Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

– Ты всё понял? – обратился я к роботу, когда мы остались одни.

– Пока нет, – честно признался тот.

– По моей команде открываешь люк. Если видишь, что нам угрожает опасность, стреляешь. Теперь понятно?

– Теперь – да, – не стал умничать Карба.

Я взял РП в левую руку, вытер о джинсы вспотевшую ладонь правой, снова перехватил оружие и приказал:

– Тогда открывай. Прямо сейчас.

– Есть.

Всё-таки робот с боевыми функциями – это правильно. Как выясняется. Хоть кому-то можно отдавать приказы, а не делать всё самому, рискуя жизнью.

Карба поднялся по лестнице на три ступеньки и откинул люк. И тут же вниз, мимо него, ловко прошмыгнуло существо, при виде которого мой палец едва не нажал на спусковую клавишу.

Величиной с ирландского волкодава.

Восемь лап, крупная голова с двумя выпуклыми фасеточными глазами, серповидные челюсти и длинные усы-щупальца.

Слава создателю, я его узнал.

Вельхе – разумное насекомое.

Некогда вельхе были рабами каравос Раво, а нынче кое-кто из них добровольно остался жить с прежними хозяевами в качестве, как мне рассказывали, друзей, слуг и ближайших помощников.

Не очень понимаю, как можно быть одновременно слугой и другом, если ты не домашнее животное и обладаешь разумом, но тут, вероятно, работают некие психологические факторы, связанные с тысячелетней историей совместного проживания каравос Раво и вельхе, о которых я имею весьма смутное представление.

Вельхе на мгновение замер, как бы прикидывая, сразу откусить мне руку с оружием или чуть погодить, шевельнул усами, подскочил к двери, за которой скрывалась Эйша, встал на задние лапы, поскрёбся в дверь передними и выдал ритмичную серию громких свистящих «ножничных» щелчков.

Дверь тут же распахнулась внутрь, и я «мама» подумать не успел, как Эйша, выскочив из туалетно-душевой комнаты, словно из засады, заключила это страшилище в объятия.

– Щелкунчик! Лапушка! Ты меня нашёл! – и гордая дочь славного клана Ружебо чмокнула разумное насекомое прямо в чёрно-лаковую морду меж двух фасеточных глаз. Насекомому подобное проявление чувств явно пришлось по душе (или что там у него). Оно обвило шею Эйши своими усами, и к его вжиканью-щёлканью примешался ещё и какой-то ласковый стрёкот, перемежающийся со звуками, отдалённо напоминающими довольное цыканье зубом сытого человека. Ужас. При этом создавалось впечатление, что Эйша не только внимательно слушает, но и понимает, что именно ей рассказывает жутковатая тварюга.

– Он говорит, что нашёл нас по моему запаху, – сообщила Эйша. – У него очень тонкое чутьё. Но сначала ему пришлось догадаться, что мы пошли вверх по ручью. Он просто рискнул и, как выяснилось, не прогадал. Поэтому рад.

– А… кто это вообще? – спросил я.

– Это Щелкунчик, мой друг и помощник. Он вельхе. Ты же знаешь, кто такие вельхе?

– Более-менее.

– Тогда познакомьтесь, – она лихо защёлкала-зацикала-зацокала что-то, затем выслушала ответ и сказала по-человечески: – Ему очень приятно. Он благодарен тебе за то, что ты меня уберёг.

– Мне тоже… приятно. Так ты умеешь по-вельхски?

– Немного.

– Здорово, уважаю. А почему такое странное имя – Щелкунчик? Больше похоже на кличку.

– Кличка и есть, – подтвердила Эйша. – Но он не обижается. Его настоящее имя нам очень трудно произнести.

Щелкунчик снова защёлкал и затрещал.

– Он говорит, что в спешке и горячке боя забыл транслятор, – перевела Эйша. – Точнее, у него не было возможности его забрать – надо было уносить ноги, иначе его бы убили, так же, как двух его сородичей – слуг и друзей моего дяди Эльгожо и папы. Ох, как жалко… – её голос предательски дрогнул.

– Погоди, – попросил я. – Потом будем плакать. Давай сначала выясним, что Щелкунчик знает и что он видел. Как я понял, он вырвался из резиденции позже нас.

