Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Остров белых холмов, как и все места, имеет особое разнообразие флоры и фауны, уникальную сеть речушек и озер, знойные и холодные ветра, неправильные очертания тропинок и границ, глину и торф, перегной, грибы и деревья. Мы собираем всё это вместе, знаем, что всё это представляет собой во всем их отличии от того, что есть в других местах.

Именно эта мешанина, а не люди, населяющие сие пространство и творящие там свою культуру, может иметь аналоги с местом в определенных религиях.

Один из типов религии – воспользуемся условным названием «друид» – воспринимает разнообразие того или иного места пригодным для поклонения. Это как если бы предметы наглядной им универсальной ценности – удовольствие, любовь, работа, борьба, солидарность – заменить на флору и фауну, даже если эти понятия включают вредителей, сорняки, застойные воды, стоки и грязь. Друид четвертого уровня Золотой Пирамиды Маларкои считал человеческие представления о мире устаревшими и бесчеловечными, привнесенным в их места из чужих краев и вытеснившими то, что они почитали и ценили превыше всего.

Тамошние друиды посвятили свои жизни сохранению «природы», исключив все иные мнения.

Кто-нибудь из них мог отправиться в отдаленное место и общаться там с кроншнепом, слушать его призывные трели, становиться перед ним на колени, предлагать ему кроншнепоголовые подношения из слюны и тростника, петь ему песни кроншнеповым голосом. А если кроншнеп не уделял им внимания, то разве он был должен? Он не разделял забот друида, поскольку не знал, кто это такой. Он даже про себя не знал, что он кроншнеп. Добросовестное поклонение друида не было милостью, требующей ответа, поскольку кроншнеп пил бы кровь перворожденного ребенка этого друида, если бы это приносило ему хоть самую малую пользу, и только по той причине, что птицы этого вида не могли переваривать пищу с кровью, такого никогда не случалось.

Но друиды не относились к этому как к препятствию почитания, поскольку взаимность не являлась требованием их религии. В них и в самом деле была некая склонность к мазохизму, преобладало чувство, что их собственное тяготение к корысти – той корысти, что разделялась организмами, которые удостаивались их почитания – было чем-то постыдным, поскольку они считали себя очень сильными, но склонными ко злу, а потому высокомерными и в то же время заслуживающими наказания. Не было ли чего-то изначально эгоистичного в том, что они жертвовали своим временем в пользу мира, который в противном случае стал бы для них невыносимым? Не было ли это чем-то таким, что могут позволить себе только самые сильные и бесстрашные в надежде, что для них это не обернется смертью?

Спросите куницу или выдру, какие жертвы они принесли бы утенку. Они ни одной не назовут.

Друид видит в небе сокола и падает на колени, считая его совершенным созданием, а еще друиды запрещают сбор соколиных яиц или разбрасывание отравленных приманок, хотя сокол питается зайцами, которые нужны детям его соседей. Они думали, что великая борьба за жизнь их не касается, а их Остров белых холмов свободен от кровопролитных и бесконечных военных действий одного вида против другого, начиная с тех, кто размерами равен человеку и кончая теми, что размером не превышают крота, червя, вплоть до амебы, а там еще мельче вплоть до протеина, который пытается вытеснить другой протеин, и само условие существования изначально зависело от насилия.

А еще друиды с почтением относились к рекам и ручьям и давали им имена. Они именовали холмы и заросли кустарников, пещеры и скалы, из этого и составился Остров белых холмов. Некоторые земли – пустыни, другие – джунгли, но эта земля состояла из того, что называли друиды, и на ней они построили хенджи и круги, выложенные из камня, они пели стихи и воспевали земли, они писали хвалебные гимны своим владениям.

Они купались голышом в водах острова, бродили по его холмам, заходили в пещеры, выкопанные ими самими, и хотя это могла бы делать и скромная персона, они это делали со своим высокомерием, полагая, что это их деяние – которое было не более чем то, что делала куница или мышь-полевка там, где жила, – каким-то образом достойно того, чтобы быть замеченным. Куница не хвалит себя, когда несется по подлеску, а полевка не плачет, когда по ее вине берег реки обрушивается в глинистую воду. Если она сожрет куколку стрекозы, то потом не впадает от этого в бессонницу – она и слова-то такого не знает.

