Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Мария Двинская,Герман Маркевич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 351 страниц)

– Да так, показалось. Хорошо. Ты слышал о бессмертных?

– Э…

– Людях, которые живут столько же, сколько мы и даже больше?

– Да ладно тебе, мама, это сказки, – улыбнулся Бертран, но улыбка тут же сползла под насмешливо-холодным маминым взглядом.

– Мальчишка, – вздохнула она. – Правильно Морис над тобой подшутил. Вас, новых, скоро от людей будет вовсе не отличить. По признакам ума, я имею в виду. Бессмертные существуют. И мы, вампиры, играем в их существовании важнейшую роль...

Изабель допила арманьяк, протянула бокал сыну:

– Налей мне еще.

Он сходил, принес бутылку, налил ей и себе.

– Это началось в незапамятные времена, – начала рассказ Изабель. – Еще не ушла под воду Атлантида, когда врата между мирами открылись впервые. Почему это случилось, никто в точности не знает.Кажется, атланты имели к этому самое непосредственное отношение. Да что там «кажется» – так оно и было! Эти ребятки, судя по их делам, были не в пример настырнее и, я бы сказала, наглее нынешнего человеческого народца, когда дело касалось разгадок тайн мироздания. Возможно, конечно, я их идеализирую. Как бы то ни было, врата открылись, и наше племя, конечно же, наравне с атлантами, воспользовалось ими. Быстро выяснилось, что на той стороне вампиров нет. Но есть люди. Хотя их кровь для нас фактически бесполезна. Не усваивается должным образом. Какая-то тонкая биохимическая особенность. Которую, к слову, так до сих пор и не выявили, хотя и неоднократно пытались.Мы не знаем, как именно атланты обнаружили, что кровь людей из другого мира, побывавшая в желудке вампира, а затем определенным образом отфильтрованная, обработанная и перегнанная, приобретает удивительные свойства и становится для людей нашего мира фактически эликсиром бессмертия. Но – обнаружили. Говорю же – любознательное было племя. И настырное. Естественно, что почти сразу же после этого открытия вампиры и атланты, владеющие секретом, заключили между собой соглашение, по которому мы обязались снабжать их этой кровью. Полученный из нее эликсир бессмертия атланты называли на своем языке вечджива крави.

– В обмен на что?

– Много на что. Начиная от банальных денег и материальных ценностей в виде предметов роскоши, земли и недвижимости и заканчивая той же человеческой кровью. Но только кровью из нашего мира.

– Ты хочешь сказать, они поставляли нам живых людей?

– Именно это я и хочу сказать. Ты не хуже меня знаешь, как люди относятся к тому, что на них начинают охотиться вампиры. Истреблять друг друга в бессмысленных войнах они, видите ли, готовы и продолжают этим заниматься с дивной регулярностью уже десятки тысяч лет. Но как только просачиваются слухи, что там или здесь начали пропадать люди и виной этому мы, начинается сначала паника, а потом и война. В которой нам не удалось победить ни разу. Так было во времена атлантов, так остается и сейчас. Хотя, следует признать, за последние лет триста мы отлично продвинулись вперед по пути конспирации, да и научно-технический прогресс сыграл свою роль – в нас просто перестали верить.

– Не появись мы, новые, ничего этого не было бы, – не удержался от комментария Бертран. – Только полный отказ от человеческой крови, будь она даже донорская, может обеспечить нам, вампирам, не только выживание, но и процветание.

– Да-да, конечно, – усмехнулась мама. – Слышали уже, и не раз. Только не забывай, дорогой сынок, что таковой отказ превращает вампира в совершенно иное существо. Это уже кто угодно, но только не вампир. Не настоящий вампир, я имею в виду.

– Мам, это старый спор, – вздохнул Бертран. – Ты и любой другой непримиримый, отлично знаете, что мы, новые, ничем не отличаемся от вас. Утверждать обратное, – это все равно, как если бы люди не считали таковыми, например, вегетарианцев.

– Есть те, кто думает именно так, – пожала великолепными плечами мама. – И не только по отношению к вегетарианцам.

– И ты считаешь, они правы?

– Где-то – да. Я вообще консерватор и терпеть не могу либералов.