Эйша снова искусно защёлкала-зацокала, вельхе ответил, и так они некоторое время общались, после чего девушка сказала:

– Он мало что знает. Нападающие высадили десант на рубби, но это мы и сами видели. Когда всё началось, он был у себя в норе.

– В норе?

– А ты думал, где они живут? Даже в те времена, когда родиной каравос Раво были преимущественно наши звездолёты, на которых мы рождались, жили и умирали, для вельхе там устраивались специальные помещения. Да и сейчас устраиваются, когда они путешествуют вместе с нами.

– Норы в звездолётах? – засмеялся я.

– Не пойму, что здесь смешного, – нахмурилась она. – Каждый живёт так, как ему подходит и нравится. Это естественно. Разве нет?

– Да, извини, – сказал я. – Разумеется. Просто… Не важно, продолжай.

– Он спал, его разбудили выстрелы и крики. Выскочил и тут же попал под огонь десанта – первые рубби уже сели во дворе. Удалось пробраться в дом, кинулся искать меня, не нашёл. В комнате меня не было. Но след он взял. По всему дому уже шёл бой и, прежде чем он снова выбрался наружу, ему пришлось одного из нападавших убить, а второго ранить. Тяжело. Может быть, потом раненый умер. Ему очень жаль. Он полон скорби и глубокой печали.

– Жаль? – переспросил я. – Он защищал свой дом и своих друзей от врагов. Какая здесь может быть жалость?

– А ты когда-нибудь убивал людей?

– А ты вспомни.

– Верно, прости, пожалуйста. Ну и как это?

– С непривычки колбасит, – признался я. – Но уже легче. Главное, совесть чиста. Если бы я не убил, убил бы он. И не только меня.

– У вельхе к этому особое отношение, – пояснила Эйша. – Не забывай, что вельхе свободны всего каких-то двести с лишним лет, а до этого… В общем, понятно. У них до сих пор табу на убийство каравос Раво. Хотя в прежние времена они постоянно использовались нами в качестве солдат. Но только против других разумных рас.

– Ладно, понял. Он скорбит и всё такое прочее. Скажи, что мы ему сочувствуем. Искренне. Он видел твоих родственников?

– Говорит, что видел. В одном из коридоров на первом этаже. Они были живы, отстреливались, но чем всё кончилось, он не знает. Потому что прорваться к ним на помощь не удалось, как раз при этой попытке и погибли двое его сородичей – вельхе папы и дяди. Ему же удалось остаться в живых, и он кинулся по моему следу. Когда покидал резиденцию, бой уже заканчивался.

– В чью пользу?

– Увы. Он думает, что резиденция захвачена врагом. Даже уверен в этом. Силы были неравны.

Мы помолчали.

– Ясно, – сказал я, чтобы хоть что-нибудь сказать. – Фактически мы не узнали ничего нового. Впрочем, уже то хорошо, что он видел твоих родственников живыми. Кстати, а у прадеда твоего, Бельядо, разве не было друга-вельхе? А то смотрю, у тебя есть, у папы и дяди твоего тоже… были, а…

– Нет, – покачала головой Эйша. – Прадед, он… как бы это сказать… старых понятий, что ли. Для него вельхе были и остаются рабами. Он не может относиться к ним иначе. К сожалению.

– Погоди… Ты же говорила, что вельхе стали свободными двести с лишним лет назад?

– Да, и что?

– Сколько же лет твоему прадеду?

– Сто восемь.

– Ого! – уважительно вырвалось у меня. – Прямо Мафусаил.

– Кто это?

– По легенде, самый старый человек, который жил на Земле, моей планете. Один из праотцев всего человечества.

– Понятно. Нет, сравнение хромает. Прадедушка не такой уж и старый.

– Сколько же вы живёте? – спросил я, неожиданно сообразив, что раньше не задавался этим вопросом. – В среднем?

– Около ста двадцати лет, – буднично ответила она. – Женщины чуть больше мужчин. А вы?

– Меньше, – вздохнул я. – Причём гораздо. И мужчины тоже меньше, чем женщины. Но послушай, даже при его солидном возрасте получается, что он не мог застать рабство вельхе. Откуда же тогда эти его столь э-э… консервативные взгляды?