Жизнь животных коротка и предопределена всем тем, что ее предопределяет – им не свойственно расходовать энергию на грусть и чувство вины. Даже если выдра загонит лягушку – чьих головастиков и икру она поедает с удовольствием – в небытие, она и усом не шевельнет по этому поводу. Не скорбит и лягушка, поскольку она сама по себе и не ведает о таком чувстве. Искру холста открыли именно друиды, они восприняли ее как состояние – все прочие вещи понимали себя как нить в ткани мира, узор которой есть лишенный смысла свет, бесконечно повторяемый.

Остров белых холмов есть владение Госпожи Маларкои, а она знает всё, все места и всех в этих местах. Она знает, что есть различие мнений, различие верований, что каждый даже в пределах своего вида онтологически и гносеологически сам по себе. А потому она делает то, что делает, а это создание ра́ев небесных для всех тех, кто верит в вещи, совместимые друг с другом, а для тех, кто не может верить в вещи так, как верят другие, она создает уединенные ра́и, их устраивающие, напоминая только о своем требовании касательно второрожденных детей для вспоможения ее волшебству, и все с готовностью отдавали ей то, что она просила.

Для друидов, которые всегда искали собственного унижения во имя меньших братьев – божьей коровки или выдры, ручейка или лужи, трех ос, летающих вокруг подгнившего чернослива, – она приготовила место в царстве Волчьей Стаи и Белого Оленя, тех богов, которые делят царство, поскольку их интересы тесно взаимосвязаны.

Таким образом, другие царства были избавлены от присутствия друидов, и их любовь к природе перестала быть утомительной обузой на ее землях, где друиды в своем невежестве непременно притесняли бы тех, кого сочли бы неправильными, не понимая, что всё случившееся искупаемо в глазах Госпожи, а идеальный образ жизни – оставлять вещи такими, какие они есть.

Если бы все пчелы погибли, а все воды были отравлены, а все лягушки с трудом пробирались по жизни на пяти ногах, тогда как желательное число – четыре, то это ускорило бы конец пчел, и рек, и лягушек, избавило бы их от тяжких трудов. Она взяла бы их сразу же в их небесный рай, где они могли бы жить вечно в радости, поскольку она нашла для них в холсте такую итерацию времени и материи, которая более всего их устраивала, а она могла отправить их туда, где всё было для них всегда идеальным, а за это просила у них всего лишь второрожденных.

Волчья Стая обитает в одном царстве с Белым Оленем, и в изменение естественного порядка вещей день там принадлежит волкам, а ночь – Оленю, а всё потому, что Олень там старший, и он пожелал иметь для себя ночь, поскольку любит купаться в лунном свете, а ночь как раз то время, когда лунный свет в изобилии. Но что касается волков, то им тут не оставлено выбора, но их вполне устраивает день, поскольку Госпожа делает светлое время дня временем охоты, и стая наслаждается этим.

Волки рычат и прыгают, щелкают зубами и кусают, дерут когтями и рявкают, забывая обо всем на свете, и это царство полно того, на что может быть направлена их агрессия, потому Стая заключила сделку с Госпожой о том, что их царство будет заселено друидами в качестве хорошего поголовья дичи на охотничьих землях, что давало волкам прекрасное развлечение без ограничений, при этом она забирала себе всю Искру, оставшуюся в каждом растерзанном и в каждом второрожденном.

Это царство – отражение Острова белых холмов, большой его части, как и холмистые пастбищные земли и леса, горы и долины, озера, ручьи и реки, всё такое знакомое Волчьей Стае и предполагающее серьезное испытание, что делает охоту удовольствием. Эту землю Госпожа населяет мышами и крысами, кроликами и зайцами, курами и петухами, фазанами и перепелками, овцами и еще сотней других животных деликатесного вида – тритонами, жабами, птенцами самых разных птиц, лисятами, ежами, кабанчиками – и в таком количестве, что волк одним поворотом головы может набить себе пасть, как лошадь, засунувшая голову в мешок сена. Есть еще и дикие жеребцы, хотя эти появляются только с наступлением вечера, и пятерка волков из стаи забирает одного – четверо бросаются на ноги, один впивается в горло.

