Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 341 страниц)

– Эх, если бы нам хотя бы один «Муромец»[33]33
  «Илья Муромец» С-22 – четырехмоторный цельнодеревянный биплан, выпускающийся в Российской империи, первый в истории серийный многомоторный бомбардировщик.


[Закрыть], – вздохнул Драценко. – Я когда-то видел это чудовище в действии, он действительно производит впечатление.

Шум одобрения подтвердил, что и другие хотели бы усилить Восьмую армию, затягивающийся пат начинал тревожить.

– А к этому еще оркестр и балет из Санкт-Петербурга, – с иронией добавил Брусилов. – Так не получится, господа. Или наши расчеты верны, и тогда мы выиграем без дополнительной помощи, или нужно отступить от Варшавы, потому что, если поляки победят, первое, что они сделают, – это укрепят свои позиции и увеличат армию. И тогда даже эскадра «Муромцев» не изменит ситуацию.

– Ваше высокопревосходительство! Генерал Эллис докладывает, что группа «Омега» убила еще одного адепта, а часть Тринадцатой дивизии вступила в Радзымин!

– Детали! – выкрикнул Брусилов, впервые теряя хладнокровие. – Кто вступил?!

– Виленский пехотный полк! – доложил второй телеграфист.

– Это отличные солдаты. Кто там командир? Васильев-Чечель? Ну, этот не позволит выгнать себя из города. Возвращайтесь к работе, – сказал командующий уже спокойней. – И передать всем частям, что мы продолжаем наступление на поляков.

– Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство!

Брусилов подошел к карте и с выражением удовлетворения передвинул красный флажок.

– Началось, – заявил он. – Думаю, что мы пересекли критическую точку, сейчас поляков может спасти только чудо.

Тишина взорвалась, офицеры начали перекрикивать друг друга, комментируя ход операции. Самарин решил выйти размяться, лишь сейчас ощущая, как болят мышцы от перенапряжения. В коридоре он сделал несколько приседаний, после чего потянулся за сигаретой. Заметив жадные взгляды охранников, подсунул им портсигар.

– Давно при штабе? – спросил он.

– Никак нет! – бодро ответил коренастый мужчина с подкрученными усами. – Около месяца. Раньше воевал в Двенадцатом Гусарском, а Ванька, – он кивнул на товарища, – в Семьдесят Четвертом Ставропольском.

– Седьмой корпус, – буркнул генерал. – Сейчас ваши бьются за Радзымин.

– Я служил с поляками, – вздохнул названный Ванькой мужчина. – Хорошие солдаты и товарищи. А сейчас мы с ними воюем.

– Так нужно! – ответил ему усатый. – Этого бы не было, если бы они не взбунтовались! Правда, Ваше превосходительство?

До того как Самарин успел ответить, в дверях появился Брусилов. Охранники замерли с сигаретами в руках, но генерал даже не взглянул на них.

– Александр Борисович, – сказал он, – у меня для вас плохая новость.

– Мы потеряли Радзымин?

– Нет, с этим все в порядке, город полностью в наших руках, мы переломили фронт и преследуем поляков. Речь идет о вашей жене…

Самарин согнулся пополам, словно его ударили в живот, какая-то холодная стальная лапа сжала его сердце.

– Что с Анной? – выдавил он.

– Минуту назад звонил юнкер Анвельт. Атаковали вашу квартиру. К счастью, охрана отразила нападение, но Анна Петровна была ранена. Я уже отправил аварийный взвод, но…

Самарин не стал ждать, пока генерал закончит, и кинулся бежать. Он слышал за спиной топот тяжелых солдатских сапог, похоже, Брусилов отправил кого-то за ним. Он выскочил на улицу и беспомощно выругался – машина исчезла вместе с водителем.

– Подождите! Через минуту тут будут казаки, на коне будет быстрей, чем на автомобиле.

Самарин оглянулся: Таубе.

– Я сдеру с него шкуру! – прошипел он. – Он должен был ждать меня перед дворцом!

Полковник положил ему руку на плечо.

– Ничего серьезного, я имею в виду ранение вашей жены, – сказал он. – Анвельт повторил это несколько раз. Он…

Внезапный топот ознаменовал прибытие казаков, командир соскочил с коня на полном ходу, словно цирковой артист.

