Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 53 (всего у книги 341 страниц)

– Я бы сам хотел определить это.

– Хорошо. Я уверен, что честь не позволит вам оставить нас в минуту испытания. Вы принесете присягу на верность Варшавской республике и пообещаете защищать ее?

Рудницкий ощутил, как пот стекает по его спине, это была последняя граница, и он должен был принять решение здесь и сейчас. Если он согласится, то назад пути не будет.

– Да, – пообещал он.

– Господа?

– И мы! – раздались голоса.

– В таком случае нет необходимости в конспирации, – заявил Станкевич. – Прошу всех выйти на середину.

Кто-то зажег керосиновую лампу, потом вторую и третью. Из полумрака появлялись лица, мундиры и фраки, заблестели знаки отличия. Алхимик заморгал, ослепленный ярким светом, огляделся: похоже, все, кроме него, были одеты в подходящую для визита одежду. А Тень исчез.

– Прошу повторять за мной, – сказал Станкевич. – Клянусь перед Богом в преданности Отчизне моей, Польше единой и неделимой. Клянусь быть готовым отдать жизнь за священное дело ее объединения и независимости, защищать ее флаг до последней капли крови, заботиться о благе вверенных мне солдат, соблюдать военную дисциплину.

– Клянусь перед Всевышним, – повторил вместе со всеми Рудницкий.

Каждое слово возвращалось эхом, накладывалось на хор мужских голосов, вызывая дрожь.

«История любит повторяться, – ошеломленно подумал алхимик. – А может, это семейное проклятие? Я встал на ту же самую дорогу, что и отец. По собственной воле…»

Глава VI

Пробуждение было не самым приятным: что-то давило на плечо, в носу щекотало от запаха лекарств, правая рука пульсировала тупой болью. Самарин застонал и облизнул пересохшие губы. Он открыл глаза, вокруг кружили белые пятна, а картинка расплывалась, словно он смотрел на мир через залитое дождем окно.

– Где я? – прошептал он.

Ему ответила тишина. В сознании Самарина промелькнуло, что в этой ситуации есть что-то знакомое. «Госпиталь», – пришел он к выводу. Он лежит в госпитале.

Генерал прищурил глаза, заболевшие от яркого света. Через минуту быстрого моргания он начал различать детали: шкафчик с лекарствами, столик, светлые волосы, рассыпанные по одеялу. Наконец он ощутил знакомый аромат духов. Анна. «Если бы это был романтический рассказ, то избранница героя должна разбудить его поцелуем», – подумал он с нежностью. Тем временем графиня Самарина спала, положив голову ему на плечо и тихонько посапывая.

Он зашипел, когда нахлынула очередная волна боли. Что-то было не так. Он осторожно, чтобы не разбудить жену, освободил левую руку и откинул одеяло, с недоверием глядя на перевязанную культю – он потерял правую ладонь. Встревоженная сменой положения, Анна подняла голову и через мгновение уже рыдала в объятиях мужа.

– Все хорошо, любимая, ничего не случилось, – бормотал генерал.

Кто-то осторожно приоткрыл двери, и в комнату заглянул Матушкин.

– А ты тут что делаешь? – удивленно спросил Самарин. – Я думал, что ты до сих пор на фронте.

– Я был там, – ответил офицер, присаживаясь на край кровати. – Его величество вызвал меня, чтобы я проследил за твоей безопасностью. Похоже, никто, кроме меня, не справится с этим, – иронично добавил он.

Анна вытерла слезы и пригрозила Матушкину кулаком.

– Госпиталь охраняет группа солдат из «Омеги». В том числе и Анвельт, – проинформировала она мужа. – Тебе ничего не угрожает.

– Пока…

– Пора бы уже решить это дело, – произнес Матушкин. – Но так или иначе вы хорошо проредили ряды Amici Mortis.

– Мы?

– Ты и Анна.

– Не понял…

– Как только твоя жена добралась до имения, она вооружила слуг и кинулась тебе на помощь. Она отправила гонцов к ближайшим соседям. Не обошлось без жертв, конечно, погибли несколько человек, а эти гады сбежали.

– Как всегда! Странно, что они меня не добили.