Вверх взлетают искалеченные зайчата, кроличьи хвосты и головы, внутренности животных покрупнее и мертвые тельца животных такого малого размера, что разрывать их на части не имеет смысла. У волков-убийц очень сильны шейные мышцы, волки, которые являются частью бога, по силе во много раз превосходят многих других, а потому их окровавленный побочный продукт взлетает вверх, а на землю падает дождь из крови и плоти, костей и органов. Волки, когда они не убивают, подпрыгивают, хватают воздух зубами, производят счастливые звуки и подставляются под кровавый дождь.

Сколько там волков?

Часть богов – одиночки, часть – пары, составляющие единство противоположностей, третьи являются троицами, но число волков Волчьей Стаи переменно, правда, их никогда не меньше десяти, но в этом царстве бывают стаи не в одну сотню волков, если хватает добычи. Ряды волчьей стаи то пополняются, то редеют в зависимости от имеющейся добычи, но, спасибо Госпоже Маларкои, еды всегда хватает. Единственный ограничительный фактор – Белый Олень, который перед каждым рассветом возвращает царство в предпочтительное для него состояние.

Олени не радуются убийствам, даже если во время течки соперники и стукаются лбами, отступают, а потом снова атакуют. Потом, когда наступает ночь, и становится холодно, и всё обретает очертания, которые дает миру серый свет луны, наделяя предметы, неясные в тени, острыми углами, Олень принуждает волков стоять на месте, отчего они становятся похожи на статуи самих себя, одна их половина освещена, друга накрыта тенью, и, хотя они забрызганы кровью и обладают шкурами разных оттенков, теперь они приобретают черные и серые цвета.

У идеального покоя есть некое монументальное свойство, универсальное чувство, которое убивает всякую конкретику, а потому их рычливые губы и замершая стойка их конечностей говорит не о том, чем они занимались, прежде чем Белый Олень обездвижил их, а о некоем имманентном свойстве мира, который есть насилие и разрушение, только превращенные в абстракцию.

В противоположность этому Белый Олень дышит, его сердце бьется, и великая путаница его рогов вонзается в воздух с каждым резким движением головы. Он ревет, и все больные и раненые животные снова начинают двигаться, причем двигаются не только они, но и их отдельные части. Вот выдра, у которой был разодран бок так, что кишки волочатся за ней, теперь ее потроха вползают на место в благодарный разрыв, проделанный волчьими зубами, под шерстью и кожей, которая сама срастается, не оставляя шва, образуя прежний теплый дом. Покрывшиеся глянцем глаза снова становятся яркими и светлыми, а если они не в своих глазницах, то идеальным образом находят их и закатываются на свои места, гравитация мира в присутствии Белого Оленя действует не в направлении «вниз», а в направлении «живой», и все вещи и части вещей подчиняются этому правилу, как в материальном царстве все вещи подчиняются другому правилу: неизменно падают, если их уронить.

Белый Олень бежит рысцой по внутренностям, которые всюду попадаются под ноги, его копыта заставляют плоть танцевать, кровь по каплям собирается в ручейки, в потоки, которые возвращаются во времени закачаться в пустые вены и дать сердцу жидкость, вокруг которой оно и бьется. Крики превращаются во вдохи, страх вытесняется сдержанностью, свежим воздухом, из безмолвных ртов вырывается чириканье и щебет, высокие выкрики и трели.

Все животные, потерявшие дар речи, снова обретают голоса.

Это продолжается за полночь, единый бог аннулирует то, что наделал бог-во-многих. Это триумф Белого Оленя, он отменяет смерть, принесенную его соправителям, а если одно существо может аннулировать то, что насовершало несколько, это делает его лучше, но не настолько, насколько можно было бы предположить – ночь проходит в его трудах, но что наступает следом за ночью? Утро, восход солнца, – что это конец времени, когда тем миром правит Белый Олень. В чем цель его трудов, если он исцеляет мир ради новой бойни, которая начнется, когда снова проснутся волки?

Когда над горизонтом начинает рассветать и цвета возвращаются на Остров белых холмов, Белый Олень разворачивается и галопом несется прочь, испуганный ярким светом, а в его отсутствие заклятие, которое он накладывает на волков, перестает действовать.

Когда Олень исчезает, волки приходят в движение. Они – те, которые подпрыгивали и щелкали зубами, – приземляются на четыре лапы или встают из сидячего положения, и в их пастях нет вкуса крови, а их желудки не несут груза, нет и падения шерсти и пуха, нет гнойных брызг, поскольку всё это вернулось на свои исконные места в тела оживших животных. А в Волчью Стаю возвращается голод.

