Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 341 страниц)

15

– Что ж, Сциллард, вы оказались правы, – сказал генерал Мэттсон. – В конце концов из Джареда Дирака вышел прок.

Мэттсон, генерал Сциллард и полковник Роббинс обедали в генеральской столовой. На этот раз ели все трое: генерал Мэттсон стал первым, кто формально нарушил традицию, запрещающую подчиненным есть, заказав для Роббинса огромную тарелку со спагетти под соусом по-болонски. А когда какой-то взбешенный генерал попытался сделать ему замечание, Мэттсон сказал, громко и отчетливо:

– Заткнись, кусок высушенного дерьма! Этот человек заслужил тарелку макарон, черт побери!

С тех пор и другие генералы стали угощать своих офицеров.

– Благодарю вас, генерал, – сказал Сциллард. – А теперь, если не возражаете, мне хотелось бы выяснить, как вы собираетесь устранить эти проблемы наших МозгоДрузей. Из-за халатности ваших людей, оставивших незапертую калитку, я потерял семь боевых кораблей.

– Все подробности у полковника Роббинса.

Генералы повернулись к Роббинсу, который как раз откусил кусок сочного бифштекса по-веллингтонски. Полковник старательно прожевал и проглотил мясо.

– Разумеется, первым делом мы прикрыли эту калитку, – начал он. – Была осуществлена срочная модернизация программного обеспечения МозгоДруга. Существовавшая ошибка исправлена. На будущее у нас намечено самым тщательнейшим образом проверить все программное обеспечение, выискивая в нем недокументированные функции, сомнительные фрагменты и вообще все, что способно влиять на безопасность. Кроме того, мы собираемся ввести в протокол обмена информацией между МозгоДрузьями процедуру проверки на вирусы. Так что вирус Бутэна больше не пройдет.

– Он и раньше не должен был пройти, – заметил Сциллард. – Первые программы, блокирующие вирусы, появились еще на заре программирования, однако в МозгоДруге не было реализовано ничего подобного. Своим пренебрежением элементарной компьютерной гигиеной вы едва не погубили всех нас.

– Подобных процедур не было потому, что в них не возникала необходимость, – напомнил Мэттсон. – МозгоДруг является закрытой системой, полностью защищенной от внешних воздействий. Даже из затеи Бутэна в конечном счете ничего не получилось.

– Однако мерзавец был чертовски близок к успеху, – возразил Сциллард.

– Ну да, но произошло это потому, что кое-кто из сидящих за этим столом захотел создать тело, в которое можно было бы запихнуть сознание Чарльза Бутэна, – пробурчал Мэттсон. – Фамилий я называть не буду.

– Гм, – пробормотал Сциллард.

– В любом случае нынешнее поколение МозгоДрузей доживает свой век, – вмешался Роббинс. – Следующее, уже испытанное гамеранцами, в самом ближайшем будущем будет распространено на все ССК. Новый компьютер обладает принципиально другой архитектурой и является полностью органическим; все коды подверглись оптимизации, и он не унаследовал болезней своих предшественников. Калитка закрыта, господин генерал, и впредь подобных атак можно больше не бояться.

– По крайней мере, со стороны тех, кто работал над предыдущими поколениями МозгоДруга, – сказал Сциллард. – Но что насчет тех, кто разрабатывал новые программы? Вам надо будет проверить, нет ли у кого-нибудь из них желания перебежать к врагу.

– Мы обязательно этим займемся, – заверил его Роббинс.

– Уж постарайтесь.

– Кстати, о перебежчиках, – заговорил Мэттсон. – Как вы намереваетесь поступить с лейтенантом Саган?

– Что вы имеете в виду? – удивился Сциллард.

– Мягко говоря, она слишком много знает. Через Бутэна и Дирака ей известно о конклаве и о том, как строго мы следим за доступом к этой информации. У нее нет допуска к этим секретам, Сциллард. Это может быть очень опасным.

– Лично я не вижу, почему это может быть опасным. Если только не брать в расчет, что это действительно правда. Конклав существует. И если он все-таки сумеет договориться, мы окажемся в самой настоящей заднице.