– Так ведь одно дело отменить рабство официально и совсем другое, когда оно на самом деле перестаёт существовать. Инерция мышления, привычка к подчинению и всё такое прочее. – Эйша села за стол, положила голову на сложенные руки и вздохнула. – Вот так живёшь, живёшь и в одночасье оказываешься без дома. И что делать – непонятно.

Я в очередной раз огляделся, словно ища подсказку, хоть какой-то ответ на незаданный, но, тем не менее, прозвучавший вопрос.

Да. Подземный этаж бывшего оборонительного сооружения, спрятанного в лесных зарослях, при всей своей надёжности на новый дом не тянул. Здесь можно было хорошо спрятаться и пересидеть самое опасное время, что мы и делали, но жить… нет, увольте, жить тут я бы не согласился. Опять же, что называть жизнью в данных конкретных условиях? Смирение или борьбу? Быть, ёжик в тумане, или не быть? Вот уж не думал, что гамлетовский вопрос станет для меня столь актуальным.

Мысли вернулись в то же русло, в котором они текли до появления Щелкунчика.

Всё-таки быть. Это я уже, помнится, решил. И менять решения не собираюсь.

– Скажи, – я сел напротив Эйши и накрыл её руку своей, – клан Ружебо только на Большом Торгуне обитает или где-то ещё?

– Члены клана по всей Системе живут, – ответила она. – И по всему Торгуну тоже. Ты хочешь…

– Нам нужно попытаться найти уцелевших и организовать нечто вроде сопротивления. Возможно, договориться с какими-то другими кланами о союзе. Не знаю пока, на каких условиях, но попробовать это сделать. Попытаться освободить твоих родственников. Любыми способами. Но для этого нужна помощь, сами мы не справимся. А помощь – это люди и деньги. Вот я и спрашиваю. Первое: где мы можем найти преданных людей? И второе: что у нас с деньгами?

В путь мы решили отправляться на следующее утро.

Для начала нужно достичь ближайшего крупного торгового центра, где можно приобрести рубби, и уже на нём осуществлять дальнейшие передвижения. Или, что было бы ещё лучше, воспользоваться транспортной системой Нуль-Т. Как выяснилось, деньги у нас были. Точнее, были они у Эйши. Точной суммы она мне не назвала, но из её слов я понял, что их вполне хватит и на рубби любой, самой навороченной модели, и на многое другое. Наследница богатейшего клана, как-никак.

– Это всё прадед, – пояснила она. – Отец-то меня не особо балует, считает, что рано мне пока ещё крупными суммами распоряжаться. А прадед втихаря от него открыл мне в прошлом году, на мой день рождения, особый счёт. Об этом только он и я знаем. Теперь вот и ты. Предупредил, чтобы я пользовалась им только в самом крайнем случае, чтобы отца не расстраивать. Всё-таки отец есть отец, его слово – закон, а тут прадед вроде как против его воли пошёл. У меня и другой счёт есть, обычный, но там денег немного. Так, на шмотки, еду и прочие мелочи.

– А этот секретный счёт ты уже распечатывала? – как можно небрежнее поинтересовался я.

– Нет, ни разу. Незачем было. Приятно, опять же, осознавать, что в любом случае у тебя есть такая серьёзная заначка. Что бы ни произошло, ты защищён. Ну, в каком-то смысле.

– Надо же, какой мудрый прадед у тебя. Прямо как чувствовал.

– Ещё бы! – гордо заявила Эйша. – И очень меня любит. Так уж вышло, что я единственная его прямая наследница. После отца и дяди, понятно. Но у дяди нет детей.

– Наверное, поэтому и балует.

– Может быть, не знаю. И не так уж он меня и балует. Хотя на позапрошлый день рождения подарил настоящий рубби класса «Межпланетник», – в её голосе зазвучали хвастливые нотки вчерашней девчонки-школьницы. – Красивый! И мощный, как средний космокатер. На нём по всей Системе можно путешествовать – от астероида к астероиду. Представляешь?

– Ещё бы! А на прошлый день рождения, значит, секретный нехилый счёт… – задумчиво протянул я. – Сколько, говоришь, тебе исполнилось в прошлом году?