А что с животными, которых воскресил Белый Олень, вернув это место в предпочтительное состояние холста? Им вернули жизнь только для того, чтобы отобрать ее снова.

Только не совсем так.

Когда царство представляет собой идеальное состояние холста, которого к каждому утру добивается олень, это не означает, что все подобные состояния одинаковы или что они все идут одним путем. Невозможно сказать, какой цифрой наверх упадет кость, брошенная в царстве при одном из состояний холста – ее движения неконтролируемы, а число на грани, которая легла ве́рхом, определяется открытыми для нее возможностями, при этом число возможностей каждого царства ограничено, но возможностей внутри брошенной кости нет. Холст содержит все возможные Реальности, боги контролируют только результаты под эгидой существования холстовика, который допускает такие манипуляции. Но он мертв, и его воля не может быть воплощена в жизнь, как она воплощалась когда-то.

Каждый Волк двигается путями возможными, но не предопределенными, и волчья воля всегда проявляется в особенности еще и потому, что он часть самого бога, а еще, вполне вероятно, отчасти он может творить невозможное, насколько это позволяет его божественность. Не обязательно, что одно и то же существо будет убито тем же образом, что и день назад, а потому они не попадают в бесконечный цикл убийств и воскрешений. Вместо этого Госпожа Маларкои забирает тех, кто устал умирать, и сооружает для них еще один рай небесный, настаивая только на том, чтобы их второрожденные отдавались ей.

Их она помещает на более высокий уровень, заменяет новыми существами, которые горят желанием послужить ей, зная, что она действует в их интересах.

Существо из царства Волчьей Стаи и Белого Оленя сначала становится жертвой Волчьей Стаи, а затем пользуется милостью Белого Оленя, прежде чем перейти в свое истинное состояние, которое представляет собой бесконечную благодать заботами Матери, – жить так, как им нравится, и отдавать должное их Госпоже, чтобы она могла и дальше творить волшебства.

И, таким образом, бессчетное число душ мелких млекопитающих собираются Госпожой – а с ними еще и птицы, амфибии, рептилии и даже насекомые – и отправляются в царство, им подходящее и найденное острым глазом, и все эти места заякорены на шестом уровне Золотой Пирамиды Маларкои, в которой находятся все царства, подотчетные Госпоже.

Если вы отправитесь в это место и обнаружите, что оно пусто, то это потому, что вы не принесли необходимых жертв при входе, или подошли к порталу не в том порядке, или не в тот день. Или потому, что ваше сердце и намерения не чисты, или потому, что вы поклялись в верности Ассамблее, чей вход сюда, к ее бесконечному разочарованию, запретила Госпожа.

Привет, Присси,

Спасибо, что согласилась взять на себя роль Госпожи (если так можно сказать!) Маларкои. Место это путаное – вот несколько слов, которые помогут тебе ориентироваться.

Та часть, по которой тебе придется передвигаться, является «идеальной материальной реальностью». Там ты родилась, и там ты жила до недавнего времени. Она «идеальная», потому что (должна быть) идеально приспособлена к форме холстовика, чуть ниже скажу об этом подробнее. Она «материальная», потому что тут присутствует также и идеальная нематериальная реальность, и в этой реальности есть материя, тогда как в других царствах на этом месте только идеи. Она «реальна», поскольку реальность есть нечто, производимое твоим умом, когда он соединяет материальные и нематериальные вещи.

Ради краткости можешь называть его материальное царство.

Это материальное царство существует благодаря явлению, которое называется холст. Что это такое? Понимаешь, холст – это всё, что когда-либо случилось и еще может случиться с материей и идеями, которые утвердились в… ну, скажем, в шар? Это шар размером со всё, и всё, что происходит и могло когда-либо произойти, находится внутри этого шара. Там нет времени – по крайней мере, того времени, как мы его себе представляем, – а потому всё как бы замерло. Не переживай, если тебе это трудно вообразить, просто прими как данность. Это в конечном счете обретет здравый смысл.

В этом шаре имеются пространства, в которых ничего не происходило и не могло произойти. Эти пространства заполнены холстовиком, или иначе Богом. Все пространства соединены и образуют его тело, нервную систему и всякое такое. Я представляю себе цыпленка в яйце, и этот цыпленок – холстовик, белок и желток являются возможными вещами в материальном царстве.