– Опасно это уже тем, что тут не вся правда, и это вам прекрасно известно, Сциллард, – возразил Мэттсон. – Бутэн ничего не знал о контрконклаве и о том, насколько глубоко мы в нем завязаны и как пытаемся сыграть на противостоянии двух сообществ. События развиваются стремительно, и мы приближаемся к той точке, когда необходимо срочно определяться с выбором и заключать союзы. Нам не удастся и дальше сохранять нейтралитет. Поэтому крайне нежелательно, чтобы ваша Саган начала говорить во всеуслышание свою половину правды, порождая слухи.

– Тогда расскажите ей все, черт возьми, – предложил Сциллард. – В конце концов, она боевой офицер, служит в разведке. Ей можно доверить правду.

– Это зависит не от меня.

Увидев, что Сциллард хочет что-то сказать, Мэттсон поднял руки, останавливая его.

– Это зависит не от меня, Сциллард. Если контрконклав официально порвет с конклавом, сами прекрасно понимаете, к чему это приведет. Вся наша галактика, черт побери, окажется объята пламенем войны. И тогда мы больше не сможем полагаться только на новобранцев с Земли. Нам придется обратиться за помощью и к колониям. Быть может, даже объявить мобилизацию. Ну а к чему приведет это, объяснять не надо. Колонии поднимут бунт. Хорошо если нам удастся избежать гражданской войны. Колониям ни о чем не говорят не потому, что хотят держать их в неведении, а потому, что не хотят допустить развала всего долбаного Союза.

– Чем дольше мы будем молчать, тем хуже нам придется в конце, – напомнил Сциллард. – Наши политиканы так и не смогут придумать, как лучше преподнести колониям правду. А когда правда все-таки всплывет, возникнет вопрос, какого черта СК так долго ее скрывал.

– Это зависит не от меня, – упрямо повторил Мэттсон.

– Ну да, ну да, – раздраженно произнес Сциллард. – К счастью для вас, есть выход, который устроит всех. Срок службы Саган подходит к концу. По-моему, ей осталось всего несколько месяцев. Максимум – год. В общем, ее уже можно уволить из армии. Насколько мне известно, она и так не намеревалась продлевать контракт. Мы отправим Саган в только что основанную колонию, и пусть она там разглагольствует о конклаве, если ей вздумается, – кто ее будет слушать? Колонистам хватит своих забот. Они будут думать только о том, как вырастить первый урожай.

– Вы полагаете, вам удастся уговорить Саган? – с сомнением промолвил Мэттсон.

– У нас есть отличное средство ее соблазнить. Пару лет назад Саган очень сблизилась с одним солдатом ССК по имени Джон Перри. Как выяснилось, она была выращена на основе генотипа жены Перри. Конечно, самому Перри до истечения срока службы еще далеко, но, если понадобится, мы найдем способ уволить его досрочно. И к тому же, похоже, Саган привязалась к Зои Бутэн. Девочка осталась круглой сиротой, и ее судьбой все равно надо заниматься. Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню.

– Понимаю, – подтвердил Мэттсон. – Хочется верить, у вас не возникнет никаких проблем.

– Я сделаю все возможное, – заверил Сциллард. – Да, кстати, о секретах. Как проходят ваши переговоры с обинянами?

Мэттсон и Роббинс с опаской посмотрели на него.

– Никаких переговоров с обинянами не ведется, – поспешно возразил Роббинс.

– Ну разумеется, не ведется, – усмехнулся Сциллард. – Вы не предложили обинянам продолжить программу создания сознания, начатую Бутэном. А они в ответ не обещают разобраться с тем, что останется от рраей и энешанцев после их войны друг с другом. Никто ни с кем ни о чем не договаривается. Так как же все-таки не проходят эти непереговоры?

Роббинс вопросительно взглянул на Мэттсона; тот кивнул.

– Не проходят они просто изумительно, – сказал полковник. – Скорее всего, соглашение не будет достигнуто в течение ближайших двух дней.

– Как это незамечательно, – похвалил Сциллард.

– И все же давайте вернемся к Саган, – снова заговорил Мэттсон. – Как вы думаете, когда вы сможете получить от нее ответ?

– Я собираюсь переговорить с ней сегодня же, – сказал Сциллард. – И я попрошу ее быть готовой отправиться в путь через неделю. Это даст ей время убрать за собой.

