Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Внизу виднелась долина реки. Слева – развалины городка, частично скрытые чахлой зеленью. Впереди, сразу за рекой, «вражеские» сопки. Вот оттуда и прилетел снаряд чужой арты. Как раз в тот момент, когда Миша связывался с остальными. Результат: рация накрылась, у радиста лёгкая контузия. А может, и не такая уж лёгкая, сразу не разбёрёшь. На самом деле повезло, всё могло быть гораздо хуже при таком раскладе.

– Уходить надо, – высказался мехвод Саша. – Баки, считай, полные. Километров на двести хватит, если по заброшенному шоссе, что вдоль речки. А там и до жилья рукой подать.

– Угу, – заметила Светлана. – Ушёл один такой. Нас обнаружить и расстрелять из боевого лазера – раз плюнуть. Мы на древних гусеницах, они на антиграве. Угадай, у кого решающее преимущество?

– У меня только два вопроса, – сказал я. – Слышали эти нелюди сообщение Аркадия или нет? Я склонен считать, что слышали. И второй. Кто, кроме нас, был настроен на ту же частоту, на которой передавал Аркадий?

– Все наши были настроены, – громко сказал Миша. – Это же была частота нашей команды, тридцать мегагерц.

– Тогда третий вопрос, – сказал я. – Успел Аркадий передать то же сообщение нашим противникам или нет?

– И четвёртый, – сказала Света. – Кто поверил этому сообщению, а кто не поверил и продолжает бой на прежних условиях?

– Была бы рация цела… – вздохнул Михаил.

– Но она разбита, – мехвод Саша огляделся тревожно. – Двигаться надо, ребята, нельзя долго на месте стоять. Движение – это жизнь.

Все молча посмотрели на меня, ожидая приказания. Всё правильно. Я командир, мне и решать. Только теперь от моего решения зависит жить нам или умирать. По-настоящему. Про себя я уже подумал, что, скорее всего, умирать, но вслух произнёс:

– Исходим из того, что Аркадий сказал правду, и убийцы слышали его сообщение. Предположить, что они не прослушивают наши частоты, было бы верхом глупости.

– Верхом глупости было – соглашаться на участие во всей это авантюре, – громко вздохнул радист. – Эх, ведь говорила мне мама…

– Миша, заткнись, пожалуйста, – сказал я, добавив в голос стали. – И впредь, прежде чем открыть рот, спрашивай разрешения. Мы на войне. Здесь другие правила и законы. Ты своим вечным брюзжанием опускаешь наш моральный дух. А это недопустимо. Всё понятно или объяснить по-другому?

– Всё понятно, командир. Извини.

– Отлично. Что из оружия у нас есть, кроме пушки и двух пулемётов? Наводчик, доложи.

– Окей, – ответила Света. – Два автомата МР-40, пять пистолетов «Вальтер» P-38, десять ручных гранат и три фаустпатрона. Последние не входят в штатный комплект вооружения, но на всякий случай мы их взяли.

– Ясно, спасибо. Значит, так. Твой, Миша, курсовой пулемёт приспосабливаем мне на командирскую башенку в качестве зенитного. Наш главный враг теперь в воздухе. Задача: по восточным склонам сопок, стараясь не обнаружить себя, двигаемся на юг. Затем через сопки прорываемся в южную часть городка, обнаруживаем и захватываем наблюдательный пункт вместе со всеми, кто там есть. Как раз личное оружие с фаустпатронами и пригодится. Если нас атакует один или оба «летающих глаза», будем отстреливаться из пулемёта. Точнее, я буду отстреливаться. Если меня убьют, за старшего – Света. Помните. Главное – взять их в заложники. Только так у нас появится шанс выжить. Вопросы есть?

– У меня, – сказал радист Миша. – Не вопрос, а предложение.

– Только коротко.

– Разреши, командир, я прихвачу ракетницу и попробую обнаружить НП в пешей разведке? Если быстро найду, пущу зелёную ракету. Если меня ранят, красную. Все равно без рации и пулемёта мне делать нечего.