– Есаул Воронченко, – коротко представился он.

– Коня! – закричал Самарин.

Воронченко махнул рукой – и один солдат подвел к нему черного скакуна и придержал стремя.

– За мной! – рявкнул генерал.

Они кинулись вперед, к счастью, улицы были почти пустыми, одинокие прохожие отскакивали в сторону, кто-то кричал, кто-то захлопывал ставни.

Окрестности вокзала были окружены солдатами, но, завидев Самарина, они сразу же расступались. Генерал спрыгнул с коня, словно ему было двадцать, остановился на секунду и удивленно заморгал. Фасад здания был закопченным, исчезли окна, а мостовую покрывали хлопья сажи.

Из ворот вышел Матушкин, поддерживая хромающего Анвельта. На лице юнкера были видны только глаза, а остальное закрывали бинты.

– Что тут, к чертям, случилось?!

– Магия, что же еще? – хмуро ответил Матушкин. – Чертовая…

– Дорогой!

Внезапно на улицу выбежала Анна и кинулась к мужу. На правой щеке и шее у нее были ожоги, офицер ощутил запах мази.

– Как ты? – неистово бормотал он.

– Мелочи, господин Анвельт спас меня.

– Он отпихнул ее и закрыл собой, – пояснил Матушкин. – Ему хорошо досталось.

Лишь сейчас Самарин заметил, что у парня не только лицо в бинтах, но и от мундира остались обгоревшие лохмотья.

– Поляки? – процедил он сквозь зубы.

– А я знаю? Сам посмотри. – Матушкин указал на лежащие на тротуаре трупы.

Самарин подошел ближе, Анна отвернулась, но не отпустила руку мужа.

– Не смотри на это, – нежно произнес он.

– Не смотрю!

Трупы были сожжены, словно их вытащили из погребального костра, но на груди одного из убитых можно было разглядеть: DVN.

– Dominus vitae necisque?[34]34
  Dominus vitae necisque – Владыка жизни и смерти.


[Закрыть]

– А ты как думаешь? – буркнул Матушкин.

– Ну что же, когда возьмем Варшаву, надо будет поговорить кое с кем на эту тему, – враждебно произнес Самарин. – А особенно с одним алхимиком.

– Ты спятил?!

– Ох, я знаю, что Олаф этого не делал, но он точно будет знать, откуда ветер дует. Он всегда слишком много знает.

– Жаль, что парень не сдержался, теперь нечего осматривать.

Самарин посмотрел на юнкера, потом перевел взгляд на трупы. Некоторые были настолько обуглены, что распадались на глазах.

– Думаю, нам известно достаточно, – буркнул он. – Хорошая работа, юнкер Анвельт! А остальное мы узнаем в Варшаве.

Матушкин кивнул в ответ.

– Уже скоро, – сказал он.

Порыв ветра принес шум канонады, унося с улицы смрад паленого мяса.

– Скоро, – повторил генерал.

Глава Х

Рудницкий точным, ритмичным движением запястья стряхнул каплю золотистой жидкости в глазницу пациента. А скорее в то, что еще несколько часов назад было глазницей. Раненый взвыл нечеловеческим голосом и вытянулся на операционном столе, натягивая до предела толстые кожаные ремни. Двое санитаров кинулись к нему, чтобы обездвижить.

– Дайте ему немного морфия, – распорядился Рудницкий.

Все лицо пациента было покрыто марлей, пропитавшейся кровью и сукровицей, – результат действий российских адептов. Они с удовольствием использовали слова силы, связанные со стихией огня.

Алхимик повернулся, услышав энергичные шаги, и с удивлением заморгал, глядя на Сташека Велецкого.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он. – Что с тобой случилось?

В последний раз они виделись два года назад в варшавской цитадели. После отхода россиян Рудницкий часто задавался вопросом, какая судьба ждала помилованных царем убийц, но лишь из-за матери Сташека, которую регулярно навещал.

– Может, снаружи поговорим? – предложил Велецкий. – Я не хотел бы беспокоить раненых, ну и тебе не помешает немного отдохнуть.

Алхимик расправил плечи, прогнулся так, что что-то хрустнуло в позвоночнике.

– Что правда, то правда, – подтвердил он. – Я не спал со вчерашнего дня. Видимо, наши позиции не преодолеть, – добавил он язвительно.