– Что вы имеете в виду? – подозрительно спросил Мэттсон.

– Ну, попрощаться с друзьями и сдать дела, – ответил Сциллард. – Плюс я собираюсь попросить ее еще кое о чем.

Джейн Саган всмотрелась в миниатюрную трехмерную цветную картинку.

– Что это?

– Перед тобой душа Джареда Дирака, – ответил Кайнен.

Саган удивленно обернулась:

– Помнится, ты как-то сказал, что у солдата Специальных сил нет души.

– То было другое время и другое место, – возразил Кайнен. – Да и я теперь уже не настолько глуп. Ну да ладно, пусть это будет сознание Дирака. Насколько мне известно, добытое одним из ваших солдат и записанное Чарльзом Бутэном. И, как я понял, твоя задача заключается в том, чтобы определить, что с ним делать.

Саган кивнула. Генерал Сциллард вызвал ее к себе и предложил уволить из армии ее и Джона Перри и сделать их опекунами Зои Бутэн при условии, что она будет молчать о конклаве и определится, как поступить с сознанием Джареда Дирака.

«Насчет конклава я все понимаю, – сказала Саган. – Но при чем тут Дирак?»

«Мне просто любопытно посмотреть, как ты поступишь», – уклончиво произнес Сциллард, отказываясь предоставить какие-либо объяснения.

– Ну, и что ты намереваешься с ним сделать? – спросил Кайнен.

– А ты как думаешь, что мне делать?

– Я-то прекрасно знаю, как ты должна поступить, – сказал Кайнен. – Но я – это не ты, и я не скажу, что я сделал бы на твоем месте, до тех пор, пока не услышу твое решение.

Саган повернулась к Гарри Уилсону, который с любопытством наблюдал за разговором:

– Гарри, а ты что скажешь?

– Извини, Джейн, – улыбнулся тот. – Я тоже предпочту сослаться на Пятую поправку[94]94
  Пятая поправка к Конституции США, в частности, предоставляет право подсудимому не давать показания против себя.


[Закрыть]. Решение должна принимать ты.

– Вы можете вернуть Дирака к жизни? – спросила Саган.

– Весьма вероятно, – подтвердил Кайнен. – Теперь нам известно о процессе переноса сознания гораздо больше, чем тогда. Возможно, нам удастся подготовить головной мозг лучше, чем когда мы готовили мозг Дирака под сознание Бутэна. Конечно, по-прежнему остается риск, что сознание не приживется, и тогда повторится то, что было с Дираком: будет развиваться другая личность, в которой со временем постепенно начнет проступать чужое сознание. Но, полагаю, сейчас риск этого существенно ниже, а вскоре процедура будет доведена до совершенства, и не останется даже и этого. Одним словом, если ты хотела знать мое мнение, мы можем вернуть Дирака к жизни.

– Но ведь Джаред этого не хотел, правда? – задумчиво промолвила Саган. – Он знал, что его сознание записано. Он мог бы попросить меня попытаться его спасти. Но не сделал этого.

– Да, не сделал, – согласился Кайнен.

– Джаред сделал выбор, – решительно произнесла Саган. – А в данном вопросе решение должен был принимать именно он. Кайнен, будь добр, сотри это сознание.

– Теперь ты понимаешь, почему я уверен, что у тебя есть душа, – сказал Кайнен. – Пожалуйста, прими мои извинения за то, что я когда-то сомневался в этом.

– Никаких извинений не требуется. Однако я их принимаю.

– Спасибо. А теперь, лейтенант Саган, я хочу попросить тебя об одном одолжении. Или, точнее, это не столько одолжение, сколько долг, который ты должна мне вернуть.

– О чем это ты? – недоуменно произнесла Саган.

Кайнен многозначительно посмотрел на Уилсона, и тот вдруг заметно занервничал.

– Друг мой, тебе необязательно это слышать, – сказал Кайнен.

– Нет уж, я останусь, – упрямо заявил Уилсон. – Но позволь мне повторить еще раз: ты безмозглый дурак, черт бы тебя побрал!

– Твое мнение услышано. И я ценю, что ты его высказал.