А теперь скажи, что было первым – цыпленок или яйцо? Некоторые люди считают, что первым был холстовик, и именно это решило, что может, а что не может случиться в материальной реальности. Если холст есть твердое яйцо, то холстовик невозможен, если холстовику были приданы иные формы, иные вещи могли быть возможны или невозможны, верно? Вот почему люди называют холстовика Богом: потому что он делает возможное возможным.

По этой причине ты можешь считать, что состояние холстовика соответствует его воле. Идеальная материальная реальность идеальна, потому что ее сотворили такой состояние/воля холстовика. Он мог бы сотворить его другим, став другим, верно?

Когда он был жив, он определенно делал это. Он изменил свою форму, а потому некоторые вещи, которые были возможны прежде, стали невозможными, а некоторые невозможные вещи стали возможными. Поскольку он был холстовиком, эти ново-возможные вещи и произошли. Люди называют их чудесами.

У тебя наверняка есть какие-то возражения. Как насчет времени? Как что-то, живущее в безвременно́м пространстве, может делать дела? Ответ на это связан с нематериальным царством, но не думай об этом слишком много – это штука слишком путаная. Просто запомни: это метафора, которая типа действительна для людей, действующих в трех физических измерениях. Но вообще-то говоря, и измерениями не заморачивайся. Или метафорами.

Просто выкинь из головы.

Как бы то ни было, по той или иной причине холстовик – можешь винить в этом отца Натана, если хочешь – мертв, и его тело в холсте разлагается, приобретая самые его разные и отвратительные сущности и волю на грани возможного и невозможного. Господин использует этот факт для своего волшебства, Ассамблея использует его как топливо для своих машин, Кларисса замышляет что-то, не знаю толком, что именно. Я использовала это здесь, в Маларкои, чтобы манипулировать промежуточными царствами, чему прежде препятствовал холстовик.

Промежуточные царства:

Идеальная материальная реальность благодаря своему идеальному соответствию холстовику наследует идеальный баланс между материальным и нематериальным. Представь себе материальное и нематериальное в виде предметностей и идей. Предметности можно видеть, к ним можно прикасаться, их можно вдыхать, с ними можно взаимодействовать, а идеи можно обдумывать, понимать. Одного без другого не существует – материя совершенно единообразна, пока к ней не применены концепции, концепции не имеют никакого смысла, пока не применены к предмету. Что такое концепция без ее физического соответствия? Всем концепциям нужен материальный мозг, чтобы замыслить их или понять, в противном случае они не концепции.

Так или иначе, не зацикливайся на этом.

В реальности предметы и идеи, материальное и нематериальное сбалансировано, и холстовик удерживает этот баланс. Помнишь тот шар? Так вот, ты можешь считать, что идеальная материальная реальность располагается снаружи этого шара, а внутри шара находится нематериальное царство идей, то есть все мысли и концепции, которые в сумме дают понимание, но без каких-либо материальных аналогов. Мы живем снаружи шара, но если ты хочешь расшелушить поверхность…

Представь себе луковицу!

Материальное царство есть наружный слой луковицы, но сними его и под ним увидишь очень похожее «промежуточное» царство, которое в основном представляет собой царство материальное, но в котором материальный компонент несколько больше. А поскольку края холстовика разлагаются, в этих промежуточных царствах границы между возможным и невозможным немного более гибкие. Снаружи луковицы предметы очень похожи на те, что существуют в материальной реальности, но, если снять еще слой, когда из реальности, созданной холстовиком, начнут возникать концепции, появятся самые разные новые реальности, ничуть не похожие на место, в котором ты живешь, где невозможное обретает черты реальности.

Чем больше слоев ты снимаешь, тем больше появляется странностей, есть такие места, в которых невозможно жить, но то, чем занималась я, называется «поиск ясновидствованием» мест в промежуточных царствах, в которых людям может понравиться жить. Некоторые из моих прежних поисков выявили места, которые оказались полезными для воспитания Дашини – я с помощью «заклинаний» прикрепила их к уровням внутри Пирамиды, и я как бы проложила себе дорожку к вершине, где все уровни закончились. На самом верху я сотворила самое большое царство, потом я соорудила новые пирамиды внутри первой, и к этим пирамидам привязала то, что люди считают своим раем небесным.

