Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 341 страниц)

Метельские молчали, зато среди собравшихся слышался шепот и приглушенное хихиканье.

– И я не понял, – продолжил алхимик. – Вы сказали, что долго не виделись с моей женой, и я тут подумал: а почему? Ведь семья должна держаться вместе?

– Моя кузина сбежала из дома, – буркнул молодой, явно пропитый тенор.

– В семь лет? И вы не виделись с того времени?

– Ну да! – подтвердил молодой человек.

– Это мой кузен, Збигнев, – проинформировала Наталия.

– И вы ее не искали? Не беспокоились о судьбе маленькой девочки?

– Конечно же, искали! – заверил Люциан Метельский. – К сожалению, безуспешно.

– Это возмутительно! – воскликнул Рудницкий. – Сегодня же навещу комиссара… извините, уже начальника полиции Терлецкого. В актах точно будет фамилия офицера, который занимался этом делом. Я прослежу, чтобы его привлекли к ответственности!

– Но мы это… сами…

– Что?

– Мы думали, что сами ее найдем…

– Я правильно понимаю, что вы не сообщили в полицию об исчезновении семилетней девочки?

В этот раз в зале раздались возгласы возмущения, и люди отступили, создавая круг вокруг Метельских. Даже мужчины, сопровождавшие их, затерялись где-то в толпе.

– Да ладно, я вижу, что кузина прекрасно справилась и сама! – небрежно воскликнул Метельский-младший.

– И как ты справлялась? – спросил жену Рудницкий.

– Несколько дней ночевала на улице, потом полиция забрала меня в отделение, а там меня нашла госпожа Росси из фонда Зноемских, – рассказывала Наталия дрожащим голосом.

– Ты правда сбежала из дома?

– Нет, тетка отвезла меня в Варшаву и оставила на улице.

– Это возмутительно! – закричал Люциан Метельский. – Неблагодарная! Так нас оговаривать! Столько лет заботы, и такая черная неблагодарность!

– Кстати, о заботе, что с имением моей жены?

В ответ было молчание.

– Вы же знаете, что это можно легко установить. Достаточно обратиться в суд. Как мужу Наталии, мне предоставят все документы. К тому же вы же знаете этих чиновников! Они отдадут копии документов даже постороннему человеку за несколько копеек!

Оживленный шум в зале свидетельствовал о том, что реплика алхимика попала в благодатную почву.

– Ну так? – настаивал Рудницкий.

– Ну… мы вынуждены были продать имение, – признался Люциан Метельский.

– Продать чужое имение? Собственность ребенка, о котором вы должны были заботиться?

– Обстоятельства… Судьба вынудила… – пробормотал ошеломленный поворотом дела мужчина.

– Ну что ж, я понимаю, что вы хотели публично извиниться перед моей женой, что не смогли выполнить обязанности опекуна, – подытожил алхимик. – Жаль, но мы прощаем вас по-христиански. Правда, дорогая?

– Да, – выдавила из себя Наталия.

– А сейчас, простите нас, мы попрощаемся, моя жена плохо себя чувствует.

– Позвольте! – отозвался молодой Метельский. – Не так быстро! Мы должны поговорить!

– Я думаю, что нам больше не о чем разговаривать, – холодно ответил Рудницкий.

– Есть! Семья есть семья, а нам нужны деньги!

Рудницкий едва сдержался от довольной ухмылки: в обществе никогда открыто не говорят о деньгах, считалось, что у каждого джентльмена они есть. Особы, нарушавшие этот принцип, – наименьшее – получают негативное осуждение, а иногда и отвержение.

– И что же случилось?

– Об этом мы можем поговорить лично.

– Это не я начал эту публичную дискуссию, – заметил алхимик. – Вы же могли просто навестить нас. А сейчас, если вам есть что сказать, так говорите здесь.

– Я уже сказал! – взорвался кузен Наталии. – Нам нужны деньги!

– Зачем?

– А вы дадите, если я скажу? – с хитрым прищуром спросил нетрезвый молодой человек.

– Дам.

– Отец проиграл большую сумму денег в карты. А вы же понимаете, карточный долг – это долг чести.

– Сколько?

– Тысячу злотых, – быстро ответил старший Метельский.