– Нет, – отказал я. – На гусеницах все равно будет быстрее. Опять же, ты с нами и под прикрытием брони. Без крайней необходимости экипаж разбивать нельзя. Хоть это и банально звучит, но вместе мы сила, а поодиночке – никто. Но за предложение – спасибо. Если понадобиться пешая разведка, учту. Всё, господа танкисты, за дело. Времени у нас, считай, ноль.

Мы очень надеялись, что драться со своими же товарищами (после сообщения Аркадия, товарищами по несчастью стали все – и наши, и «противник») не придётся. Но, увы, оправдаться надеждам не пришлось. «Першинг» появился сзади, едва мы успели пройти на юг около пятисот метров. И тут же открыл огонь. Первый снаряд поднял фонтан земли слева.

– Разворачивай! – крикнул я по внутренней связи мехводу. – «Перш» сзади! Света, готовься. Кажется, он невменяемый.

Выхватываю из-за пояса, приготовленные специально для такого случая красные флажки, и начинаю ими отчаянно махать в надежде, что «враг» сообразит – что-то здесь не так и перестанет стрелять.

Хрен там, не соображает.

Второй снаряд рикошетит от башни, и я буквально падаю на своё место. В голове звон, в теле – крупная дрожь.

– В брюхо ему! – кричу и не слышу себя.

– Ка-ззёл! – шепчет привычно Светка.

Мне не слышно, но я угадываю по губам.

В стволе у нас бронебойный….

Да-дах!!

Хорошо, командирский люк открыт, и пороховой дым быстро выветривается. А то ведь дышать и впрямь нечем – хреновая вентиляция в «Пантере», как и было замечено…

Высовываюсь, смотрю, и снова прячусь. Как раз вовремя. Мы успели развернуться. «Перш» обездвижен – гусеница слетела, танк закрутило и теперь он очень удачно стоит к нам боком. Но его девяностомиллиметровая пушка уставилась нам точно в лоб, и я уже понимаю, что взаимопонимания не случилось – он будет стрелять.

Ну, гад, сам напросился…

– Бронебойным заряжай! – командую. – Вальтер… тьфу!.. Света, наводи ему под башню!

Враг бьёт.

Мимо! Снаряд лишь чиркает по броне.

Наша очередь.

– Огонь!

Хороший Светка наводчик, что ни говори. Точно в двигатель.

Пожар, дым.

– Бронебойным! – кричу снова. – Пока они не очухались!

На этот раз мы стреляем одновременно.

«Перш» попадает нам в лоб, в башню. Сашка резко тормозит. Снаряд не пробивает броню, но думаю, что контузия теперь не только у Миши. Меня, во всяком случае, швыряет вперёд, и лбом я въезжаю точно в нижний край командирской башенки. Это только у «советских» и «американских» танкистов ударозащитные шлемофоны. А у нас, «немецких», одни матерчатые пилотки.

Матерюсь в голос от боли, кровь из рассечённого лба заливает глаза, и я нетерпеливо вытираю её рукавом куртки.

Светка по-прежнему не мажет, умничка.

Теперь «Перш» не только горит, но и осел на бок, почти уткнувшись стволом в землю. Отъездился, бродяга. И отстрелялся.

– Саша, Миша, живы? – спрашиваю по внутренней связи, поскольку Светка и заряжающий Костя здесь же, в башне, перед глазами.

– Здесь мехвод, – откликается Сашка.

– Жив, – отвечает радист.

– Разворачивайся! – снова командую мехводу. – Продолжаем движение в прежнем направлении!

И тут из-за ближней сопки, бесшумно, словно фантом, всплывает «летающий глаз». У «Перша» как раз распахиваются два люка – командирский и мехвода и оттуда показываются танкисты в песочного цвета форме. Мехвод крест-накрест машет руками – нихт шиссен, мол, камрады.

Мы и не собираемся «шиссен». Стреляет «летающий глаз». Боевой лазер – это вам не танковая пушка времён Второй мировой. Он не мажет. Ну, разве что в исключительных случаях. Здесь, однако, всё, как на ладони…

Никогда раньше не видел, что делает боевой лазерный луч с человеком. И, даст бог, не увижу. Мехвод прожжён насквозь. По-моему, он даже крикнуть не успевает, падает мёртвым обратно в люк. А «летающий глаз» уже бьёт в командира, который только-только выбрался на броню и ни хрена не видит, поскольку помогает выбраться наружу кому-то из экипажа. Бьёт и попадает.