– Шестнад… ой! Я не говорила тебе, сколько мне исполнилось! Так нечестно!

Надо же – угадал…

Мы чуть серьёзно не поссорились. Спасло то, что мне удалось перевести всё в некое подобие шутки. Зато теперь я знал, что имею дело с совсем молодой девушкой и, действительно, вчерашней школьницей. Наверное, можно было узнать её возраст и каким-то иным способом (например, спросить об этом прямо), но получилось так, как получилось.

Вообще, разговаривая в тот день с Эйшей на различные темы и обсуждая ближайшие планы, мне всё время казалось, будто в ней чудесным и странным образом уживаются два человека. Своенравная, нарочито хулиганистая и в то же время очень ранимая девчонка и мудрая женщина, способная на взвешенные продуманные решения.

И это сочетание, не скрою, мне чертовски нравилось. Нет, не так. Оно меня волновало. И снова не так. Я просто был влюблён.

До того, как наступило время сна, мы ещё дважды решились выпустить наружу Карбу с целью получения информации. Была она разная, в том числе и довольно тревожная: ещё в нескольких местах на Большом Торгуне и астероидах, входящих в Систему, были отмечены вооруженные столкновения между кланами. Пока это нельзя было назвать войной за глобальный передел рынка, но корреспонденты и аналитики, приглашённые в радиостудии, хотя и были крайне осторожны в прогнозах, не исключали такой возможности в обозримом будущем.

Но самого главного – живы родственники Эйши или нет – мы не узнали, об их судьбе в текущих новостях пока ничего не сообщали, а различные предположения, звучащие в эфире, мы старались игнорировать. С тем и легли спать. Каждый на своих нарах, по разные стороны от привинченного к полу стола.

Здесь, под землёй, оказалось совсем не жарко.

Пока сидели, разговаривали, строили планы и доедали те запасы съестного, которые имелись (две пачки печенья, которому осталось полшага до полного окаменения, и с десяток невероятно тягучих и приторно-сладких конфет), казалось, что температура вполне нормальная и даже комфортная. Но, как только оба солнца Торгуна – Бонво-здар и Мули-здар (Бабушка и Внучка) зашли за горизонт, и наступила короткая, длиной в два земных часа и четырнадцать минут, ночь, заметно похолодало.

Я лежал на спине, скрестив на груди руки, положив под голову в качестве подушки свёрнутые в тугой комок старые штаны Эйши, и думал о том, что при такой малой силе тяжести твёрдая поверхность нар почти и не ощущается. Ещё бы какое-никакое одеяло и стало бы совсем хорошо. Но одеяло здесь было только одно.

Я прислушался, чтобы определить, спит Эйша или нет, и не определил – в нашем каземате царила почти абсолютная тишина.

Щелкунчик, забравшись под нары Эйши, казалось, вовсе прекратил существование в этом мире.

И только робот Карба, перейдя в слабоактивный режим, гудел на самом пределе слышимости. Наверное, каким-нибудь вентилятором внутри себя. Что ещё может гудеть у робота?

Горящий вполнакала электрический фонарь под потолком освещал подземелье хоть и тёплым, но почему-то нерадостным светом.

Я вспомнил, как однажды в армии, будучи уличён в самовольном оставлении части, попал на гарнизонную губу и провёл там трое суток.

Чем-то те условия напомнили нынешние – в камере тоже отсутствовали окна. Но с нарами ситуация была несравненно хуже, их опускали только для шестичасового сна (с двадцати трёх часов до пяти утра), а затем снова поднимали к стене и закрывали на замок. А потому как нечего губарю[45]45
  Губарь – военнослужащий, отбывающий наказание на гауптвахте (Прим. автора).


[Закрыть] днём валяться на нарах – или ходи по камере из угла в угол, или сиди на привинченной к полу металлической табуретке за таким же столом. Вот и вся твоя свобода действий. И, уж конечно, ни одеяла, ни подушки на ночь не положено. Хорошо, на вторые сутки товарищи шинель сумели передать… Кстати, здесь стол тоже привинчен к полу. Но шинели нет и не будет. А моя летняя курточка никак функции шинели выполнять не хочет. Увы. С другой стороны, здесь Эйша, а там был жутко храпящий ночью и рассказывающий днём бесконечную и довольно унылую историю своей жизни боец из соседнего автобата.