Уилсон обреченно скрестил руки на груди.

– Говори же, – сказала Саган.

– Лейтенант, я хочу умереть. На протяжении последних нескольких месяцев противоядие, которое вы мне даете, все с меньшим успехом облегчает мои страдания. С каждым днем боль усиливается.

– Мы можем увеличить дозу.

– Да, и, возможно, это даст какой-то эффект, – согласился Кайнен. – Однако меня мучает не только физическая боль. Я оторван от родины, от своего народа, от всего того, что приносило мне в жизни радость. Я ценю дружбу с Гарри Уилсоном и тобой – с тобой! подумать только! – но с каждым днем я ловлю себя на том, что моя истинная сущность, то, что есть во мне от рраей, съеживается и холодеет. Вскоре от нее ничего не останется, и я окажусь один, совсем один. Я вроде буду живым, но внутренне умру.

– Я поговорю с генералом Сциллардом о том, чтобы он тебя освободил, – сказала Саган.

– Вот и я предлагаю ему то же самое, – подхватил Уилсон.

– Вы оба прекрасно понимаете, что меня ни за что не освободят. Я слишком долго на вас работал. Мне слишком много известно. Но даже если меня и освободят, неужели вы полагаете, что рраейский народ радушно примет меня обратно? Нет, лейтенант, я оказался слишком далеко от родного дома и никогда не смогу вернуться.

– Я сожалею о том, Кайнен, что навлекла на тебя все это, – сказала Саган. – Если бы я могла что-либо изменить, я бы обязательно это сделала.

– Но зачем? – удивился Кайнен. – Лейтенант, ты избавила свой народ от войны. А я – лишь часть цены, которую за это пришлось заплатить.

– И все равно я сожалею о том, что так получилось.

– В таком случае отплати свой долг. Помоги мне умереть.

– Но как?

– Изучая культуру человечества, я узнал о харакири, – сказал Кайнен. – Ты знаешь, что это такое?

Саган покачала головой.

– Ритуальное самоубийство, которое практиковалось в древности у вашего японского народа. Одним из действующих лиц этого ритуала является «кайсакунин», секундант – человек, который облегчает страдания того, кто совершает самоубийство, убивая его в мгновение наивысшей боли. Я мог бы выбрать смерть от заболевания, которым ты меня заразила, лейтенант Саган, – но боюсь, в минуту самых тяжких мучений я взмолюсь о пощаде, как это произошло в прошлый раз, когда я опозорил себя и ступил на тропу, приведшую нас сюда. Секундант избавит меня от этого позора. Я прошу тебя быть моим секундантом, лейтенант Саган.

– Не думаю, что Силы самообороны колоний позволят мне убить тебя, – с сомнением произнесла Саган. – Если это произойдет не в боевой обстановке.

– Да, и я считаю это издевкой, – усмехнулся Кайнен. – Однако, думаю, на этот раз согласие будет получено. Я уже говорил с генералом Сциллардом, и он дал разрешение. Я также попросил его позволить тебе быть моим секундантом. Генерал согласился.

– А как ты поступишь, если я откажусь? – спросила Саган.

– Ты сама прекрасно знаешь. Когда мы с тобой впервые встретились, ты сказала, что я хочу жить, и ты была права. Но, как я уже говорил, то было другое место и другое время. Здесь и сейчас я хочу избавления. Если это значит, что мне придется сделать все одному, значит, я сделаю это один. Но надеюсь, до этого дело не дойдет.

– Не дойдет, – успокоила его Саган. – Я согласна, Кайнен. Я буду твоим секундантом.

– Моя благодарность к тебе, лейтенант Саган, друг мой, исходит из глубины души.

Кайнен посмотрел на Уилсона; тот плакал.

– Ну а ты, Гарри? Один раз я просил тебя присутствовать, но тогда ты ответил отказом. Я повторяю свою просьбу.

Уилсон затряс головой:

– Да, я буду рядом с тобой, чертов ублюдок. Я буду рядом, когда ты станешь умирать.

– Спасибо, Гарри. – Кайнен снова повернулся к Саган: – Мне нужно два дня на то, чтобы привести в порядок все дела. Прошу тебя навестить меня на третий день, вечером.