Но тут я прихожу в себя и открываю огонь из своего МГ-34. Горячие гильзы летят в сторону, пулемёт грохочет и трясётся, и злые пули калибра 7,92 мм настигают цель.

«Летающий глаз» вздрагивает, словно живой, замирает в воздухе, я даю ещё одну длинную очередь. Чёртова машина пытается маневром вырваться из-под огня, но я не отпускаю спусковой крючок, веду раскалённым стволом пулемёта вслед за ней и, наконец, «летающий глаз» камнем падает на землю. Всё, готов. Один есть.

– Вперёд!! – с бешеным воодушевлением ору я. – Вперёд, ребята! Жми, Сашок! Жми, дорогой, мы их сделаем, обещаю!!

Но мы их не сделали.

Сначала наткнулись на нашу сгоревшую арту «Hummel». И сомкнувшийся с ней в смертельных объятиях не наш лёгкий танк «Леопард». Мы даже не остановились, чтобы проверить, остался ли кто в живых. Сначала нужно победить и выжить самим, а уж потом, как сказал бы Михаил Юрьевич Лермонтов, считать раны и товарищей.

Второй «летающий глаз» настиг нас, когда мы ползли на первой передаче вверх по крутому склону, намереваясь перевалить через сопку и оказаться на южной окраине городка, где и был расположен НП.

Он зашёл со стороны солнца, и потому я его вовремя не заметил.

Первый же выстрел оплавил башню и превратил мой МГ-34 в кусок бесполезного металла. А когда я нырнул внутрь за фаустпатроном и снова высунулся из люка, стараясь поймать в прицел эту летающую сволочь на доступной для моего оружия дистанции, «глаз» плюнул лазерным боевым лучом второй раз.

Последнее, что я помню перед тем, как утратить связь с окружающим миром, – это страшный, всепоглощающий грохот, который (да, да, мне кажется, что именно он, а не взрывная волна) вышвыривает меня наружу из командирского люка. А в глаза бьёт яркий оранжевый свет, жар опаляет лицо, я падаю вниз, ударяюсь головой о кормовую броню, и наступает полная темнота.

Чёрный дым от горящей «Пантеры» столбом поднимался к небу. И было хорошо видно свёрнутую набок развороченную башню и тела двух мёртвых танкистов, сломанными куклами валяющиеся неподалёку.

– Последний, – сказал Джафар, сажая глайдер неподалёку. – Это – последний.

– Хорошо попали, – удовлетворённо заметил белобрысый. – Аж боезаряд сдетонировал.

– Следует отдать им должное – они храбро сражались, – заметил китаец. – Древние пулемёты и пушки против боевых лазеров. Достойно восхищения. Я получил истинное удовольствие.

Когда стало ясно, что умирающий Аркадий передал своё радиосообщение, а два экипажа из десяти поверили ему и открыли огонь по «летающим глазам», выход оставался только один: немедленно уничтожить всех. Что и было сделано с помощью всё тех же «летающих глаз». Всё-таки даже танковые пулемёты времён Второй мировой против боевых лазеров не играют. И танковая броня прожигается тоже на раз. Хотя один «летающий глаз» всё-таки был потерян, сбитый огнём пулемёта вот этой самой «Пантеры». О чём это говорит? Расслабляться и терять бдительность нельзя даже, если у тебя, решающее преимущество, и ты на пятьсот процентов уверен в победе. Сегодня они убедились в этом дважды.

– Одно плохо, – заметил рыжий. – Так и неясно, кому из нас досталась Луна. Сразу говорю, что жребий тянуть мы не станем.

– Зачем жребий? – удивился Джафар. – Решим вопрос. Мы же цивилизованные люди.

Он взял плазменный излучатель и открыл дверцу.

– Стоит ли? – спросил китаец. – И так ясно, что все погибли.

– Если хочешь, чтобы всё было сделано, как надо, делай это сам, – ответил Джафар. – Я хочу убедиться лично.