Как же его звали-то? Вовка? Витька? Уже не помню.

Ну и здесь я волен поступать, как хочу. Вроде как. Во всяком случае, могу свободно выйти и вернуться. Например, покурить. А зачем, если курить можно и здесь? Вентиляция, как оказалось, хорошая. Нет, ну его на фиг, побережём сигареты. Может, всё-таки бросить? А что, повод удобный. Вот закончатся сигареты, и поглядим. Ёжик в тумане, и впрямь не жарко. И, главное, не сказать, что очень уж холодно. Эдакое слегка промозглое состояние…

– Дёма, ты спишь? – неожиданный шёпот Эйши заставил меня вздрогнуть.

– Нет пока, – тоже шёпотом. – А что?

– Тебе… тебе не холодно?

– Есть немного.

– И мне.

– Но у тебя же одеяло?

– Как-то оно не очень греет. Опять же, у меня есть одеяло, а у тебя нет. Несправедливо. Мне ещё и страшно.

– Ну что ты. Здесь же я, и Карба, и Щелкунчик. Чего бояться?

– Не знаю. Страшно – и всё.

«Идиот, – подумал я, – счастье само прёт тебе в руки, а ты тормозишь. Ну же, не трусь».

– Есть вариант, – прошептал я.

– Какой?

– Иди ко мне. Вместе теплее. И не так страшно.

Она молчала.

Я терпеливо ждал, стараясь усилием воли усмирить бешено колотящееся сердце.

– А ты…

– Никаких приставаний, – быстро прошептал я. – Обещаю. Только сон. Обнимемся и будем спать.

– Как брат и сестра?

– Ну… да.

Мы укрылись одеялом, она положила мне голову на плечо и тихонько вздохнула:

– Вот теперь хорошо.

«Вот теперь точно не усну», – подумал я, вдыхая сладкий запах её волос, и через пару минут провалился в крепкий спокойный сон.

Лес закончился внезапно, словно обрезанный чудесным мановением Господа Бога или, что гораздо вероятней, бульдозерным ножом под управлением рабочего-терраформировщика. Или с помощью чего там каравос Раво превращали во время оно безжизненный и безымянный планетоид в цветущий Большой Торгун.

Мы остановились на опушке, оглядывая открывшуюся перед нами панораму: башни офисов, кубы и параллелепипеды магазинов и складов, полусферы крытых рынков, посадочные площадки, усеянные разноцветными и разнокалиберными рубби, пешеходные улицы и площади, заполненные народом. Всё это великолепие располагалось в неглубокой, но весьма обширной котловине, лежащей прямо перед нами.

А мы – это один человек мужского пола, один каравос Раво пола женского, один робот и один вельхе. Колоритная группа. На мой взгляд, понятно.

– Это называется торговый центр? – осведомился я не без удивления.

– Да, – подтвердила Эйша. – Тебя что-то не устраивает?

– Наоборот. Просто в моём представлении торговый центр несколько…э-э… меньшее образование. Это же целый город!

– Так оно и есть, наверное. Только здесь не живут. Ну, почти.

Это я уже знал.

Каравос Раво предпочитали жить отдельно от мест работы, учёбы, торговли или развлечений. Кто-то, как, например, клан Ружебо в отдельных укреплённых резиденциях. Кто-то в особняках и коттеджах, подобных нашим, земным. А кто-то и в многоэтажных жилых домах на десятки и даже – изредка – сотни семей, но тоже в обязательном порядке расположенных в стороне от торговых и прочих центров. И эту же манеру селиться естественным образом приняли и переняли и другие представители разумных галактических рас. Как на Большом Торгуне, так и на других астероидах. Стараясь, правда, держаться соответствующими общинами и не особо смешиваться с местным коренным населением. Чем, в общем-то, мало отличались от каких-нибудь кавказских или среднеазиатских общин в России или китайских-африканских-латиноамериканских-русских и прочих по всему Западу на моей родной Земле.

