Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Можно было и легко перелезть, подумал. Тогда не пришлось бы брать под своё управление кладбищенского сторожа. Хотя нет, он всё сделал правильно. Теперь охранник ему не помешает ни при каких обстоятельствах. Разве что кто-нибудь другой перелезет через забор в самый неподходящий момент, но на это совсем уж мало шансов.

На всякий случай, однако, Григорий мысленно обшарил пространство вокруг в радиусе сотни метров. Кажется, всё спокойно, можно приступать к делу. Оно сложное, но вполне осуществимое. Всего-то чуть раньше срока отправить уже оторвавшуюся от тела душу в предназначенное ей путешествие до загробного мира, где встречающие найдутся. А на её место подселить притворщика – хорошо обученную потустороннюю сущность, лично рабски преданную ему, Григорию. С заданием в нужный час сыграть то, что положено, и послужить Ключом… Вот только Двери самому поставить быстро здесь не выйдет. Кладбище – особое место. Тут и так что не могила, то Дверь. Только не туда, куда ему нужно в данном случае. Такую Дверь лучше всего делать в чистом поле, в широкой степи или на океанском пляже, где на много поприщ вокруг – ни живой души, не говоря уж о мёртвой. В городе или лесу тоже можно, но сложнее. Впрочем, он смог бы и на кладбище, но времени бы потребовалось самое меньшее до утра. И то можно запросто не успеть. А петух запоёт – какая Дверь? Бросай всё и начинай следующей ночью сначала. Нет уж, так рисковать он не намерен. Придётся позвать на помощь того, с кем у него Сделка и Договор. Бафомета, чьё имя, понятно, лучше не оглашать, но теперь уже всё равно. Очень не хочется. А иначе – никак. Ничего, потерплю, подумал он. Ради такого дела стоит.

Григорий шагнул вплотную к могиле, простёр руки над холмиком земли, заваленным источающими вязкий дух увядания цветами и венками с траурными лентами, прикрыл глаза и принялся размеренно, чётко, негромко читать наговор.

Глава 12

К знакомому повороту с указателем «Кержачи» Андрей подъехал в половине восьмого вечера. Наверное, мог бы добраться и быстрее, но пока окончательно выспался, вторично принял душ, пообедал и собрался, прошло время. А гнать не хотелось. Хотелось, наоборот, ехать спокойно, не превышая скорость, и думать о том, что он скажет Светлане. То есть что он ей собирается сказать, в принципе было Сыскарю известно (по телефону он лишь узнал, что она уже в Кержачах, и сообщил, что сегодня приедет). Но вот какие подобрать слова… Тут возникал большой затык. Он честно и вслух попытался отрепетировать несколько вариантов и даже записал их на диктофон. Но, прослушав, безжалостно забраковал и уничтожил все. Выходило или слишком серьёзно и напыщенно, или глупо и смешно, или самоуверенно и пошло. Или всё вместе и сразу. Вконец иссякнув, Сыскарь плюнул и решил положиться на экспромт.

В конце концов, его профессиональная и личная жизнь складывалась так, что чаще всего приходилось действовать по обстоятельствам. И почти всегда выходило удачно. Так стоит ли менять правила игры? Приеду, оценю обстановку, а там… Она ведь даже не знает ещё, что Иван умер. Поэтому в любом случае начать придётся с этого. А там посмотрим. Да, посмотрим.

Вот и село. Первый же, попавшийся навстречу, мальчишка приветственно махнул рукой и крикнул:

– Здравствуйте!

Сыскарь шутливо откозырял в ответ. Вот чем деревня всегда будет бить город. Этот пацан только машину мою раньше и видел. Ну, может, и нас Иваном. Издалека. Но уже здоровается. Приятно. Говорят, на Западной Украине, в Карпатах, сохранились ещё сёла, где жители и вовсе здороваются с совершенно незнакомыми людьми. Первый раз попал в село, идешь по улице, а каждый встречный тебе кивает и желает доброго дня. Или говорит: «Слава Иисусу!», если видит в тебе христианина. Интересно, у нас в России такие места ещё остались? Судя по этому мальчишке, должны быть. Где-нибудь на Севере. Или в Сибири. А может, и не осталось таких мест, и мне только хочется, чтобы они были…

Вот и знакомый дом.

