Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Мне показалось, что мужчина, шагнувший в каюту, – родной брат Эльгожо. Старший. Те же стать и рост, такие же ярко-синие глаза и схожие черты лица. Только морщин поболе, и голова обрита наголо. Так чисто и гладко, что не очень-то и поймёшь, какого цвета на ней волосы растут и растут ли вообще.

Мужчина скользнул по мне холодным неприязненным взглядом и, не присаживаясь, обратился к Эльгожо, как мне показалось, с каким-то вопросом. Тот покосился в мою сторону, что-то ответил, и дальше они уже разговаривали, не обращая на меня ни малейшего внимания.

Напоминаю, что шёл всего только второй день моего пребывания среди каравос Раво, и мне не были знакомы даже отдельные слова их языка, но общий тон беседы уловить было можно.

Где-то я читал, что обычно человек может определить эмоциональную окраску беседы других людей на незнакомом языке. Ну, то есть способен понять, к примеру, ругаются они, обсуждают какие-то бытовые проблемы, ведут спор или объясняются друг дружке в любви. Слова разные, эмоции одни – человеческие, и мы их легко улавливаем.

В данном случае и язык был совершенно чужой, и его носители не принадлежали к человеческой расе, но принцип оказался верен и здесь – эмоции обоих каравос Раво я чувствовал безошибочно.

Сначала думал, что это происходит из-за того, что они гуманоиды, причём внешне неотличимые от людей, но затем вспомнил лируллийца Марка и понял, что дело здесь не в принадлежности к тому или иному виду, а в чём-то более глубинном, в какой-то изначальной общности разумной жизни во Вселенной как таковой. И моё последующее знакомство с представителями тех или иных галактических рас подтвердило, что так оно и есть: мыслить и говорить они могли по-разному, но чувствовали, особенно в схожих обстоятельствах, одинаково. Хочу сказать, что, например, в той ситуации на берегу реки Бобровой, когда лируллиец Марк попросил меня о помощи, на его месте точно так же поступил бы и человек, и «скиталец Бога» – каравос Раво, и гуманоид-амфибия гойт, и сварог, и разумный ящер ирюмм.

Первые минуты разговор шёл спокойно. Гость о чём-то спрашивал, хозяин отвечал. Затем спрашивал уже Эльгожо, и с этого момента тон беседы начал меняться и за каких-то тридцать секунд подскочил до высот, на которых люди обычно не разговаривают, а бранятся самым площадным образом.

Проще выражаясь, не успел я сообразить, что же произошло, как эти двое уже орали друг на друга так, что аж звон в ушах стоял. При этом использовались выражения, смысла которых я не понимал, но сами выражения невольно запомнил – уж больно сочно они звучали.

«Ёпдэп жгуэ!», «пиефц вжифр!» и «зежтэ ож!» – эти три повторялись особенно часто, буквально, как горох, сыпались, отскакивая от стен и мечась в тесноте каюты, подобно разъярённым шмелям.

Позже, оставшись один, я перевёл их на русский. Как и ожидалось, это оказались грубые ругательства, самыми мягкими и не вполне точными аналогами которых были наши «грёбаная жизнь», «полный звездец» и «хер с ним».

По моим ощущениям скандал продолжался минуты три. Возможно, четыре. И закончился тем, что гость Эльгожо, прорычав что-то вроде: «Ёпдэпжгуэпиефцвжифрзежтэож!» с добавлением ещё пары-тройки связующих слов, развернулся на каблуках и покинул каюту, не обращая внимания на попытки Эльгожо остановить его громким и, судя по тону, едким и обидным вопросом-выкриком в спину.

– Уфф… – выдохнул Эльгожо, когда посетитель скрылся из глаз, после чего закрыл дверь и крепко растёр ладонью лицо. – Извини, это не предназначалось для твоих ушей.

– Ничего, – сказал я, – бывает. Дело семейное. К тому же я всё равно ничего не понял. Вы о чём-то спорили?

– Стоп, – уставился на меня Эльгожо. – Откуда ты знаешь, что это семейное дело?

– Так похожи вы, – пожал я плечами. – Как братья. Только он старше, конечно, это видно. Вот я и подумал… Что, не надо было? Приношу свои извинения, если что не так. Впредь буду держать свои соображения при себе.