Никто из них не заметил, как сзади, из-за гусеницы танка высунулось туповатое рыло фаустпатрона. И уж тем более никто не услышал, как чьи-то спекшиеся губы тихо, почти беззвучно, прошептали: «Огонь».

Когда сверху перестала падать земля вперемешку с кусками металла и горящего пластика, и дым рассеялся, я, цепляясь за горячую, нагретую солнцем гусеницу, поднялся на ноги и шагнул к разбитому глайдеру.

Это они хорошо придумали – настоящее оружие времён Второй мировой. Очень правильно. Оказывается, и фаустпатрон может плясать против РПИ – ручного плазменного излучателя. Особенно на эффективном для первого расстояния до тридцати метров. Примерно столько здесь и было.

Я подошёл вплотную и повёл стволом МП-40, считая тела. Пятеро. Чернявый араб, белобрысый европеец, рыжий амер и китаец. Плюс доктор. Всё, как и сообщил перед смертью Аркадий. Доктора жалко, но сам виноват. Нужно выбирать, на кого работаешь. Ага, тут же сказал я сам себе, можно подумать, ты выбирал, когда согласился на эту игру.

Араб шевельнулся и застонал. Я шагнул ближе, меня заметно шатнуло. Но равновесие удержал, вгляделся. Его лицо и грудь с правой стороны были залиты кровью так, что даже не понятно, куда он ранен.

– Десять миллионов, – сказал он и приоткрыл левый, наполненный болью глаз. В полуметре от его правой руки валялся плазменный излучатель. Всё правильно, перед тем, как я выстрелил, оружие было у него в руке.

– Что? – спросил я.

– Десять миллионов энерго, если ты меня спасёшь, – его голос звучал на удивление спокойно и уверенно для того зрелища, которое он собой представлял. Сразу было понятно – этот человек умеет управлять людьми и судьбами. – Портативный автореаниматор – в наблюдательном пункте. И никто никогда ничего не узнает. Я – Джафар. Клянусь Аллахом и своей честью. Тебя ведь Слава зовут, да? У тебя жена Катя и больной сын. Ты станешь богатым человеком, Слава и спасёшь сына…

– У тебя нет чести, не лги. Да и в наличии аллаха я сомневаюсь, – сказал я и нажал на спусковой крючок.

Девятимиллиметровые пули разорвали ещё живое тело того, кто назвал себя Джафаром. Он дёрнулся, левая, унизанная перстнями рука, заскребла выжженную сухую землю, затем человек издал нечто среднее между кряканьем и хрипом и затих.

Я облизал сухие губы и подумал, что первым делом нужно раздобыть воды – очень хочется пить. Затем заняться своими ранами – левый бок болел неимоверно и, кажется, снова пошла кровь. Также продолжал саднить лоб и одновременно затылок. Что он сказал? Портативный реаниматор? Это хорошо. Пригодится. Затем нужно разыграть свою смерть. Лучше всего найти кого-то похожего на себя из убитых танкистов других экипажей, перетащить сюда, облить бензином и сжечь. Предварительно, переодев в свою форму. Так, на всякий случай. Поэтому, простите меня, ребята, но хоронить я никого не стану. Ибо, если есть могилы, значит, должен быть и тот, кто их копал. Хорошо, к слову, что мы сюда прибыли без всяких документов, полное инкогнито… Далее. Этих четверых будут искать и обязательно найдут. Рано или поздно. Значит, тела лучше всего уничтожить. Полностью. И для этой цели вполне подойдёт ручной плазменный излучатель. Хватило б только заряда и запасных батарей.

Или оставить всё как есть, и сымитировать последний бой?

Вон Сашка мёртвый лежит, мехвод мой. Подтащить его сюда, сунуть в руки пустой фаустпатрон и автомат… Так, чтобы тому, кто будет это дело расследовать, сразу стало понятно, что тут произошло. И, главное, правдиво ведь выйдет. Так всё и было. Только Сашка вместо меня, а ему уже всё равно…

Ладно, это я потом решу – что лучше. Башка после двух контузий подряд соображает хреново. А пока…

Я присел рядом с мёртвым Джафаром и осмотрел его руку. В глазах всё плыло и качалось, но усилием воли я не позволял сознанию меня покинуть.

Держаться. Думать. Действовать.