– Кому вы проиграли?

– Графу Косцельскому.

– Неправда! – отозвался знакомый голос. – Господин Метельский проиграл мне только семьсот злотых.

В зале послышались возмущенные крики «скандал» и «неслыханно». Лишь через минуту Рудницкому удалось успокоить собравшихся.

– Как я и обещал, я помогу вам, но прошу больше не рассчитывать на это, – сказал он, обращаясь к Метельским. – Как господин Збигнев точно выразился: семья есть семья. Поэтому я прощаю людей, обидевших мою жену. В этот раз! – твердо подчеркнул он. – А вот и деньги! Маевский!

Подчиненный вложил в его ладонь полный мешочек, и алхимик презрительным жестом бросил его старшему Метельскому. Люциан попытался его схватить, однако металлический звук рассыпанных по полу монет говорил про его плохие рефлексы.

– Идем отсюда! – сказал он, подавая жене руку.

Лишь в коридоре он выдохнул и расстегнул мокрый от пота ворот рубашки. Он остановился, услышав шаги за спиной.

– Маевский.

– Да, шеф?

– Сегодня же посети Метельских и проинформируй их, что, если они еще раз появятся на моем пути, я подам на них в суд за кражу имущества моей жены. И узнай, кто их покровитель. Меня удивляет, что варшавское общество приняло этих простаков, – с раздражением сказал Рудницкий.

– В этом уже нет необходимости! – заверил Маевский. – Все видели, как Метельские ползали по полу, собирая монеты, а граф Косцельский заявил, что прощает долг господину Люциану, поскольку играет только с равными себе, а после того, что он услышал и увидел, ему трудно считать того джентльменом.

– Дойдет до дуэли? – испугалась Наталия.

– Ну что вы! Косцельский – известный фехтовальщик и стрелок, а оба Метельских – хорьки. Никто из них даже не вякнул, слыша это оскорбление, – сказал Маевский. – Я думаю, на днях они уедут из Варшавы.

– Хоть бы так и было, – буркнул алхимик.

Он нажал на ручку, в этот раз удалось найти ее со второго раза, и со вздохом облегчения упал в удобное кресло. Наталия минуту стояла в дверях, потом Рудницкий услышал щелчок замка.

– Сейчас можешь помять мое платье, – сказала она, садясь ему на колени. – В принципе и все остальное тоже…

* * *

Рудницкий набрал полные легкие воздуха и сделал несколько шагов: задержка дыхания помогала ему видеть окружающие его предметы выразительнее. Он подошел к книжному шкафу и посмотрел на полки. Сначала он заметил только очертания мебели, потом из мрака начали появляться детали, наконец он разглядел корешки книг.

Стукнули двери, и в комнату вошла Наталия.

– Аня не может спать, – сказала она. – Засыпает – и ей снятся кошмары. Может, дашь ей какое-нибудь лекарство?

– А Люсия?

– Тоже не спит.

– Попробуй с ней поговорить, я бы хотел обойтись без лекарств.

– Я тоже. К сожалению, она успокаивается, только когда я сижу рядом и держу ее за руку.

– Отдохни, сейчас я подержу ее за руку.

– Проводить тебя к детям?

– Да, пожалуйста. У меня пока есть проблемы с дверями, не знаю почему, но часто они сливаются со стеной.

Детская спальня была небольшой, но каждая из девочек имела возле кровати ночной столик с электрической лампой и шкафчик с игрушками.

– Папочка! – обрадовалась Люсия. – Расскажешь нам сказку?

– Расскажу.

– Мама сказала, что я должна спать, но я боюсь темноты, – всхлипнула Аня.

Алхимик осторожно присел на кровать дочери и дотронулся до ее щеки. Она была мокрая от слез.

– Я расскажу вам такую сказку, какую еще никто не слышал. И не видел, – добавил он. – Но нужно погасить свет, как в кинотеатре. А я лягу рядом с тобой, чтобы ты могла обнять меня, – сказал он Ане.

– А я? – завистливо спросила Люсия. – Я тоже могу обнять тебя?

– В следующий раз. Завтра я расскажу сказку на твоей кровати.

– А почему не сегодня? Я хочу сегодня!

– Люсия!

Малышка что-то буркнула себе под нос.

