Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

   – И вот ради этого он ждал здесь почти три часа? Что за предложение такое?

   – Семейные дела, – я едва заметно усмехнулась. Странно слышать такое из собственных уст.

   Саралы предложил провести ритуал сразу после занятий. Я зашла за ним вечером и вместе направились к преподавательским коттеджам. Кто будет участвовать в ритуале, я не говорила, думаю, про меня он догадался. И, чем ближе подходили к домикам, тем всё более заинтересованней парень поглядывал в мою сторону.

   Де Граф нас ждал едва заметно волнуясь. Личность шамана вызывала некоторые сомнения в силу молодости, но ближайший другой жил уже в Степи. И его ещё надо уговорить провести ритуал у иноземцев. Ехать в Степь никто не желал, слишком неприятные с ней воспоминания, к тому же дорога займёт минимум полгода.

   Саралы закончил краткие приготовления – убрал с пола ковёр и начертил мелом восьмёрку, одна петля которой почти в два раза больше второй.

   – Оголите руки. Вам левую, – он обратился к де Графу, – тебе – правую. Можно просто закатать рукав до локтя. И встаньте в большой круг.

   – Можно посмотреть? – он указал на браслет-татуировку де Графа. – И правда, неполный. Только мужская часть, даже без связки, – прокомментировал он через минуту, изучив рисунок.

   – Спрашиваю один раз. Вы твёрдо решили связать себя друг с другом перед стихиями?

   – Да.

   – Точно.

   Ответы прозвучали одновременно. Саралы плотно обмотал наши руки белой лентой от запястья до локтя так, чтобы не получилось их случайно разъединить. Сам он встал в малый круг восьмёрки, левой рукой придерживая связанные руки в горизонтальном положении, а правой стал делать движения, будто вытаскивал что-то из меня. Очень скоро появилось тянущее чувство, словно движения шамана всё же что-то зацепили внутри. Захотелось воспротивиться этому вытягиванию. Саралы нахмурился, покачал головой, мол, не стоит. Я вспомнила его объяснение ритуала и роль шамана. Мне надо поделиться с де Графом силой, но, так как я этого не умею, посредником выступает шаман. И он как раз и пытается установить канал-связь. Расслабившись, позволила парню продолжить.

   Он сосредоточенно водил руками и что-то бубнил под нос сначала без заметного результата. Но вскоре над связующей лентой появилась едва заметная разноцветная дымка. Она клубилась и уплотнялась, скрывая под собой руки. Когда сквозь неё ничего не стало видно, она в одно мгновение впиталась в кожу прямо сквозь ленту. Руку разом обожгло и заморозило. Нестерпимо захотелось почесать предплечье там, где должен появиться рисунок браслета. Желание пропало так же быстро, как появилось, а лента осыпалась с рук мелким пеплом.

   – Всё. Можно расходиться, – устало сообщил Саралы, отпуская нас и отходя в сторону.

   Я взглянула на правую руку. На ней, чуть выше запястья, появился рисунок-татуировка. Точно такой же красовался и на левой руке де Графа, закончив ранее существовавший.

   Сделала только один шаг и сразу же закружилась голова и повело в сторону. Мена незамедлительно подхватили и усадили на диван. Голова продолжали кружиться и, вдобавок, навалилась огромная усталость. Пришлось прикрыть глаза и откинуться на спинку.

   – Что с ней? – встревоженный голос де Графа звучал совсем рядом.

   – Много силы разом отдала, – судя по голосу, Саралы тоже стоял совсем близко. – Для связи сейчас только от неё бралось, а потом она начала уравновешиваться с вами.

   Я приоткрыла глаза, заинтересовавшись объяснением. Саралы держал одну руку повыше, другую пониже.