На то, чтобы спуститься вниз по тропинке, которая чуть ли не прямо от опушки приобрела вполне цивилизованный вид, то есть стала замощенной пешеходной дорожкой, нам потребовалось не более двадцати минут. Поначалу я опасался, что появление из леса столь разношёрстной компании может привлечь чьё-нибудь пристальное внимание, что в нашем положении было бы совсем нежелательно. Однако быстро понял, что мои опасения, если и имеют под собой основания, то не такие уж и серьёзные, как мне казалось на первый взгляд.

Ибо народу в этом торговом центре хватало уже на подступах. Не говоря о толпах внутри.

И какого народу!

Здесь, насколько я мог судить, присутствовали все представители галактических рас.

Вот прошагала навстречу парочка разумных ящеров – ирюммов, облачённых в белые свободные одеяния. Высокие, за два метра ростом, мощные, с самыми настоящими хвостами, которыми они время от времени легко постукивали по тротуару. А уж морды-то… то есть рожи… я хочу сказать…э-э… лица. Мама дорогая! Клыки наружу, глаза алым светом так и отливают, кожа на вид плотная, сухая, морщинистая. Охра с зеленцой. Чистые вараны! Только на задних лапах. Раньше я их – ирюммов, не варанов – только на фото и видео наблюдал, а тут – вот они, живые и настоящие. Совсем другое впечатление, доложу вам.

Или взять тех же, например, киркхуркхов, – вон мелькнула и пропала в толпе пятиглазая голова одного из них с пучками длиннющих вибрисс на тех местах, где у нас расположены уши. В кошмарном сне такая не приснится. Хотя теперь уже – запросто. Но лучше не надо. Тем не менее, киркхуркхов относят к гуманоидам, как я помнил из краткого обзора галактических рас, изученного мной ещё на корабле по дороге сюда. Несмотря на пятиглазие и семипалость. Вероятно, в силу того, что, в отличие от тех же ируммов, которые несут яйца, киркхуркхи – живородящие и вскармливают своих детёнышей молоком. Как мы, свароги или каравос Раво. К тому же эти пятиглазые ходячие порождения белой горячки на самом деле являются единственными, известными на сегодняшний день, представителями разумной жизни другой галактики – Большого Магелланова Облака. Получается, они вроде как наши соседи. Если под словом «наши» понимать жителей всей галактики Млечный Путь. А в соседях хочется видеть больше схожестей, чем различий. Хотя, если вернуться к разумным ящерам ирюммам, которые вроде бы наши, то какие там, на фиг, схожести? Разве только, что тоже на двух ногах передвигаются. Про разумных насекомых вельхе или лируллийцах, которые ближе к растениям, нежели к животным, я и вовсе молчу.

О, а вон, кстати, и они, легки на помине – те, кто волею судеб стали первыми инопланетными существами, с которыми я свёл знакомство. Сразу четверо лируллийцев. Расположились в своём натуральном виде за специальным, только для них предназначенным, столиком открытого кафе. Вросли корнями в почву, туловища-стволы облачены в уже знакомые мне разноцветные комбинезоны с многочисленными карманами, в верхних щупальцах-ветвях зажаты стаканы.

Я аж причмокнул непроизвольно, припомнив вкус лируллийского твинна. Отличный напиток, следует признать, сейчас бы не отказался. Между прочим, правильная во всех отношениях мысль. С утра мы не завтракали, а от времени подъёма уже два часа прошло. К тому же оба солнышка Торгуна – Бабушка и Внучка – припекают сразу с двух сторон.

– Давай зайдём в кафе, – кивнула на заведение Эйша. – Есть хочется. И пить. А уж потом займёмся делами.

– Поддерживаю безоговорочно, – сказал я. – Хотя мне неловко пользоваться твоими деньгами.

– Вот ещё глупости! – фыркнула Эйша. – Платит всегда тот, кто может это сделать. Но, если твоя дурацкая мужская гордость страдает, то можешь себе вообразить, что ты заработал на завтрак и всё остальное тем, что сохранил мою свободу, а, возможно, и жизнь. Делай это и впредь и, обещаю, без куска хлеба не останешься.

И она королевской походкой прошествовала в кафе.