Велецкий не ответил на провокацию, похоже, он перерос детские приступы гнева.

– Ситуация изменилась, – сухо сказал он, когда они вышли на улицу. – Но об этом мы поговорим по дороге.

Словно вторя его словам, перед госпиталем остановился автомобиль.

– Ты с ума сошел? Я нужен тут!

– Кое-где ты нужней! – сказал Велецкий. – Садись.

Из автомобиля выскочили двое мужчин, один из них красноречивым жестом открыл дверцу. Не возникало сомнений, почему они прибыли. Алхимик выругался, у него не было при себе ни оружия, ни бутылочки с гомункулусом. В охраняемом военными госпитале он чувствовал себя в безопасности.

– Тут везде патрули, – сказал он, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Достаточно мне крикнуть, и…

– Это ничего не изменит, – перебил его Велецкий. – В лучшем случае погибнет несколько невинных охранников. Садись! – повторил он.

Рудницкий на мгновение задумался о сопротивлении, но все же занял место на заднем сиденье. Драка могла привлечь охрану, а он не хотел быть свидетелем очередных смертей.

– К делу, – сказал Сташек. – Прежде всего извини, я был вынужден выполнить приказ.

– Какой, к черту, приказ? И почему ты не дал знак, что жив? Твоя мать с ума сходит.

По лицу Велецкого скользнула гримаса боли, но она исчезла так быстро, что алхимик засомневался, что заметил ее.

– Я действую по приказу Тени, – ответил он через минуту. – А что касается мамы, лучше, чтобы она не знала, – тихо добавил он. – И хватит об этом! Давай поговорим о тебе.

– Куда мы едем?

– На аэродром. Пора сменить транспорт.

– Ты хочешь посадить меня на самолет? Я не умею управлять такой машиной!

– Не волнуйся, никто от тебя этого не потребует. К тому же речь идет о дирижабле. Я сейчас все объясню, – сказал он, видя выражение лица Рудницкого. – Ты знаешь, что мы несем огромные потери?

– Лучше, чем кто-либо другой! – рявкнул алхимик. – Я уже несколько дней не выходил из госпиталя.

– Ну да, только солдат можно заменить, как бы грубо это ни прозвучало. А вот магов и адептов – нет. У россиян есть специальное подразделение, которое занимается магией, называется «Омега». Им командует твой знакомый, граф Самарин.

– В каком смысле «занимается»?

– Они убивают магов, а в случае необходимости поддерживают наступление своей армии. «Омега» состоит из адептов и солдат, которые натренированы на совместную работу.

– И что общего у меня с ними?

– Ты – адепт, – пояснил Велецкий. – В этот момент нам нужны твои боевые способности, а не медицинские.

– Вы хотите заставить меня воевать?

– Нет, у меня четкий приказ – ты сам примешь решение. Я только должен создать условия, чтобы ты мог использовать слово силы.

– Значит, этот дирижабль…

– Да, мы полетим в район самых ожесточенных боев.

Рудницкий незаметно огляделся; если бы он неожиданно выскочил из машины… До Мокотовского аэродрома еще далеко, если автомобиль сбросит скорость, возможно, выдастся такой случай. К сожалению, водитель гнал как на пожар.

– Почему я? – со злостью спросил он. – Я мало вам помогал? Полковник Станкевич заверил меня, что у вас достаточно магов и адептов!

– Нет, – спокойно ответил Велецкий. – Уже нет. И ты помог нам, как никто другой, мы не забудем этого. И бронепоезд, и дирижабль – важные элементы обороны города.

– А какое отношение я имею к дирижаблю? Я дал деньги только на Panzerzug.

– Благодаря твоей щедрости мы купили и дирижабль. Нет, Станкевич тебя не обманул! Он не осмелился бы. Просто это как в торговле, сторговались за бронепоезд так, что хватило и на дирижабль.

– И что теперь? Я должен умереть, потому что вы не рассчитали силы? Поскольку ни один адепт не переживет то, что ты предлагаешь.

– Переживет, – ответил странным, подавленным голосом Велецкий. – Никто из наших не погиб из-за этого, это сделали россияне. У нас есть только два адепта и группа магов, но не в районе главного наступления. И они не могут сдвинуться со своих мест, поскольку россияне сразу же прорвут нашу линию обороны.