– А кровь вегетарианцев, тем не менее, пьешь с тем же удовольствием, что и кровь мясоедов! – воскликнул Бертран. – И где твой консерватизм?

– Это совсем другое! – возразила мама.

– Ну да, конечно, – буркнул Бертран и умолк.

Это и впрямь был очень старый спор, в котором аргументы той или иной стороны были известны всем наизусть. Если он время от времени и вспыхивал вновь, то не отнюдь не для выяснения истины, а для того, чтобы в очередной раз обозначить неизменность позиций, подразнить друг друга и выпустить полемический пар. Бывало, спор перерастал в серьезную ссору и даже заканчивался членовредительством. Но до убийства дело ни разу не доходило – в этом отношении вампиры кардинально отличались от людей. Возможно, потому, что было их изначально мало, гораздо меньше, нежели представителей рода человеческого, а жили они, наоборот, долго. Сотни и сотни лет. И ценили свою жизнь выше, чем люди, чему также способствовали их верования. Большинство вампиров верили, что смерть переносит их сущность на поверхность Великого Мирового Ледника, холод которого, смешиваясь в нашем мире с жаром Великого Мирового Огня, и порождает жизнь. Как вампирскую, так и человеческую, и любую другую. После чего сущности предстоит очень долгий путь сквозь холод и пургу в Ледяной Чертог, где Первый Князь определит ее дальнейшую посмертную судьбу. Чаще всего незавидную, ибо сущность просто растворяется в Мировом Леднике. Но иногда, редко, Первый Князь дает сущности возможность стать его вечным слугой…

Как бы то ни было, абсолютное большинство вампиров, подошедших к своему естественному концу, утверждали, что так устали от какой бы то ни было жизни, что растворение в Мировом Леднике кажется им желанной и лучшей наградой.

– Ладно, – сказала Изабель, тоже помолчав. – Ты будешь слушать дальше или нет?

– Буду, – сказал Бертран.

– На чем я остановилась?

– Атланты придумали, как превращать кровь людей из другого мира в эликсир бессмертия, и стали сотрудничать с вампирами, которые доставляли эту кровь в своих желудках раз в сто двадцать лет, когда открывались врата между мирами. За это атланты поставляли вампирам живых людей из нашего мира и другие блага.

– Прекрасно! – восхитилась мама. – Я всегда гордилась твоим аналитическим умом.

– Издеваешься?

– Нисколько. Но продолжаю. Итак, эликсир бессмертия, «вечная кровь», был получен. Но тут случилась катастрофа, и Атлантида погибла. Кстати, ты знаешь, от чего, если уж, как выяснилось, у тебя такие лакуны в образовании?

– Не удержали под контролем энергию рукотворных черных дыр, – сказал Бертран. – Во всяком случае, меня учили так.

– Правильно учили, – кивнула мама. – Говорю же, то еще было племя. Как только всю Землю на куски не разнесли… Повезло. Итак, Атлантида погибла. Но кое-кто из атлантов выжил и передал свои знания людям. В том числе и технологию приготовления «вечной крови». Изначально ее получили жрецы Древнего Египта и кое-кто из древнекитайских мудрецов-алхимиков. Так и возникли людские легенды об эликсире бессмертия. Ну а потом… Потом появились бессмертные, и они, разумеется, ни с кем больше не делились тайной. И нам, вампирам, тоже нет никакого резона раскрывать ее людям.

– Потому что сначала придется доказать им, что мы существуем, – догадался Бертран. – А это нам невыгодно.

– Да, – ответила мама и, помолчав, спросила. – Останешься на ужин?

– Нет, спасибо, поеду. У меня дела.

– Как скажешь.

– Еще вопрос можно?

– Конечно.

– Ты знаешь о вратах между мирами рядом с городом Княжечем? Это Россия.

– Знаю.

– Непримиримые ходят сквозь них в другой мир?

– Зачем тебе это?

– Затем, что в Княжече пропали мои друзья, люди. И обстоятельства их исчезновения таковы, что я очень сильно подозреваю вас, непримиримых.

– Дружишь с людьми… Нет, ничему тебя жизнь не учит, как я посмотрю.

– Мама!

– Как их зовут?

– Богдана Король и Олег Дерюгин. Это очень молодые люди, почти дети.