– У них не было на это времени, да и ты выглядел уже как мертвый. Они чуть не проломили тебе череп, сломали три ребра и почти перерубили запястье. Меня удивляет то, почему ты не истек кровью.

Самарин только сейчас понял, что его торс затянут, словно в корсет, да и голова перевязана.

– Вы ампутировали мне руку? – спросил он с невеселой ухмылкой.

– Врачи сказали, что не смогут ее спасти, – смущенно ответила Анна. – Они предостерегали, что, если мы не согласимся на операцию, начнется гангрена, и…

– Я понимаю, – прервал ее генерал. – Вы правильно сделали. Это же не Тверь? – спросил он, выглядывая в окно.

– Нет, «Александровка».

Самарин нахмурил брови. Александровский госпиталь был одним из самых старых медицинских учреждений Санкт-Петербурга.

– Тебя перевезли сюда по приказу его величества, – ответил на незаданный вопрос Матушкин. – Император хочет с тобой встретиться. Я должен доложить, что ты пришел в сознание.

– Докладывай, – вздохнул генерал.

Когда Матушкин исчез за дверями, Самарин снова обнял жену.

– Как ты себя чувствуешь? – беспокойно спросила Анна.

– Неплохо. Только рука болит.

– Странно, ты же получил морфий. Может, позвать доктора? Они говорили, что осложнений быть не должно, но… – Она беспомощно повысила голос.

– Ну конечно, – но… – кашлянул Самарин. – Так это обычно и бывает. Позови.

Доктор не вызывал доверия, высокий, с благородным выражением лица, что только усиливало это впечатление. Когда он снял повязку, оказалось, что воспаленная опухшая культя все еще кровоточила, чего хирург не смог объяснить.

– Нужно будет прижечь рану, – проинформировал он, озабоченно вытягивая губы. – Или провести еще одну ампутацию, выше инфицированного участка.

– Инфицированного? Вы дезинфицировали рану? – рявкнул генерал. – И что это за инфекция? Это же не гангрена?

– Ну, это сложно объяснить…

– Не страшно, у меня есть время, и я охотно ознакомлюсь с вашими выводами, – заверил Самарин.

– Ну, сначала я проконсультируюсь с коллегами, – пробормотал врач. – А вы тем временем полежите и отдохните.

Генерал стиснул зубы, но до того, как успел что-то сказать, графиня Самарина соизволила высказать врачу все, что она о нем думает, используя такие слова, которым точно не учат в Институте благородных девиц.

– Этот идиот не знает, что происходит, но скорее отрежет тебе руку, чем признается в этом! – закончила она со злостью.

– А ты что об этом думаешь? У тебя же есть опыт медсестры.

– Это не гангрена, я даже не знаю, инфекция ли это, поскольку у тебя нет температуры, хотя еще рано быть в чем-то уверенными. Так или иначе, но это точно ничего хорошего, рана должна закрыться, после операции прошло уже несколько дней.

– И что будем делать?

– Подождем, – решительно произнесла Анна. – Будем следить за раной. Если опухоль не увеличится, то не будет и повода для беспокойства.

– А что, если станет хуже? Может, попробовать это… прижигание?

– Даже не думай, любимый, все будет хорошо.

Страх охватил внутренности Самарина: впервые со времени знакомства Анна говорила с ним тоном профессиональной медсестры, нежным, обнадеживающим и явно лгущим…

* * *

Николай II, самодержец всея Руси, выглядел уставшим, в бороде царя появились седые волосинки, а мелкие морщинки вокруг глаз придавали его лицу выражение обеспокоенности.

– Как вы себя чувствуете, граф? – спросил он.

– Совсем неплохо.

– Все заживает, кроме руки, – заверила бесцеремонно Анна.

– Прошу прощения, ваше величество, моя жена не хотела…

– Я могу отличить заботу о муже от нарушения этикета, – успокоил Самарина царь. – Как вы думаете, почему? – спросил он у Анны.

Они сидели за небольшим столиком из красного дерева, слева от кровати. Был полдень, поэтому слуги принесли чай и бисквиты, хотя никто не заинтересовался едой.

– Я не знаю, – ответила она. – Как и врачи, хотя ни один из них не признается в этом. У меня есть одна мысль, но мне нужно ваше одобрение, ваше величество.