Я говорю «я», но работы оказалось так много, что мне пришлось сотворить несколько собственных версий, чтобы жить внутри некоторых уровней, я позволила им делать то, что они и я хотим делать. Некоторых из них я отправила назад в материальное царство, чтобы быть уверенной: ничто чрезмерно не вмешивается в то, что там происходит.

Кстати, имей это в виду. Я тебе не говорю, что ты должна делать, но когда более чем одно твое «я» появляется то здесь, то там, это подрывает реальность всего и тебе становится всё труднее воспринимать себя серьезно. То же относится и к промежуточным царствам – зайди слишком далеко или учреди слишком много царств внутри других царств, как всё начинает разваливаться. Холстовик не был полным дураком, он знал, как держать всё на коротком поводке – одна реальность, один рай небесный, один ад – управлять этим довольно просто.

Не могу сказать, что я не совершала ошибок в этом плане – определенно совершала.

Как бы то ни было, часть возможностей Госпожи Маларкои в материальном царстве состоит в том, что ты можешь ясновидствовать по поводу будущего этих царств. Ясновидствование можно использовать по-разному, например, чтобы вызвать фениксов, ты должна ясным глазом заглянуть в их демоническое царство, а потом доставить их в это. Волшебство, заклинания, всякое такое – сходные процессы. Берешь предмет из других царств, или из нематериального царства, или из холста и перемещаешь его в материальное царство. И наоборот.

Теперь мы переходим к отрицательной стороне.

Холстовик мог делать всё, что он делал, поскольку состоял из Искры. Почти всё это Натан получил в наследство, и, слава богу, он понятия не имеет о том, что делает с этим, но во всем живом тоже есть Искра. К несчастью для тех из нас, кто не является психопатом с наклонностями убийцы, чтобы ясновидствовать и использовать волшебство, придется расходовать Искру. Чем материальнее царство, в котором ты хочешь видеть, как случаются невозможные вещи, тем больше Искры придется тебе израсходовать. Есть различные трюки, которыми можно увеличить мощность Искры, но никак не обойти тот факт, что требуется принесение жертв. Если, конечно, у тебя нет Божьей Плоти, но у Себастьяна на это монополия…

Отсюда, как ты понимаешь, и война.

Моя стратегия? Приносить в жертву людей из материального мира – они и являются основным поставщиком энергии – и использовать их энергию для работы в промежуточных царствах. Поскольку они более концептуальны, то им не требуется много Искры для манипуляций. Назови это различием между «вообразить птицу» (нематериальное царство) и «создать птицу» (материальное царство). Птицу легко вообразить, но очень трудно создать.

Я компенсирую свои жертвы созданием ра́ев небесных. Я думаю, мой народ доволен такой сделкой. Они говорят, что довольны, но я всё же чувствую некую разбалансировку мощности – вероятно, они не чувствовали бы себя вполне комфортно, говоря мне, что несчастливы…

Постарайся не забивать себе этим голову.

По крайней мере, я не чувствую нужды в раскаянии, в отличие от отца Натана, и не оставляю жертвоприношения незаконченными… Я думаю, он собирался инстанциировать их в реальность позднее. Черноводье и всё такое.

Впрочем, я отхожу от темы. Это всего лишь записка, чтобы ты знала некоторые основы. Извини, если всё это не имеет для тебя смысла. Я оставила тебе кое-какие книги, некоторые артефакты, а то царство, в котором ты находишься, оно очень медленное, так что не спеши, найди себе подходящий путь и угощайся едой и напитками.

С нетерпением жду время, когда увижу, как ты там устроилась.

И не беспокойся о Дашини – я ей всё возмещу.

Ах да! Почему это называется Маларкои? Понимаешь, мне нравится думать, что причиной всему этому тот факт, что наш мир превратился в какую-то сумасшедшую «малярку», мешанину чуши!

А по правде говоря, название придумал Себастьян. Он сказал, что на древнегреческом это слово значит «слабый», «мягкий», «женственный» – всякое такое. Говорилось что-то и о мастурбации. Я думаю, он хотел внести в это что-нибудь оскорбительное. Как бы то ни было, мы все его так называем, и имя уже прилипло к городу. Поначалу с написанием было не всё в порядке, так что не уверена, что там произошло. Если хочешь, можешь поменять название.

Всего тебе наилучшего,

Порция

(Бывшая!) Госпожа Маларкои