– Я не знаю. Наш клан не бывает в России. Если, конечно, не считать тебя.

– Но ты можешь узнать?

Изабель молчала.

– Мама! Если их не найти, может начаться война. Вся наша конспирация висит на волоске, поверь.

Изабель молчала.

– Скажи хотя бы имя человека, бессмертного, для кого там добывается кровь?

– Когда-то его звали Бахрум-Сурт. Он был в жреческой страже бога Сета. Потом… Это долгая история. Теперь его зовут Павел Кожевников. Павел Андреевич Кожевников. Но я бы не советовала тебе идти против него и вообще кого бы то ни было из бессмертных. Они обладают реальным могуществом.

– Я не собираюсь с ним воевать. Я только хочу узнать о судьбе моих друзей.

– Ты так и не научился лгать, – вздохнула мама. – Редчайший недостаток у вампира. Я бы сказала, уникальный. Это не твои друзья.

– Какая разница, если речь идет о нашей общей безопасности?

– Хорошо, – вздохнула Изабель. – Я попробую узнать.

– Чем скорее, тем лучше.

– Разумеется.

Бертран поднялся. Поднялась и мама.

– Спасибо, – сказал он. – Я поехал. Не провожай меня.

Она подставила щеку для поцелуя.

Он ткнулся губами в прохладную, все еще гладкую кожу, вдохнул запах дорогих горьковатых духов, повернулся и вышел из комнаты.

Изабель Дюбуа дождалась, пока ей доложили, что сын выехал за ворота замка, прошла в свою комнату, сняла трубку старинного телефонного аппарата и набрала номер на круглом диске.

Она не доверяла мобильной связи, хотя и пользовалась ею повседневно. Но в особых случаях прибегала к услугам старой аналоговой телефонной сети, справедливо полагая, что в это сумасшедшее время, когда цифровой виртуальный мир становится чуть ли не вровень миру реальному, она гораздо лучше защищена от прослушивания. Хотя бы по той простой причине, что ей уже мало кто пользуется.

– Алло! – произнес веселый мужской голос на другом конце провода.

– Здравствуй, Морис.

– Добрый вечер, сестричка! Что-то случилось?

– Почему ты так решил?

– Потому что ты звонишь по этому телефону, а не по мобильному.

– Пока ничего, но… Скажи, пожалуйста, у тебя есть связь с непримиримыми, которые работают с Кожевниковым Павлом Андреевичем. Это бессмертный из России.

– Помню такого. Из первых.Египтянин.

– Он самый.

– Знаю кое-кого. А что?

– Свяжись с ними, пожалуйста. Прямо сегодня. Скажи, что, по имеющимся у нас сведениям, о вратах между мирами и не только о них узнали люди. Совсем посторонние нам люди.

– И что? Сестричка, тебе ли не знать, что подобное случается постоянно. И где все эти люди?

– На этот раз все может быть гораздо серьезнее.

– Хм. Насколько?

– Вплоть до войны между людьми и вампирами.

– Ого. Ты не преувеличиваешь?

– Лучше перестраховаться.

– Ясно, – если Морис и был выпивши, то к этому моменту окончательно протрезвел. – Что-то конкретное есть?

– Нет. Просто пусть удвоят осторожность. И внимание. И еще… – она помедлила.

– Да?

– Пообещай им нашу помощь.

– Какого рода?

– Любую. В первую очередь, силовую. Скажи, что в случае чего мы готовы отрядить наш личный самолет с десятком непримиримых на борту. У нас же найдется десяток молодых, готовых порезвиться на той стороне?

– Найдется и больше. Подожди… Я могу спросить, откуда у тебя все эти сведения?

– Это пока не сведения. Только подозрения. Но весьма обоснованные.

– И?

– Морис, спросить ты можешь, но я не готова ответить. Просто сделай, как говорю, хорошо?

– Как знаешь, ты у нас командир.

– Вот и славно. Удачной ночи, братик.

– Удачной ночи, сестричка.