«Очередной сюрприз», – подумал Самарин. Раньше Анна даже не упомянула о том, что что-то придумала. Только бы сердце выдержало…

– Слушаю.

– Я хотела бы узнать мнение Олафа Рудницкого, а если будет нужно, то попросить его приехать сюда.

– Барона Рудницкого всегда рады видеть при нашем дворе, – после недолгого размышления ответил император. – Я отдам распоряжение, чтобы ему позволили пересечь границу без ненужных формальностей.

– Спасибо.

– Это мелочь. Мне тоже интересно мнение доктора Рудницкого.

«А вот мне интересно, госпожа графиня понимает, что это вежливая отповедь?» – подумал генерал.

– В таком случае с позволения вашего величества я с ним немедленно свяжусь. – Анна поднялась из-за стола.

– Жена волнуется за вас, – сказал царь, когда они остались одни. – С этой рукой действительно все так плохо?

– Врачи начинают говорить о следующей ампутации.

– Вы думаете, доктор Рудницкий что-то с этим сделает?

– Сомневаюсь. Олаф много знает, но он не чудотворец. Похоже, мне нужно смириться с тем, что я потеряю не только ладонь, но и всю руку. А если инфекция будет развиваться… – Самарин не смог закончить.

Он старался, чтобы в его голосе не было слышно нерешительности или жалоб, похоже, ему это удалось, поскольку царь одобрительно кивнул, но ему с трудом удалось придушить нарастающую панику. Генерал не боялся смерти – за двадцать лет войны он не впервые встречался с ней лицом к лицу. Как и всех солдат, его пугало увечье. Ампутация ладони? Бывает. Ничего страшного, не один ходит с протезом. Однако Самарин чувствовал, что это не конец его перипетий. Что, если ему отрежут всю руку? И ограничится ли все только рукой? Испуганные и встревоженные лица врачей, осматривающих его руку, не пылали оптимизмом.

– Что вы думаете насчет того, чтобы стать наставником Алексея?

– Для меня это честь, ваше величество, однако в нынешней ситуации лучше будет воздержаться от принятия этого решения.

Царь посмотрел на него, но, похоже, не собирался продолжать эту тему.

– В таком случае желаю вам как можно быстрее выздороветь, – официальным тоном заявил царь.

– Ваше величество…

– Нет, нет, не вставайте…

– Графиня Самарина, – доложил слуга, открыв двери.

Император обменялся с Анной поклонами и вышел, не спрашивая о результате консультации.

– Что сказал Олаф?

– Ничего не сказал. Его не было ни в отеле, ни в аптеке, но я попросила, чтобы он перезвонил в госпиталь, как только вернется. Что случилось? Его величество выглядел, словно куда-то спешил.

Хотя в словах Анны не было и тени иронии, Самарин все равно скривился.

– Он спросил меня о решении.

– Каком решении?

– О том, что я подожду, пока ситуация не прояснится. Одним или другим образом, – добавил он тише.

– Он обиделся?

– Нет.

Анна подняла брови, ожидая объяснений, наконец нетерпеливо зашипела на мужа.

– Он избегает… любых проблем, которые не может решить сразу, – сказал генерал, с трудом формируя свою мысль. – Его воспитывали особым образом, он видит мир в черно-белом свете. Если дело сложное, он начинает делать вид, что ничего не происходит. Все его окружение, все эти придворные псы убеждают его в этом. Пойми, царь не плохой. По его мнению, он сделал все, что мог: перевел меня в хороший госпиталь, обеспечил лучшими лекарями, однако, когда оказалось, что этого мало, он растерялся. Он не знает, что следует делать дальше, поскольку его этому не научили.

– То есть он будет просто ждать, выживешь ты или нет?

Самарин вздрогнул, услышав резкий тон жены.

– А что еще он может сделать? Он согласился на приезд Олафа, несмотря на роль моего кузена в последних событиях. Бьюсь об заклад, что тайная охрана сделает все, чтобы не пустить его.

– Как врага государства или как человека, который мог бы тебя спасти? – язвительно спросила Анна. – Ну ладно, может, мы зря беспокоимся, и Олаф тебе поможет. Или следующая операция…

Генерал стиснул зубы: в голосе Анны не было надежды.

