Текст книги "Современная зарубежная фантастика-6. Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Джон Скальци

Соавторы: Билл Болдуин,Томаш Колодзейчак,Марта Уэллс,Марцин Гузек,Алекс Феби,Аркадий Саульский,Адам Пшехшта
сообщить о нарушении

Текущая страница: 153 (всего у книги 341 страниц)

Она прикрыла глаза и снова запела, сосредоточившись на шаре энергии между своими ладонями.

Натан направил на нее нож, чувствуя, как кожу покалывает от холода, и вновь вызвал «Опровержение», на этот раз с большей силой. Однако Госпожа махнула рукой – и на пути заклинания возник рой алмазных летучих мышей, принявших удар на себя. Замороженные, они попадали на пол, рассыпавшись ледяной пылью. Госпожа дохнула – и крошечные иголочки вновь окатили Натана, впиваясь в кожу, словно песчинки во время самума. Поневоле он отвернул голову. Когда он вновь посмотрел туда, Госпожи уже не было.

Натан принялся рвать с руки перчатку, рвать ртутные нити, облепившие его своим кружевом, – но перчатка не поддавалась. Потом нога Госпожи врезалась ему в спину с такой силой, что он лишился чувств и осел на пол. Она тотчас накинулась на него, бормоча заклятия, призывая всех возможных богов. Свет в комнате начал меркнуть.

– Ты пришел с ножом, Натан. Справедливо, если я тоже прибегну к оружию.

Из мозаичного пола появился целый зверинец. Белый олень с рогами острыми, как кинжалы; огненная птица, объятая пламенем; люди с бычьими головами; огромные змеи с головами людей; волки с голодно блестевшими красными глазами; гигантские ящерицы самых разных цветов (одни – крылатые, другие – в перьях, третьи дышали огнем, четвертые – льдом). Посередине этого сборища, крупнее их всех, возвышалась черная тень с клыками и когтями, увенчанная золотой короной.

– Убейте его! – прокричала Госпожа.

Тень приблизилась. Воздух вокруг нее дрожал, вибрировал; остальные двинулись следом. Госпожа удерживала Натана на месте, завернув ему назад руки и обнажив его грудь, словно для жертвоприношения. Книга выпала на пол. Натан зашарил пальцами возле пояса, ища нож. Его не было.

Странные создания визжали, клекотали и лаяли, предвкушая его гибель. Тень шептала что-то, похожее на молитву; Натан слышал ее голос непосредственно в своей голове.

Тень коснулась его, и он прекратил сопротивляться.

В одно мгновение он оказался в другом месте. С закрытыми глазами он лежал на холодной каменной плите. Он попытался оглядеться, но обнаружил, что не может двинуть ни единым членом, даже поднять веки. Темно, впрочем, не было. Откуда-то сверху лился свет, достаточно сильный, чтобы достигать его мозга, несмотря на то что его глаза были закрыты. В воздухе висел запах благовоний, густой и сладкий: корица и сандаловое дерево.

Потом он снова вернулся в свое тело – глубоко внутрь него, в самую сердцевину. Там все было красным и черным и не было воздуха. Зато там была Искра – и Искра была не той, какой он ее помнил. Это не было что-то, что следовало контролировать: это был проход, яркий, словно открытая дверь в конце темного коридора.

Натан прошел сквозь него.

Его Искра сожгла в комнате все: настенные занавеси, кушетку, бокалы. В одно мгновение все было уничтожено – мозаика и крепивший ее раствор, буфет с напитками, ящерицы. Не было больше Тени, не было белого оленя. Искра угасла лишь тогда, когда было сожжено все, что могло сгореть. Остались только нож и книга – и Госпожа, стоявшая перед ним на коленях, обнаженная, с кожей, покрытой вытравленными на ней голубыми символами, пиктограммами и иероглифами.

– Теперь я понимаю, – проговорила она. – Такого у нас еще не было. Он нашел новый ход: прислать тебя сюда, не снабдив достаточной защитой, и вместо того, чтобы научить тебя использовать Искру, позволил Искре защищаться самой. Изящно. И эффективно. Но я не уверена, что это годится для эндшпиля: все-таки за такие вещи приходится платить.

Она указала на Натана: он тоже был обнажен, но это было не самое худшее. Его тело начинало исчезать. Оно не было прозрачным, но уже слегка просвечивало, словно толстое матовое стекло.

– Твоя плоть не может справиться с таким потоком Искры. Я бы сказала, что тебе еще рановато переходить в невещественную сферу, как ты считаешь?