– Да нет, всё нормально, – он присел на стул и вздохнул. – Это действительно был мой старший брат. И дело, о котором мы говорили, вполне можно назвать семейным. Видишь ли, каравос Раво делятся на кланы. В этом мы, кстати, мало чем отличаемся от некоторых земных народов. Скажу не хвастаясь, наш клан – клан Ружебо, к которому принадлежим мы с братом, один из самых богатых и могущественных. Соответственно, мы с братом… – он умолк.

– Понятно. Уважаемые люди.

– Да. Мы обладаем некоторым влиянием, скажем так. И ты, Дементий, между прочим, принадлежишь теперь к партнёрам клана Ружебо. А это немало.

– Что ты имеешь в виду?

– Очень просто. Ты ведь на нас работаешь, верно? Значит, автоматически считаешься партнёром клана.

– Хм. И что это значит помимо обычных прав и обязанностей партнёров? Дополнительная ответственность?

– Ответственность у нас одна – честная работа. Ну и язык за зубами следует придерживать, это да. Сор из избы не выносить и всё прочее. Догадываешься, о чём я?

– Считайте, что ничего не видел и не слышал.

– Вот и хорошо. Кстати, отвечая на твой вопрос, скажу, что принадлежность к партнёрам клана Ружебо означает, кроме ответственности, и дополнительную защиту. Очень неплохую, смею заверить.

– О как. Торгун настолько опасное место, что там человеку требуется какая-то особая дополнительная защита?

– Торгун – место для свободных людей. Под людьми я подразумеваю всех носителей разума в Галактике. А кто свободен, тот привык отстаивать свои интересы. Интересы же, как ты понимаешь, довольно часто сталкиваются. Привычка у них такая. И сталкиваются иногда очень жёстко.

Так я познакомился со старшим братом Эльгожо – Альядо, и был поставлен в известность относительно моих отношений с одним из самых влиятельных и богатых кланов каравос Раво – кланом Ружебо. И то, и другое позже сыграло определённую роль в моей жизни, но в тот момент мне было не до пустых и досужих размышлений и домыслов на данную тему – хватало и других, вполне реальных дел.

Если вы когда-нибудь отправитесь в путешествие по Галактике на межзвёздном корабле с гиперпространственным двигателем (других на самом деле и не бывает, ни одна из известных цивилизаций даже и не пыталась достичь звёзд на субсветовых скоростях), помните: лучше всего придумать себе на время пути какую-нибудь работу. Не важно какую. От сочинения романа до вышивания крестиком или склеивания модели чайного клипера «Фермопилы» в масштабе 1:300. Главное, чтобы эта работа поглощала вас с головой и почти не оставляла свободного времени.

Дело в том, что само пребывание в гиперпространстве влияет на человека довольно паршиво. Корабль из высокотехнологичного и красивого изделия превращается в скучную металлическую коробку, словно набитую невидимой ватой, сквозь которую с трудом пробиваются любые сигналы. Начиная от обычных, произнесённых вслух слов и заканчивая каким-нибудь шикарным фильмом с умопомрачительно красивыми и сексуальными актрисами и суперспецэффектами. Даже удовольствие от любимых компьютерных игрушек падает чуть ли не до нуля. Единственно доступными способами хоть как-то занять время, как ни странно, становится чтение книг и работа.

Работа – предпочтительней, поскольку восприятие художественных или любых иных текстов снижается также весьма сильно. При этом подобное состояние испытывали в гиперпространстве все разумные существа, вне зависимости от их вида. С той или иной степенью интенсивности, понятно, но это уже зависит от индивидуальных особенностей.

У меня работа, как было уже сказано, имелась.

Это, в первую очередь, интенсивное изучение чужого языка (здесь очень помогали специальные компьютерные программы, основанные на использовании гигантских ресурсов подсознания). Ну и, разумеется, просмотр чужих снов, их отбор и составление к ним кратких аннотаций.

Никогда раньше я не занимался столь трудным, но в то же время и захватывающим делом. Очень приблизительно это, наверное, можно сравнить с просмотром и отбором кинофильмов на какой-нибудь фестиваль или конкурс, но я могу лишь предполагать, так как ни в одно подобное киножюри меня не звали. К тому же – и это самое главное – впечатления от снов и фильмов совершенно разные.

Наиважнейшим фактором в восприятии как собственного, так и чужого сновидения является то, что ты тратишь на его просмотр минуты, а «проживаемое» за эти минуты время может измеряться долгими часами. Этот чудесный парадокс всегда поражает и будет поражать впредь. До тех пор, пока нам не надоест видеть сны. Что, я думаю, может произойти лишь в том случае, если нам надоест жить.