– Позови Матушкина, – попросил он. – Я должен с ним поговорить.

– Ладно. Если я буду тебе нужна, я возле телефона.

Матушкин зашел в комнату вместе с медсестрой и врачом. Медик, который представился как Кольцов, проследил за сменой повязки: старая была в крови. Самарин никогда не был прилежным на занятиях по оказанию первой медицинской помощи, но не нужно быть хорошим специалистом, чтобы не заметить, что покраснение распространилось от запястья на предплечье.

– Что вы об это думаете, доктор? – спросил он.

Кольцов жестом приказал ему помолчать, после чего измерил ему температуру и давление.

– Не знаю, – искренне ответил врач. – Если это инфекция, то довольно нетипичная, поскольку нет температуры и давления. С другой стороны, нельзя исключать, что это магия. И в этом вопросе, извините, я не специалист.

– Какая, к черту, магия?

– Возможно, оружие, которым вас ранили, было отравлено, – ответил медик. – Не обязательно обычным способом. Или у него были особые свойства.

– Что вы предлагаете?

Врач крепко сжал губы и окинул генерала оценивающим взглядом.

– Ну говорите, я не упаду в обморок!

– Теоретически мы должны начать с прижигания и, лишь когда эта процедура не подействует, сделать ампутацию. Однако эта странная… инфекция быстро распространяется. А если мы этого не сделаем… Поэтому я предлагаю немедленную ампутацию выше линии покраснения.

– Сколько у меня времени для принятия решения?

– Час или чуть больше, – ответил врач, не отводя взгляда.

– Спасибо, доктор, за искренность, а сейчас оставьте меня одного, нужно уладить кое-какие дела.

Медик слегка кивнул и вышел вместе с медсестрой. Сестра милосердия, молодая, красивая девушка, обернулась на пороге и послала генералу успокаивающую улыбку.

– Неужели все так плохо? – спросил Матушкин.

– Ну что ты! Я только шучу!

– Ладно тебе, не злись. Что я могу для тебя сделать?

– Прежде всего приведи ко мне нотариуса, я должен уладить… формальности.

– Завещание? Разумно.

– Завещание давно лежит у моего юриста, все записано на Анну, поэтому тут не проблема. Дело в другом: я хочу сделать тебя исполнителем завещания.

– Спятил!

– Нисколько! Если я умру, Анна должна быть обеспечена, они хотели достать меня, не ее, но я в этом не уверен. Как исполнитель завещания, ты будешь пребывать на территории имения и сопровождать Анну в путешествиях. Ты будешь за ней присматривать.

– Я…

– Обещай мне!

– Обещаю.

– Второе дело…

Двери открылись с грохотом, в комнату вошла Анна и слуга, который поставил на стол телефон.

– Наконец-то Олаф. Он хочет с тобой поговорить, – проинформировала она. – Только я не могу придвинуть ближе аппарат, кабеля не хватает.

Самарин с облегчением вздохнул, поднял трубку и коротко поздоровался с алхимиком.

– Анна рассказала тебе?

– Да.

– Что ты об этом думаешь?

– Вы схватили кого-нибудь из нападавших?

– Нет, как обычно убежали.

– Не в этот раз, – возразил Матушкин.

– Как? Ты же сказал мне, что они убежали.

– Сразу после нападения, да. Только им это не помогло. Как только губернатор Сиверс узнал о нападении, сразу же объявил чрезвычайное положение и приказал проверять все виды транспорта, кроме военного, заблокировал дороги, реки и железнодорожные пути. Вот жандармы и схватили двух дезертиров, которые, как оказалось, принимали участие в нападении, а те уже признались, куда будут бежать остальные. Короче, у нас взаперти двенадцать человек, включая одного, который очень высоко сидит в иерархии Amici Mortis. К сожалению, я не знаю, на каком этапе допрос.

– Чрезвычайное положение? Каким это образом? Ведь для этого нужен приказ царя или Ставки?

– Об этом лучше спроси у своей жены. Из того, что мне известно, она угрожала Сиверсу божьим гневом, царской немилостью и местью княгини Волконской, не обязательно в такой последовательности, – весело ответил Матушкин. – И между прочим, его величество одобрил решение Сиверса.