– Я приду, – пообещала Джейн.

– Полагаю, достаточно будет твоего ножа, – продолжал Кайнен.

– Как пожелаешь. Я могу еще что-нибудь сделать для тебя?

– Только одно, однако, как я понимаю, тебе это не по силам.

– Говори.

– Я родился и вырос в колонии Фала, – сказал Кайнен. – Мне бы хотелось после смерти вернуться туда. Понимаю, что сделать это будет очень трудно.

– Я что-нибудь придумаю, – заверила его Саган. – Даже если мне придется сделать это самой. Обещаю, Кайнен. Обещаю, что ты вернешься домой.

Через месяц после того, как Зои и лейтенант Саган вернулись на станцию «Феникс», Джейн вместе с девочкой села в шаттл, отлетающий к планете, чтобы навестить могилу родителей.

Пилотировал шаттл лейтенант Клауд, который первым делом справился о Дираке. Саган ответила, что он погиб. Дэн помолчал минуту, после чего начал рассказывать анекдоты, услышанные от Джареда. Саган хохотала до слез.

Когда они пришли на кладбище, Джейн осталась стоять в стороне, а Зои опустилась на колени перед надгробием и громко и отчетливо прочитала высеченные на нем имена. На глазах у Саган Зои за месяц превратилась из робкого подростка, на вид младше своих лет, жалобно зовущего папу, в счастливую и разговорчивую девочку, которая выглядела на свои года – как выяснилось, она была лишь ненамного младше Саган.

– Здесь и мое имя, – сказала Зои, проводя пальцем по буквам.

– Первое время после того, как ты попала в плен, отец считал тебя погибшей, – объяснила Джейн.

– Но я же осталась в живых, – с вызовом произнесла девочка.

– Да, – улыбнулась Саган. – Определенно, ты осталась в живых.

Зои положила руку на имя отца:

– А папы ведь тоже нет здесь, правда? Однако его имя написано под моим.

– Да. Твой отец погиб на Аристе. Это то место, где ты находилась, перед тем как вернуться сюда.

– Знаю. – Зои вопросительно посмотрела на Саган: – Мистер Джаред тоже погиб там, да?

– Да.

– Он говорил, что хорошо знаком со мной, но я его совсем не помню.

– Он действительно был очень хорошо знаком с тобой, но объяснить это трудно, – сказала Джейн. – Вот вырастешь, попробую тебе все рассказать.

Зои снова посмотрела на могильный камень.

– Все, кого я знала, умерли, – нараспев промолвила она. – Всех моих друзей нет в живых.

Опустившись рядом с ней на корточки, Саган крепко прижала ее к груди:

– Я очень сожалею, Зои.

– Знаю. Мне не хватает папы, мамы и даже мистера Джареда, хотя я его почти совсем не знала.

– Не сомневаюсь, они тоже скучают по тебе.

Она развернула девочку к себе лицом:

– Послушай, Зои, я отправляюсь в колонию, где собираюсь поселиться навсегда. Если хочешь, можешь полететь со мной.

– Мы будем с тобой вдвоем?

– Ну, мы с тобой и еще один человек, которого я очень люблю.

– А мне он понравится? – спросила Зои.

– Надеюсь. И мы будем жить дружной семьей.

– Но у меня уже есть папа и мама, – возразила Зои.

– Знаю, Зои. Я ни за что не допущу, чтобы ты их забыла. Мы с Джоном просто будем двумя взрослыми, которым посчастливилось жить вместе с тобой.

– Джон, – повторила Зои. – Джон и Джейн. Джон, Джейн и Зои.

– Джон, Джейн и Зои, – подхватила Саган.

– Джон, Джейн и Зои, – снова произнесла девочка, поднимаясь на ноги и двигаясь в ритм именам. – Джон, Джейн и Зои. Джон, Джейн и Зои! Мне нравится!

– И мне тоже, – сказала Саган.

– Ну, тогда все замечательно. А сейчас я хочу есть.

Саган рассмеялась:

– Что ж, давай поищем, чем бы подкрепиться.

– Ладно. Дай я попрощаюсь с мамой и папой.

Подбежав к надгробию, девочка чмокнула холодный камень:

– Я вас люблю.