Он остановил машину и вышел, перепрыгивая глазами через забор и выискивая признаки, по которым можно было определить, дома ли Светлана. Нет ничего проще, конечно, чем позвонить по мобильному и узнать. В Москве или любом другом городе он так бы и сделал. Но здесь почему-то не хотелось. Мобильный телефон воспринимался как последний способ получения информации подобного рода. Войти в калитку, подняться на крыльцо и постучать. Вот это нормально. Хоть и страшно. Только сейчас он понял, что ему и впрямь страшно. Даже ноги слегка подгибаются. Чёрт. Кажется, лучше попасть в засаду боевиков на горной дороге. Там тоже страшно, но хотя бы знаешь, что делать…

– Добрый вечер, Андрей Владимирович!

Сыскарь обернулся.

Пожилая женщина, почти старушка. Идёт мимо, улыбается. Первый раз вижу. М-да. Оно, конечно, приятно и всё такое, но в чём город всегда будет бить деревню – это в возможности остаться незамеченным, когда надо. Особенно большой город. Ещё лучше – мегаполис.

– Добрый вечер, – улыбка в ответ. Будем надеяться, не слишком фальшивая.

– Дома Света, дома. Уж час как пришла.

– Э… спасибо.

Вот же, зараза, а? Но делать нечего – деревня.

Он толкнул калитку и вошёл. Добрый взгляд бабушки лежал на спине, будто солнечный зайчик от оптического прицела.

Ага, кажется, и впрямь не заперто.

Поднял враз отяжелевшую руку и постучал.

– Входите! – разрешил весёлый девичий голос.

Светлана встретила его в прихожей. Слева располагалась кухня, дверь в которую была открыта, и сквозь кухонное окно били закатные лучи, превращая ткань короткого ситцевого халата в полупрозрачную сияющую пелену.

– Здравствуй, – сказал Сыскарь, не в силах оторвать глаз от этого сияния. Ему захотелось снять шапку, но шапки не было. – Можно?

– Здравствуй, – светло улыбнулась она. – Конечно, можно. Проходи. Сейчас ужинать будем. Ты один?

Он шагнул ближе, взял её за руку и сказал, будто кинулся с обрыва в бурную реку:

– Свет, Ваня умер. Вчера похоронили. Я тебя люблю. Выходи за меня замуж. Пожалуйста.

Хотелось курить. Но голова Светланы уютно примостилась на его плече, и Сыскарь боялся шевелиться, чтобы не потревожить любимую.

«Только не смей засыпать раньше меня, – сказала она ему после того, как всё произошло. Чудесно, нежно, восхитительно. – Никогда. Хорошо?»

«Хорошо, – сказал он. – Не буду».

«Обещай, – пробормотала она уже сонным голосом. – Мне нужно, чтобы ты пообещал».

«Обещаю, – сказал он. – Спи. Я буду охранять твой сон».

«Спасибо…»

Это слово он едва расслышал, даже не расслышал – угадал, и через мгновение девушка уже спала.

Как бы всё-таки подняться… Водички попить было бы тоже совсем неплохо. Светлана неразборчиво пробормотала что-то во сне и перевернулась на другой бок. Очень хорошо. Сыскарь встал, натянул джинсы, набросил рубашку, сунул ноги в кроссовки и тихонько, стараясь не очень скрипеть дверью (не забыть утром смазать петли, как-никак мужчина в доме появился!), выбрался во двор. Чуток постаревшая, но всё ещё сильная луна давала достаточно света, чтобы обойтись без фонарика. Он спустился с крыльца и напился из колодезного ведра чистой холодной воды. Закурил, прислушиваясь к окружающей тишине и собственному сердцу, где рядом с болью от утраты друга уже поселилась яркая пьянящая радость только что обретённого будущего.

Она согласилась!!!

Она согласилась выйти за него, Андрея Сыскарёва, почти тридцатилетнего обормота, добывающего хлеб насущный, прямо скажем, не самой престижной и денежной профессией и к тому же подверженного довольно вредным привычкам. Как то винопитию и табакокурению. Оно, может, и в меру, но всё-таки.