– То есть я должен остановить россиян? В поединке?

– Нет, мы предвидели такое развитие событий, и у нас есть дополнительные резервы. Мы недооценили только группу «Омега». И кто мог подумать, что наступлением будет руководить сам Брусилов? Бывший командующий Восьмой армии – бестолковый фигляр.

– Что вам от меня надо?

– Чтобы ты использовал слово силы, ничего больше. Мы поднимемся на высоту километра, может, выше, так, чтобы ты видел наступающего противника.

– И скольких мне нужно убить? – с горечью спросил Рудницкий. – Сотни? Тысячи? Не знаю, готов ли я.

– Решишь там, в воздухе. Только помни: независимо от того, что ты сделаешь, мы будем воевать до конца.

– Ты имеешь в виду Кинжальщиков?

– Нет, поляков, – сухо ответил Велецкий. – Ты был в окопах?

– У меня не было времени побывать на передовой. Может, я и не герой, но моя работа в госпитале тоже чего-то стоит!

– Никто не сомневается в твоей отваге, – заверил с удивлением в голосе Велецкий. – Просто оттуда лучше заметны перемены. Дамы из борделя ломают ногти, копая траншеи, и подносят солдатам еду, иногда под обстрелом россиян. В армию призывают даже детей аристократов. Мы уже не разбиты на множество враждующих фракций. Такой шанс выпадает не каждый день!

– Но россияне побеждают?

Сташек закусил губу.

– Они получили преимущество, – признал он. – Однако их силы исчерпаны. Если мы сдержим их сегодня, завтра или послезавтра они отправят парламентариев.

– И все зависит от меня? Но это бред!

– Не совсем, у Тени есть план на каждый случай, и я бы удивился, если бы он не предвидел и такой ситуации. Однако… – Он замолчал.

– Что?

– Ты играешь в шахматы?

– Нет, почему ты спрашиваешь?

– Знаешь, что такое гамбит? Иногда игрок жертвует одну или несколько фигур, чтобы занять лучшую позицию и победить противника. Только в этот раз Тень играет живыми фигурами, и я хотел бы, чтобы это происходило без таких штучек. А это зависит от тебя, потому что он не отступит ни перед чем. Я уверен в победе, но остается вопрос цены. Тень пойдет на все, но я хочу минимизировать потери.

Рудницкий ощутил озноб, таинственного лидера Кинжальщиков он встречал только один раз, но ему и этого хватило, чтобы согласиться с оценкой Сташека. Тень был холодным, безжалостным игроком, преданным идее независимости. Судьба человека значила для него столько же, сколько горсть сухих листьев.

– То есть у меня нет выбора, – выдохнул он глухо.

– А у меня? Ты думаешь, у меня есть выбор? – безрадостно засмеялся Велецкий. – Как я и говорил, я действую по приказу Тени, но не по его инициативе, это Виктория предложила, чтобы в случае чего попросить тебя о помощи, он бы предпочел свою шахматную комбинацию.

– Ну конечно, барышня Виктория, я мог бы догадаться, что обо мне не забудут. Интересно, а почему она не полетела с вами?

Водитель оглянулся, машина дернулась, завизжали шины. Велецкий призвал его к порядку глухим ворчанием.

– Виктория мертва, – сказал он. – Погибла, защищая Радзымин.

Слово «погибла» прозвучало глухо, как земля, падающая на крышку гроба, однако в голосе Сташека было что-то еще: безграничное, всеобъемлющее горе.

– Ты хорошо знал ее? – спросил Рудницкий хриплым голосом.

– Да. Но в последнее время мы стали… отдаляться. Я думал, что она кого-то нашла, но вряд ли у нее на это было время. Может, только в твоем отеле.

– Нет, – ответил алхимик, отворачиваясь. – Я бы заметил.

– Я тоже так думал.

– Мы на месте, – доложил водитель.

Еще в тысяча девятьсот десятом году российские власти превратили часть военного полигона в Мокотове в импровизированный аэродром. После занятия Варшавы немцы модернизировали его, построив и ангар для дирижаблей. Один из таких аэростатов поднимался над землей.

– Выходим, – сказал Велецкий.

Рудницкий послушно вышел из машины, настолько ошеломленный известием о смерти Виктории, что даже не подумал о побеге.