Вернувшись к Джейн, она схватила ее за руку:

– Я готова. Пошли есть.

– Пошли. Что ты хочешь?

– А что у нас есть?

– Выбор огромный. Дело за тобой.

– Замечательно, – улыбнулась Зои. – Знаешь, я обожаю выбирать.

Саган прижала девочку к груди:

– Я очень рада слышать это.

Джон Скальци
Последняя колония

John Scalzi

Last Colony

Copyright © John Scalzi 2007

Cover © Dark Crayon

© А. Гришин, перевод на русский язык, 2023

© Оформление, издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Дизайн серии Елены Куликовой

* * *

Патрику и Терезе Нильсен Хэйден – друзьям и редакторам.

Хизер и Бобу, сестре и брату.

Афине, дочери.

Кристине – ты мое все.

1

Давайте-ка я расскажу вам о тех мирах, которые оставил позади.

Землю вы знаете – все ее знают. Это место, откуда вышло человечество, хотя, если говорить честно, родным домом эту планету считают немногие. Повелось это с тех времен, как образовался Союз колоний, руководящий распространением нашей расы по вселенной и осуществляющий силовую поддержку этой экспансии, звание же «дома человечества» узурпировал Феникс. Но ведь место, откуда ты вышел, забыть невозможно.

Быть выходцем с Земли в этой вселенной – все равно что оказаться в положении ребенка из глухой провинции, который приехал на автобусе в большой город и целый день шляется по нему, пялясь на небоскребы. Затем он получает по мозгам от странных существ, населяющих незнакомый мир, за дурацкую манеру разевать рот на местные чудеса, потому что у этих существ нет ни свободного времени, ни симпатии к новичку, зато есть большое желание прикончить его ради содержимого чемодана. Провинциальный ребенок быстро усваивает все это по той простой причине, что вернуться домой он не может.

Я прожил на Земле семьдесят пять лет, прошедших главным образом в одном и том же городишке в Огайо, и разделил большую часть своей судьбы с одной-единственной женщиной. Она умерла и осталась дома. Я до сих пор жив, но покинул дом.

О том, что было дальше, лучше рассуждать метафорически. Силы самообороны колоний увезли меня с Земли и сохранили те мои части, которые им требовались: сознание и небольшую порцию ДНК. Из последнего они выстроили для меня новое тело – молодое, проворное, сильное, красивое, но человеческое лишь отчасти. В это тело поместили мое сознание, но почти не дали времени насладиться второй молодостью. Следующие несколько лет ССК неустанно бросали меня в сражения против любых подвернувшихся враждебных инопланетных рас.

А таких было множество. Вселенная действительно просторна, но миров, пригодных для жизни человека, в ней на удивление мало. Космос заполнен многочисленными расами разумных существ, мечтающих заполучить во владение те же самые планеты, которые нравятся нам. Лишь очень немногие из этих рас согласны делиться с другими, и человечество определенно к этому меньшинству не относится. Мы постоянно сражаемся, и миры, пригодные для жизни, переходят из одних рук в другие, пока кто-то не вцепится в спорный кусок намертво. На протяжении двух с лишним веков мы, люди, отвоевали несколько дюжин миров, но во множестве других получили по шапке. Ни тот ни другой исход не помогли нам обзавестись новыми друзьями.

Так прошло шесть лет. Я почти непрерывно сражался и не раз находился на волосок от гибели. У меня были друзья, большинство из них погибли, но некоторых мне удалось спасти. Я встретил женщину, до боли походившую на ту, с которой некогда делил мою жизнь на Земле, но она была тем не менее совершенно иным человеком. Я защищал Союз колоний и при этом был уверен, что помогаю человечеству выжить во вселенной.

В конце концов Силы самообороны колоний извлекли ту часть, которая, собственно, и была мною, и переместили ее в третье и последнее тело. Оно тоже было молодым, но далеко не столь прытким и сильным, как предыдущее. Как-никак это было всего лишь человеческое тело. Но от него уже не требовалось броситься в бой и геройски погибнуть. Мне жалко было силы и возможностей, которым позавидовал бы супергерой из мультфильмов. Зато теперь не надо было опасаться любого инопланетного существа, первым делом готового убить. Обмен оказался вполне справедливым.