Глава 12

Засада

Он не любил разговоров по телефону (по мобильному – в особенности). Тем более общения с помощью компьютеров и интернета. Хотя, конечно же, пользовался всеми новейшими средствами и способами связи. Или почти всеми. Но лишь тогда, когда другого выхода не было. Во всех иных случаях предпочитал личный разговор с глазу на глаз. Особенно, если обсуждаемый вопрос был серьезен (а так почти всегда и было). Что делать, привычки, закрепленные тысячелетиями, за несколько десятков лет не изменить. Да, после каждого омоложения, когда тело вновь начинало бурлить гормонами и жаждало вкусной еды, вина, табака, движения и женщин, естественным образом менялись и привычки. Частично. Но затем, по мере старения, все возвращалось на круги своя. Впрочем, изменения, произошедшие в мире за последние сто с лишним лет и, в особенности, за последние четверть века, были настолько разительными, что он понимал – на этот раз привычный здоровый консерватизм не спасет, и нужно меняться самому. Альтернативы нет. Как модно сейчас говорить, мир уже никогда не будет прежним, и он вынужден признать, что так и есть. Опыт же показывает, что тот, кто не хочет или не может меняться вместе с миром, проигрывает. Всегда.

А он проигрывать не привык.

«Ничего. Уже скоро. Молодость, здоровье, изменения, – все, что угодно. Главное, не напортачить. А с какой стати ты должен напортачить? Вспомни, бывало и хуже. К примеру, «моровая пошесть», эпидемия чумы в одна тысяча шестьсот пятьдесят седьмом году. Люди умирали прямо на улицах, трупы не успевали убирать. В Княжече тогда проживало примерно тридцать тысяч человек. Возможно, чуть больше. Крупный город по тем временам, даже очень. В той же Москве было тысяч шестьдесят пять, вряд ли больше, а Киев и пятидесяти не насчитывал. Сколько тогда выжило? Около шести тысяч. Это он хорошо помнил, потому что сразу после ухода чумы в городе была проведена перепись, в организации которой он, как лицо заинтересованное, принимал самое деятельное участие. Шесть тысяч, да. Каждый пятый. Или двадцать процентов, говоря современным языком. То есть восемьдесят процентов или четыре пятых населения одного из крупнейших и влиятельнейших (ибо Княжеч в те времена был весьма влиятелен) городов Восточной Европы чума отправила на тот свет за неполный год. Помнится, чумные бараки лепились друг к другу сразу за крепостной стеной, с западной стороны, чтобы не возить далеко будущих жмуриков. Там же, на поле, за речкой Полтинкой, трупы сжигали. Пока хватало дров и сил. Потом, когда трупов стало слишком много, их просто сваливали в ближайший овраг и засыпали землей. Теперь на этом месте широкий проспект с бульваром и площадь с кафетериями. Место народных гуляний. Символично, чего уж».

Но он, кажется, отвлекся. Так вот, обеспечить в тех условиях команду вампиров свежей и – главное! – здоровой человеческой кровью было исключительно трудно. Настолько, что в какой-то момент получение вечиджава крави оказалось под угрозой. Как сейчас. И даже хуже.

Или, все-таки, не хуже?

Тогда ему никто не противостоял. Если не считать эпидемии. Ну, парочка охотников на вампиров, помнится, делала смешные попытки помешать. Но одного убила чума, а второй сам сбежал, чтобы не заразиться, и потом, по слухам, все равно помер. Сейчас же противостояние осознанное и персонализированное. Сосредоточено в конкретных людях. Великий Сет, да кто они такие, вообще? Почему он до сих пор ничего о них не слышал? Явились из Москвы, как чертики изкоробки, быстро обнаружили врата, принялись шляться туда-сюда; еще, кажется, и союзников себе приобрели на той стороне. Убили двух вампиров, в конце концов! Какое-то невероятное, просто-таки запредельное везение. Или не везение это, а тщательно спланированная операция? Неужели все-таки кто-то из бессмертных решил, что он, Павел Андреевич Кожевников, слишком зажился на этой земле и пора уж ему отправиться за окоем, на суд Осириса? А там – или в райские поля Иалу, или в пасть чудовища Амам и далее – во тьму небытия. И то сказать, когорта бессмертных за последнюю тысячу лет возросла вчетверо. При этом вдвое – только за последние триста шестьдесят оборотов Земли вокруг Солнца. Сколь тщательно ни храни тайну, она все равно просочится наружу. Так случилось и с «вечной кровью». Когда с громадным риском для жизни, ценой предательства и вероломного убийства, этой тайной завладел он, Бахрум-Сурт, на всей земле было всего трое бессмертных. Он стал четвертым.