Всем нам ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

Как я и понял с самого начала, это оказался тот тип заведения общественного питания, в котором любой разумный, очутившийся на Большом Торгуне, мог рассчитывать на вежливое обслуживание и нормальную еду по своему вкусу. Позже я узнал, что есть и другие, рассчитанные только на каравос Раво или, допустим, ирюммов или вельхе. Совершенно естественно, учитывая тот факт, что любому, самому космополитичному, либеральному и терпимому к иным формам разумной жизни существу требуется компания своих – таких же, как оно само. Хотя бы время от времени.

В кафе (на самом деле называлось оно иначе, но для удобства я с самого начала стал использовать для себя привычное земное название) хватало свободных мест, и мы без труда нашли удобный столик подальше от входа. К нам немедленно подкатил (в прямом смысле, он был на колёсиках) робот-официант, принял заказ и отправился его выполнять. Я машинально полез за сигаретой и в раздумье остановился.

На Торгуне было очень мало тех, кто курил табак, и привлекать к себе лишнее внимание, наверное, не стоило. Хотя, какого чёрта? Здесь вокруг столько разнообразнейшего народа со всей галактики со своими экзотическими привычками, что кому, спрашивается, будет интересен гуманоид, пускающий дым изо рта? Разве что тем, кто специально этого конкретного гуманоида ищет. Но тут уж ничего не поделаешь. Или надо было и дальше сидеть в лесном каземате. А, бог с ним.

Я закурил, воспользовавшись огнём из манипулятора Карбы, и огляделся, ощущая себя кем-то вроде Джеймса Бонда на задании, чему, думаю, способствовал ручной плазмотрон, засунутый сзади под ремень джинсов и прикрытый лёгкой курткой.

Чужой мир, который с каждым днём всё больше становится своим. Всё-таки удивительное существо человек – мгновенно приспосабливается к любой обстановке. Интересно, это только мы такие или это свойство присуще всем разумным? Судя по тому, как свободно и непринуждённо ведёт себя за столиком компания лируллийцев, – второе.

Проблему выбора пищи насущной я решил легко, поскольку не первый день находился на Торгуне – заказал то же, чем питался в общей столовой резиденции клана Ружебо, добавив к этому большой стакан лируллийского твинна. Лируллийцы за соседним столиком даже на пару секунд притихли, уловив знакомое слово, когда я огласил заказ роботу-официанту. Глаз, в нашем понимании этого слова, у разумных деревьев не было, но мне показалось, что все они внимательно на меня смотрят. И чего, спрашивается? Здесь что, никто не пьёт твинн?

Я помахал им рукой, и лируллицы тут же вежливо вернулись к беседе и содержимому своих стаканов.

– Знакомые? – в шутливом удивлении приподняла брови Эйша.

– Ага. У меня тут знакомых – половина Торгуна, – ответил я ей в тон. – А вторая половина просто ещё не знает, что я прилетел. Нет, они обратили внимание на то, что я заказал их напиток. Вот я и показал, что польщен их вниманием.

– Ну понятно, – кивнула Эйша. – Ты же не сварог, это сразу видно, а лируллийский твинн, кроме самих лируллийцев, пьют только свароги. Да и то редко. Вот они и удивились.

– А почему каравос Раво твинн не пьют? Он вам вреден?

– Насколько я знаю, нет. Просто не любим. Или привычки нет. Между прочим, откуда тебе известен этот напиток?

Какое-то время я колебался.

Уж больно велик был соблазн выложить Эйше всё. И про лируллийца Марка, и про моё внештатное сотрудничество с ГП. А что? При нынешней пиковой ситуации нам нужна защита и помощь. И кто же нам поможет, кроме той же ГП – Галактической полиции? То, о чём мы с Эйшей говорили вчера, – постараться найти уцелевших из клана Ружебо и сочувствующих ему же – казалось мне теперь, при ярком свете дня, безнадёжной авантюрой.

Значит, что?