Это было похоже на то, что случилось с его рукой после укуса крысы, только теперь он исчезал целиком. Чем больше он использовал Искру, тем больше она забирала у него.

Пока Натан оглядывал себя, Госпожа вытащила что-то из-под своих коленей. Это был клинок. Натан отступил на шаг и снова поднял свое оружие, но она покачала головой:

– Нет-нет, ты победил. Что бы я ни сделала, чтобы тебя убить, Искра это отменит. В любом случае я на это и не рассчитывала. Порой бывает необходимо пожертвовать королевой, и сейчас как раз такой случай.

Она поднялась на ноги, склонила голову и подошла к нему, держа клинок на раскрытых ладонях.

– Передай это Дашини, когда вы встретитесь. Я нарекаю его «Натанов нож», поскольку он сделан из дыхания, крови и волос, взятых мной у тебя. Этот нож я завещаю ей, и прошу тебя передать его по назначению.

Она отдала нож Натану, и он взял его. Потом Госпожа собрала свои иглы в пучок на затылке и сжала, держа обеими руками.

– В уплату за это я отдаю свою жизнь. – Она облизнула губы и подняла подбородок, запрокинув голову. – Давай действуй. Сделаем то, что необходимо.

Натан тяжело дышал. Книга вопила, требуя его внимания, подталкивая его, повелевая, и Натан, не думая, подобрал ее с пола. Зажав ее между коленями, он обхватил обеими руками рукоять «Натанова ножа» и вонзил его в ямку под челюстью Госпожи, в месте ее соединения с горлом.

В то же мгновение Искра вновь полыхнула на всю комнату. Ртуть вскипела и испарилась с его кожи, перчатка растворилась без следа, и хотя это казалось невозможным, жар Искры возрос десятикратно. Над золотыми стенами с серебряными колоннами взвилось пламя; горели даже камни. Натан пылал на верхушке пирамиды, словно новое солнце, выжигая окрестные земли на расстоянии лиги во всех направлениях.

LXXIV

По пути к пляжу их было меньше, чем прежде. Он мог позволить своему взгляду остановиться то там, то здесь, не принося страданий.

Вокруг было светло, как в полдень, и еще светлее. Каждая частица песка и грязи сияла, каждая травинка полыхала огнем. Дым, пыль и пепел устремлялись от него во всех направлениях, словно от урагана; воздух ревел у него в ушах. Даже остановившись, он продолжал чувствовать, будто падает (или это весь мир несся мимо?) с такой быстротой, что он неизбежно должен был удариться оземь, неизбежно должен был умереть.

Там, где он стоял, земля под ногами проседала и осыпалась; в глубине корни деревьев и трав мгновенно высыхали и занимались пламенем – недолговечные, обреченные гейзеры огня, вырывавшиеся сквозь трещины лишь для того, чтобы тут же иссякнуть, исчезнуть без следа. Море сверкало от его света – и, по крайней мере, оно казалось не подверженным огню Натана; волны продолжали накатывать на берег под кромкой утесов и откатывать обратно, как если бы его тут не было.

Корабля, бросившего якорь возле берега, нигде не было видно. Возможно, это было не то место. Он шел сюда вслепую, не опуская устремленного вверх взгляда и ориентируясь на крики чаек, не видя и не слыша ничего другого, не чувствуя никаких запахов или вкусов, помимо дыма и пепла; глядел только вверх и продолжал идти вперед. Таким образом, он мог оказаться где угодно.

Его ноги подкосились, они больше не держали его, так что Натан был вынужден сесть на землю. Он поднял колени к лицу и уткнулся в них глазами, прижав закрытые веки коленными суставами. Даже от этого не было проку: за закрытыми глазами его ожидали легионы мертвецов, которых он сжег. Он вжимался в колени все сильнее и сильнее, пока наконец благодаря какому-то сжатию оптических нервов перед ним не оказалась темнота – по крайней мере, темные точки в тех местах, где давление было сильнее всего. Он старался сконцентрироваться на них, вложить всю свою волю в эти пятна фальшивой темноты, где его пламя не существовало, его свет не существовал, где не было мертвецов, где он мог отрешиться от их мгновенно смолкающих криков, потрескивания горящей плоти, хруста костей и, что еще хуже, той покорности, с которой это все принималось, словно они это заслужили.