Скорее всего, о следующем мире вы никогда не слышали. Представьте себя снова на Земле, в нашем старом доме, где все еще живут и мечтают о звездах миллиарды людей. Найдите на небе, совсем рядом с Большой Медведицей, созвездие Рыси.

Там есть одна звезда – желтая, совсем как наше Солнце, – вокруг которой вращаются шесть крупных планет. Третья по порядку представляет собой неплохую подделку Земли: 96 процентов окружности, но с несколько более крупным железным ядром, из-за которого его масса составляет 101 процент земной (вряд ли вы сможете заметить этот лишний процент). Два спутника: один, в две трети размера Луны, находится несколько ближе, чем спутник Земли, и потому выглядит на небе практически так же. Вторая луна – захваченный астероид – намного меньше и находится гораздо ближе. Орбита у этого спутника нестабильная, и в конце концов он обязательно упадет на планету. По наиболее оптимистичным оценкам, это случится приблизительно через четверть миллиона лет. Нынешние аборигены совершенно не тревожатся по этому поводу.

Этот мир люди обнаружили около семидесяти пяти лет назад; в то время там была колония иаланцев, но Силы самообороны колоний исправили положение. Тогда иаланцы принялись за, если будет позволено так выразиться, проверку наших вычислений, и итоговый результат оказался достигнут лишь через несколько лет. Когда же это случилось, Союз колоний открыл мир для колонистов с Земли, главным образом из Индии. Они прибывали несколькими волнами. Первая накатила после того, как удалось отбить натиск иаланцев, а вторая – вскоре после окончания Субконтинентальной войны на Земле, когда поставленное победителями временное правительство предложило самым видным сторонникам режима Чоудхери выбор: или колонизация, или тюрьма. Большинство предпочли изгнание и забрали с собой всех родственников. Эти люди вовсе не стремились к звездам, их туда вышвырнули.

Учитывая особенности населения планеты, вы, конечно, подумаете, что ее название будет как-то связано с историческим наследием жителей. А вот и нет. Планета называется Гекльберри, и это имя ей, без сомнения, дал какой-то поклонник Марка Твена из числа аппаратчиков Союза колоний. Большая луна Гекльберри – Сойер, маленькая – Бекки. Три главных континента – Сэмюель, Ленгхорн и Клеменс; от Клеменса в океан Калаверас уходит длинная извилистая цепь вулканических островов, известных как архипелаг Лайви. Большинство крупных объектов планеты получило названия, так или иначе связанные с творчеством великого американца, еще до прибытия первых поселенцев, а они, кажется, отнеслись к тому, что им предложили, с полной благосклонностью.

Теперь встаньте на этой планете рядом со мной. Посмотрите на небо, в направлении созвездия Лотос. Там тоже есть звезда, такого же желтого цвета, как и та, вокруг которой вращается Гекльберри. Там я родился две предыдущие жизни тому назад. Эта звезда так далеко отсюда, что ее не разглядишь простым глазом, и вот так же я частенько воспринимаю жизнь, которую вел там.

Меня зовут Джон Перри. Мне восемьдесят восемь лет. Я прожил на новой планете уже без малого восемь лет. Здесь находится мой дом, который я разделяю с женой и приемной дочерью. Добро пожаловать на Гекльберри. В этой истории он будет очередным из тех миров, с которыми я расстаюсь. Но не последним.

История о том, как я покинул Гекльберри, начинается – как и все достойные истории – с козы.

Когда я вернулся после ланча, Савитри Гунтупалли, моя помощница, даже не оторвала взгляда от книги.

– В вашем кабинете коза, – сказала она.

– Х-м-м-м-м… – протянул я. – А мне-то казалось, что у нас хорошие отношения.

Лишь после этого я удостоился взгляда, в котором явственно читалось торжество победительницы.

– С ней явились братья Ченджелпет, – пояснила помощница.

– Вот дерьмо, – выругался я.

Последнюю известную пару братьев, между которыми были столь же плохие отношения, как и у братьев Ченджелпет, звали Каин и Авель, но из тех один все же отважился в конце концов на решительный шаг.

– Если мне не изменяет память, я просил тебя не пускать эту парочку в мой кабинет, когда меня там нет.