Подойти сейчас к лируллийцам, показать микнс, представиться, рассказать о Марке… И гори оно всё огнём. Пусть выручают. Я – не каравос Раво. А Эйша типа со мной. Ага. Именно, что «типа». Судя по тому, что я успел узнать об этой девчонке, такого предательства она мне не простит. Потому что в её глазах это будет самым настоящим предательством. Каравос Раво и ГП – вещи несовместимые. Ну, это как свой, казалось бы, браток-бандит вдруг побежал жаловаться и просить помощи в ментовку. Как бы к этому отнеслись те, с кем он ещё вчера делил все трудности и опасности общего дела? Вот-вот. Сравнение хромает, понятно. Я не «свой браток», но Эйша и её отношение мне небезразличны. Совсем небезразличны. Я бы даже сказал, небезразличны категорически. Если она решит, что землянин Дементий Воробьёв, подаривший ей вкус первого поцелуя, вдруг оказался предателем… Нет, лучше уж заряд плазмотрона в голову. И здесь нет ни грана пафоса. Это называется любовь. Зар-раза. Другое дело, если я сумею вначале ей и нам всем кардинально помочь, а уж потом признаюсь, что договорился сотрудничать с Марком… Тогда – да, есть шанс. На что? Ну как же. На дальнейшую счастливую жизнь. Именно так. Потому что вы как хотите, а другой девушки мне не надо. И я всё сделаю, чтобы она думала обо мне так же. Не больше и не меньше. Значит, всё-таки надо усидеть на двух стульях. И рыбку съесть, и об ёлку не уколоться. И богатство обрести, и невинность соблюсти. Что в свою очередь означает возвращение всё к тому же варианту под названием «безнадёжная авантюра».

Сигарета обожгла пальцы, и одновременно я услышал вопрос Эйши:

– Эй, ты уснул?

– Задумался, извини. О чём ты спрашивала? Откуда мне известно о лируллийском твинне?

– Ну да.

Я едва успел рассказать короткую «официальную» версию моей встречи с Марком и то, что произошло потом, как робот-официант принёс еду и питьё. Нам с Эйшей на стол, Щелкунчику в отдельных мисках – на пол.

– Вельхе испокон века так едят, – пояснила Эйша, заметив мой взгляд. – Им удобно.

– Нет проблем, – пожал я плечами. – Было бы, что есть, а как и где – дело десятое.

Поесть мы успели. И я даже почти допил свой твинн, когда наш мирный завтрак был прерван самым грубым образом. Хорошо ещё, что с самого начала я интуитивно сел лицом ко входу.

Они вошли в кафе, как обычные посетители, оглядываясь, словно выбирая столик, за которым им хотелось бы присесть.

Четверо каравос Раво.

Все молодые подтянутые мужчины. Штаны, куртки, крепкая обувь. Ничего особенного. Но я поймал внимательный пристальный взгляд одного из них на себе (он тут же отвёл глаза) и ещё парочку таких же – на Эйше, Карбе и Щелкунчике. После чего все четверо двинулись в нашем направлении, нарочито громко разговаривая между собой о каких-то пустяках. Трое разговаривали. А один, характерным движением наклонив голову, бормотал что-то в свой воротник. Докладывает, что клиенты обнаружены? Может быть, и нет. Может быть, всего лишь сообщает жене, как сильно он её любит. Но рисковать и проверять, так ли это, совсем не хочется.

Пять секунд на принятие решения, Дёма. Не больше.

Мне хватило трёх. Ну, трёх с половиной.

Вернее, их хватило моему вдохновению. Потому как на осмысленное принятие решения времени не было.

– Эй, вы! – заорал я, вскакивая, опрокидывая стул и тыча пальцем в сторону мирно беседующих лируллийцев. – Деревяшки безмозглые! Какого хера пялитесь?! Я вам, что – витрина магазина? Понаехали тут, понимаешь, чурки с корнями! Нормальному человеку уже у себя дома спокойно пожрать нельзя, чтобы на вас не наткнуться!

Столик лируллийцев был от нашего метрах в пяти, и стоит ли говорить, что компания лируллийцев немедленно обратила на меня самое пристальное внимание?

– Вы к кому обращаетесь, юноша? – слова не несли в себе какой-то особенной эмоциональной окраски, но я примерно догадывался, какие чувства проснулись в душе самого высокого и крепкого на вид лируллийца, который и выплюнул их первым. Ну а как же? Наглое оскорбление и наезд – это всегда наглое оскорбление и наезд. Для любого разумного существа. Мой не слишком богатый, но интенсивный опыт общения с которыми вполне позволял сделать этот немудрёный вывод.