   – Это – он покачал нижней, – ваша сила. Это – теперь покачал верхней – её. После ритуала силы соединились и поделились на двоих, – он чуть приподнял нижнюю руку и опустил на её уровень верхнюю. – Ей сейчас надо только отдохнуть. Обычно мы оставляем пару в юрте на сутки, физический контакт способствует более быстрому восстановлению. Но вы... – Саралы смутился и принялся чесать нос. Я снова закрыла глаза. Отосплюсь и всё. Только бы до своей комнаты в общаге как-нибудь добраться. Сейчас я не ощущаю в себе сил даже встать, не то, что куда-то идти.

   Мужчины быстро посовещались и, совершенно не учитывая моё желание уснуть где сижу, Саралы отвёл меня в общежитие. Виснув на парне и кое-как переставляя непослушные подкашивающиеся ноги, я походила на весьма пьяного студента, которые нередко появлялись на территории Академии, несмотря на запрет крепких напитков, так что особого внимания не привлекли.

   ...

   От ритуала прошла неполная половина недели, а де Граф уже почувствовал изменения. Силы намного быстрее возвращались к нему. Любой другой сказал бы, что восстановление всё равно идёт медленно, но для него оно неслось стремительным галопом. Теперь не требовалось выхватывать краткие минуты встреч с Императором только для поддержания состояния, но желание видеть её только усилилось.

   Де Граф потёр левую руку в том месте, где теперь находился полный браслет. Ещё лет десять или пятнадцать, и Император избавится от навязанной связи. А ему остаётся только верно служить, как служила сотня поколений предков. И не только из-за клятвы рода и долга чести, но и за дважды, нет, даже трижды подаренную жизнь.

   Задняя парта пустовала. Влада почти всегда приходила незаметно и в самый последний момент, но не опаздывала. "Точность – вежливость королей. Всемирная история, банк Империал", – как-то пояснила она подобное поведение. Причём тут история или банк, де Граф не понял, но начало фразы хорошо запомнил.

   Прошло уже четверть лекции, но девушка так и не появилась, хотя не пропускала занятия даже во время своей "смертельной обиды". Многолетний опыт позволил закончить лекцию не выдав волнения. Их связь пока не позволяла чувствовать состояние супруга, что является обычным делом для пар, долгое время связанных браком перед стихиями.

   Студенты торопливо расходились. Следующий час между занятиями обычно посвящали обеду и мало кто хотел провести его в очереди в столовой. Де Граф взглядом остановил соседку Влады по комнате.

   – Что с Владо?

   Пояснять, что именно хочет узнать, не требовалось. Вся Академия уже знала, что между ним и немного странным студентом есть связь, но о её природе только гадали, сойдясь на том, что они родственники. Половина считала их отцом и сыном, вторая – братьями. А Лияна, к тому же, не раз становилась свидетелем его заботы к Владо.

   – Приболел что-то. Три дня уже у себя сидит, – пожаловалась девушка.

   Почему-то эти двое не запирали входную дверь, когда в квартирке оставался хотя бы один из них. Де Граф беспрепятственно прошёл внутрь. Влада мирно и крепко спала, лёжа поверх одеяла. Не в пижаме, как опасался де Граф, заходя к ней в комнату, а в своей обычной домашней одежде. Значит, не совсем разболелась.

   Князь присел рядом на кровать и положил руку девушке на лоб. Жара нет, хорошо. В причине подобного состояния он был уверен. Саралы после ритуала предупреждал о такой возможной реакции. Ведь не только надо выровнять баланс сил, но и восстановить их, а из-за долгого нахождения в разлуке и болезни, собственных сил у новоиспечённого мужа крайне мало. Вот и приходится Владе отдуваться за двоих.

   – Что-то случилось? – девушка всё же проснулась, если вообще спала.

   – Вы занятия пропускаете, – пояснил де Граф, убирая руку. – Как вы себя чувствуете?

   – Как младенец. Целый день только сплю да ем. Скорей бы это закончилось, а то через неделю сессия. Вы после неё уедете?

   – Да, теперь я могу это позволить. Кстати, об этом. Накопилось достаточно документов на рассмотрение и подпись. Вы не будете против?