Четыре золотых перстня. Два с бриллиантами, один с изумрудом и один с рубином. Не нужно быть специалистом, чтобы понять – этот сукин кот носил на руке целое состояние. Что ж, знаешь, даже прощения не буду просить. Ни у тебя, ни у твоего аллаха. Это теперь моё, потому что ты мне должен деньги. А деньги мне нужны, чтобы спасти сына.

Я стащил перстни. Три снялись легко, а для того, чтобы добыть четвёртый, с самым крупным бриллиантом, пришлось отрубить палец боевым ножом. Затем спрятал драгоценности во внутренний карман куртки, с трудом поднялся на ноги, поправил на плече автомат и, не оборачиваясь, поковылял по направлению к городку. Для начала нужно было выжить и остаться на свободе. Всё остальное – потом.

Алексей Евтушенко
Человек-Т или Приключения экипажа «Пахаря»

Жене и сыну с любовью

Одинокий путник идёт дальше других!

Ф. Зальтен. «Бемби»

Глава первая

– Вот увидите, – предрёк Оружейник, – это только начало. С нами так всегда бывает – одной неприятностью не обходится. Первая выскочила – жди остальных.

– Оптимист! – фыркнул Механик.

– Э-э… – сказал Доктор. – При чём здесь мы? Достаточно вспомнить некоторые народные пословицы и поговорки, чтобы убедиться в том, что данная закономерность вообще присуща течению человеческой жизни. Например, «Пришла беда – отворяй ворота».

– Ну, уж прямо и беда, – небрежно вступил в разговор Штурман. – Подумаешь, залезли на запретную территорию…. Кто ж знал?

– Кто знал?! – переспросил Капитан. – Да кто ж должен был знать, если не ты? Кто у нас Штурман, а?! Я проверил, – в памяти бортового компьютера эта зона помечена, как закрытая для полётов! Мне что теперь, прикажете каждый расчёт движения проверять? Р-разгильдяи…

– Сами же говорили, чтобы побыстрее, – понизил голос Штурман. – А запрещение полётов в данной зоне – чисто формальное. Это всем известно. Мне ребята рассказывали, что летали через неё спокойно – и ничего. Никогда патрулей лируллийцев тут не замечали.

– Никогда не замечали… – проворчал Капитан. Он уже успокаивался и теперь покусывал свой рыжий ус, что было верным признаком интенсивной работы мысли. – А сейчас, вот, заметили. Мы их, а они нас. И что теперь прикажете делать?

Космический грузовик класса С «Пахарь» возвращался на Землю после долгого отсутствия, связанного с выполнением большого количества заказов по доставке всевозможных грузов и оборудования в разные концы обитаемой галактики. Концы эти оказались немалыми, выгодные заказы следовали один за другим, и славный экипаж в составе Капитана, Штурмана, Механика, Оружейника и Доктора хоть и заработал немалые деньги, но порядочно изголодался по родному синему небу и зелёной травке.

Именно это, вероятно, и подтолкнуло Штурмана к нарушению писаных правил, когда он прокладывал наиболее короткий последний бросок-маршрут к Земле (ну и, разумеется, высказанное вслух пожелание Капитана попасть домой побыстрее). Точнее, не правил, а древнего запрета расы лируллийцев на пересечение принадлежащего им одного из сегментов галактики любыми видами космических кораблей без специального на то их, лируллийцев, разрешения.

Надо заметь, что у землян с лируллийцами отношения были не очень хорошие.

Прямо скажем, натянутые были отношения.

Всё началось ещё тогда, когда земляне открыли для себя способ передвижения в гиперпространстве и впервые вышли в Большой Космос.

Гуманоидные расы вообще имеют в галактике репутацию беззастенчивых нахалов, а уж земляне, в силу своей молодости и неуёмной энергии, – и подавно. Лируллийцы же – раса совсем негуманоидная (ближе всего им подойдёт сравнение с мыслящими деревьями), древняя, степенная, неукоснительно соблюдающая тысячелетние свои традиции и обычаи. И не только свои, но и всего Галактического Сообщества тоже. Мыслят и обмениваются информацией лируллийцы довольно медленно, поспешные решения, основанные на эмоциях, принимать и выполнять не склонны, а посему кажутся большинству землян существами холодными и бездушными. Что в корне неверно, ибо такие понятия как любовь и ненависть, дружба и вражда, симпатия и неприязнь знакомы всем разумным в обитаемой вселенной.