Брошу курить, сказал он себе, докуривая сигарету. Обязательно. Она не курит, и я не стану. И вопрос с выпивкой рассмотрим также. В сторону увеличения интервалов между оной и уменьшения количества оной же. Да и с кем теперь выпивать? Ванька умер, а с другими мне не так интересно. А то и совсем не интересно. Эх, Ваня… Прости, друг. Хоть и не виноват я вроде а вроде, как и виноват. Так что прости по любому. И не думай, про то наше обещание насчёт свадьбы я не забыл.

Он аккуратно затушил окурок, щелчком отправил его в кусты и пошёл к дому.

Свадьбу решили надолго не откладывать и делать её здесь, в Кержачах. О первом Светлану попросил Сыскарь, а о втором она – его. Оба легко согласились с просьбами друг друга. Тут же съездили в город и подали заявление в районный загс. Теперь следовало приступить к решению организационных вопросов. Обойтись совсем без свадьбы не хотел никто. Но даже устройство самой скромной требует изрядных усилий. Особенно с учётом того факта, что Светлана была сиротой, а родители Андрея жили на юге, перебравшись из ставшей для них слишком шумной и суетливой Москвы поближе к морю.

Поэтому поступили как взрослые ответственные люди. Сели за стол, достали лист бумаги и по пунктам расписали всё, что необходимо сделать. Получилось, что дел хватало и в самих Кержачах, и в Москве. Правда, в Москве их было меньше и управиться с ними можно было быстрее. Но всё равно свадьба – мероприятие хлопотное. И как ты его не устраивай, сил и средств на него уйдёт много. Можно даже сказать – до хрена.

– Давай так, – предложил Сыскарь. – Я оставляю тебе деньги, что у меня с собой, и ты начинаешь подготовку здесь. Я же завтра с утра быстренько рвану в Москву и решу всё там, вызову маму с папой, денег ещё со счёта возьму, сколько надо, и тут же вернусь. Ага?

– Хорошо, любимый, – сказала Светлана. – Ты мужчина, тебе видней. Только расставаться очень не хочется. Ты быстро вернёшься?

– Через день. Максимум – два. Больше я без тебя не выдержу даже при наличии мобильной связи. Но по любому этот день и ночь – наши, – пообещал Сыскарь и притянул Светлану к себе.

На кладбище он выбрался поздним вечером по возвращении в Москву. К этому времени Сыскарь успел многое. Да что там многое – практически всё. Оставались пустяки, с которыми можно было быстро разобраться с утра. А потом – в Кержачи. Но это дело откладывать на завтра не хотелось. Сыскарь понимал, что засевшая в мозгу мысль о необходимости сдержать данное другу слово, в сложившихся обстоятельствах крепко отдаёт безумием, но сделать с собой ничего не мог. Да и просто не хотел. Ему казалось, что поступить так, как он собрался поступить, будет правильно. Невзирая ни на какие обстоятельства и рефлексию по данному поводу. В первую очередь правильно для него самого. Ну и для Вани, конечно, если он сейчас наблюдает за другом оттуда, куда живым хода нет.

Сыскарь, хоть и был крещён в православие и даже со времён службы в армии носил нательный серебряный крест на кожаном шнурке, назвать себя очень уж верующим и тем более воцерквлённым человеком не решился бы. Какое уж там воцерквление, если за всю жизнь исповедовался и причащался лишь единожды – тогда же, в армии. И то лишь благодаря мягкой настойчивости и горячей убедительности их военного священника – отца Николая, который в свое время сам прошёл снайпером Афган и как никто понимал все страхи и сомнения неокрепшей солдатской души. И крещёной, и некрещёной.

Сейчас, подъезжая по уже почти совсем освободившемуся от плотного потока машин Калужскому шоссе к Ракиткам и думая о предстоящем деле, Андрей невольно вспомнил и отца Николая. Классный был мужик. И настоящий русский батюшка. Хотя почему – был? Будем надеяться, жив и по-прежнему служит. Сколько ему сейчас – чуть за пятьдесят? Ерунда. При его-то здоровье и фактуре. Самый расцвет. Хорошо бы встретиться, поговорить. Вот кому бы точно с удовольствием исповедовался и от кого принял причастие – так это от него. Хотя, наверное, и неправильно так думать. Или правильно? Есть же у людей духовники! Но это у тех, кто стремится. А я уж и не помню, когда в церкви был последний раз…

Вот и Ракитки.