– Ну так что? Выключаем свет?

– Выключаем, – позволила Аня.

Рудницкий вытянулся на кровати, обняв дочь левой рукой, а правую направил в сторону потолка.

– Посмотрите вверх, – сказал он.

Он произнес несколько слогов, и внезапно в воздухе появился небольшой светящийся дракон.

– Какой хорошенький! – прошептала Аня.

– Он твой, – сказал алхимик. – Его зовут Пафнутий, и он будет стеречь твой сон. Можешь спокойно закрыть глазки, Пафнутий присмотрит за тобой.

– Я тоже хочу дракона! – отозвалась Люсия. – Нет! Лучше лошадку!

Рудницкий снова произнес слово силы.

– Зачем у нее такие короткие ножки?

– Почему, – исправил алхимик. – У всех пони короткие ножки, – объяснил он с легкой обидой. – Если хочешь, добавлю ему крылья.

– Хочу!

Через минуту над кроватью Люсии кружил крылатый пони.

– А сейчас сказку! – потребовала она нетерпеливо.

– Извини, дорогой, пришел генерал Станкевич, – на пороге стояла Наталия.

– В такое время?

– Только десять. Он очень хочет с тобой увидеться.

– Ладно, – ответил алхимик. – Иду.

– А сказку? – напомнила Люсия.

– Завтра расскажу две.

– На моей кровати?

– На твоей. И не разговаривай, Аня заснула.

Рудницкий осторожно высунул руку из-под головы девочки и укрыл дочь одеялом.

– Ну ладно, – буркнула Люсия. – Я буду играться со своей лошадкой.

Алхимик не видел черт лица Станкевича, но аура генерала пульсировала беспокойством, похоже, он пришел не с дружеским визитом.

– Извините за поздний визит, – сказал Станкевич. – Я услышал о твоих проблемах с родственниками и решил спросить, не нужна ли тебе помощь.

– Спасибо, я думаю, что они оставят меня в покое.

Генерал кивнул, хотя не похоже было, что эта информация его обрадовала.

– Что-то случилось? – начал волноваться Рудницкий.

– Нет, не совсем, – вздохнул Станкевич. – Я хотел извиниться за тот скандал, частично это моя вина.

– Дорогая, ты не могла бы нас оставить? – попросил жену алхимик.

– Конечно. – Наталия вышла из спальни, тихо закрыв двери.

– Это все провернула группа недовольных, когда ты лишил их контроля над полицией.

– Но я ничего такого не делал!

– Они так это поняли, – пояснил офицер. – После того, как им дал отпор Терлецкий. Но не это важно. Хуже то, что им помогал мой крестник. Он был… состоит в группе, контролирующей кинжальщиков. Он хороший мальчик, принимал участие в последних боях, но при этом всем кутила и скандалист. Ему всегда не хватает денег, а те сволочи предложили ему неплохую сумму. Я хотел сам тебе про это рассказать, поскольку ты и так все узнаешь.

Рудницкий подошел к буфету, вытащил бутылку коньяка и два бокала.

– Разлей, – попросил он. – Я пока не могу.

– Я думал, ты ослеп.

– В последнее время зрение немного возвратилось, – равнодушно сообщил алхимик.

Он взял свой бокал и глотнул алкоголь.

– Что ты предлагаешь? – спросил он.

– Я уже давно должен был наказать засранца, – признался Станкевич. – Но мне тяжело, люблю этого щенка. К сожалению, его родители рано умерли, и он рос без надзора.

– Ты понимаешь, что если бы речь шла про кого-то другого…

– Да, я понимаю, – тяжело вздохнул генерал. – И спасибо. Если бы дело дошло до кинжальщиков, черт его знает, чем бы все закончилось.

Рудницкий поднял брови: Станкевичу плевать на сплетни, значит, Тень защищает свою организацию от использования ее в личных целях.

– Вели ему прийти в министерство. Я завтра зайду.

– Как скажешь. Ух я ему задам! – пообещал генерал. – Эх, если бы был жив его отец, мальчик ходил бы как по струнке. К сожалению, у меня всегда не хватало времени. Скоро День всех святых, нужно посетить могилы родственников и близких.