Когда земляне добрались до своих первых звёзд, они ещё не знали, что не одиноки в обозримом Космосе. И вышло так, что первая раса разумных, с которой они столкнулись, оказалась полностью гуманоидная и практически идентичная им раса айредов. Айреды отставали в развитии от землян лет эдак на тысячи полторы и даже ещё не изобрели огнестрельного оружия и парового двигателя. Что, однако, не мешало им с энтузиазмом уничтожать друг друга в бесконечных войнах и стычках. В этом они, разумеется, были абсолютно похожи на самих землян, какими те были полторы тысячи лет назад.

Но.

Встреча с чуть ли не кровными братьями по разуму настолько потрясла и взволновала людей, что на всепланетном уровне было принято опрометчивое решение немедленно помочь несчастным, больным и отсталым. Был разработан план кампании, и были сконцентрированы людские и материальные ресурсы. Голоса тех, кто справедливо предостерегал от поспешных и необдуманных действий, потонули в дружном хоре энтузиастов-гуманистов («Люди гибнут сотнями тысяч от болезней и невежества, а вы…»).

И неизвестно, каких и сколько дров успели бы наломать земляне на Айреде, не вмешайся вовремя лируллийцы.

Они, оказывается, уже несколько сотен лет наблюдали за развитием цивилизации айредов и даже имели на планете своих, умело замаскированных под местных жителей, разведчиков. Невмешательство было главным принципом лиллурийцев на Айреде, а так как в Галактическом Сообществе они занимали одно из самых почётных мест (собственно, лируллийцы входили в четвёрку рас-основателей Галактического Сообщества), то их авторитет в этой (наблюдение за развитием юных цивилизаций) и многих других областях деятельности разумных во вселенной был практически непререкаем.

Но земляне-то не знали этих тонкостей!

Земляне в то время ничего вообще не знали ни о каком Галактическом Сообществе, а посему вмешательство непонятно откуда взявшихся лируллийцев в их гуманную миссию по ускоренному «спасению» братьев-айредов восприняли как оскорбление и чуть ли не прямую агрессию. Война между возмущёнными лируллийцами и не менее возмущёнными людьми не началась лишь потому, что разведчики обеих рас, находясь на Айреде в непосредственном контакте друг с другом, сумели довольно быстро выяснить истинные побудительные мотивы сторон, а также вовремя донести эти мотивы до дипломатов и власть имущих. В результате всего этого глобального недоразумения Земля, наконец, доподлинно узнала, что есть в галактике разум (и не один!) во многом её превосходящий, после чего люди поумерили свой пыл и через некоторое время смиренно попросились в ГС. Куда и были приняты полноправными членами после не очень большого (102 года в земном летоисчислении) испытательного срока.

Смиренно-то смиренно, но старые неудовлетворённые амбиции каким-то удивительным образом переросли в устойчивую неприязнь к лируллийцам.

И неприязнь эта, к сожалению, была взаимной.

Нет, в открытые конфликты она, разумеется, не перерастала, но вот по мелочам…. Это становилось похожим на некую странную игру, в которой оба участника при каждом удобном случае старались нанести противнику как можно больше мелкого морального, а иногда и материального ущерба.

Например, можно было задержать на таможне срочный груз, предназначенный для противоположной стороны, без веских на то оснований.

А то взять и ни с того ни с сего задрать пошлину на давно поставляемый товар процентов эдак на 50-70.

Или выступить резко против какой-нибудь всегалактической законодательной инициативы, выдвинутой соперником.

Или отказаться принять делегацию в рамках культурного обмена по причине якобы недостаточно тщательно проведённого эпидемиологического контроля.

Да мало ли мелких пакостей можно учинить, если захотеть!

Вот и теперь – захотели лируллийцы и учинили. Вернее, не так. Подвернулся случай мелкую пакость учинить, и они этот случай не упустили.