– Как она погибла? Ее убили люди Самарина?

– Нет, обычная шальная пуля. Просто не повезло.

Гондола дирижабля была загружена ящиками с боеприпасами, а мужчины в кожаных летных комбинезонах караулили возле пулеметов. Похоже, Кинжальщики не собирались полагаться исключительно на магию.

Велецкий молча указал на стул, прикрученный возле окна.

– Отсюда у тебя будет хороший вид, – сказал он.

Рудницкий ощутил легкую дрожь, когда дирижабль оторвался от земли и через мгновение поплыл над городом. Завороженный видом, алхимик выглянул наружу, и порыв ветра растрепал его волосы.

– Надень это, – попросил Велецкий, подавая Рудницкому большой кожаный плащ. – В паре километров над землей довольно холодно.

– Я не знаю, рассмотрю ли что-нибудь с такой высоты, – запротестовал алхимик.

– То есть ты согласен это сделать?

– Да.

– Мы приспособимся к твоим требованиям, – заверил Сташек. – Но позже наши LZ вступят в битву, и, возможно, нам придется убегать от самолетов, тогда будем рассчитывать только на наш порог. Мы можем подняться намного выше, чем лучшие российские машины.

– Я понимаю. Сколько раз я смогу произнести слово силы до того, как умру?

– Ничего с тобой не случится, – заверил его Велецкий. – Виктория разработала определенную… процедуру, которая защищает адепта от смерти, однако тебе все равно нельзя использовать магию больше двух раз! Существуют определенные ограничения. Но нам и не потребуется больше, с высоты километра или полутора будет хорошая видимость, а день обещает быть солнечным, одним взглядом ты охватишь тысячи людей. Твое задание – ликвидировать или, по крайней мере, проредить полки, идущие в авангарде, остальными займутся другие.

– Ты уверен, что этого хватит?

– Абсолютно.

Некоторое время они летели в предрассветной тишине, позже оказались в тени: дирижабль окружил молочный, влажный туман. Когда они пробились через слой облаков, солнце снова озолотило внутренности гондолы, но температура ощутимо упала. Аэростат плыл по небу с ленивой грацией, присущей некоторым парусникам и морским птицам, отмечая собственный путь в пространстве. Казалось, что война и все мирские заботы остались где-то далеко, только негромкий шум двигателей напоминал о реальности. Внезапно идиллию прервал звук выстрелов.

– Перестрелка, – пояснил лаконично Велецкий. – Сейчас начнем спускаться, приближаемся к Радзымину.

Алхимик сглотнул слюну, его виски пульсировали в такт ударам сердца.

– Я готов! – хрипло сказал он.

– Сначала левый, потом правый борт, – тоном, не допускающим возражения, произнес Сташек. – И помни, не больше двух раз!

Рудницкий послушно прошел на левый борт гондолы и посмотрел вниз, вид наводил на мысль о карте с золотыми пятнами лугов и зелеными кляксами лесов.

– Еще минута, наши LZ не истребители.

– LZ?

– Это сокращение от Luftschiff Zeppelin[35]35
  Luftschiff Zeppelin – дирижабль типа Цеппелин, первый дирижабль жесткого типа.


[Закрыть].

– Это же не первый твой полет, правда?

– Конечно, я должен был стать капитаном подобной машины, но не вышло.

– Я думал, что…

– Не важно! Сконцентрируйся, сейчас мы окажемся над нашими позициями.

Грохот пушек и треск пулеметов подтвердили его слова. Рудницкому казалось, что он слышит крики солдат.

– Сейчас! Ты все хорошо видишь?

– Да, – подтвердил не своим голосом алхимик. – Это точно россияне?

– Точно!

Рой фигур в зеленых мундирах залил жалкую линию окопов защищающейся серой пехоты, не требовалось военных знаний, чтобы понять, кто выигрывает. С желчью, поднимающейся к горлу, алхимик склонился над бортом и выкрикнул: «ДАШ’ДАНХАР». Он ощутил, как его позвоночник вибрирует, словно камертон, его переполняло ощущение неподдающейся описанию мощи. Одним прыжком он перескочил к противоположному борту и снова произнес слово силы. Минуту ничего не происходило, у Рудницкого создалось впечатление, что все замерли, словно насекомые в янтаре, но спустя удар сердца россияне начали умирать. Тела сотен и тысяч солдат падали на землю, словно куклы, брошенные кукловодом.