Последняя фраза генерала поразила алхимика как громом. Внезапно все замечания о том, что слово силы «умри» не всегда действует, таинственные намеки в гримуаре Луны и фраза Станкевича о могилах приобрели новый и такой очевидный смысл! «Ничего удивительного, что россияне не смогли использовать символ смерти на Поморье, – подумал он. – Еще бы! И не смогут. Не массово. И Германия в свою очередь…»

– Какой же я идиот! – пробормотал он.

– Что?

– Когда ты можешь созвать международную конференцию? – лихорадочно спросил Рудницкий.

– Какую конференцию? Ты с ума сошел? Идет война!

– Ты не понимаешь? Никто нас не атакует! Никто!

– О чем ты говоришь, черт тебя подери!

– Я не могу сказать! Проклятые могут услышать, о чем мы говорим, на расстоянии сотни метров! Если они вмешаются, то ничего не получится. Созови конференцию, это обеспечит нам безопасность. Абсолютную безопасность!

– Ты имеешь в виду Варшавской республике?

– Да!

– Но…

– Нет никаких «но». Сделай это как можно быстрее, каждый час на счету!

– Ты говоришь, что на нас никто не нападет? – переспросил Станкевич.

– Конечно. Если я расскажу сторонам конфликта то, что знаю.

– И ты не можешь мне этого сказать?

– Не могу! Это очень рискованно! Часть, если не большинство theokataratos не хотят прекращения войны, поскольку это не позволяет нам сплотиться и выступить против них, а их чувства во много раз превосходят наши. Поверь мне!

– А если бы ты это написал? Пойми, речь не обо мне, однако, если дело не выгорит, я не только утрачу положение, но и репутации нашей страны будет нанесен непоправимый ущерб.

– Написать? Ну ладно, – решился Рудницкий. – Ладно. Позови Наталию, пусть принесет бумагу и перо.

Через минуту девушка вложила в руку мужу карандаш, а вторую его руку положила на тетрадь.

– Карандаш будет лучше, – сказала она. – Мне уйти?

– Да, и прости, дорогая, но это ради твоей безопасности, – сказал он.

Он подождал, пока жена выйдет, и склонился над тетрадью.

– Встань за моей спиной и контролируй, четко ли я пишу, – распорядился алхимик.

– Уже.

Рудницкий тщательно прорисовывал печатные буквы, каждое его движение направлял Станкевич. Когда он написал последнее предложение, то так устал, словно разгрузил вагон угля.

– Это… Это не может быть правдой! – простонал Станкевич. – Если бы оказалось, что ты прав…

– …то много людей, и не только людей, были бы недовольны, – закончил Рудницкий. – А сейчас сожги тетрадь.

– Как?

– Посреди стола должна стоять патера с фруктами, освободи ее, положи туда тетрадь и подожги!

Алхимик ощутил на лице жар, его ноздри уловили запах сгоревшей бумаги.

– Все! – проинформировал Станкевич. – Остался только пепел.

– Когда ты соберешь конференцию? – нетерпеливо спросил Рудницкий.

– В деле только Швейцария, – задумчиво ответил офицер. – Я сделаю все, что в моих силах, но сроки зависят от наших… партнеров. Не раньше чем через три дня и не позже чем через неделю.

– Хорошо. И еще одно: у меня хорошие новости.

– Слушаю?

Рудницкий коротко рассказал о событиях, которые привели к остановке роста варшавского анклава, опуская некоторые детали.

– Это прекрасная новость! Ты уверен, что Зав будет в состоянии контролировать ситуацию?

– Да, это в его интересах. Стабилизация коридора не позволит пропустить никого сильнее его, а более слабых он заставит следовать правилам, какие мы совместно установили.

– Он сдержит свое обещание?

– Конечно, Проклятые не могут нарушить слово, данное в круге.

– Прекрасно! – повторил генерал. – В таком случае я побежал. Завтра встречаемся в министерстве.

Они попрощались коротким пожатием руки, и Станкевич почти выбежал из комнаты.

«Только бы мы успели, – подумал Рудницкий. – Потому что есть только один способ остановить неизбежное: убить меня до того, как дойдет до конфронтации. А если мои враги узнают, что я планирую, я не дам за свою жизнь и ломаного гроша».