Как уже было сказано, существовал в галактике невеликий сегмент, издревле принадлежащий лируллийцам. И существовал практически такой же древний закон, по которому данный сегмент не могли пересекать чужие корабли без специального разрешения на то самих лируллийцев. Закон этот был всегалактический, и принят он был ещё в те времена, когда четыре могущественные расы основали ГС. Все дело заключалось в том, что данный сегмент был для лируллийцев чем-то вроде культурного заповедника. Именно его они начали обживать с самого начала, когда тысячи лет назад впервые вышли на межзвёздные просторы.

В ту далёкую эпоху раса лируллийцев была молодой и любопытной, вовсю черпала недостающие ресурсы и энергию из подвернувшихся на пути необитаемых планетных систем, развивала колонии и вообще, так сказать, активно обустраивалась в «завоёванном» пространстве.

Со временем, однако, жизненная философия лируллийцев претерпела значительные изменения, вести они себя в космосе стали по-другому, но этот сегмент, в котором они жили и развивались тысячи и тысячи лет, остался им дорог. Как дорога закоренелому горожанину родная невеликая деревня, покинутая в далёкой юности.

На самом деле, конечно, закон этот оставался больше на бумаге, и реально им пользовались крайне редко. Сами лируллийцы прекрасно понимали, что закон давным-давно пора отменить, чтобы не смешить лишний раз добрых соседей. А заодно и не раздражать их без нужды. И отменили бы. Но земляне…. Уж очень закон этот был удобен в качестве той самой мелкой пакости сопернику-партнёру, о которой говорилось выше. Тут вся соль была в том, что люди, водящие свои корабли в окрестностях злополучного сегмента, никогда не могли знать – наткнутся они на лируллийский военный патруль или нет. А если наткнутся, то, опять же, остановит он их или сделает вид, что не видит. Нарушать же дурацкий закон приходилось довольно часто, ибо сегмент этот лежал как раз на оживлённом торговом пути, идущим от центра галактики к солнечной системе и близлежащим звёздным колониям Земли.

И было в нём очень удобно разгоняться для последующего перехода в гиперпространство.

В общем, получалось нечто вроде совершенно детской и несерьёзной игры «попадусь – не попадусь».

Только вот тем, кто время от времени попадался, было совсем не весело.

На этот раз не повезло земному грузовику класса С «Пахарь» и его экипажу.

Прямо по курсу, в 0,72 мегаметрах от «Пахаря», висели два, чем-то похожих на расцвеченные огнями кедровые шишки, патрульных крейсера лируллийцев. Оптика услужливо передавала на главный обзорный экран их изображение. И это изображение было весьма впечатляющим. Да и без всякого изображения экипажу были прекрасно известны тактико-технические характеристики лируллийских «акул космоса». Известны настолько хорошо, что ни у кого не возникло даже мысли о попытке сбежать и скрыться в гиперпространстве. Потому что такая попытка была заранее обречена на полную неудачу. Имелись прецеденты.

Приказ по дальней связи остановиться и приготовиться к приёму «гостей» земляне получили несколько часов назад и тут же приступили к экстренному торможению. И теперь с тоской мыши, попавшей в лапы сытого кота, наблюдали за большим и хорошо вооружённым космокатером лируллийцев, отвалившим от борта ближайшего к ним патрульного крейсера.

– Странно, вообще-то, – заметил Механик.

– Что именно? – ворчливо осведомился Капитан. Он уже смирился с судьбой и думал теперь о том, как вывернуться из неприятной ситуации.

– Насколько я знаю, лируллийцы в таких случаях не высылают катер, а просто отдают приказ следовать за ними в ближайший лируллийский порт.

– Действительно! – оживился Штурман. – Чего это они?

– Боятся, что сбежим по дороге? – предположил Оружейник.

– Ерунда! – отмёл Капитан. – От лируллийского патруля ещё никто не убегал.

– Отчего же? – возразил Доктор. – Я слышал об одном случае…

– А, знаю, – пренебрежительно перебил Капитан. – Ты имеешь в виду случай с «Нетерпеливым»? Якобы ему удалось уйти в гиперпространство при относительной скорости ноль целых хрен десятых? Брехня это всё, не верю. Если у них получилось, то почему у других не выходит?