Андрей зарулил на стоянку, выключил двигатель, вышел из машины и, машинально отметив время (двадцать три часа двенадцать минут), направился ко входу на кладбище.

И ворота, и калитка были уже закрыты. Что ж, всё правильно, нечего шастать по кладбищу ночами. Но ему – нужно. Он поискал глазами и обнаружил кнопку звонка. Нажал, отпустил и снова нажал и отпустил.

Охранник появился быстро.

Будто специально сидел и ждал, когда я позвоню, подумал Сыскарь, прикуривая сигарету и глядя поверх огонька зажигалки на приближающуюся массивную фигуру.

– Чего трезвонишь? – с усталой ленцой осведомился охранник, подходя к калитке. – Кладбище закрыто, завтра приходи.

– Не могу завтра, – сказал Сыскарь. – Уезжаю. Надо сегодня. Да ты не волнуйся, командир, только с другом попрощаюсь. Минут десять-пятнадцать, не больше.

– Говорю же – закрыто! – повысил голос охранник.

– А ты открой, – усмехнулся Сыскарь и протянул сквозь прутья руку с зажатой между пальцами купюрой.

Подсвечивая дорогу неоднократно испытанным галогенным карманным фонариком (только сегодня поменял батарейки), Андрей быстро нашёл могилу Ивана.

Её уже слегка прибрали. Исчезли букеты увядших цветов, остались лишь два искусственных венка и табличка, на которой белой краской были выведены фамилия с именем отчеством и две даты – рождения и смерти.

– Ничего, Вань, – сказал Сыскарь. – Поставим тебе скоро нормальную оградку и памятник.

Он выключил фонарик и спрятал его в карман лёгкой кожаной куртки (вечер был довольно прохладным), достал плоскую флягу с хорошим виски двенадцатилетней выдержки, огляделся, присел на металлическую перекладину ограды соседней могилы. Отвинтил крышку.

– Такие дела, Вань, – сказал. – Объяснился я со Светланой. Признался. И замуж позвал. Она согласилась. Уверен, ты за меня радуешься, друг. И я помню о нашем уговоре. Тот, за кого Светлана согласится выйти замуж, пригласит другого на свадьбу. Что бы ни случилось. Случилось так, что ты умер. Но это ведь не повод для того, чтобы не выполнить обещание, верно? Нет, не повод.

Он поднялся и продолжил:

– Приглашаю тебя на свадьбу, друг. Через неделю, в Кержачи. Знаю, явиться ты сможешь лишь в бестелесном, незримом виде, если сможешь вообще. Но ты всё-таки приходи, мы со Светланой будем ждать. За это и выпьем. И ещё за то, чтобы тебе там, где ты сейчас, было хорошо.

Он запрокинул голову к тёмному небу и сделал небольшой глоток. Завинтил крышку, спрятал флягу, достал сигарету и зажигалку. Налетел порыв тёплого ветра, зашумели кроны деревьев в близкой роще.

Сыскарь повернулся спиной к могиле, прикрывая от ветра огонёк зажигалки, прикурил, обернулся назад и чуть не выронил сигарету из губ.

В слабом свете далёких фонарей и пробивающейся сквозь неплотные облака луны ему показалось, что земля на могильном холмике пришла в движение.

Ерунда какая. Это всего лишь шевелятся тени от веток деревьев. Вот она – роща, в трёх шагах. Что получается? Ветер качает деревья, луна хоть и плохонько, но светит. Значит, есть тени от веток. Они шевелятся и…

Качнулась и упала металлическая табличка на штыре. Могильный холмик, оседая на глазах, с шорохом посыпался вниз, как будто где-то там, под землёй, ни с того ни с сего образовалась изрядная пустота.

Рука машинально потянулась к «Грачу» в наплечной кобуре (постоянное ношение оружия давно стало привычкой), но вовремя опустилась. Пистолет здесь на фиг не нужен.

Но, что, прости господи, за херня?

Он шагнул ближе, достал фонарик и посветил.

Шшшш-хрр-рр-шш… – осыпалась и осыпалась земля.