Описывать все те чужие сны, которые я пересмотрел за время путешествия к Торгуну, не имеет смысла. Хотя бы потому, что их количество к концу нашего путешествия перевалило за семь десятков. Скажу только, что среди них не было двух одинаковых (хотя иногда попадались очень похожие). Лично мне больше всего нравились те, где реализм и абсурд смешивались примерно в равной пропорции, и я после просмотра открывал глаза с невольной усмешкой на губах и шаблонной фразой: «Приснится же людям такое!»

И действительно, приснится же. Учитывая, что девяносто процентов сновидений были записаны в моём родном городе, я, оказывается, и представления не имел, какие интересные люди с богатейшей внутренней жизнью и раскрепощённым на всю голову подсознанием его населяют.

Особенно это было заметно при сравнении формальных характеристик личности сновидца с непосредственным содержанием его снов.

Например, самые возбуждающие и красивые эротические сны принадлежали сорокапятилетнему служащему коммерческого банка, обладателю изрядного брюшка, отцу двоих детей и вполне примерному семьянину.

А лучшие захватывающие приключения с полётами среди грозовых туч и героическим спасением несчастных, обречённых на смерть людей я переживал в сновидениях одинокой и бездетной пятидесятитрёхлетней учительницы географии.

Особняком стояли кошмары, большинство из которых рождались в спящих мозгах детей и сильно пьющей интеллигенции. Но если первые, детские, при всех своих неприятных и жутких подробностях обычно можно было досмотреть до конца и вообще выдерживать некую дистанцию при их восприятии, то вторые я чаще всего выключал на середине – ничего, кроме тоскливого сосущего ужаса и ощущения полной душевной гибели, они не вызывали.

Что же касается аннотаций, то поначалу они шли у меня туго – сказывалось отсутствие должного опыта и специфика товара. Но ближе к концу путешествия я навострился и сочинял их уже не без удовольствия, находя особую прелесть в таких, например, словосплетениях: «Эротический боевик с элементами комического абсурда. Вам предстоит не только выйти победителем в захватывающей битве за право обладания тремя прекраснейшими женщинами планеты Земля, но в результате и обладать ими. Экстаз гарантируется».

Или:

«Экзистенциальное путешествие с одним из ведущих в истории Земли писателем по городу, не имеющему названия. Гонки на двухколёсных экипажах, кулачные поединки, купание в ночном море, пьянки с умными мужчинами и красивейшими женщинами, споры о природе творчества. Приобщитесь к миру искусства! Для тонких ценителей».

Сочинял я, разумеется, по-русски и готовую «продукцию» отдавал гваро Эльгожо, который таким образом стал моим и критиком, и редактором, и практически единственным, если не считать робота Карбу, собеседником на всё время полёта. С ним я не только делился обязательными впечатлениями от просмотра, но и зачастую получал от него ответы на те или иные возникающие у меня вопросы.

А вопросы возникали постоянно.

Например, зачем покупать чужие сны, когда есть свои?

Помню, когда я задал этот вопрос Эльгожо, он рассмеялся и сказал, что, судя по всему, не ошибся в отношении меня.

– Почему? – рискнул я улыбнуться в ответ, сочтя его слова комплиментом.

– Видно, что ты заинтересовался нашим бизнесом. А в любом деле интерес – это главное.

– Стараюсь. Так что?

– Чужие сны покупают как раз те, у кого недостаток своих. И это – большинство разумных обитателей Галактики, можешь мне поверить.

– Но ведь все видят сны, разве нет? Даже… – тут меня словно ударило. Я хотел сказать «даже животные», но в последний момент успел прикусить язык. Идея о том, что сны животных – по крайней мере земных животных, ведь доказано, что они видят сны – тоже можно записать и продать, показалась мне чертовски перспективной. Но идея эта лежала на поверхности и кто-то давно уже мог её использовать, поэтому не хотелось бы выглядеть идиотом в глазах прожженного галактического контрабандиста и торговца краденым (ведь наши человеческие сны он крал, верно?) Эльгожо. А если нет, и никому данная простая мысль до сих пор не пришла в голову, то тем более не следовало её выкладывать, не обдумав предварительно со всех сторон. В конце концов, она принадлежит мне и, если это козырь, то лучше будет его приберечь на то время, когда он, действительно, может остро понадобиться.