– Получилось! – закричал он. – Получилось, Сташек, ты видел!

Но Велецкий уже ничего не видел, он лежал на полу, поддерживаемый пожилым мужчиной с суровым выражением лица, из его глаз и рта текла кровь.

– Не забудь, больше нельзя… – прошептал он.

Рудницкий одним движением порвал его рубашку и замер, глядя на татуировку. На груди Сташека виднелся символ смерти.

– Нет!

Он полез в карман за бутылочкой с первичной материей, но старый Кинжальщик остановил его.

– Ему уже ничем не помочь, – сказал он. – Он принял на себя последствия того, что вы сделали.

Рудницкий спрятал лицо в ладонях, раскачиваясь как пьяный.

– Виктория, – пробормотал он. – Что ты наделала, девочка…

– Она помогла нам выиграть войну, – серьезно ответил Кинжальщик. – И не поднимайтесь, мы атакуем.

Размещенные по обеим сторонам гондолы пулеметы застрекотали, а аэростат подпрыгнул, выплюнув заряд. Где-то рядом разорвались пули, кто-то ругался, кто-то взывал о помощи. Они атаковали.

* * *

Слуга подал идеально нарезанные яйца по-венски, но Рудницкий приказал убрать их со стола. Небольшая тарелка с остатками овсянки говорила о том, что завтрак был более чем скромным.

– Голубчик, – заломила руки Татьяна Олеговна, – исхудаешь насмерть!

Кухарка прибежала в столовую сразу же, как только слуги стали возвращать нетронутые блюда. Алхимик ответил ей бледной улыбкой, отрицательно покачав головой.

– Это только усталость, – соврал он. – Я вчера допоздна работал.

– Может, малинки? Прямо с огорода, – заверила она.

– Немного, – согласился Рудницкий.

Неуверенным движением он потянулся за чашкой с ягодами, добавив ложку липового меда. Съел одну ложку, ощущая на себе взгляд Татьяны Олеговны. «Интересно, что бы она сделала, если бы узнала, сколько русских я сегодня убил? – хмуро подумал он. – Точно добавила бы мне в суп мышьяк».

– Прибыл господин Вилланова, – доложил слуга.

– Проси, – решил Рудницкий.

Движением головы он дал знать, чтобы его оставили один на один с гостем. Татьяна Олеговна подчинилась с явным нежеланием.

Алхимик поднялся и поприветствовал молодого человека пожатием руки.

– Ты завтракал? – спросил он.

– В принципе да. Два часа назад, – ответил Вилланова, жадно глядя на заставленный стол.

– Чем богаты, прошу, – пригласил Рудницкий. – Ты сделаешь мне одолжение, моя кухарка думает, что я мало ем.

– Вы плохо себя чувствуете? – забеспокоился молодой человек.

– Ничего страшного, просто легкое недомогание.

Вилланова ответил нечленораздельным бормотанием, занятый поглощением стряпни Татьяны Олеговны.

– Вкуснятина, – прокомментировал он. – Ваша кухарка – настоящая волшебница.

– Она досталась мне от князя Оболенского и стоит таких денег.

– Вы слышали, что россияне отступили от Варшавы? Станкевич – гений! Он заманил россиян в ловушку и уничтожил вчера весь корпус! А они уже думали, что Варшава у них на блюдечке!

Рудницкий глубоко вздохнул, но это не помогло. Он вскочил с кресла и побежал в туалет. Его вывернуло, желудок скрутило спазмом и болью.

– Вам нужна помощь? – спросил через двери обеспокоенный Вилланова.

– Нет, спасибо, возвращайтесь к столу.

Он со стоном выровнялся, ополоснул холодной водой лицо, прополоскал рот. Зеркало отразило лицо с болезненно заостренными чертами, темные круги под глазами придавали ему выражение усталости.

– Черт! Вы ходячая антиреклама своего дела, Олаф Арнольдович, – пробормотал он.

Когда они вернулись в столовую, Вилланова налил ему чай.