Вот уже и нет холмика, вот уже вместо него – впадина, и оттуда, из впадины, медленно появляется, будто выталкиваемый из-под земли неведомой силой… Гроб!

– О, господи… – прошептал Сыскарь, сделал шаг назад и быстро огляделся по сторонам.

Ни души.

А как ты хотел? Сказано было охране не тревожить, вот она и не тревожит. Входит в положение. За соответствующую мзду. Но как такое возможно? Землетрясение, которого он не заметил? Какой-нибудь нежданный геологический провал? Карстовые, или как там их, пустоты? Блин с чебурашкой, этого мне ещё только не хватало. Сходил, называется, к другу на могилку…

Тем временем гроб поднялся из-под земли весь и замер. Изнутри раздался глухой удар, после которого с крышки посыпались комья земли. Затем второй и третий. Заскрипели нехотя выходящие из дерева гвозди. Приподнялась и отвалилась в сторону крышка. Покойник Иван Лобанов сел, повернул голову и посмотрел на друга пустым взглядом залитых тьмой глаз.

Сыскарь не был трусом. Но тут ноги сами сделали два мелких быстрых шага назад, споткнулись о низкую ограду соседней могилы, и он полетел наземь спиной назад.

В воздухе успел повернуться на бок, упал не больно и тут же вскочил. В руке сам собой оказался «Грач».

– Стрелять будешь? – насмешливо осведомился покойник голосом Ивана.

Святые угодники (никогда Сыскарь не поминал никаких святых угодников, а тут сами вылезли откуда-то из закромов подсознания), что происходит?!

– Придётся – буду, – ответил Сыскарь хриплым, мгновенно севшим голосом.

– Не придётся. Я же мёртвый. А дважды не умирают.

– Место мёртвых – в могилах, – сказал Сыскарь, лихорадочно соображая, что же ему делать. Рушились все представления о реальности, и единственная мысль, которая в данных обстоятельствах имела хоть каплю здравого смысла, была о том, что в виски случайно или намеренно подмешана какая-то наркотическая дрянь. И хватило одного глотка, чтобы дрянь начала действовать. Но как и, главное, кем и с какой целью это было сделано, представить он себе не мог. Да и не было времени представлять, ибо творящийся прямо сейчас сюрреалистический кошмар отвлекал всё его внимание. И сначала требовалось разобраться с ним, а уж потом думать, анализировать и принимать соответствующие меры. Например, раз и навсегда бросить пить.

– Обычно – да, – сказал Иван. – Но сейчас особый случай. Ты, кажется, только что звал меня на свадьбу. Или откажешься от своих слов?

– Звал, – подтвердил Сыскарь. – Но свадьба не сегодня.

– Понимаю. Но явиться на свадьбу я не смогу по объективным причинам. Ни в каком виде. Так что предлагаю выпить за вас со Светланой сегодня. Зря, что ли, ты мне вино оставил? И даже стакан, – мертвец поднял руки, демонстрируя в одной бутылку красного полусладкого, а в другой – стакан. – Давай, доставай свой швейцарский, открывай и наливай. У меня ножа нет.

– Кто ты? – глухо спросил Сыскарь.

– Возможно, твоя галлюцинация, – сказал покойник. – Но очень может быть, что и нет. В любом случае, ты не можешь мне отказать.

– Это почему?

– Потому что чувствуешь себя передо мной виноватым. И не без оснований.

– Ты считаешь, что я перед тобой виноват?

Господи, боже мой, что я делаю?! Стою тут и разговариваю с покойным другом. Или с его галлюцинацией. В смысле, со своей. В любом случае – это полный п…ц. Немедленно разворачиваться и бежать. Где-то при входе на кладбище, помнится, была колонка с водой. Качнуть рычаг, сунуть голову под струю холодной воды…

Однако он остался на месте. Дурацкое самолюбие и упрямство. Только они. И тем не менее.

– Это ты так считаешь. Кто я такой, чтобы тебя обвинять? Ты поступил так, как считал необходимым поступить. И я поступаю так же. Выпью с тобой, и душа моя успокоится. Или ты хочешь, чтобы я так и остался неприкаянным? Буду приходить к тебе ночами и вопрошать загробным голосом: «Андрей, Андрей, почему ты отказался со мной выпить? Почему, друг?» А рядом, хе-хе, лежит Светлана, просыпается и всё это видит. Весело, правда?