– … даже те, кому кажется, что он спит без сновидений, – закончил я фразу после короткой паузы.

– Верно, – окинул меня острым взглядом Эльгожо. – Сны видят все. Но, как ты правильно отметил, не все их запоминают. И уж точно не все видят те сны, которые им хотелось бы видеть. Отсюда и потребность. Чаще всего от просмотра чужого сна послевкусие ярче, и запоминается он лучше своего собственного. Что такое послевкусие от сновидения надо объяснять?

– Кажется, догадываюсь, – сказал я. – Это даже не воспоминание о сновидении, а ощущение от него, которое держится иногда очень долго, но обычно проходит в первые же минуты после пробуждения. Так?

– Именно. И как раз оно, послевкусие, и является наиболее ценным компонентом любого сна. Это своего рода наркотический или алкогольный кайф, если ты понимаешь, о чём я. Один кайф резкий, бьёт по башке, словно молотком, другой мягкий и долгий, как поцелуй любимой, третий вселяет в тебя необычайную бодрость, четвёртый, наоборот, расслабляет до полной неподвижности. Ну и так далее. Однако, в отличие от алкоголя или наркотиков, потребление чужих сновидений не вызывает болезненной зависимости. И похмелья от этого не бывает.

– Какая-то зависимость, пусть даже чисто психологическая, наверняка должна возникать, – решился высказаться я. – Есть же люди, которые не могут жить без книг, кино или видеоигр. Вернее, якобы не могут. Или того же Интернета. Сами, помнится, об этом упоминали. Так и здесь, наверное, хоть я и не специалист.

– Правильно, – кивнул Эльгожо. – Для некоторых потребителей нашего продукта он стал уже еженощной и необходимой пищей. Но, повторяю, сновидения – не наркотик.

– Однако пользуются бешеной популярностью, – подсказал я. – Особенно, как я понимаю, сны человеческие.

– Верно понимаешь. Вы, земляне, раса отсталая. Но сны у вас первоклассные. Яркие, парадоксальные, глубоко эмоционально окрашенные, запоминающиеся. Будь иначе, мы, каравос Раво, не стали бы заниматься этим нелёгким делом.

«И незаконным», – подумал я, а вслух произнёс:

– Так что с продажей своих снов, гваро Эльгожо? Помните, вы говорили, что можете купить мои удивительные, яркие, глубоко эмоционально окрашенные сны? Так вот, если предложат хорошую цену, то я готов продать. Учтите также, что рано или поздно я узнаю, почём идут те или иные человеческие сны на Торгуне, и, если вы меня обманете, то впоследствии вам же и будет стыдно.

– Стыдно? Мне?! – переспросил Эльгожо и плотоядно ухмыльнулся. – Вряд ли. Самое страшное, что может со мной случиться, – я пересмотрю условия первоначального договора в сторону увеличения закупочной цены за товар. Небольшого увеличения. Как говорится, не нравится – поищи другого покупателя. Но и также учитывай, что клан Ружебо контролирует шестьдесят два процента рынка сновидений. Осознал?

– Осознал, – бодро сказал я. – Так какова, вы говорите, у нас средняя закупочная цена?

Часть вторая

Ко времени прибытия на Торгун я думал, что более-менее подготовлен к встрече с ним.

А что? Языком каравос Раво – спасибо специальным обучающим программам, буквально за минуты впихивающим в мозг такие объёмы информации, на которые при обычном способе получения знаний уходят часы, я овладел на уровне достаточном, чтобы понять сказанное или прочесть написанное. И, соответственно, ответить устно или письменно. Участвовать в философском споре мне было явно рановато, но общаться с кем угодно, не чувствуя себя неучем из убогой галактической провинции, я мог вполне. То есть надеялся, что могу.

Но оказалось, что подготовиться ко встрече с Торгуном невозможно. Как невозможно, к примеру, подготовиться к встрече с радугой, вспыхнувшей на небе после затяжного ливня.

Тебе известно, что радуга бывает. Но всякий раз её появление – это полная неожиданность и детский восторг.

А теперь представьте себе человека, которому раньше показывали радугу лишь на фото или видео, и вот он узрел её впервые по-настоящему. Стоит такой человек, открыв рот и задрав голову, и с места не может сдвинуться от восхищения.