   Вечером, примерно через час после окончания занятий, в гости заглянул куратор группы. Де Граф и Влада сидели рядом в гостиной на диванчике и обсуждали какую-то бумагу.

   – У меня для вас не очень радостная новость, – объявил Рихард, ничуть не удивившись, что его друг по-хозяйски расположился в комнате студентов. – Медведь, то есть ректор, хочет не просто устроить бал, но и организовать что-то вроде приёма. И ответственными назначена наша группа, как лучшая по успеваемости.

   Некоторое время все молчали, обдумывая услышанное.

   – Вот, пердун старый, – выругалась Влада, прикинув, какую свинью им подложил ректор.

   – Тено! – возмущённо отозвался де Граф. – Он, между прочим, младше меня на двадцать лет.

   Девушка критично посмотрела на князя. Тот выглядел лет на тридцать пять, а ректору меньше семидесяти на вид не дать. Она опять забыла про увеличенный срок жизни каор.

   – Ну, ладно, насчёт пердуна возражений нет?

   – Тено, использовать подобные выражения как минимум неприлично и неподобающе, – де Граф не успел договорить. Входная дверь снова отворилась и вошли Часси с Саралы.

   – Владо, представь, что этот пень старый придумал на бал? – сразу от порога спросил Часси.

   Только договорив, он обратил внимание, что в гостиной девушка не одна.

   – Ой, добрый вечер, господа.

   – Проходи, садись, – Влада улыбнулась и гостеприимно указала на кресло. – Ты как раз вовремя к началу лекции по допустимым выражениям в приличном обществе.

   Часси перевёл взгляд на недовольного де Графа и чему-то улыбающегося куратора группы.

   – А, тебе уже сообщили, – догадался парень.

   – Да уж, обрадовали. А ты чего такой, вроде только мою группу осчастливили.

   – Мне, как единственному, – Часси выделил последнее слово, – представителю высшей знати среди студентов, поручено быть хозяином бала. Я этого добра дома наелся. Может, сходишь к ректору? Скажешь, идея хорошая, но никак не в эту сессию, и всё такое?

   – Ну уж нет! – Влада не притворно возмутилась. – Я к этому... – она покосилась на де Графа, – почтенному старцу с просьбами и близко подходить не хочу. Мне прошлой сессии за глаза хватило!

   – Кстати, о сессии. Может, расскажешь, что тогда случилось, и стоит ли нам с Саралы тренироваться в конвоировании на всякий случай?

   Влада оглядела заинтересованно замерших парней и мужчин.

   – А, всё равно все свои! – решилась она. Король островов тоже уже в курсе про необходимость ряда лекарств, целитель на корабле тогда выяснил и сообщил начальству. – Все же знаете, что посередине прошлого семестра явился нынешний ректор, и вознамерился немедленно поднять уровень образования на ранее невиданную высоту? В моей группе одарённые товарищи решили выехать за счёт отличников и затребовали не индивидуальный учёт успеваемости, а групповой. Ректор, не будь дурак, идею поддержал. А что, вместо отчисления трёх-четырёх балбесов, можно сразу от двадцати избавиться. А кто не совсем дурак, того великой милостью пощадить.

   Убедить изменить решение не получилось, зато удалось построить своих оболдуев. Очень, кстати, полезная тренировка, рекомендую. За два месяца кого шантажом, кого уговорами или угрозами удалось вытянуть на заявленный уровень. А в саму сессию ректор ещё одну радость выкатил. Типа сдавайте честно, без допинга. Ну, мне обидно два месяца впустую корячиться. Сдаю, значит, лекарства на хранение и вперёд, делиться знаниями.

   Последней математика, в смысле, счисление стояло. Мне уже, по большому счёту, всё равно, что. Я же наркоман со стажем, в голове одна мысль – сдать и принять, наконец, дозу. А там дедок ещё древнее ректора. И маразм у него годами закалённый. Трояк, говорит, поставлю, не выше. А трояк это всё, катастрофа. Группу на отчисление, меня на растерзание. Ладно, думаю, всё равно убивать будут, так хоть помру так, как хочу.