Что-то я не пойму, он меня запугивает или как? Спокойно, Андрюха, спокойно. Отставить любые панические страхи. Выручить тебя сейчас может только спокойствие. И ничего больше.

– Нет, – сказал Сыскарь как можно спокойнее. – Этого я не хочу. Покойся с миром.

– Тогда открывай, – улыбнулся Иван. Луна как раз вышла из-за облаков, и при её свете улыбка вышла особенно впечатляющей. – У меня мало времени. Я не могу долго оставаться в таком состоянии. Скоро обратно в могилу.

Потом Сыскарь не раз задавал себе вопрос, почему он это сделал. И не находил на него разумного ответа. Сделал, потому что сделал. «Я дерусь, потому что я дерусь», как сказал однажды бессмертный герой Дюма – Портос. И в этих бесхитростных словах заключена могучая правда.

Как бы то ни было, Сыскарь перешагнул назад через ограду, спрятал пистолет, подошел к Ивану и вынул из мёртвой руки бутылку с вином.

Глава 13

Каждый выпил ровно по три стакана, наполненных доверху, как говорится, «с горкой». Ровно две бутылки вина объемом 0,7 литра.

– Первый тост – за любовь! – произнёс Иван. Он же первым и осушил стакан. Касаться губами стекла после этого не слишком хотелось, и Сыскарь постарался взять гранёную ёмкость таким образом, чтобы пить с другого края. Налил, залпом опрокинул в себя, даже не почувствовав вкуса. И тут же налил снова.

– Теперь моя очередь, – произнёс твёрдо. – За дружбу.

– Давай, – согласился мёртвый Иван. – За дружбу выпить надо обязательно.

Последний тост – его опять сказал Иван – был за жизнь и смерть. Чтобы первая была человеку в радость, а вторая – в утешение.

Сыскарь уже не помнил, когда он в последний раз – вот так, в пять минут, без передыха, выпивал целую бутылку вина. Очень может статься, что и никогда раньше, это первый опыт.

Хрен с ним, потом вспомним. Сейчас главное – поскорее со всем этим покончить.

Третий стакан шёл с трудом. Прикрыв глаза и запрокинув голову, он с трудом влил в себя последние миллилитры, и в тот же миг, как ему показалось, прямо над головой ночное небо разорвала молния, свет которой проник сквозь неплотно сомкнутые веки и ресницы, ударил тяжкий, словно выстрел из гаубицы калибра 152,4 мм самоходно-артиллерийской установки «Мста-С», гром, и на лоб упали крупные холодные капли дождя.

Сыскарь втянул ноздрями враз повлажневший воздух, в котором явственно ощущался привкус озона, открыл глаза и облегчённо выдохнул.

Покойный друг Иван Лобанов исчез вместе с гробом. Словно провалился туда, где ему и было положено находиться, – под землю, в могилу.

Вот и слава Богу.

Именно так, с прописной буквы.

Значит всё-таки галлюцинация. Была и прошла. Уже легче.

Вновь сверкнула молния, и раскатился гром. На этот раз дальше. Ливень всё не начинался, только редкие капли срывались с уже полностью затянутого облаками неба.

И ещё что-то, кроме исчезновения мёртвого друга, изменилось в окружающем мире, но Сыскарь пока не мог сообразить, что именно.

Запахи?

Да, кажется, они стали гораздо ярче, что ли. Насыщенней. Остро тянуло свежей весенней травой, влагой, листвой и вроде бы цветами. По-видимому, из близкой рощи, которая продолжала шуметь ветвями и листвой в нескольких шагах от него.

В грозу запахи всегда усиливаются…

Он огляделся.

Стоп. А куда делся электрический свет от фонарей, горящих у входа на кладбище? Темно, блин с чебурашкой, как ночью у африканца в соответствующем месте. Ток вырубили, что ли?

Сыскарь достал сигарету, закурил, по привычке спрятал её в кулаке (дождь всё никак не мог решиться и хлынуть во всю мочь, но казалось, вот-вот решится), включил фонарик и посветил, отыскивая дорожку, по которой сюда пришёл.

Хорошая такая дорожка. Широкая, утоптанная, посыпанная кирпичной крошкой…

Оп-па. И где она?