Правда, много времени на восторги мне отпущено не было. Ровно столько, чтобы понять, что я его испытываю. Испытал, ахнул, охнул, захлопнул рот и сразу окунулся в дела и события. Да такие, что только успевай поворачиваться и соображать, что к чему. А не успеешь – пеняй на себя. И никакие красоты и чудеса Торгуна здесь не помогут. Потому что они сами по себе и уже давно радуют и поражают обитателей Галактики, а ты своего красивого и поразительного успеха ещё только хочешь добиться.

Резиденция клана Ружебо располагалась на Большом Торгуне – центральном астероиде Системы. Ничего удивительного – самые богатые и сильные всегда стремятся занять лучшие, центральные места. И даже не потому, что им это положено по рангу, заслугам или количеству денег. Просто тот, кто силён и богат, обычно любит управлять, а осуществлять управление всегда лучше из центра.

Как я уже упоминал, на Торгуне почти повсюду царило искусственное тяготение той или иной силы, создаваемое и удерживаемое множеством гравигенераторов.

Практически выглядит это следующим образом.

На территории космопорта и вообще на открытых пространствах Большого Торгуна гравитация естественная. Я, например, там вешу ещё меньше, чем на Луне, и чувствую себя, будто дирижабль на привязи: вроде бы лёгкий, но, как только надо повернуть, затормозить или ускориться, немедленно возникают проблемы. Потому что вес уменьшился, но масса осталась прежней. А значит, вспоминайте школьный курс физики и сами всё поймёте. Передвигаться на своих двоих, до тех пор, пока не приспособишься, не слишком удобно, но зато для всяческих перемещений тяжестей и грузов, а также движения транспорта – неимоверная лафа. Одно дело доставить на определённое расстояние предмет весом в сто килограммов, и совсем другое – тот же самый предмет, но уже десятикилограммовый. По-настоящему осознать разницу может или тот, кто испытал это на себе, или прирождённый инженер. Я отношусь к первой категории.

Поэтому и транспорт на Торгуне в основном воздушный, и дорог, в нашем понимании данного слова, почти нет. А зачем они, если до всего, что тебе нужно и не нужно, можно легко добраться по воздуху? По земле же лучше всего не куда-то добираться, а спокойно гулять пешком. Для этого там и тропинки с дорожками имеются. В некоторых местах.

Но вот уже в общественных и жилых зданиях сила тяжести опять становится привычной. Это значит около 0,98 от земной. Именно такой она была на давным-давно погибшей родной планете каравос Раво и такая же поддерживалась в их космических кораблях. Природу-то не обманешь. Оно, может, и хочется чувствовать в теле лёгкость, но привыкшему за миллионы лет эволюции к определённому тяготению организму находиться долгое время в ином гравитационном режиме вредно. Не говоря уже о невесомости.

Как я узнал позже, гравитационный режим на большинстве планет Галактики, населённых разумными существами, примерно одинаков и колеблется в пределах 0,8–1,2 от земного. Исключение составляет родина ирюммов – разумных ящеров, где сила тяжести в два с лишним раза больше, чем на Земле. Ну так ведь ирюммы и не гуманоиды. Правда, лируллийцы ещё в большей степени не гуманоиды, а гравитация у них сравнима с нашей… Как бы то ни было, но существующее положение вещей с гравитационным полем, в котором обитают разумные, для всех оказывается весьма удобным – не нужно особо приспосабливаться и тратить на это лишнюю энергию гравигенераторов.

Из космопорта в резиденцию клана Ружебо мы добирались на рубби – транспортном средстве, напоминающем, по моим представлениям, какой-нибудь флайер или глайдер из фантастических романов.

Между прочим, меня всегда слегка забавляло использование слова «флайер» для обозначения летательных аппаратов будущего, поскольку самый первый самолёт братьев Райт, поднявшийся в воздух при помощи крыльев и примитивного двигателя внутреннего сгорания, как раз и назывался «Флайер»…

Кабина рубби, в котором летели Эльгожо и я, пропускала свет в одну сторону. Снаружи она была абсолютно непрозрачной и лишь отливала бледным золотом под светом двух солнц Торгуна, зато изнутри можно было любоваться окружающим пейзажем до полного обалдения. Кажется, подобный фокус называется поляризацией, но я не уверен, что здесь был применён именно этот физический принцип, а вдаваться в детали не счёл нужным. Хватало иных впечатлений.