– Может, вернемся к теме? – кисло предложил Рудницкий, услышав ответ Матушкина. – Спросите их: не использовали ли они отравленное или магическое оружие, но это потом, сейчас нужно принять решение относительно операции. Что предлагает врач?

Самарин быстро рассказал о предложении Кольцова.

– Что ж, – вздохнул алхимик. – Мне кажется, этот Кольцов прав. Прежде всего такая процедура позволит определить, имеем ли мы дело с инфекцией или нет.

– Объясни.

Рудницкий снова вздохнул, в его голосе прозвучало сочувствие.

– Если все начнет заживать, то это будет означать, что диагноз правильный и мы имели дело с инфекцией. Неважно, чем вызванной, рана могла быть инфицирована и естественным образом, ты же лежал в грязи до того, как тебя нашли.

Генерал подтвердил нечленораздельным бормотанием.

– А если нет? – спросила в трубку Анна. – Что тогда?

– Потом будем рассматривать другие варианты, в том числе и вопрос с магией, – резко ответил Рудницкий. – Ты сам хорошо знаешь, что медицина – это не математика. Еще недавно врачи запрещали купание, утверждая, что слишком частое омовение сокращает жизнь, и высмеивали невидимых существ, которые якобы были причиной заражения. Кто знает? Может, мы упустили что-то очевидное? Прежде всего поговорите с нападавшими.

– Я уж с ними поговорю! – пообещал Матушкин.

– Спасибо за оптимистичный и точный диагноз, – буркнул Самарин. – Может, ты бы приехал в Петербург? Я поговорил с его величеством, у тебя не будет проблем с пересечением границы.

Генерал вздрогнул, услышав выражения, которые не используют в приличном обществе. Алхимик в повседневной жизни был более сдержанным.

– Я не могу, – ответил он, извиняющимся тоном. – Они мне не позволят.

– Но я же тебе сказал, что…

– Мои мне не позволят, – уточнил поляк. – Правительство.

– И почему это?!

Целую минуту в трубке была тишина.

– Я много знаю, – наконец признал Рудницкий. – Иначе было бы сложно. Вот если бы у тебя был дипломатический статус. Слишком многие у нас еще помнят, кто руководил подразделением «Омега».

– Царь не даст мне дипломатический статус, – со злостью процедил генерал. – Иначе это будет означать, что он по собственному желанию начинает очередной раунд переговоров с бунтовщиками. Забудь, – он с сарказмом рассмеялся. – Он, правда, немного изменился, но не настолько.

– Может, и не нужно будет, и эта операция уладит дело.

– Ну да, это же не твоя рука. Еще раз спасибо за помощь! – рявкнул Самарин и положил трубку.

– Дорогой, а может…

Генерал обнял жену, положив палец ей на губы, и машинально разгладил одеяло.

– Полковник, займись допросом, – холодно приказал он.

– Слушаюсь, ваше превосходительство!

– А ты, – он обратился к Анне, – иди к Кольцову.

– Но…

– Пусть готовится к операции.

Внезапно отчетливый, хотя и ненавязчивый запах лекарств начал раздражать Самарина, и генерал ощутил, как желчь подкатила к горлу, а неровное, отрывистое сердцебиение все больше напоминало птицу, бьющуюся о прутья клетки. «Это страх, – подумал он. – Самый обыкновенный страх».

В комнату вошли санитары и осторожно уложили его на носилки. Самарин начал мысленно отсчитывать секунды, как во время кавалерийской атаки. Он почувствовал укол, и мир погрузился в серый туман. В последней вспышке сознания он увидел заплаканное лицо Анны.

* * *

Сознание вернулось вместе с тошнотой и болью, сухие рвотные позывы скрутили тело, а руку опалило огнем до самого плеча. Кто-то осторожно поддержал его, кто-то вытер лицо влажным платком.

– Как… прошло? – выдавил из себя Самарин.

Слуга подсунул ему под спину подушку и исчез, отосланный нетерпеливым жестом Анны.

– Лекари довольны операцией.

– Матушкин приходил?

– Пока нет, зато пришла телеграмма от княгини. Она была в Италии с Иосифом Андреевичем, когда ее настигла новость о том, что случилось.

– И что?

– А что? Возвращается. Через несколько дней будет в Петербурге.