– Натан…

Одно дело – встретить смерть в сражении, даже если враг сильнее. Это легче в двух отношениях: во-первых, ты знаешь, что сопротивлялся; во-вторых, знаешь, что сила врага была встречена ответной силой, которая в других обстоятельствах обратилась бы против него. Но покорно ложиться на землю и сгорать? Мужчины, женщины, дети, словно это был какой-то священный обряд… Что это могло значить?

– Натан!

Что-то стучало ему в грудь: книга. Прохладная, она касалась его кожи; костяные накладки, мягкий кожаный переплет, голубая каменная крошка, изображающая запруженную реку, – словно он мог искупаться в ней, очиститься, напиться, поплавать…

– Открой книгу.

Натан бросил книгу на землю, и в то же мгновение повсюду воцарилась тьма, как будто он ослеп. По его щекам катились слезы, его грудь вздымалась от рыданий – и то и другое, оказывается, все это время было при нем, однако его жар обратил это в ничто, в судорожные вздохи и испаряющиеся капли.

Ночной воздух касался холодом его обнаженной кожи; волны мягко плескали на песок.

– Это было необходимо, чтобы закончить войну.

– Заткнись!

– Ты не можешь винить себя.

– Пожалуйста!

– Ну, хорошо.

Страницы книги зашелестели, перелистываемые ветерком, который налетал с моря.

– Это ты заставила меня гореть! Я чувствовал тебя рядом с сердцем. Ты раздувала во мне огонь!

– Эта книга не делала ничего. Не больше, чем сделал ты сам, Натан. Эта книга – всего лишь инструмент, объект, оружие Господина.

– Так ты признаешь это!

– Во мне нет никакого «ты», которое могло бы что-то признать. Так же лопата могла бы признать себя виновной в выкапывании могилы или гроб – в том, что в него положили мертвеца.

– Ты заставила меня гореть! – повторил Натан.

– Эта книга содержит множество заклинаний. На ее страницах запечатлены древние письмена – письмена, которые может увидеть только Господин. Некоторые из них могут оказывать различные воздействия – порой успокаивающие, порой возбуждающие. Катализ и ингибиция, ускорение и подавление. Книга не ответственна за слова, которые в ней написаны; это бремя лежит на других.

– Но я-то не книга! Я человек!

Книга промолчала, но принялась рисовать на своих страницах. Там возникали всевозможные живые существа, проходили временные периоды, быстрые реки врезались в древние горы, движение Земли отражалось в распределении на ней материков, возникали и рушились города. Книга рисовала все, что существовало в мире, начиная с первых дней и до дальнего будущего. Начиная с настоящего момента, Натан неизменно занимал на странице главное место.

Он не видел ничего этого, все сильнее вжимаясь глазами в колени, вминая их в лицо, – но для того, чтобы прочесть надписи в волшебной книге, не требовались глаза. Книга уходила все дальше, все глубже в прошлое и будущее, рисуя такие вещи, которых, может быть, не знал даже Господин; вещи, которых нет нигде, кроме памяти, содержащейся в вибрациях холста, за пределами понимания людей, какими бы могущественными они ни были. И как бы Натану ни хотелось отдаться чувству вины, замуровать себя в собственном несчастье, защитить себя от последствий своих действий, уничтожив ту часть себя, которой было дело до окружающего мира, заклинание, содержавшееся в рисунках, оттащило его от этой ямы так же, как прежде затащило его в огонь. Оно заслонило его ум от воспоминаний, а его дух – от духов мертвых.

Натан поднял голову. Пухлый серп луны висел над самым горизонтом.

– Я ему не принадлежу.

– Ему принадлежит все.

– Но не я.

– В таком случае, Натан, тебе придется сделать так, чтобы он принадлежал тебе.

LXXV

Корабль не возвращался к берегу на протяжении многих часов. Натан всю ночь просидел, дрожа от холода и читая книгу. Она рисовала ему картинки, исполненные простоты и симметрии.

Когда за ним пришли, он был уже просто мальчиком: щуплым, просвечивающим насквозь голым ребенком. Никто из команды не желал встречаться с ним взглядом, однако для него нашли одежду: пропитанные сыростью, залитые ромом, болтавшиеся на нем тряпки, на которые не претендовал никто другой.

Весь следующий день шел проливной дождь. Капли молотили по впадинам в корпусе корабля, барабанной дробью резонируя в грудных клетках моряков. Дождь прибил волны, сгладив их очертания – им на смену пришли контуры несомых ветром водяных струй, сводивших на нет усилия гребцов и наполнивших судно разговорами о парусах и о легкости путешествий по морским путям на различных кораблях прошлого. Рыба была вялой, и даже известь с трудом могла заставить ее двигаться.