Только вышеупомянутые два солнца – красный гигант Бонво-Здар и жёлтый карлик Мули-Здар (Бабушка-Звезда и Внучка-Звезда, если перевести на русский) чего стоили, не говоря уже о различимых в небе простым глазом четырёх астероидах, входящих в Систему.

Для того, чтобы увидеть остальные три астероида, нужно было пересечь экватор Большого Торгуна и попасть в его южное полушарие. А те десятки и сотни астероидов помельче, которые находились вне Системы, но тоже являлись Торгуном в широком смысле данного понятия, были отлично видны ночью, которая длилась здесь ровно два часа и четырнадцать минут по моим часам. Именно на такой срок оба светила полностью одновременно скрывались за горизонтом. Во всё остальное время стандартных суток Большого Торгуна – двадцать три часа и сорок пять минут здесь царил день. Той или иной степени интенсивности.

Собственно, как можно догадаться, на Большом Торгуне было три вида дня. Первый и самый яркий, когда на небе светило сразу два солнца, – просто день («арт» на языке каравос Раво), второй – арт Бонво-Здар или день Старой Звезды, и третий – арт Мули-Здар или день Молодой Звезды. Итого, считая ночь длиною в два часа и пятнадцать минут, четыре основных времени суток.

Впрочем, назвать эти два с четвертью часа ночью можно было лишь условно, – отражённого света от роя астероидов хватало, чтобы спокойно различить черты лица каравос Раво или любого иного гуманоида на расстоянии нескольких метров, в чём я довольно скоро убедился самолично.

Вообще, мне здесь очень многое пришлось постигать самостоятельно, поскольку на экскурсовода или проводника для меня никто почему-то не расщедрился. Если, разумеется, не считать таковым робота Карбу, которого и после приземления на Торгуне Эльгожо решил оставить при мне, против чего возражений с моей стороны не последовало.

Пользы от этого самого медлительного денщика в обитаемой Вселенной было не сказать что слишком много, и к тому же существовала вероятность, что он выполняет ещё и шпионские функции, но за время полёта я к нему привык и даже, может быть, привязался. А если кто-нибудь мне заявит, что привязаться к неодушевлённому предмету может лишь человек с расшатанной психикой, если не сказать больше, я даже не стану такому заявителю возражать. Бесполезно спорить с типом, который ничего не понимает в технике вообще и в роботах в частности.

Я, правда, тоже не большой специалист, но хотя бы с компьютерами плотно имел дело и точно знаю – у каждого из них свой характер. А уж о роботах каравос Раво, являющихся по сути ходячими инопланетными компьютерами, напичканными сложнейшими, взаимодействующими между собой и с людьми самообучающимися программами, и говорить нечего.

Сверху резиденция клана Ружебо выглядела как неприступная крепость, заросшая буйной зеленью по самые бойницы.

Каравос Раво вообще испытывали слабость ко всякой флоре, видимо, в силу того, что слишком много времени проводили в космосе; и Большой Торгун был в изобилии покрыт разнообразнейшими лесами, парками и рощами.

Среди всей этой зелени там и сям располагались гигантские открытые рынки, окружённые складами, всевозможные посадочные площадки, начиная от космодромов и заканчивая мелкими частными парковками для рубби, отдельные резиденции кланов, а также торговые (в первейшую очередь!) общественные, административные, развлекательные, учебные, производственные центры и прочая, прочая, прочая…

Городов и посёлков, в нашем понимании, здесь не существовало.

Но и считать Большой Торгун одним невероятных размеров городом, городом, занимающим целый планетоид, было бы ошибкой.

Во-первых, хватало здесь и абсолютно диких, заброшенных и пустынных территорий, во-вторых, сама система управления была, как мне показалось, совсем не городской, а мафиозно-клановой, в-третьих… Впрочем, не важно. Не был он городом, и всё тут. Можете поверить на слово. А кто не верит, прошу, как говорится, убедиться лично. Если я смог сюда попасть, то, надеюсь, сможете и вы. Со временем, ясен день. Когда Земля по праву войдёт в Галактическое Сообщество.

Мы приземлились посреди обширного, мощённого широкими каменными плитами двора, залитого светом двух солнц. Четыре рубби с Эльгожо, его старшим братом Альядо, другими каравос Раво, мной, роботом Карба и личным багажом.

Вслед за Эльгожо я выбрался наружу и замер на внезапно ослабевших ногах – прямо на нас, через двор, неслись две твари, при виде которых меня немедленно охватило сожаление, что армейская служба давно закончилась и нет под рукой доброго надёжного «АКС-74» с заряженным подствольным гранатомётом и полным магазином злых патронов калибра 5,45 мм.