Теперь их сорок восемь. Слишком много. К тому же половине нет и пяти веков. Молодые и наглые.

Кому-то из них запросто могла прийти в голову та же мысль, что сейчас пришла ему: «Если так пойдет дальше, тайну «вечной крови» не удастся удержать во все расширяющемся кругу бессмертных. И что тогда? Потеря денег, власти, а возможно, и жизни. Полный хаос. Значит, количество бессмертных надо уменьшить. Открытая война не подходит. И не столько потому, что бессмертного, обладающего фантастической живучестью и способностью к регенерации, очень трудно уничтожить физически, сколько из-за шума, который наделало бы прямое убийство. Шума среди бессмертных, разумеется. Заказчика такого убийства вычислили бы довольно быстро, и тогда… Можно не завидовать. А вот лишить бессмертного источника его бессмертия, «вечной крови», – дело другое. Для этого достаточно подослать хорошо обученных людей, дав им соответствующую информацию и пообещав в случае удачного выполнения задания… Что? Да что угодно. Начиная от больших, очень больших денег и заканчивая принятием в клуб избранных.

Или все-таки старческая паранойя? Стоит пройти очередное омоложение, и все как рукой снимет? Тем более что разведданные не подтверждают гипотезу о коварстве молодых и наглых. Пока не подтверждают, сказал он себе. Пока…

В дверь постучали.

– Войдите! – разрешил он.

Дверь открылась, и порог комнаты переступил человек лет пятидесяти. Стройный, среднего роста, с жидковатыми, но тщательно причесанными темно-русыми, волосами. Хорошо крашенными. На нем прекрасно сидел серый костюм, под который была надета светло-голубая рубашка. Галстук неброских тонов и черные туфли довершали наряд. Это был начальник службы безопасности и его личный телохранитель Степан Евгеньевич Журба.

– Разрешите, Павел Андреевич?

– Проходи.

Сесть он ему не предложил. Журба был начальником службы безопасности сравнительно недолго – чуть больше восьми лет, и за это время не проявил себя с выдающейся стороны. Но и явных косяков не допускал. Работал в рамках терпимого. Кожевников предпочел бы более гибкий и творческий стиль, но менять коней на переправе было не в его правилах. После омоложения в любом случае все изменится. А пока пусть дорабатывает.

Журба прошел и остановился возле стола.

– Мы готовы, Павел Андреевич, – сообщил он. – Рейс из Парижа через час приземлится. Можно начинать.

– Начинайте, – разрешил Павел Андреевич.

– Слушаюсь, – Журба повернулся через левое плечо и пошел к выходу.

– Подождите, – сказал негромко Павел Андреевич, когда начальник службы безопасности взялся за дверную ручку.

Журба отпустил ручку и повернулся, всем своим видом, выражая полное внимание.

– Вношу поправку. Они мне нужны живыми.

– Хм, – поджал губы Журба.

– Проблема?

– Ни в коем случае. Просто это будет сложнее и дороже.

– Ваши сложности меня не интересуют, а деньги не имеют значения. Еще раз. Они мне нужны живыми.

– Слушаюсь. Разрешите идти?

– Идите. И скажите, чтобы мне принесли чаю. С лимоном.

Начальник службы охраны и личный телохранитель кивнул, вышел и закрыл за собой дверь. Кожевников, кряхтя, поднялся из кресла и, тяжело опираясь на палку, подошел к окну. Было ясно. Вечерело. Заходящее солнце золотило своими лучами Княжью гору, шпили и колокольни древних соборов, крыши домов. За три с лишним тысячи лет он повидал несчетное количество городов, многие из которых уже исчезли с лица земли. Подолгу жил в десятках из них. Он помнил пышные шествия горожан по Панафинейской улице, пересекающей афинскую агору, и светло-желтые стены Иерусалима еще до того, как туда явился тот, в чье Слово он до сих пор не хотел и боялся верить.