– Это должно помочь, – равнодушным тоном сказал он. – Я был вчера в госпитале, но вас не застал. Мне сказали, что вы уехали по срочному делу. Я заглянул в отель. Но один из санитаров видел, как вы садились в автомобиль…

Рудницкий сделал несколько глотков горького напитка, глядя на собеседника исподлобья.

– И что из этого?

– Ничего, – смешался молодой человек. – Просто я подумал…

– Да, я принимал участие в битве, – прервал его алхимик. – Работая в госпитале, я спас двадцать или тридцать человек. А вчера я убил сотни, если не тысячи.

– Так это были вы… В городе говорят, что какой-то могущественный маг помог остановить российское наступление.

– Могущественный маг… – с горечью пробормотал Рудницкий. – Ну да!

– Я не понял…

– Не важно, – алхимик махнул рукой. – Что тебя привело?

– Два дела. Я получил документы, о которых вы просили, к сожалению, формальности заняли немного больше времени из-за сложившейся ситуации, ну и я хотел напомнить, что в двенадцать у нас собрание гильдии.

– Конечно, я об этом совсем забыл, – признался Рудницкий без энтузиазма. – Как я понимаю, нужно ожидать возмущений? Поскольку Марковский не допустит, чтобы в Варшаве появилась частная гильдия, к тому же под моим руководством.

На лице молодого человека появился испуг, и Вилланова с необычным вниманием начал разглядывать узорную скатерть.

– Ну что такое? Я что-то еще упустил?

– Я боюсь, что да, хотя это хорошая новость. По крайней мере, для нас.

Алхимик нахмурил брови, в словах парня прозвучало едва сдерживаемое удовлетворение.

– Ну?

– Ну вы предупреждали Марковского, что Кинжальщики не спустят ему вранья…

– И что, они убили его?

– Ничего подобного. Однако ни Марковский, ни его друзья не отважатся перейти вам дорогу. Уже нет. Марковский лежит в госпитале Красного Креста с сильным ожогом лица.

– Ладно, и как это относится ко мне?

– Кто-то выжег ему на лбу слово «лжец». Раскаленным железом. А рядом символ Кинжала, охваченного пламенем.

Рудницкий со злостью выругался, ударив кулаком по столу.

– Я не имею с этим ничего общего!

– Никто вас не подозревает. По крайней мере, никто из тех, кого вы знаете, – тише добавил он.

– Это ведь еще не все, да?

Молодой человек не ответил.

– Господин Вилланова!

– Некоторые газеты, в том числе и «Варшавский курьер», не только цитируют ваше заявление на собрании СОВ, но и предполагают, что вы являетесь кем-то типа представителя Кинжальщиков, «Курьер» назвал вас губернатором.

– Это мой конец, – констатировал Рудницкий. – Какой тираж у газеты? Десять? А может, двадцать тысяч? Я уже не отмоюсь от этого «губернатора».

Вилланова усмехнулся: из-за большого количества некрологов в «Варшавском курьере» его часто называют газетой трупов.

– Может, не все так плохо, – сказал он неуверенно. – Так или иначе, сейчас нам это на руку. Я сомневаюсь, что кто-то попытается помешать вам создать гильдию.

– Спасибо и на этом! – буркнул алхимик. – У тебя с собой эти паспорта?

– Конечно.

Молодой человек полез в карман и выложил на стол стопку документов.

– Девять паспортов, как вы и просили. Достаточно вклеить фотографии.

Рудницкий поблагодарил, рассеянно отломив кусочек пирога.

– Сколько я тебе должен?

– Ничего. Прошу, примите это как мой вклад.

– Но ты даже не знаешь, в чем дело!

– Допустим, но рано или поздно вы мне объясните, в чем дело, – уверенно ответил парень.

Рудницкий беспомощно вздохнул, его отношения с Вилланова все меньше напоминали отношения начальника и подчиненного и все больше – отношения учителя и ученика.

– Предупреждаю, что скоро у Кинжальщиков могут появиться сомнения на мой счет.

– Я понимаю, хотя думаю, что это преувеличение. Насколько я могу судить, эта организация делает все, чтобы вернуть нам независимость. И вряд ли кто-то сделал для этой идеи столько, сколько вы.

– Это спорный вопрос, – ответил Рудницкий. – Ну да ладно. Я так понимаю, пора собираться? – добавил он, поглядывая на часы.