   Иду домой, думаю, отравиться было бы неплохо. Вроде и не больно, и пока поймут, от чего спасать, уже помру. Прихожу домой, травиться-то и нечем! И лекарств никаких нет. Вернее, нашлись два. От расстройства желудка и наоборот. Если принять одновременно, можно ставки делать, какое сильнее действует. Вот только помереть от них сложно и обидно.

   Тогда решаю повеситься. Делаю петлю из простыни, привязываю к карнизу, а тот на соплях держится, сразу оторвался, лишив и этого способа ухода. Но я же много их знаю! Открываю окно. Пятый этаж, точно насмерть разобьюсь, а там, как назло, прачки бельё сушиться повесили. И так стыдно стало. Они старались, работали, а я им сейчас весь труд мозгами забрызгаю.

   Топиться в ванне неудобно. Остаётся только вены резать. Открываю горячую воду, чтобы сосуды раньше времени не закрылись и на кухню за ножом. А он, зараза, тупой, как валенок! На нём легко можно верхом весь город объехать. Делать нечего, сажусь точить. А это дело такое увлекательное... где-то на третьем или четвёртом ноже Рихард-дей меня и нашёл. Он-то не знал, что экзамен уже запорот, потащил сдавать. А у меня мысли только вокруг одного вертятся, как бы помереть с честью, и что тащит он меня не на пересдачу, а линчевать. Вот тогда с вами и встретились.

   ...

   С самого утра общежитие возмущённо и любопытствующе гудело. Несколько отрядов в форме Ютонской стражи вывели всех студентов, не считаясь с именами и титулами, в коридор и методично проводили в комнатах обыск. Всех, у кого находили непонятные таблетки, порошки и прочие вещества, увозили в город для дальнейшего разбирательства. До пятого этажа очередь дошла совсем не скоро, и происходящее успело обрасти множеством предположений. Стражи общению не препятствовали, но и сами мало что могли сказать. Для них этот обыск тоже стал полной неожиданностью, на него выдернули всех – и тех, кто был на смене, и кто только сменился, и кто ещё отсыпался перед новым рабочим днём.

   Так как студенты, вырвавшиеся из-под родительского присмотра, зачастую пускаются во все тяжкие, а в ютонской Академии они ещё и не стеснены финансово, то через всего три дня после сдачи годовой сессии в город уводили едва ли не каждого третьего. Не у всех это были вещества, запрещённые к хранению и употреблению. У кого-то остался памятник, у многих разные виды успокоительных. Точно знаю, что несколько девушек с третьего этажа забрали за порошок для косметической маски.

   Меня, вполне ожидаемо, тоже усадили в большую арестантскую колымагу, в коей с шутками и весельем прибыли в городскую тюрьму. Никто не воспринял эти аресты всерьёз – слишком топорно всё проведено, стражи хватали всех без разбора, сами не понимая, зачем. Тюрьма, естественно, оказалась не готова к такому наплыву посетителей. За день привезли больше сотни человек, и все не из низших слоёв общества. Повезло, что студенты не особо возмущались, посчитав арест забавным приключением, о чём можно будет рассказать оставшимся в Академии товарищам.

   Нас всех согнали в не очень просторное помещение, и по одному уводили на допрос. То ли работало несколько групп дознавателей, то ли торопились избавиться от ненадёжного контингента, но помещение быстро пустело. Несмотря на это до меня очередь дошла уже глубокой ночью.

   Два усталых стражника отвели в небольшой кабинет с не менее уставшим дознавателем и писцом.

   – Владо де Самон? – дознаватель поднял на меня покрасневшие глаза и, получив положительный ответ, поставил на стол пузырёк. – Ваше?

   – Моё, – этот пузырёк я уже четвёртый год ежедневно открываю. Как и говорили целители, со временем частицы порошка из сорсов покидали организм и боль в спине стала вполне терпимой. Но обезболивающее всё равно принимала, зато отказалась от успокаивающего. И хранила лекарство как раз в этом пузырьке.