По восемь лап у каждой (признаюсь, насчитал позже, когда успокоился), размером, думаю, с самую крупную собаку, виденную мной когда-либо – ирландского волкодава; словно облитые черным блестящим лаком, с крупной головой, на которой выделялись два выпуклых фасетчатых глаза, мощные серповидные челюсти и длинные усы-щупальца.

Господитыбожемой, кто это?!

Термиты-мутанты? Муравьи-гиганты? Роботы?

Всегда спокойно относился к насекомым, но размеры… Нет, ребята, насекомые таких размеров – это явно перебор.

Я инстинктивно сделал шаг назад, наткнулся на гладкий твёрдый бок рубби и покосился в сторону Эльгожо. Тот стоял спокойно и даже улыбался.

Первая тварь в мгновение ока добралась до него, остановилась, подняв голову, и Эльгожо, не прекращая улыбаться, чуть наклонился и погладил её по гладкому, отливающему антрацитом лбу.

Вторая в это время замерла напротив меня, пошевелила усами-щупальцами и явственно щёлкнула челюстями. То есть она их с такой скоростью сдвинула и раздвинула, что самого движения я уловить практически не смог, а услышал только звук.

Словно парикмахер из кошмара – маньяк и садист, предвкушая удовольствие, щёлкнул над ухом ножницами.

В горле мгновенно пересохло, и я судорожно сглотнул несуществующую слюну.

– Спокойно, Дементий, – сказал Эльгожо. – Это вельхе, наши друзья и помощники. Они разумны и просто так никого не тронут.

Ни хрена себе друзья, ёжик в тумане, мелькнуло у меня, с такими друзьями и врагов не надо.

Эльгожо протянул вельхе свою сумку, и тот, подхватив её челюстями, легко потащил ношу к дому. Ну чисто муравей. Или термит – жаль, не очень разбираюсь, чем одни отличаются от других. Ясно, что сумка в местных условиях тяготения ни черта не весит, но челюсти всё равно впечатляют.

Второй «друг и помощник», потеряв ко мне интерес, направился к Альядо, и тот, так же, потрепав насекомое по голове, отдал ему сумку.

Я обошёл рубби, достал из багажного отделения рюкзак, перебросил через плечо…

– Папа!! Дядя Эльгожо!! Вы приехали!!! – звонкий девичий голос настиг меня, будто ветер с гор. Какой удивительный тембр. Низковатый, мягкий, в точности такой, как мне нравится, без малейших визгливых ноток.

Я поднял глаза.

И оторопел вторично.

Через двор от дома к нам летела девушка. Не бежала, не неслась, не мчалась. Именно летела. Придерживая одной рукой короткое красное платье, бьющееся, словно нежное пламя, вокруг её прелестных ног.

Уже потом я догадался, что она использовала гравипояс – классное индивидуальное транспортное средство, позволяющее владельцу в условиях низкой гравитации Большого Торгуна преодолевать значительные расстояния по воздуху. Но это было потом.

Миг – и вот прекрасная незнакомка уже рядом с нами, висит на шее у Альядо.

– Папочка!

Объятия, поцелуи.

– Здравствуй, солнышко моё!

Теперь Эльгожо.

– Дядя Эльгожо!

Поцелуи, объятия.

– Привет, говорушка! Соскучилась?

– Нет, я притворяюсь.

Надо же, и смех у неё приятный. Ёжик в тумане, кого же она мне напоминает…

– А это кто?

Густая пшеничная чёлка была отброшена нетерпеливым движением руки, и рыжие, прозрачные, широко расставленные глазищи уставились на меня в упор. Так, наверное, смотрит на потенциальную жертву тигрица, размышляя, сейчас её убить и съесть или слегка погодить. При этом ростом тигрица ровно то, что надо – её брови на уровне моих губ. И россыпь веснушек на чуть курносом носу.

– Меня зовут Дементий, – произнес я машинально и неловко поклонился.

Ёжик в тумане, и почему никто и никогда не учил меня такой, казалось бы, элементарной вещи, как поклон?

– Привет, Дементий. Я – Эйша.

Она улыбнулась, на её щеках заиграли чудесные ямочки, меж полных губ сверкнули белоснежные зубы, и я, наконец, узнал.