* * *

Наталия с беспокойством смотрела на пузырек с первичной материей, открыла бутылочку с чернилами и осторожно, используя аптекарскую мерку, досыпала первичную материю в чернила.

– Это ужасное расточительство, – буркнула она.

– Возможно, – беспечно ответил Рудницкий. – Теперь я буду видеть, что пишу, поскольку я могу видеть первичную материю в отличие от обычных чернил. Я должен приготовить инструкции для нескольких человек. Сам, без помощи.

– Скажи мне, в чем дело.

– Скажу, но не сейчас.

– Ты не доверяешь мне?

– Доверяю, и это не вопрос доверия, а безопасности. Твоей безопасности. Поговорим об этом позже, когда уже все закончится.

– Я могу чем-то помочь?

– Ты уже помогаешь. И ты тоже получишь письменные указания. Прошу, выполни их в точности, даже если сочтешь мои инструкции абсурдными. От этого зависит наша жизнь. А сейчас помоги мне одеться.

– Ты куда-то идешь?

– Да, мне нужно заехать в аптеку и встретиться со Станкевичем.

Девушка подала ему пальто и шляпу, помогла застегнуть пуговицы.

– Я проведу тебя к карете, – предложила она.

– Хорошо. Ну что еще? – спросил он, услышав вздох жены.

– Когда я была не замужем, то представляла себе, что выйду за безумно влюбленного в меня аристократа и буду организовывать бал за балом. А сейчас…

– Ну?

– Мечтаю только о покое. Я хотела бы, чтобы неделю или две к нам никто не приходил и не создавал нам проблем. Может, мы купили бы имение в деревне?

– Можно об этом подумать, – сказал Рудницкий. – А что относительно покоя, то уже недолго.

Они вышли на улицу, и Наталия помогла мужу сесть в карету.

– Будь осторожен, – попросила она.

– Не беспокойся, со мной все будет хорошо, – заверил он. – Двигай! – сказал алхимик кучеру. – В аптеку!

Несмотря на убеждение, что в городе ему ничего не грозит, алхимик не мог расслабиться. Монотонный стук колес обычно усыплял его, сейчас они наводили на мысль о надвигающейся лавине. «И эта лавина надвигается, еще несколько дней, и ничего уже не будет как раньше, – подумал он. – Ничего…»

Чтобы занять чем-то мысли, он вслушивался в голоса улицы: фырканье лошадей, тянущих повозки, очертание которых он едва различал. Иногда раздавался звук клаксона, когда они проезжали небольшой сквер, слышались крики играющих детей и голос няньки, ругающей ребенка. Люди в своем маленьком комфортном мирке не интересовались тем, что происходило за его пределом.

Экипаж остановился, вырывая Рудницкого из меланхолического транса. Кучер соскочил с козел и помог алхимику войти в аптеку. Рудницкий отпустил его взмахом руки и подошел к прилавку. Заметив его, Вилланова поспешно рассчитал и отпустил клиента.

– Закрой двери, пожалуйста, нам надо поговорить, – распорядился алхимик.

– Уже, – сказал он.

Они сели в салоне наверху, молодой человек предложил ему угощение, но Рудницкий поблагодарил и сразу же перешел к сути.

– Сегодня ты получишь несколько писем, – проинформировал он. – Одно адресовано тебе, второе – Анастасии, третье – госпоже Смит. Возможно, их будет больше. Все должны получить письма немедленно. Это что-то вроде инструкций, каждый из вас должен выполнить все в точности, и нельзя проговаривать указание вслух. Это понятно?

– Да, а нельзя ли…

– Нет, – прервал его алхимик. – Я не отвечу ни на один вопрос, все объяснения вы найдете в письме. И еще одно: ставка – моя жизнь и жизнь моей семьи.

– Я не подведу вас! – заверил молодой человек.

Рудницкий поблагодарил кивком и двинулся к выходу. «Пора поговорить со Станкевичем и его непослушным крестником», – подумал он.