   – Что в нём?

   – Обезболивающее. Рецепт есть, состав можно уточнить у целителя Академии.

   – Обязательно уточним. Где вы были второго дня?

   Я призадумалась, вспоминая.

   – Сначала в Академии, затем в "Берёзке", потом пошли на набережную, оттуда, вроде, на центральную площадь, потом остальные пошли кутить дальше, а я в Академию.

   – Кто был с вами?

   Я перечислила имена, кого вспомнила.

   – А что всё-таки случилось?

   – Потом узнаете. Всё записал? – следователь спросил писца, торопливо водящего пером по бумаге. Тот, дописывая последнее предложение. кивнул.

   – Тогда уведите, – распорядился стражам следователь. – И давайте следующего. Как там его? – он сверился со списком. – Альтею Вонс.

   Меня отвели этажом ниже и заперли в крохотной одиночной камере. Вполне цивилизованной, даже с подключенным к канализации унитазом и чистым бельём на узкой жёсткой койке.

   Два дня прошло в полной изоляции. Еду подавали через окошко в двери и также забирали посуду. Разговаривать и отвечать на вопросы стража категорически отказывалась.

   Утром третьего дня заскрежетали засовы и в камеру впустили Рихарда, куратора моей группы.

   – У меня очень мало времени, – с порога сообщил он, не тратя времени на приветствие. – В день гулянки после сессии сын губернатора Ютона получил передозировку синей пыли и едва не помер. Свидетели говорят, что его видели с нашими студентами. Сам он ничего не помнит. Сейчас под арестом осталось вместе с вами трое, и, кажется, всё очень плохо. Что-нибудь можете сказать?

   Я ответила сразу, так как за прошедшие дни успела обдумать множество вариантов.

   – Я тут ни при чём. Но, на всякий случай, заберите деньги на взятки. Тайники на шкафу, половица под кроватью, подклад кольчуги и в нише под подоконником. Должно быть около сотни имперских. Ещё с двадцать, если при обыске не присвоили, в шкафу и в столе. Если не хватит, тратьте сколько сможете, Империя возместит всё. Если что, напишите де Графу. Адрес Анремар, столица, Белый замок.

   Дверь камеры с неприятным скрипом отворилась. На пороге встал стражник.

   – Время кончилось, – заявил он, нервно оглядываясь.

   И снова дни одиночного заключения без каких-либо новостей. Ни посещений, ни допросов. По этому поводу я не волновалась, вспомнив своё знакомство с тюрьмой Анремара, где судью даже по самым пустяковым делам ждали по полгода. А денег, что лежат в тайниках, должно хватить на откуп десятка маньяков-убийц, не то, что на одного студента, с которым, возможно, кутил потерпевший. Так что, когда за мной, наконец, явились, я пошла спокойно и уверенно.

   Однако, привели не на допрос, и уж тем более, не выпустили на свободу. Суд произошёл в скромной компании, без свидетелей и посторонних, потому зал казался огромным и пустым. Тройка стражников, судья, губернатор и писарь никак не могли заполнить пространство, рассчитанное на присутствие минимум в десять раз большего числа народу.

   Сам суд походил на совсем не отрепетированный фарс, где актёры увидели текст за полчаса до представления. Мне предъявили обвинение, вызвавшее глубочайшее изумление. По тому, что успел сказать Рихард-дей, я не ожидала ничего серьёзного. Может, попытку обвинения в непреднамеренном покушении на убийство. Но никак не организацию изготовления и сбыта синей пыли. Даже не участие в этом деле, а именно создание сети, которая и занималась нарко-потоком.

   – У вас есть, что сказать? – окончив зачитывать обвинение, спросил судья ленивым тоном.

   – Вину не признаю, обвинение считаю голословным и бездоказательным, – чистая формальность, но заявить надо.

   – Кто бы сомневался, – проворчал судья. – Что-нибудь ещё?