Когда во мгле стал виден Мордью, весь разом (Морская стена, трущобы, Торговый конец, Стеклянная дорога, Особняк, Плезанс; серый силуэт, ландшафт, вырезанный из листа бумаги), он показался Натану незнакомым, словно это был какой-то другой город, родственный прежнему. Он был больше, величественнее, необычнее – знакомый глазу, но лишенный той эмоциональной связи, которая делает что-либо твоим.

– Нам заплатили вперед, – сказала Пенфенни веско, но тихо, словно на самом деле не желала быть услышанной. – Так что у нас нет необходимости причаливать. Мы можем доставить тебя до берега на лодке.

– Может, просто спихнем его за борт, и пускай плывет сам?

Капитан гневно зыркнула на того, кто это сказал.

– А лучше пусть прожжет себе дорогу!

– Во-во! Пусть выпарит море и дойдет до пристани по дну!

– Молчать! Если хоть одна собака еще раз гавкнет, клянусь, я скормлю ваши потроха рыбе!

– Если вы дадите мне лодку, я догребу сам, – предложил Натан, не поднимая взгляда.

– Пожалуй, так будет лучше всего. Привяжите к ней длинный конец, – распорядилась капитан, – и мы вытащим ее обратно, когда он сойдет на берег.

– Хорошо бы он спалил ее дотла и утонул!

Натан повернулся к говорившему – и теперь команде не потребовалось окрика, чтобы утихнуть. Все, что они хотели сказать, застряло в их глотках.

Натан повернулся к ним спиной, и они поспешно разошлись каждый к своей работе, торопясь поскорее сбыть его с корабля. Но что они будут делать потом? Развернут судно и вернутся в Маларкои, чтобы спасти оставшееся золото? Обглодать пирамиду, как брошенную кость?

– Не возвращайтесь туда, – сказал Натан. – Это место теперь проклято.

Пенфенни улыбнулась, впервые за все это время.

– Мы, моряки, народ суеверный, но бедный. Одного проклятия недостаточно, чтобы нас отпугнуть.

Натан встал.

– Город Маларкои, – прокричал он так, чтобы все слышали, – теперь принадлежит Господину Мордью! Любой, кто ступит туда, поплатится жизнью! Я лично приду, чтобы взыскать долг!

Команда сделала вид, будто не слышит его слов или не интересуется ими. Люди сосредоточенно возились с узлами, спуская лодку на воду. Когда они закончили, капитан перебросила через борт сходни и кивком показала, что он может покинуть судно.

– Передай Господину, что «Муйрху» больше не плавает в этих водах. Мы отправляемся на юг, где можно найти достойную работу, и не вернемся назад.

LXXVI

Беллоуз ждал Натана возле пристани. Едва завидев мальчика, он сделал знак дюжине жаберников из портовой стражи – одетые в белое, те выступили из тени, скользнули в воду и поплыли ему навстречу, блестя мундирами на солнце. Молча извиваясь, они расположились вокруг лодки (одни – под водой, другие – на поверхности); длинные когтистые пальцы заскребли по деревянным бортам, и они принялись толкать ее к берегу. Натан положил весла на дно. Беллоуз махал ему руками, словно приветствуя возвращающегося героя.

– Мой мальчик! Мой мальчик! – вскричал он, стоило Натану ступить на берег. – О великий день! Ступайте, получите свою награду! Отныне вы для Господина как сын, понимаете ли вы это? Столь велики деяния, сотворенные вами для Него, что рядом с ними бедный Беллоуз кажется ничтожеством!.. А что я? Я ужасно рад – рад, что вы отомстили за моего брата, и рад знать, что тоже принял в этом некоторое участие, пусть даже небольшое. Я просто не могу выразить, как я счастлив!

Кажется, он плакал, а может быть, это были брызги прибоя или дождевые капли, но когда Беллоуз обнял Натана, тот заметил, что кромки его ноздрей были красными и влажными, а тело содрогалось, словно от рыданий.

– Пойдемте! Господин распорядился, чтобы я сразу же по возвращении привел вас к Нему, чем бы Он ни был занят! И к тому же в Его личные покои, где я еще ни разу не был! Ох, дитя! Только вообразите, сколько всего мы теперь сможем сделать, лишившись ярма этой войны! Мордью расцветет и разрастется, и все его жители смогут получить тот же чудесный дар, что получил я: внимание Господина, которое теперь освободится и для них. И все это благодаря вам! Я еле сдерживаю свои чувства!