Луч фонарика метнулся вправо-влево, и Сыскарь вдруг ощутил где-то внутри себя противную сосущую пустоту, у которой было только одно имя – страх.

Пропала не только дорожка. Пропали все близлежащие могилы, ограды и памятники. Включая могилу Ивана вместе с табличкой. Как не было. Яркий галогенный свет освещал лишь землю, покрытую девственной травой, из которой там и сям выглядывали какие-то разнообразные дикорастущие цветы, названия которых Сыскарь не знал сроду.

Что за чёрт!

Следующие пять минут он потратил на то, чтобы определиться со своим местонахождением.

Это была лесная поляна. Почти круглая, насколько Сыскарь мог понять, шагов двадцать – двадцать пять в поперечнике. В том, что это именно поляна, сомнений не возникало – как ещё назвать свободное от деревьев не слишком обширное пространство, окружённое со всех сторон лесом? А лес и впрямь оказался со всех сторон. Ни просеки, ни дороги, ни даже заметной тропы. Сплошной стеной. Он специально обошёл поляну по кругу, чтобы в этом убедиться.

Но как я здесь оказался? Или это галлюцинации продолжаются? Странные галлюцинации, скажем аккуратно. Одновременно зрительные, обонятельные, слуховые и вкусовые. Нет, то есть, понятно, что я не специалист по галлюциногенам. Но что-то больно уж круто. Один глоток виски и – на тебе. Сначала мёртвый Ваня из могилы явился, теперь, наоборот, и вовсе целое кладбище исчезло. И, главное, так ловко и тихо, что я ничего не заметил! Допивал вино, прикрыл глаза, потом молния и гром, и вот я уже на лесной поляне. Но, если Иван и вино были галлюцинацией, то почему я чувствую себя именно так, как если бы и в самом деле разом практически эту бутылку вина выпил? То есть ощущаю не слишком обременительное опьянение. Разве можно опьянеть от галлюцинации?

Захотелось есть. Так всегда с ним бывало после выпивки. Если, конечно, последняя не сопровождалась обильной закуской. Или же не предварялась. Когда он ел последний раз? Кажется, около семи вечера. Да, точно, в кафе на Бутырской. Спагетти с сёмгой под сливочным соусом плюс на десерт большая чашка кофе и тирамису. Питательно и вкусно.

Он посмотрел на часы. Часы были хорошие, швейцарские. Не самой известной марки, но всё-таки. В них можно было плавать и нырять, а также ронять их на бетонный пол без малейшего ущерба. И для часов, и для пола. Сыскарь носил их уже три года, и ни разу они его не подводили. Но теперь стрелки показывали восемь двадцать девять. При этом секундная продолжала весело бежать по кругу. Значит, часы шли.

Что же это получается? К воротам кладбища я, как сейчас помню, подошёл в двадцать три часа и двенадцать минут. Полчаса примерно был на самом кладбище. Максимум. Галлюцинировал, блин с чебурашкой. Куда, спрашивается, пропало восемь с половиной часов? И, если сейчас восемь двадцать девять… отставить, уже восемь тридцать утра, то почему ночь? Тот же вопрос можно задать, если сейчас восемь тридцать вечера. В это время года и суток должно быть или уже светло или ещё. И никак иначе. Получается, у моих швейцарских случился неожиданный глюк? Ага, и не только у них. Со мной он тоже случился. Да такой, что любо-дорого посмотреть. Всем глюкам глюк.

Так, подумал Андрей, что я мучаюсь-то в самом деле? Надо всего-навсего позвонить Ирке и попросить её определить моё местонахождение по моему же сотовому. Раз плюнуть при нынешнем развитии IT-технологий. Правда, неизвестно который всё-таки час, но – плевать. Наша служба опасна и трудна, а рабочий день не нормирован. Если спит – разбужу. Деваться всё равно некуда.

Сыскарь вытащил мобильник и глянул на засветившийся экран, проверяя заодно и время ещё разок.

Мобильник показывал, что сегодня четверг, седьмое февраля три тысячи пятьсот двадцать первого года, четырнадцать часов пятнадцать минут.