* * *

Капитан Медзинский оказался видным мужчиной с глубоким, уверенным голосом. Хотя он извинился перед алхимиком, но не выглядел раскаявшимся, в его тоне было слышно едва заметное презрение. Возможно, он посчитал, что не должен серьезно воспринимать слепца, а может, он не видел причин, чтобы в отсутствие Станкевича – тот отдал в их распоряжение свой кабинет – быть вежливым. Одно не вызывало сомнений: капитан Медзинский нуждался в уроке. Суровом уроке. «Я бы охотно дал этому сопляку по морде, – хмуро подумал Рудницкий. – Только как? Трудно драться, когда видишь только очертания человека».

«Ты правда хочешь его поколотить?» – неожиданно отозвалась Люсия.

«Правда».

«Почему? – с интересом спросила она. – Он же тебе ничего не сделал».

Алхимик тревожно потер виски: этому воплощению Люсии было не больше десяти.

«Он натравил на маму родственников. Помнишь? Тех, кому ты сломала карету. Если бы не он, они не осмелились бы появиться в городе».

Разум ребенка взорвался злостью.

«Я его сейчас…»

«Нет! Не делай ему больно!»

«Ты же сам хотел его побить!»

«Ну да, но я боюсь, что ты перестараешься. Это родственник господина Станкевича».

«Если мы его побьем, то этому господину будет жалко?»

«Не слишком, при условии, что все закончится синяками».

«Тогда я легонько».

«А сможешь? Поскольку, если перестараешься, у меня будут проблемы».

«Я могу подражать тем господам, что дерутся. То есть ударить так же сильно, как они».

«Каким господам?» – поинтересовался Рудницкий.

«Ну, тем, что в смешных рукавицах».

«Боксеров?»

«Ага».

«Хорошо, – согласился алхимик. – Но жди сигнала».

«Что такое сигнал?»

«Когда скажу, тогда ударишь его».

«Ага».

– Предлагаю считать вопрос решенным, – отозвался Медзинский, прерывая тишину. – Я не люблю волновать дядю.

– Не думаю. Ваши извинения меня не удовлетворили.

– Вы всегда можете отправить ко мне секундантов. Конечно же, после того, как вернете зрение, – насмешливо сказал офицер. – А сейчас с позволения…

«Сейчас!» – мысленно крикнул Рудницкий.

Алхимик увидел только результат удара: капитан Медзинский отлетел, словно его лягнула лошадь, и тяжело упал на ковер. Он поднялся на ноги лишь через пару минут.

– Что это такое? – пробормотал он. – Как вы смеете?

– Молчи, засранец! Вы действительно думаете, что можно безнаказанно изводить мою жену?

– Да я вас…

«Ударь его еще пару раз, – попросил Рудницкий. – Только ничего ему не сломай».

Девочка с энтузиазмом исполнила его указания, алхимик видел, как голова молодого человека откинулась назад, как боксерская груша. Через несколько минут безжалостного битья капитан согнулся пополам и потом упал на колени.

Алхимик подошел к Медзинскому, схватил его за шкирку и одним движением поставил на ноги.

– Если еще раз ты встанешь у меня на пути, тебе не поможет никакой дядя! Это понятно? – прошипел он.

– Да! Я…

Рудницкий открыл двери и вытолкал мужчину в коридор. Принимая во внимание, что крестник Станкевича счел целесообразным ползти на четвереньках, избиение должно было быть жестоким.

«Ты не перестаралась?» – с беспокойством спросил алхимик.

«Как я и обещала, я повторяла только удары тех… боксеров», – обиженным тоном ответила Люсия.

«А кого конкретно? Ведь этот господин выглядел так, словно его сбил автомобиль».

«Ты не сказал, кто это должен быть, поэтому я выбрала такого… большого. Его звали Виллард или как-то так».

– Ну прекрасно, – пробормотал вслух Рудницкий.

Джесс Виллард был два метра ростом и действительным чемпионом мира в тяжелом весе. В Гаване он нокаутировал Джека Джонсона.

«Но знаешь что? – продолжила девочка. – Лучше не говори про это мамочке, кажется, мы немного напортачили».

До того как алхимик смог что-то ответить, в кабинет вошел Станкевич. Аура генерала пульсировала в быстром ритме, однако офицер не выглядел разгневанным. Рудницкий шестым чувством ощутил, что в эмоциях генерала преобладает облегчение.