   В голове один за другим проскакивали варианты ответов, одновременно с вспоминанием ютонских и международных законов. Судя по закрытости заседания, всё сказанное в оправдание будет если не проигнорировано, то отклонено за отсутствием доказательств. Оставался один вариант, который игнорировать просто не смогут.

   – Я требую права монаршей неприкосновенности, – твёрдо глядя на судью озвучила своё решение.

   – Что?! Какой ещё неприкосновенности? – губернатор от возмущения даже вскочил. Судья потянул его за рукав, усаживая на место и зашептал на ухо, объясняя, что именно я потребовала. Собственно, ничего особенного. Любой правитель страны, король, император, хан, великий вождь и тому подобное, находясь на территории другого, не враждебного, государства, обладает правом быть неподсудным по любому обвинению. Однако, если оно доказано и не искуплено, то его нахождение в этом государстве может расцениваться как акт агрессии, при этом все дружеские договора, пакты и прочее со стороной-агрессором, автоматически разрываются. Но, если обвинение оказывается ложным, то страна-обвинитель выплачивает серьёзную контрибуцию.

   – Прошу представиться полным титулом, – судья закончил объяснение губернатору и продолжил заседание. За то, что моё заявление вычеркнут из протокола, я не боялась – писарь использовал особую бумагу-артефакт, препятствующую внесению изменений.

   – Влада де Самон. Сорок второй Император Анремара и тринадцатый призванный, – как давно я представлялась самостоятельно! И редко. И каждый раз это приносило неприятности.

   – Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

   – На Ютоне – нет, – Часси окончил Академию и уехал домой ещё год назад, а остальных в известность так и не поставили. – Можно написать запрос в императорский замок Анремара.

   – И ждать три, а то и четыре месяца ответ, – проворчал судья.

   – Можно сравнить печать, если есть какие-либо официальные документы, – подсказал писарь. Я про печать на родовом кольце совсем забыла.

   – Есть один старый договор, – скривился губернатор. Он написал что-то на бумажке и передал её одному из стражников. Тот поспешил покинуть зал.

   – Пока он ходит за договором, прошу поставить вашу печать здесь, – судья протянул пустой лист. Знаю я эти подставы. Распишешься где попало, а потом банку кредит и ипотеку выплачивай. Не обращая внимания на недовольные лица, сначала написала на листе, что данная печать поставлена для подтверждения личности, и только потом приложила кольцо. Симпатичный дракончик вольготно разлёгся в окружении вязи букв давно устаревшего алфавита.

   Вскоре вернулся стражник, посланный за образцом. Губернатор и судья азартно склонились над обеими бумагами в поисках отличий. Они нашлись сразу же.

   – Вот! Узор вокруг различается! – губернатор торжествующе тыкал в печать пальцем. Я лишь вздохнула.

   – Естественно, различается. Тем более, что это не узор, а надпись. Здесь, – я указала на свою печать, – устаревшим шрифтом написано "сорок второй император", а здесь, – указала на то же место в печати на договоре, – "тридцать девятый".

   – И положение дракона несколько иное, – добавил судья. Опять пришлось объяснять, как для детей.

   – За четыре правителя и около трёхсот лет разницы, было бы странно, если бы различий совсем не нашлось. У Первого так даже крылья сложены и дракон стоит.

   – Замечательная подделка, весьма искусная, – судья будто не услышал мои слова. Кажется, сравнивай они с моей собственной печатью, тоже бы признали подделкой. – Что ж, мне кажется, можно выносить приговор. Влада де Самон, по совокупности деяний вы приговариваетесь к отчуждению всего имущества в пользу Ютона, – губернатор при этом чуть ли не довольно потирал руки. – И пожизненным каторжным работам. Также, за попытку обмануть суд и присвоение чужого титула, назначается тридцать плетей. Уведите, – это уже стражникам.

   С наказанием здесь тоже не тянули. Во дворике дюжий мужик, выслушав стражника, деловито указал на лавку под навесом.

   – Сымай сюртюк, задирай рубаху, да ложись.

   Желания получить порку не было, но пришлось подчиниться грубой силе стражников. Мимо прошёл судья.