– Мне только этого не хватало, – буркнул генерал.

– Как ты себя чувствуешь?

– Так, как и выгляжу…

Анна поцеловала его в лоб.

– А этот паршивец? Звонил?

– Звонил. Спрашивал о твоем здоровье. Сказал, чтобы ты не принимал никаких решений без консультации с ним и не верил врачам. Он действительно не может приехать? – тихо спросила она.

– Не может.

– Почему? Я ничего не поняла из его объяснений.

– Он не мог говорить открыто, потому что уверен, что тайная полиция и другие службы прослушивали наш разговор, – буркнул Самарин. – Все просто: мой дорогой кузен отказался от своего хваленого неучастия в политике и влез в какую-то деятельность Варшавской республики. Глубоко влез, – подчеркнул он. – Иначе он смог бы приехать.

– Вы могли бы встретиться на нейтральной территории, но не сейчас. Кольцов сказал, что сейчас любое путешествие исключено.

– Тоже мне знаток! Солдат с еще худшими ранами перевозили в тыл. И в еще худших условиях! Ну что снова?! – спросил он, видя, что жена не отвечает.

Не говоря ни слова, Анна закатала рукав свободной больничной рубашки, Самарин стиснул зубы, не нужно было слов: загнившая, пурпурная опухоль достигла плеча.

– Это только медицина двадцатого века! – процедил он. – А должно было быть лучше! Ты говорила, что врачи довольны.

– Операцией. Но рана и дальше не хочет заживать, а плечо выглядит так, как выглядит. Некоторые доктора уехали под разными предлогами.

– Что?!

– Они поняли, что так или иначе ты умрешь, и не хотят нести за это ответственность, поскольку все знают, что царь заинтересован в тебе. На поле боя остался только Кольцов и несколько молодых докторов. Но, может, не будет все так плохо.

– Ну да! Я поправляюсь просто на глазах!

Кто-то постучал в двери, и через минуту в палату вошел слуга с миской супа.

– Ты должен поесть, – сказала Анна. – Я покормлю тебя.

Неожиданно Самарин ощутил страшный голод.

– Слишком жидкий супчик, – заметил он. – Может, есть стейк?

– Пока с тебя хватит и бульона. Если удержишь его в желудке, попросим добавку. Но не раньше чем часа через два-три.

Генерал жадно проглотил теплый и удивительно вкусный бульон, ощущая, как отпускают желудочные спазмы.

– Подумать только, а я ведь не люблю бульон, – буркнул он.

– Еще будешь и кашку манную нахваливать, – ответила Анна с улыбкой.

– Только бы дождаться…

– Дождешься, – прошептала она. – А сейчас отдыхай.

Самарин хотел возразить, но усталость победила его, а слова жены помогли осознать, что он совсем истощен. Он уснул, ощущая ладонь Анны на своей щеке.

* * *

Служанка отложила зеркало, после чего помогла Самарину надеть рубашку. Кожа на правой руке была красная и натянутая, время от времени плечо пронзала страшная боль, но культя все еще кровоточила, правда, умеренно – все это к неумело скрываемому ужасу врачей. Как сказала Самарину Анна, его случай квалифицируют как «необычный», и в одном из петербургских отелей прошел даже научный симпозиум на эту тему. Только то, что его участники – известные врачи со всей страны, никак не помогло найти не только решение этой проблемы, но и диагностировать болезнь Самарина.

– Где моя жена, Федорович? – спросил генерал.

Сразу после окончания офицерского училища Федор Федорович Урусов был назначен к нему ординарцем. Они вместе служили на Кавказе почти десять лет, и Федорович не раз и не два спасал Самарину жизнь. Когда врачебная комиссия списала Урусова на гражданку, генерал доверил ему управление одним из своих имений. После свадьбы работодателя Федор Федорович переехал с ними в Арсеньево.

– Совещается с врачами, – ответил седой мужчина. – Или снова с ними ругается. Проклятые коновалы, – буркнул он.

– Ругается? Она мне ничего не говорила.

– Ругается. Про карболовую кислоту.

– Что?

– Они хотели вас натереть этим свинством, чтобы бороться с инфекцией. Помните, как обрабатывали рану Ваньке Румсдорфу? Ему сожгло кожу, словно его держали над огнем, а ногу все равно пришлось потом отрезать.