Беллоуз открыл нижнюю дверь, но пошел не тем путем, которым они спускались прежде, а в другую сторону.

– Господин велел мне воспользоваться Его личной лестницей – еще одно поразительное нарушение традиций! Мы ведь все видели… Осторожнее, эта лестница движется посредством невидимого механизма; нечто подобное применяется у нас на кухне для транспортировки грязной посуды через бак с горячей мыльной водой… Мы видели все с Высокого балкона – я и слуги – с помощью подзорной трубы, которой снабдил нас Господин. Сам он наблюдал из башни. Мы глядели по очереди, так что на долю каждого пришлось лишь по несколько мгновений, но мы видели далекие сполохи пламени, синие, как полуденное небо, хотя небо было закрыто облаками! И нас охватило великое ликование! Впрочем, я уверен, что лишь мне одному было доступно истинное значение этого зрелища; остальных Господин не посвятил в свое доверие, как им и подобает по рангу, который в конце концов весьма невысок, однако и они ликовали, как только могли. Все мы жили как на иголках в ожидании вашего возвращения. Я собираюсь, с позволения Господина, устроить большой пир в вашу честь!

Беллоуз пребывал в таком возбуждении, что совершенно не заметил, когда лестница закончилась. Оступившись, он упал на колени и завозился на полу – ноги долговязые, как у паука-сенокосца, руки настолько тонкие, что казалось, будто они вот-вот подломятся под его весом. В конце концов выпрямившись, служитель обнаружил, что находится лицом к лицу с Господином, – и снова упал на колени.

– Никакого пира не будет, Беллоуз, старина.

Господин стоял на верхней площадке – несколько в глубине, так что Натану было не дотянуться, но не так уж далеко. Коридор, ведший в личные покои Господина, был запечатан магией – сеткой невидимых нитей, подобной той, что защищала вестибюль. Казалось, это было так давно!

– Добро пожаловать обратно, Натан, – проговорил Господин.

Он держал руки за спиной. Ничего странного в такой позе не было (многие стоят таким образом: развернув плечи и выпятив вперед подбородок), однако мускулы на его руках шевелились.

– Беллоуз, – сказал Господин, – книга при нем?

Беллоуз слегка приподнял голову и принюхался.

– Полагаю, что так, сэр.

– Я тоже так полагаю. Просто мне показалось благоразумным проверить.

Натан кивнул. А если бы ее не было?

Господин шагнул к нему; Натан тотчас отступил назад, и Господин остановился. Несколько мгновений он, казалось, размышлял, затем принял решение:

– Благодарю тебя за твою работу, Натан. Беллоуз тоже тебе благодарен.

Натан сделал еще шаг назад и почувствовал под каблуками верхнюю ступеньку лестницы. Может быть, попробовать убежать? Или избавиться от книги и вступить в битву? В конце концов, он уже уничтожил одну из них, сделал то, что Господину было не под силу, – убил Госпожу. Ведь если бы это было во власти Господина, разве он не сделал бы это сам?

– Вы успели поговорить? – спросил Господин. – Может быть, она тебе что-нибудь рассказала? Хотя, возможно, ты и не дал ей такого шанса. Возможно…

Натан поднял руку, словно показывая, что ему надоело слушать. Господин послушно замолчал.

– Где находится ее дочь?

– Что?

– Не пытайтесь мне лгать! Я знаю, что она здесь. Я чувствую ее присутствие. Дашини. Она где-то неподалеку.

– Дитя, в Особняке не может быть никаких девочек! – вмешался Беллоуз. – Женские энергии несовместимы…

Господин качнул головой, и служитель вновь опустил взгляд.

– Что она тебе сказала?

– Ответьте на мой вопрос!

Господин поднял брови, но отозвался:

– Пойдем со мной, и я покажу тебе.

Он вытащил одну руку из-за спины и протянул ее к Натану. Она зависла в воздухе, словно колибри. Натан полез за отворот своей матросской рубахи и вытащил книгу.

– Я знаю, что с помощью этой книги вы способны меня контролировать. Она сама мне сказала, но я знал и раньше. Через нее вы можете загасить мою Искру или заставить ее гореть. Вы использовали эту книгу, чтобы заставить меня убить Госпожу и всех ее людей. Я не думаю, что Госпожа действительно была такой ужасной, какой вы мне пытались ее представить. Если я сейчас брошу эту книгу с лестницы, подозреваю, что я буду способен сжечь здесь все дотла, вместе со всеми, кто здесь есть. – Натан держал книгу зажатой между кончиками двух пальцев. – Пожалуй, я так и поступлю. Я думаю, это вы убили моего отца. Я думаю, что вы убили брата Беллоуза. И думаю, что вы убили бы и меня, если бы могли.