   – Император, как же, – он увидел исполосованную характерными старыми шрамами спину. – А ведь чуть было не поверил.

   Палач особо не усердствовал, но всё равно пришлось дважды отливать ледяной водой, когда теряла сознание. После краткой передышки порка продолжалась. В самом начале в зубы сунули кусок кожаного ремня, по окончании экзекуции ставшем изжёванной тряпкой. Находясь в полубессознательном состоянии, я не смогла даже приподняться, и стражникам пришлось меня тащить. Только не в прежнюю одиночку, а в подвал, в общую камеру с личностями, слабо дружащими с законом. Причём сидели без разделения по полам – среди полутора десятка заключённых было и две явно женщины.

   Долго отлежаться и познакомиться с сокамерниками не дали. Среди ночи стражники вывели всех во двор и попарно, кого за правую руку, кого за левую, приковали к длинной цепи, свисающей с возка. Меня, всё ещё не способную передвигаться, забросили в маленькую клетку на этом возке, и вереница будущих каторжников отправилась в путь.

   – Дали бы выспаться, изверги! – возмутился один из прикованных. – Чего по ночи ноги бить?

   – Молчи, Кривой, – стражник пригрозил дубинкой, – на каторге выспишься, нечего смущать честных граждан вашими бандитскими рожами!

   К концу дня к нам присоединилось ещё несколько телег с продуктами. Зачем везти их из такой дали, я так и не поняла, ведь караван находился в пути без малого две недели. Людей не отпускали с цепи ни на минуту, справедливо опасаясь побега. Вот доберутся до места, сдадут каторжников распорядителю, и пусть делают, что хотят. А пока даже простые разговоры быстро пресекались палками и хлыстами стражей. И в туалет люди ходили там же, где стояли, не выходя их общего строя. Моё положение тоже не давало преимуществ, только раз или два в сутки, если дежурный не ленился, угол клетки окатывали ведром воды, смывая всё на землю.

   Я всё это время пролежала и просидела в своей клетке, почти ни на что не реагируя и не испытывая желания присоединиться к колонне пеших. Покрытые бурой, жёлтой и серой дорожной пылью, клубами вздымающейся из-под повозок, копыт коней и собственных ног, они едва успевали за заданным старшим стражником темпом.

   Горы, сначала маячившие где-то вдалеке, постепенно и неумолимо приближались, нависнув над головами. Стражники усилили бдительность. В такой близи от конечного пункта стоит ждать самых отчаянных попыток побега. И вскоре их бдительность принесла плоды. Ночью один из каторжников, тот самый Кривой, что вечно всем возмущался и был недоволен, всё же сбежал. Все предыдущие ночи он расшатывал и ослаблял одно из звеньев цепи, которой был прикован к общей пуповине, и, наконец, его усилия увенчались успехом. Выждав, пока пройдёт половина смены ночной стражи, он снял цепь и тихо, стараясь не разбудить других каторжан и охранников, метнулся в редкий лесок.

   Но не одна я следила за его действиями. Стражники только притворялись спящими и азартно кинулись в погоню, дав беглецу небольшую фору. Кривой недолго пробыл на свободе. Всего через четверть часа его, изрядно побитого, вернули на место и снова приковали к цепи. Стражники весело переругивались, споря, кому достанется выигрыш – один ставил на то, что Кривой рискнёт только завтра, другой ожидал его побег ещё прошлой ночью.

   Ещё через день показался рудник, где предстояло бессрочно трудиться по распоряжению Ютонского правосудия. Расположен он в небольшой долине, полностью окружённой горами. Пока спускались в неё по единственной дороге, успела рассмотреть будущее место жительства. Условно рудник можно разделить на три части. Сам рудник, представленный зевами входов в шахты, разбросанные почти по всей горе и второй горой отвала пустой породы рядом. Каторжный посёлок – несколько низких длинных бараков, обнесённых высоким забором. И что-то вроде деревеньки неподалёку. Наверно, там живут надсмотрщики и вольнонаёмные. Я слышала, что иные сами идут в рудокопы, оставаясь после срока, так как больше идти некуда, сами ничего не знают и не умеют, а в "вольные" шахты и, тем более, на приличную работу бывших каторжников не всегда берут.