Самарин мрачно кивнул. Военные медики охотно злоупотребляли средствами дезинфекции.

– А что Анна?

– Сказала двум таким, что скорее их намажет карболкой, чем позволит приблизиться к вам с этим, цитирую: говном. Когда она по-настоящему злится, то вставляет польские словечки. Вчера, когда она выкинула этого жандарма, тоже кричала на него по-польски.

– Какого, к черту, жандарма?!

– Глобачева.

– Ты шутишь?!

– Нет, он вроде бы пришел вас проведать. Анна Петровна вызвала Анвельта и несколько солдат и приказала его вывести. Сказала, что если его еще раз увидит в госпитале, то прикажет использовать его как мишень для огненных заклинаний, а то, что от него останется, сметет в коробку из-под обуви и отправит семье как поминальный сувенир…

– И что, Глобачев правда ушел? – с недоверием спросил генерал. – И ты запомнил это слово? Поминальный сувенир – это что-то!

– Ушел как миленький, – заверил Урусов. – Анна Петровна говорила серьезно, это было видно, я боялся, что она сама вытащит нож и всадит ему лезвие между ребрами. К счастью, Анвельт ее удержал. А что до моего образования, так я окончил гимназию в Одессе. Ну, почти окончил, с последнего года обучения меня выгнали…

– Этот гад, должно быть, уже пожаловался царю.

– Сомневаюсь, – сухо ответил мужчина. – Ему бы тогда пришлось признаться, что графиня Самарина его прогнала, как собаку? Кроме того, его величество полюбил вашу жену.

– Когда это он успел?

– После того нападения. Она ворвалась в офис Сиверса с группой вооруженных до зубов крестьян и, размахивая револьвером, потребовала ввести чрезвычайное положение. Я уверен, что его величество получил об этом исчерпывающий доклад.

– Но как это относится к…

– Я думаю, что царь сомневался в Анне и ее преданности вам и монархии. А с тех пор как эта же организация пыталась убить наследника престола, его величество воспринимает подобные преступления как личные. Поэтому тот факт, что поймали десяток бандитов, его не слишком взволновал, а вот если бы не ваша жена, они убежали бы.

– Может, и так, – буркнул генерал неуверенно. – Но Глобачев – страшная свинья, он будет мстить.

– Если попытается, то закончит в коробке из-под обуви, – пожал плечами Урусов. – Если дело касается вас, то Анна Петровна не любит шутить. Она правда может приказать солдатам его убить, и Глобачев об этом знает.

– Они бы не выполнили такого приказа.

– Еще как выполнили бы! Даже глазом не моргнули бы. Все знают, что это тайная полиция вас в анклаве оставила и, если бы не поляк, вы бы погибли со всем подразделением. Если Глобачев не идиот, то все понял. Хотя он знает, что вы не зайдете так далеко. А вот ваша жена не будет сомневаться.

– Мне еще этого не хватало, – вздохнул Самарин. – Надо с ней поговорить.

– Будьте вежливым, – сказал слуга. – Такая женщина встречается раз в жизни.

– Ох, Федорович, Федорович, старый ты романтик…

– Я на пятнадцать лет старше вас, – возмутился мужчина. – А нет ли у вас имения где-то в западных губерниях?

– А что? Мечтаешь о милой польке?

– А почему бы и нет? Его величество никогда не жаловался на знакомство с Кшесинской, да и вам не на что жаловаться. Может, и в мое окошко заглянет солнышко?

Самарин беспокойно заерзал: разговор прервал очень энергичный и чисто символический стук – никто не ожидал разрешения войти, – на пороге появились двое неизвестных генералу докторов.

– Ваше превосходительство, – поздоровался высокий худой мужчина с моноклем в глазу, – меня зовут Коборин, мой коллега – профессор Петраускас. Мы хотели бы установить сроки лечения.

– Немедленно, – поддержал его тучный медик с налитым, апоплексическим лицом.

– Какого лечения? – недоверчиво спросил Самарин.

– Прижигание раны, дезинфекция карболовой кислотой, чередуя с йодом и каломелем, – перечислил худой. – А возможно, и амбрин. К сожалению, доктор Кольцов пренебрег этим аспектом, отсюда и последствия.