– Нахальный сопляк, – извиняющимся тоном произнес Станкевич. – Я думаю, ему будет о чем поразмыслить. Он никогда не получал так. Как вам это удалось? – с интересом спросил он. – Вы чемпион Варшавы по боксу?

– У каждого есть свои маленькие тайны, – уклончиво ответил алхимик.

Он не видел необходимости объяснять, что Виллард намного лучше чемпиона Варшавы.

– Что с конференцией? – нетерпеливо спросил алхимик.

– Ну что ж, россияне и немцы отреагировали почти сразу, похоже, твое имя имеет свой вес и в Берлине, и в Петербурге. Англичане и французы также примут участие в конференции, однако пришлют только наблюдателей. Австро-Венгрия отклонила приглашение, но после атаки Брусилова их армии и так не в счет. Итальянцы не ответили. Как и несколько других могущественных государств.

– Когда?

– Через пять дней, в следующий вторник. Быстрее не получится, – сказал Станкевич. – Ты знаешь, что я должен еще убедить наше правительство.

– Хорошо, в таком случае я соберусь.

– И еще одно: я буду сопровождать тебя! Это не подлежит обсуждению, – сказал он, видя выражение лица Рудницкого. – Пока не прибудем в Цюрих, ты будешь под охраной двадцать четыре часа в сутки!

– Ладно, – согласился алхимик.

«Как-то продержусь пару дней, – подумал он. – После конференции уже ни у кого не будет повода охранять меня или убивать. Только бы дожить до вторника».

* * *

Рудницкий прошел между свечами Яблочкова, стараясь игнорировать свою тень, старший офицер в незнакомом алхимику мундире смерил его беспокойным взглядом, после чего разрешил проходить. Вооруженные до зубов солдаты проверили трость алхимика на наличие спрятанного оружия и провели в конференц-зал. В просторном зале стояло около десятка столов, отдельный для каждой делегации. Полковник Томала провел алхимика к одному из самых маленьких. Варшавскую республику представляли только трое: сам алхимик, Станкевич и его заместитель.

– Через минуту начнем, – тихо сказал генерал. – Все уже на месте. Заседание будет вести президент Швейцарии Камиль Декоппе.

Рудницкий сглотнул слюну. «Еще десять минут», – подумал он.

– Официальными языками конференции будут французский, английский, русский и немецкий, – продолжил Станкевич.

– Соломоново решение, – буркнул Томала. – О, легок на помине, – добавил он, комментируя приветственные аплодисменты. – Прибыл Декоппе.

– А россияне? – спросил алхимик.

– Я вижу графа Самарина, генерала Алексеева и князя Оболенского. Остальных я не знаю. Среди немцев фон Безелер и адмирал Шлятсе. А какой-то полковник поклонился вам. Вы его знаете?

– Откуда же я знаю? – с иронией буркнул Рудницкий. – Я вижу только контуры фигур, иногда детали одежды, но не черты лица.

– Ну да, извините… Сейчас я взгляну в свои записи. Так, от немецкой делегации два полковника, некий Клюге и фон Трош.

– Я знаю фон Троша, в свое время он жил в «Пристанище».

– В каких вы были отношениях? – поинтересовался Станкевич.

– Ну не знаю. Нормальных. А это важно?

– Сейчас каждая мелочь имеет значение, – ответил генерал.

– Он имел какое-то отношение к разведке, – вспомнил алхимик.

Станкевич равнодушно кивнул.

– Готовься, – сказал он через минуту. – Никто не знает, что ты хочешь сказать, поэтому вступительных речей не будет, ты единственный оратор. Еще несколько минут, и господин Декоппе закончит нас приветствовать.

Когда президент Швейцарии спустился с трибуны, Рудницкий глубоко вздохнул и потянулся за тростью, однако неожиданно с места поднялся невысокий, щуплый мужчина и начал что-то требовать на французском языке.

– Что происходит? – нервно спросил алхимик.

– Ничего такого, – процедил Станкевич с сарказмом. – Посол Франции, монсеньор Пулард, пытается установить иерархию и требует слово для своей делегации. Вне повестки дня.

– Он что-то знает?

– Нет, просто делает то, что любят все политики: пытается превратить серьезный разговор в цирк. Тем не менее все зависит от тебя, поскольку Швейцария не позволит внести изменения в протокол без твоего одобрения. Если ты ему откажешь, обидишь представителей Франции, если дашь голос Курице, в игру подключатся и другие, и конференция пойдет коту под хвост.

