота; твердая, она вжималась в его кожу, но Госпожа улыбалась, и он надел перчатку.

Мир померк.

Когда глаза привыкли к темноте, Натан вновь увидел ее – сияющую, улыбающуюся, выпрямленную. Госпожа свела ладони вместе и подула через них – и из них выпорхнули тысячи белых мошек. Они принялись порхать вокруг Натана и над его головой, приземляясь на его кожу и одежду и тая на них, словно ртуть.

– Знаешь, ты и правда выглядишь очень впечатляюще, по крайней мере на этом этапе игры. – Она повернулась и вновь взяла свой бокал. – Это внушает надежду!

Натан поднял руку. Его кожа была пронизана серебром – линии ладони, складки между пальцами, лунки ногтей. Перчатка на другой руке приросла к коже, и когда он попробовал стащить ее, она не поддалась. Как бы он ни тянул, она лишь слегка отставала, обнажая серебряные нити, тянущиеся из сплетения чешуек.

– Что это? – спросил он.

Госпожа снова прилегла на кушетку.

– Скажем, это мой последний ход в великой битве. Защитная магия. Она рассеется, если… когда… когда ты меня уничтожишь. Она не сможет совладать с твоей силой, тем более учитывая катализирующее и контролирующее воздействие книги, которую ты носишь на груди… Кстати, эту книгу сделали мы с моей дочерью, ты знаешь это? Девочка ужасно талантливая. Это порой немного дезориентирует, не правда ли? – Госпожа отхлебнула из своего бокала. – Итак, что дальше? Теперь твоя очередь, я полагаю.

Книга на груди Натана говорила с ним, но не словами, и он не мог ее понять. Лучшее, что пришло ему в голову, это подойти к кушетке, где полулежала Госпожа. Он сам не знал, что собирался делать.

– Тебе подсказать? Попробуй какое-нибудь физическое воздействие. Скажем, заколоть меня ножом, задушить или проломить мне голову чем-нибудь тяжелым – что-нибудь в этом роде.

Натан покачал головой:

– Где Адам, брат Беллоуза?

Теперь озадаченное выражение появилось на лице Госпожи. Допив последний глоток, она поставила бокал на низкий столик рядом с собой, выпрямилась и наклонилась к нему.

– Прости меня, Натан. Кажется, я неправильно все поняла. – Она смотрела на него очень ласково, даже с симпатией. – Я решила, что твое пламя – оно, кстати, действительно выглядит ужасно впечатляюще – происходит от понимания. Но, должно быть, это просто такая компенсация, да? В конце концов, за излишек силы надо чем-то платить… Ты действительно не понимаешь, что происходит, правда?

– Где Адам? – повторил Натан.

Госпожа поднялась с места.

– Не волнуйся, я просто собираюсь налить себе еще выпить. Ты уверен, что ничего не хочешь? Точно?

Она наполнила свой бокал.

– Адам, – проговорила она, снова усевшись на кушетку, – вернулся в Мордью вместе с моей дочерью Дашини. Если твой Господин утверждает что-либо иное, он вводит тебя в заблуждение. Более того, если он не сказал об этом Беллоузу, значит, он ввел в заблуждение и его, что, честно сказать, совсем некрасиво, поскольку Беллоуз приятный малый, а это не очень-то этично – врать приятным людям касательно важных вещей, ты не находишь?

– То есть его здесь нет?

– Как тебе сказать, Натан… – проговорила она, – Адам ни здесь и ни там. Ты был послан ко мне Господином Мордью, чтобы меня уничтожить. Это вопрос, стоящий сейчас на повестке дня, верно? В великой и нескончаемой войне между членами тонтины мы дошли до того этапа, когда ты, Натан, наследник Черноводья и марионетка Господина Мордью, обладающий величайшей силой, какую видел мир, но не знающий, что с ней делать, прибыл в Маларкои, чтобы низложить меня, Госпожу этого города. Разумеется, я не могу сказать тебе, что произойдет после этого, поскольку это целиком зависит от тебя. В том-то и штука. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

– Меня действительно прислал Господин.

Госпожа кивнула, в точности как делал Беллоуз, объясняя сложную математическую задачу, когда видел, что Натан понял, как решается первая часть.

– Господин прислал тебя, чтобы меня убить, верно? Ему нужно устранить меня, поскольку я вмешиваюсь в его планы, отвлекая от работы, которой он занят у себя в Подполе, так? Он тебе ничего такого не говорил? Я посылаю огненных птиц, и ему приходится отбивать их атаки, иначе его Морская стена рухнет. Я замедляю его подготовку к обороне против грядущего нападения крестоносцев, давая себе время подготовить собственную контратаку в тот момент, когда ты в конце концов меня убьешь.

Госпожа снова опустошила свой бокал и оперлась подбородком о свою ладонь.

– Даже не знаю, Натан, почему он держит тебя в потемках. Из лени? Неужели он обленился? Или он нашел новую вариацию?

Она держала бокал за ножку, болтая им в воздухе, поворачивая то в одну, то в другую сторону. Наконец она сделала длинный выдох, улыбнулась и встала.

– Ну ладно. Достаточно размышлений. Пора приниматься за дело.

Без предупреждения Госпожа сделала несколько широких шагов к Натану и с силой ударила его в лицо. Ее улыбка превратилась в гримасу, за губами обнажились острые зубы, глаза пылали яростью. Ее иглы встали дыбом, образовав веер на затылке. Она бросилась головой вперед, врезавшись Натану в живот. Он распластался на полу, хватая ртом воздух.

– Раз! У меня твое дыхание.

Не дожидаясь, пока он встанет, она прыгнула на него сверху и вонзила в его лицо свои ногти, острые, как наконечники стрел.

– Два! У меня твоя кровь.

Она ухватила его за голову, впечатала ее в мозаичный пол и отняла руки, сжимая в кулаке вырванную прядь.

– Три! У меня твои волосы.

Госпожа плюнула ему в лицо, и ее слюна обожгла ему глаза.

– Сражайся, Натан! Вряд ли он послал тебя ко мне умирать, но я убью тебя, если смогу.

Мутными от едкой слюны глазами Натан увидел, как она встает. Она взяла его дыхание, его кровь и его волосы и слепила их вместе между ладонями, что-то напевая вполголоса. Все ее иглы стояли торчком.

Теперь, когда дело дошло до драки, инстинкты Натана – подстегиваемые болью, отточенные трущобами, понукаемые книгой – взяли верх. Он выхватил из-за пояса нож и принялся Чесать, направляя в него все Искры, какие смог призвать. Перчатка сковывала его руку, серебряные нити врезались в кожу, но «Опровержение льдом» все равно вырвалось на свободу, затопив комнату ледяными осколками и заморозив Госпожу на месте. Натан поднялся на ноги. Она была заключена внутри ледяного кристалла – по всей видимости, неспособная двинуться, только между ее ладонями вибрировал шарик энергии.

Госпожа обратила на него взгляд, улыбнулась – и лед брызнул от нее во все стороны. Натана обдало дождем осколков, оцарапавших кожу.

– Молодец! – вскричала она. – Кое-что ты все-таки можешь!