– Мало ли загадок у пространства? – пожал плечами Доктор. – Я, например, верю. Вполне могли сложиться такие условия, что им это удалось. Любое, самое невероятное событие, рано или поздно случается, знаете ли.

– Чему мы сами неоднократно были свидетелями, – поддержал Доктора Механик.

– Вот именно, – сказал Доктор.

Капитан вздохнул, снисходительно оглядел экипаж и позвал в нагрудный микрофон:

– Алло, Умник! «Милый Джон» в рубку. На всех! Самое время подкрепиться.

Экипаж дружно и одобрительно промолчал.

Корабельный робот Умник появился в рубке через семь минут ровно с большим серебряным подносом в манипуляторах.

Здесь необходимо сказать несколько слов о роботе Умнике, а также коктейле «Милый Джон», составлять который робот был большим мастером.

В самом начале своего жизненного пути был Умник обычным серийным корабельным роботом, в чьи обязанности входила уборка жилых помещений «Пахаря», готовка пищи для экипажа, посильная охрана оного при высадке на незнакомые и малознакомые планеты, предварительная разведка территории в местах высадки, несложные ремонтные и погрузочно-разгрузочные работы, ну, и ещё кое-что по мелочам – традиционный набор программ для корабельных роботов данного класса. Однако, полетав несколько лет с Капитаном, Штурманом, Механиком, Доктором и Оружейником, Умник приобрёл массу качеств, свойственных, скорее, живому и даже разумному существу, нежели роботу. Например, он самостоятельно читал книги, мог помедлить с выполнением дурацкого на его взгляд приказа или, наоборот, совершить полезное действие, не предусмотренное никакой программой. Ещё в его механическом голосе время от времени прорезались явно человеческие интонации. А уж коктейль «Милый Джон» он готовил, по мнению экипажа и всех тех, кто хоть раз бывал в гостях на борту «Пахаря», просто божественно. Коктейль этот изначально был придуман и составлен Доктором в качестве профилактического средства от «межзвёздной депрессии» (беспричинная чёрная тоска, наваливающаяся на людей, когда они слишком долго находятся в гиперпространстве). Потом Доктор передал рецепт Умнику, а тот его творчески переработал и дополнил. Теперь коктейль имел несколько, так сказать, модификаций, каждая из которых готовилась и подавалась роботом в зависимости от ситуации, настроения экипажа и запасов спиртного на борту. В общем, и робот Умник, и коктейль «Милый Джон» были неотделимы от «Пахаря» точно так же, как и его знаменитый экипаж, о всевозможных приключениях которого среди космонавтов давно ходили самые невероятные легенды.

Итак, Капитан, Штурман, Механик, Доктор и Оружейник разобрали с подноса бокалы янтарного напитка и, глядя на увеличивающийся в размерах космокатер лируллийцев, спокойно ждали прибытия незваных гостей.

И те не замедлили явиться.

Кто хоть раз видел вблизи живого лируллийца, запомнит его облик на всю жизнь. Мощный и ровный ствол-туловище опирается на пять сильных корней-лап, с помощью которых лируллиец передвигается и зарывается в землю, когда ему это нужно. Сверху из ствола-туловища растут пять гибких и длинных ветвей-рук, а также с десяток ветвей поменьше, расположенных между ними. Последние покрыты чем-то вроде узких листьев и служат лируллийцам органами восприятия различных излучений (начиная от инфракрасного и заканчивая ультрафиолетом). На вершине ствола, в широкой развилке между ветвями расположено полусферическое пятилепестковое образование. Это орган приёма пищи. Или, попросту говоря, рот. Возможно, это покажется странным, но лируллийцы общаются друг с другом при помощи звуковой речи, так же, как и человек, и звуки у них тоже исходят изо рта. Мозг у лируллийцев…. Впрочем, не будем утомлять читателя подробным описанием чужой нечеловеческой анатомии – она довольно сложна и скучна, как и всякая анатомия, если вы, конечно, не космобиолог или специалист по истории галактических рас. Скажем только, что их мозг имеет цилиндрическую форму и глубоко спрятан внутри туловища-ствола под толстым слоем крепкой кожи-коры и мышц-древесины.