– Каким аспектом? И где Кольцов?

– Антисептическим, – проинформировал его с улыбкой толстяк. – Но это несущественно, пациент не должен углубляться в медицинские вопросы. Где Кольцов? Он ушел в отставку. Я лично считаю, что это недопустимо, к счастью, мы были в Петербурге. Директор госпиталя, монсеньор Самохин, попросил нас о помощи, – пояснил он.

– Как это ушел в отставку?

– Он утверждал, что не может вам помочь, – отозвался Петраускас. – Это недопустимо. Если бы это зависело от меня, то я забирал бы у таких врачей дипломы! Клятва Гиппократа обязывает нас…

– Я так понимаю, что вы, господа, в состоянии мне помочь, – прервал его тихим злорадным голосом генерал.

– Ну… – Коборин вытянул губы. – Конечно, мы не можем давать гарантий, однако можете быть уверены, что в отличие от нашего коллеги мы будем бороться до конца.

– Это не поможет, – холодно сказала Анна.

Графиня Самарина появилась, словно джинн из бутылки, неся телефон странной конструкции. Идущий за ней слуга разматывал кабель.

– Олаф хочет с тобой поговорить, – проинформировала она мужа.

– Что это такое?

– Модель с усиленным динамиком и микрофоном, новое американское изобретение. Благодаря ему разговоры будут слышны на расстоянии в несколько метров, и не нужно прикладывать трубку к уху.

– Ну что там? – буркнул генерал в сторону аппарата.

– И тебе доброго дня, – с иронией произнес Рудницкий. – Я надеюсь, что местная банда коновалов еще не предложила тебе своих услуг по прижиганию раны или очередной ампутации?

– Именно сейчас она сделала мне такое предложение.

– Это возмутительно! – выкрикнул Коборин. – Я не буду выслушивать оскорбления в свой адрес!

Похоже, он понимал польский.

– Вы и не должны, – с неприязнью ответил Самарин. – Это личный разговор.

Лекари с неохотой вышли из палаты.

– Сначала я должен задать тебе несколько вопросов, – сказал алхимик.

– Спрашивай.

– Плечо все еще болит?

– Да.

– Только культя или боль охватывает всю руку? И не ври из-за Анны!

– Всю руку, – коротко ответил Самарин.

– Чудесно!

– И что в этом чудесного?

– Минутку, Анна тут?

– Да, она все слышит.

– Анна, сними с него рубашку, или что там на нем, и осмотри руку.

– Снять повязку?

– Нет, оставь.

Анна осторожно раздела мужа с помощью Федоровича.

– Уже, – доложила она.

– И как она выглядит?

– Вся рука, до самого плеча, красная и слегка опухшая.

– Хорошо, осмотри и плечо. Внимательно. Какое у тебя зрение?

– Хорошее, – с удивлением ответила Анна. – Мне не нужны очки, если об этом речь.

– Поищи что-то в виде метки.

– Я ничего не вижу, хотя… Подожди! Я чувствую что-то под пальцами! Это какой-то знак.

– Прекрасно, – сказал Рудницкий. – Попытайся описать его форму.

– Он похож на круг, открытый круг, который пересекает что-то вроде волнистой линии. Есть и вторая. И третья! Почти замкнутый круг пересекают три волнистые линии, одна из них короче остальных.

– Вот как, – с удовольствием сказал Рудницкий. – Теперь все понятно.

– Разве что только тебе, – буркнул Самарин. – Это какая-то магия? Меня околдовали?

– Матушкин звонил час назад и клялся всеми святыми, что нет, – вмешалась Анна. – Он утверждает, что это обычное нападение. Их лидер был магом, но ему далеко до адепта, поэтому он не мог использовать магию без подготовки.

– Думаю, ты кое о чем забыл, – подтвердил алхимик. – В тебе кровь демона, и это не какая-то мелочь, а разрушитель. Конечно, этот зверь не принадлежал к самым умным, совсем как ты! Зато он нечеловечески сильный и живучий. Помнишь, как тяжело было убить его? Раны Проклятых, если не нанесены серебром, заживают просто на глазах. Твой организм не приспособлен к чему-то такому, тем не менее кровь theokataratos работает.