– Именно, – согласился Вилланова. – Мы хоть и недалеко, но не стоит опаздывать.

* * *

Зал не был переполненным, хотя только несколько кресел оставались свободными, похоже, идея создания частной гильдии заинтересовала неожиданно много алхимиков. Среди собравшихся находилась даже группа бывших собратьев из ложи «Серебряного Замка».

Алхимик встал за кафедру – встреча проходила в кинозале на втором этаже отеля – и коротко поприветствовал присутствующих. До того как он закончил говорить, один из сидящих в первом ряду мужчин поднялся, требуя права голоса.

«Однако не обойдется без возмущений, – подумал Рудницкий. – Поскольку трудно предположить, что секретарь «Серебряного Замка», правая рука Марковского, хочет выразить мне свою поддержку».

– Прошу, – позволил он. – Только коротко.

– У вас нет права ограничивать мою или чью-либо еще речь, – нагло заявил Будзевич. – Пока вы частное лицо, и новая гильдия еще не появилась, и неизвестно, появится ли вообще…

– Довольно! – прервал его Рудницкий, красноречивым жестом усиливая свои слова.

До того как Будзевич смог отреагировать, двое людей Анквича схватили его под руки и выпроводили из помещения. В зале воцарилась полная тишина.

– Видимо, произошло недоразумение, – гневно произнес Рудницкий. – Я не заинтересован в дискуссии на тему правил, на которых должна существовать моя гильдия. Я уже установил их, а принадлежность к «Саламандрам» не обязательная. Я не понимаю, зачем сюда пришли мои давние собратья. Вы действительно надеялись, что я стану доверять людям, которые уже однажды предали меня? Я создаю новую гильдию по двум причинам: хочу продолжить изучение «королевского искусства», что трудно сделать одному, и собираюсь запатентовать некоторые процедуры, доходы от которых позволят членам гильдии пользоваться свободой в своих исследованиях. Поэтому я не требую никаких, даже скромных взносов, а взамен заявляю, что намерен руководить гильдией единолично. Если кому-то это не нравится – я не смею задерживать.

Никто не пошевелился, все сидели как зачарованные. Рудницкий надеялся, что хоть кто-то будет больше заинтересован в проведении алхимических экспериментов, чем в разделении будущей прибыли.

– Бывших коллег из «Серебряного Замка» я не смею задерживать, – продолжил он. – Как я уже говорил, у меня нет желания совершать ту же ошибку.

Рудницкий поздравил себя: на лицах мужчин, покидающих зал, не было заметно и следа стыда, только разочарование, смешанное с раздражением. По-видимому, они пришли к выводу, что их незаслуженно лишили прибыли.

– А сейчас господин Вилланова займется формальностями. Все, кто захочет вступить в гильдию, подпишут соответствующий документ. Прошу, господа!

– А дамы? В «Саламандре» нет места для женщин?

Внешним видом она напоминала карикатуру из журнала, высмеивающего эмансипацию женщин: короткие, подстриженные по-мужски волосы, перешитые штаны, сюртук, жилетка. Ей не хватало только монокля и сигары. Она была красивой, но угловатые движения и резкий голос не добавляли ей элегантности.

Алхимик выругался про себя. Едва он справился с Будзевичем и остатками старой гильдии, как какая-то сумасшедшая поставила под удар все его намерения. Хоть война и изменила некоторые приоритеты, никто не мог сказать, что женщины были плохими санитарками, и не было тайной, что большинство из них работали на заводах, заменяя мобилизованных мужчин, но общество все еще оставалось консервативным. Если принять в гильдию женщин, то это может оттолкнуть старых алхимиков; если же отказать, то это разочарует молодежь. Проклятье…

– Это зависит от ваших способностей, госпожа… – ответил он задумчиво.

– Хелен Смит, я вдова, – представилась она с легким поклоном. – Мои способности? Они точно не сравнятся с вашими, – сказала она с неожиданной скромностью. – Однако я и не из числа последних. Мне два раза удалось успешно провести трансмутацию. И я получила aurum potabile.

– Что вы использовали для первой трансмутации? – быстро спросил Рудницкий.

– Фосфор.

– В каком виде?

Понимающая улыбка появилась на узких губах женщины.

– Я приготовила раствор методом кальцинации. Из трав, что растут на болотах.