   В сам посёлок нас не пустили. Во дворике перед входом управляющий по списку принял новых рабочих. Он подходил к каждому и, не глядя в сопроводительные документы, пытался угадать за что и на какой срок сослали. В большинстве случаев угадывал достаточно точно.

   – Что ж ты, дурень, бежать-то вздумал? – управляющий обратился к побитому Кривому. – Был у тебя всего год, а теперь ещё пять сверху будет. Да в железе, – и распорядился уже своей, каторжной охране. – В ножные его, как бегучего.

   Остальным управляющий особого внимания не уделил. Их освобождали от цепи и отводили в сторону. Перед двумя женщинами, сосланными наравне с мужчинами, он приостановился, оценивая внешность. Сплюнул.

   – Бабы... Опять волнения начнутся. И откуда только силы находят? Небось отравили кого? – он сверился с бумагами. – Точно. Отравила мужа и поджог дома. Советую сразу найти себе мужика посерьёзней, лучше из бригадиров. Самим легче будет. Повезёт, если старшому глянетесь.

   Возле моей клетки, оставленной напоследок, управляющий замер надолго.

   – Он что, за служанками в бане подглядывал? – он в недоумении повернулся к начальнику каравана.

   – Эта девка, – с довольным выражением поправил тот. Впервые на его памяти управляющий даже близко не смог угадать преступление, и, к тому же, перепутал пол. Хотя последнее было нетрудно.

   – Девка, – повторил управляющий, рассматривая меня, как диковинную зверушку. – К полюбовнику, что ли сбегла? Али от жениха тикала. Дак ведь вроде рано ещё невеститься.

   Он достал лист с моим делом и с изумлением переводил взгляд с него на меня.

   – По совокупности? Пожизненное? – вид молоденького, едва отошедшего после порки студентика, никак не соответствовал его представлению о столь закоренелом преступнике. – Это что же такое успела сотворить-то?

   – Не ответит, – вместо меня ответил караванщик. – Она за весь путь ни слова не сказала.

   – Её право. По мне, лишь бы проблем не доставляла, – управляющий жестом подозвал охранника и указал на меня. – В железо по кругу, без цепей. Потом всех по баракам разведёте. А мы пойдём, откроем бутылочку, – он обратился уже к караванщику, сразу потеряв интерес к новоприбывшим. – Расскажешь новости, а то я здесь скоро совсем одичаю.

   "Железо по кругу" означало тяжёлые металлические оковы с ушками для цепей на ноги и руки и такой же ошейник. Изготовленные на взрослого мужчину. на мне они болтались, и, подозреваю, в скором времени натрут кожу. Но, всё равно, я считала, что мне повезло чуть больше, чем Кривому – ему цепь на ногах не давала идти полным шагом, только семенить.

   Закончив с кузнечными делами, нас всей толпой завели в барачный посёлок, где уже ждали "купцы" – заключённые, ответственные за бараки, или, как их тут называли, старшИе. Женщин охрана увела отдельно, меня почему-то поставили в общий строй. Критично осмотрев грязных и усталых с дороги новоприбывших, старшие принялись отбирать рабочих в свои бараки. За некоторых спорили и торговались. У рослого крестьянина едва не подрались, вовремя остановленные охраной. Мелкая я у них совсем не котировалась и пошла довеском к ещё одному крупному детине. Разведя всех по баракам, охрана удалилась.

   Рабочий день ещё не закончился, и в длинном деревянном строении было пусто, если не считать больного, надсадно кашляющего на койке, и увечного, старательно драящего пол. Койки в бараке стояли по отдельности на расстоянии шага друг от друга, торцами вдоль стен, оставив широкий проход посередине. Старшой указал мне на одну у стены сразу после входа.