– Какой, к черту, курице?!

– «Пулард» по-французски – курица, – пояснил Томала, давясь смехом.

– Что ты решил? – спросил Станкевич.

– Скажи, что я решительно против.

Генерал повторил по-французски слова алхимика, они были встречены возмущенными комментариями, однако через минуту было объявлено выступление представителя Варшавской республики.

– Уважаемые господа, – начал Рудницкий. – Я не являюсь профессиональным дипломатом, и, несмотря на то что сегодня я представляю свою страну, я ограничусь передачей двух новостей, оставляя политические и военные вопросы более компетентным людям.

– Вы уверены, что эта информация будет иметь не только политическое, но и военное значение? – спросил кто-то по-русски.

– Это генерал Алексеев, – подсказал Томала.

– Конечно, – подтвердил алхимик. – Значительное.

В зале смолкли шепот и тихие разговоры, нетрудно было догадаться, что собравшиеся ожидали, что Варшавская республика заявит о поддержке одной из сторон конфликта.

– Первая новость касается анклава, – сказал алхимик. – Коридор, соединяющий ее с территориями, населенными theokataratos, постоянно расширяется, через него прибывают все более сильные Проклятые. Я хотел вас проинформировать о том, что этот процесс можно остановить. Почти каждый анклав имеет свою иерархию, на вершине этой иерархии есть существо, которое может провести ритуал, останавливающий рост коридора, а следовательно, и рост анклава. К сожалению, это требует убийства сущности, ответственной за расширение прохода, соединяющего наши Вселенные. К сожалению, эта сущность намного могущественнее, чем большинство управляющих анклавами князей.

– Это только теория? – спросил кто-то по-немецки.

Алхимик узнал голос фон Троша.

– Нет, практика. Я убил регента варшавского анклава.

– Так просто? В поединке? – с сомнением в голосе спросил немец.

– Нет, не в поединке и не так просто. Я ослеп и едва остался жив.

Рудницкий снял очки. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался, похоже, его внешний вид произвел впечатление.

– Можно подробнее? – спросил полковник.

– Это не имеет значения, – заверил его Рудницкий. – В общем, его нужно обезглавить, и не серебряным оружием.

– А каким?

– Адепты знают, о чем я говорю. А сейчас вторая новость. И кто знает, не самая ли важная. Долгое время со всех сторон приходят сообщения о проблемах с использованием одного слова силы…

– С вашего позволения, – вмешался фон Трош. – Мы доказали на Поморье, что нас эта проблема не касается.

– Конечно, на ваших территориях.

– Не понял?

– На самом деле в этом нет ничего сложного, и я удивлен, что никто раньше не связал между собой такие очевидные факты. Слово и символ смерти имеют ограничения, и дело не только в их влиянии на здоровье адепта. Проблема в том, что можно назвать эхом. Любой адепт в состоянии использовать этот символ для собственной защиты. Всегда и везде. Однако это касается только особ, которые непосредственно атакуют. Нет и речи в убийстве сотен или тысяч солдат. Это возможно только тогда, когда адепт защищает свою территорию. Вы понимаете, господа? Свою территорию в этническом смысле. Вероятно, каждое слово силы требует определенное количество первичной материи, в этом суть истинной магии. В случае с theokataratos это естественно, потому что они созданы из первичной материи. Они сами являются магией. Однако и в людских телах есть следы этой субстанции, ведь мы созданы по образу и подобию Божьему. Это слово требует своего рода резонанса, его звук достигает останков умерших людей, которые сотни или тысячи лет жили на данной территории. Оно действует, если его произнесет кто-то, чьи предки там захоронены. Потому немцы могли использовать это слово на Поморье, а россияне – нет. Потому поляки выиграли с его помощью битву под Варшавой. Вы понимаете значение этого факта? Война закончена, по крайней мере та, что мы знаем. Мы непобедимы на своей территории.

Шум почти оглушил Рудницкого, делегации перекрикивали друг друга, не соблюдая этикет и повестку дня. Лишь через несколько минут председатель успокоил собравшихся и снова дал слово алхимику.