Упс. Ничего не понимаю. От грозы, что ли, сбрендил или просто навернулся ни с того ни с сего? Жалко, новый почти. Ладно, главное, чтоб соединял, а там разберёмся. Стоп, а это что такое? Какой такой может быть поиск сети в нескольких километрах от МКАД?

Тем не менее мобильный телефон, ставший для современного человека чуть ли уже не частью тела, показывал, что связаться с кем бы то ни было он не в состоянии. По уважительным причинам.

Для очистки совести Сыскарь всё же попытался дозвониться до Ирины Москвитиной. Бесполезно. Сети и впрямь не было. Очень интересно. Глобальная авария у всех сотовых операторов одновременно? Или и впрямь дело в телефоне, у которого свихнулся чип? Он уже не знал, что и думать. Не предполагать же, в самом деле, что какой-то неведомой силой его в мгновение ока и при этом совершенно незаметно закинуло куда-нибудь в сибирскую тайгу, где нет сотовой связи!

Надо было, однако, что-то делать. Стоять в ночной темноте и полной растерянности на лесной поляне становилось невыносимым. Хорошо, хоть гроза прошла стороной, а то не хватало ещё промокнуть до нитки.

Вот интересно, подумал он, а бывают такие галлюцинации, в которых человек промокает до нитки под грозовым ливнем, который ему лишь привиделся. Ливень привиделся, а сам мокрый. И рядом, заметьте, ни реки, ни озера, ни даже обычного душа. Только лес вокруг, земля под ногами и небо над головой.

Он поднял голову. В просвете между облаками мерцала какая-то звезда. Ярко и призывно. Где-то вдали ещё ворочался гром, но было ясно, что гроза не вернётся.

Надо идти, не стоять же здесь до утра. Вот только совершенно непонятно куда идти. Тропинку, что ли, какую попробовать отыскать… В конце концов, у него есть отличный фонарик. Со свежими батарейками, между прочим.

Андрей представил себе, как пытается с фонариком продраться сквозь густой лес (а лес был густой, это он успел заметить ещё при обходе поляны по периметру) по малоприметной тропинке (ещё даже не найденной), а низкорастущие ветви деревьев так и норовят выколоть ему глаз, и хмыкнул. Нет, переться ночью через незнакомый лес, совершенно при этом не представляя ни направления движения, ни даже с какой стороны находится север, теперь показалось ему не самой лучшей мыслью.

Сыскарь был горожанином до мозга костей. Он родился в Москве и прожил в этом одном из крупнейших мегаполисов планеты почти всю свою жизнь, хорошо его знал и любил. Лес он тоже любил. Но при соблюдении двух… нет, трёх условий.

Первое: лес должен быть абсолютно безопасен. Никаких засад боевиков, их баз, которые следует немедленно отыскать, мин-растяжек и крупных хищников. Змей тоже не надо. И поменьше комаров, пожалуйста.

Второе: пусть в лесу обязательно будет день. Сухой и летний.

И третье: по лесу должно быть удобно и недалеко ходить. Желательно до первой удобной поляны, на которой можно устроить пикник.

Кстати, о пикнике, дне и комарах. Последних и впрямь почти нет, за всё это время он отогнал двух-трёх, не больше. День наступит в любом случае. И довольно скоро, ночи в мае короткие. А для пикника нужен костёр. Что мешает ему разжечь огонь и дождаться под его защитой рассвета? Ничего, кроме собственной городской дурости. А то тропинку он собрался искать, эльфом лесным себя возомнил. Сухого хвороста (ливень так и не хлынул, ура!) под деревьями должно быть навалом, зажигалка есть. И даже бумага найдётся: в нагрудном кармане рубашки лежит неизменный блокнот с отрывными листками – верный спутник оперативника и частного сыщика. А в боковом кармане куртки – небольшая плитка шоколада. Андрей как раз намеревался закусить им виски, но не успел. Имеется также чуть не целая пачка сигарет. И виски во фляге. Хм. Вряд ли стоит его пить после того, что произошло. А с другой стороны – наоборот. Лучший способ проверить, подмешано в спиртное что-то или нет, – это его выпить. Если снова и быстро начнётся всякая чертовщина – подмешано. Нет – значит, не в виски дело. Хотя, с третьей стороны, чертовщина и так продолжается. Ладно, там разберёмся. Сначала обустроимся.