Он потряс перед собой книгой, переводя взгляд с Беллоуза на Господина.

Господин сделал несколько глубоких вздохов.

– Натан, – проговорил он, – ты прав и неправ одновременно, но чтобы объяснить, в чем именно ты прав, а в чем нет, потребуется столько времени, что, боюсь, ты потеряешь терпение прежде, чем я доберусь до конца. Тем не менее я могу ответить тебе по нескольким пунктам, которые достаточно ясны – по крайней мере, ясны для меня. Я не убивал твоего отца. Более того, я никогда не хотел видеть его мертвым. Я любил его. Твоего отца убила твоя мать – после того как легочные черви достаточно его ослабили, чтобы она смогла с ним справиться.

Натан качнул головой и сделал движение, словно собирался швырнуть книгу в пролет.

– Подожди! Твой отец сам хотел, чтобы она его убила: это прекратило бы его мучения. Я мог бы объяснить, почему это могла сделать только она, но это долго рассказывать. Скажу, однако, что, если ты собираешься сжечь меня за это преступление, это будет ошибкой. Также будет ошибкой, если ты сожжешь Особняк, поскольку, как ты справедливо предположил, здесь имеются и другие достойные люди, включая Дашини. Я держу их здесь ради нашей общей защиты. Брат Беллоуза – не твоя забота, я поговорю об этом с самим Беллоузом в должное время. Твое решение, Натан, – твое личное дело; как ты и сказал, без книги ты, возможно, сможешь меня убить. Но есть равная вероятность, что, наоборот, я буду вынужден убить тебя. Я не так уж беспомощен, и к тому же мы находимся в моем доме. Есть шанс, что умереть придется тебе. А ради чего? Ты этого не понимаешь и, возможно, никогда не поймешь, Натан, но я не хочу причинять тебе вред.

– Вы так говорите, но я вам не верю! Вы что-то прячете за спиной. Покажите, что это!

Господин улыбнулся:

– Показать тебе? Зачем? Ты и сам знаешь, что это такое. Давай заключим с тобой договор, Натан. Позволь мне надеть тебе на шею «Запрещающий перст». Если медальон снова окажется на тебе, я отведу тебя к Дашини.

– А если я не соглашусь?

– Что ж, в таком случае, Натан, мне придется надеть его на тебя силой, и если ты будешь сопротивляться, кто знает, что может случиться? Однако гарантирую тебе одно: если я умру, это место умрет вместе со мной. Здесь все держится на моей магии, она – его раствор и строительный камень. Этот город вырос вместе со мной и сгниет вместе со мной; и когда его не станет, вместе с ним погибнешь и ты, а также Беллоуз, все мальчики и слуги. И Дашини тоже. Все рухнет и смешается с грязью, Морская стена рассыплется, и мы все утонем, весь Мордью (Гэм, Присси, Пэдж, твоя мать), и твоя Искра ничем не сможет помочь. Так что, Натан, будь умницей и надень медальон.

Господин протянул вторую руку – в ней был медальон Натановой матери, в котором был помещен отрезанный палец его отца. Вокруг медальона жужжали заклинания, усиливавшие его природные свойства, заговоры для контроля, охранные чары для чтения мыслей, эманации…

У Натана перехватило в горле. Он моргнул (тут он ничего не мог поделать: любой человек рано или поздно моргает), и пока его веки были сомкнуты, в эту самую долю секунды, Господин шагнул к нему и накинул цепочку ему на шею, аккуратно и бережно расправив ее так, чтобы медальон оказался как раз напротив Натанова сердца.

– Вот так.

Натан опустил голову и взглянул на медальон.

– И еще кое-что.

Господин постучал по медальону кончиком пальца, и тот прошел сквозь Натанову рубашку, не оставив дыры, потом сквозь кожу, не оставив раны, потом сквозь ребра, не сломав их, пока не достиг тайных покоев его сердца. Здесь он угнездился, и кровь заструилась вокруг него – отфильтрованная, нейтрализованная, лишенная силы. Цепочка осталась у мальчика на шее, уходя в глубь тела.

– Беллоуз, приведите его в порядок перед обедом. Сегодня вечером его будет развлекать Дашини.

Господин повернулся и вышел, словно его здесь больше ничто не интересовало.