– Ничего подобного вы не говорили, – возразила Савитри.

– В таком случае давай сделаем это постоянным правилом, – предложил я.

– И даже если бы вы это сказали, – назидательным тоном продолжала Савитри, отложив книгу, – нужно, чтобы кто-то из Ченджелпетов послушался меня, чего не может быть ни при каких обстоятельствах. Сначала туда вперся Афтаб с козой, а следом за ним и Ниссим. Ни тот, ни другой даже не взглянули в мою сторону.

– Я не хочу иметь никаких дел с Ченджелпетами, – заявил я. – Ведь я только что поел.

Савитри наклонилась, нырнула под стол, выволокла корзину для бумаг и водрузила ее посреди столешницы.

– Если так, то полезнее будет поблевать до, – заявила она.

Я познакомился с Савитри несколько лет назад, когда объезжал колонии как представитель ССК и произносил речи в тех местах, куда меня посылали. Во время собрания в деревне Новый Гоа в колонии Гекльберри Савитри поднялась с места и обозвала меня орудием имперского и тоталитарного режима Союза колоний. Мне она понравилась с первого взгляда. Когда я наконец-то расстался с ССК, то решил поселиться в Новом Гоа. Мне предложили место омбудсмена[95]95
  Омбудсмен – лицо, назначенное правительством для разбора жалоб частных лиц на государственные учреждения.


[Закрыть] (хотя мою должность правильнее было бы назвать деревенским мировым судьей), на что я согласился, и с немалым удивлением в первый же день работы встретил в своей конторе Савитри, которая заявила мне, что будет моей помощницей, хочу я этого или нет.

– Напомни-ка мне еще раз, почему ты взялась за эту работу, – потребовал я, глядя на Савитри через корзину для бумаг.

– Из-за глубокой порочности натуры, – ответила она. – Так вы будете блевать или нет?

– Надеюсь, что смогу сдержаться.

Она схватила корзину, поставила ее на место и взялась за книгу.

И тут меня осенило.

– Эй, Савитри, хочешь занять мое место?

– Еще как, – ответила она, открыв нужную страницу. – И начну сразу же после того, как вы разберетесь с Ченджелпетами.

– Большое тебе спасибо, – внушительно произнес я.

Савитри хмыкнула и вновь погрузилась в литературные приключения. Я же собрался с силами и открыл дверь кабинета.

Коза, стоявшая посреди комнаты, была очень симпатичной. Ченджелпеты, сидевшие на стульях перед моим столом, – нисколько.

– Афтаб, – сказал я, кивнув старшему брату, – Ниссим, – кивнув младшему, – и подруга, – завершил я приветствие, кивнув козе, после чего сел на свое место. – Чем я могу быть вам полезен нынче днем?

– Судья Перри, вы должны дать мне разрешение застрелить моего брата, – заявил Ниссим.

– Не уверен, что имею на это право, – ответил я. – К тому же мне кажется, что это будет немного чересчур. Почему бы вам для начала не рассказать мне, что случилось?

Ниссим ткнул пальцем в сторону брата.

– Этот ублюдок украл мое семя.

– Не понял, – отозвался я.

– Мое семя, – повторил Ниссим. – Спросите его сами. Он не посмеет отпираться.

Я пару раз моргнул, пытаясь сообразить, в чем тут дело, и повернулся к Афтабу:

– Значит, украл семя родного брата… И что же это значит, а, Афтаб?

– Вы должны простить моего брата, – ответил Афтаб. – Вы же знаете, что он склонен к истерикам. Все, что он тут говорит, означает, что один из его козлов забрел с его пастбища на мое и оплодотворил вот эту козочку, а теперь он утверждает, что я украл сперму его козла.

– Это был не просто какой-нибудь там козел, – возмутился Ниссим. – Это был Прабхат, мой призер. Я пускаю к нему коз за очень хорошую цену, а Афтаб отказался платить. Вот и получается, что он украл мое семя.

– Не твое семя, а семя Прабхата, идиот ты этакий, – огрызнулся Афтаб. – И нет никакой моей вины в том, что ты довел свою ограду до такого состояния, что твой козел смог забраться на мою землю.