Помнил, как на острове Сите – там, где вот уже восемь сотен лет упрямо таранит время Собор Парижской Богоматери, высились колонны храма Юпитера, и харчевни по берегам Сены были полны римскими легионерами, громко рыгающими от плохого пива и на чем свет стоит клянущими «эту чертову дыру Лютецию, где комары страшнее галльских стрел и даже приличную молодую шлюху не найти ни за какие деньги».

Падение Византии.

Июньский пожар Москвы одна тысяча пятьсот сорок седьмого года, когда огонь сожрал чуть ли не половину города и забрал жизни нескольких тысяч москвичей.

Переименование Нового Амстердама в Нью-Йорк.

Но вот уже без малого пятьсот лет, где бы он ни жил, всегда, в конце концов, возвращался в Княжеч. И оставался здесь столько, сколько мог, без риска вызвать ненужные вопросы и подозрения. Что-то было в этом городе. Даже для него, кто всегда, не задумываясь, разменивал любовь на власть, а дружбу на деньги и никогда не жалел о содеянном. Что-то, что трогало его давно ороговевшее сердце.Была в этом какая-то тайна. Пожалуй, единственная тайна, которую ему не хотелось разгадывать.

– Ничего, – прошептал он, касаясь оконного стекла морщинистой рукой. – Я скоро вернусь, увидишь. Мы и соскучиться не успеем…

Самолет коснулся шасси взлетно-посадочной полосы, оторвался, коснулся снова, присел уже плотно, основательно; двигатели сменили тон и громкость, изо всех сил тормозя многотонную крылатую махину, которая только что летела по воздуху, а сейчас уже мчалась по грешной земле (ладно, пусть по бетонке, но бетонка-то на земле лежит, верно?).

Путь был почти закончен. Оставалось вырулить к стояночному месту и выключить моторы. По салону пропорхали не слишком громкие, но искренние аплодисменты – пассажиры благодарили пилотов за то, что те доставили их к месту назначения в целости и сохранности.

– Интересно, почему люди не аплодируют водителям междугородних автобусов? – спросил Сыскарь.

– Ну ты сравнил! – искренне удивился Симай.

– По статистике, самолет – самый безопасный вид транспорта, – назидательно заметил Сыскарь. – Ты просто не в курсе.

– Можешь засунуть свою статистику куда подальше, – добродушно посоветовал кэдро мулеса. – Управлять этой хреновиной так, чтобы она не упала – чистое колдовство, памятью мамы клянусь. А колдовство требует великих сил и жертв. Нам ли не знать! Так что эти ребята, пилоты, заслужили каждый хлопок. Без базара.

Сыскарь хотел было объяснить другу-товарищу, что колдовство здесь ни при чем и самолет летит благодаря подъемной силе, которая, в свою очередь, возникает из-за скорости самолета и особой формы крыла, но вовремя прикусил язык. Симай мог и шутить, с него станется.

Он вышли из самолета, спустились по трапу. Уже стемнело. Только на западе еще не остыл закат, и цвет неба менялся от черного в зените к синему, прозрачно-зеленому и желто-оранжево-красному к окоему. Подошел автобус. Вместе с другими пассажирами они доехали до здания аэропорта. Через паспортный контроль вышли в зал прилета международных рейсов. Встречающих было немного, поэтому они сразу увидели своего нового знакомого – Кирилла Надеина. Невысокий, все в той же короткой черной куртке из кожзама, потертых джинсах и старых кедах, он шагнул им навстречу и улыбнулся:

– Привет, как долетели?

– Надо же какие люди, – удивился Сыскарь, пожимая ему руку. – Привет. Ты чего здесь?

– Ирина, небось, послала, – догадался Симай. – Здорово, боярин.

– Она, – сказал Кирилл. – Нет, бояр в роду не было. Казаки.

– Тоже неплохо! – обрадовался Симай. – А я – цыган.

– Я догадался. Только стеснялся спросить.

Они уже все втроем бодро шагали к выходу.

– Но не простой цыган, – поднял палец Симай, – а кэдро мулеса!

– Ух ты, – сказал Кирилл. – Это как?

– Сделанный мертвецом. Моя мать была таборной цыганкой, а отец – варколак, цыганский вампир, которому вынули кишки, отрубили голову, проткнули желудок железной иглой, вогнали в сердце осиновый кол, сожгли, развеяли пепел по ветру и тем успокоили навеки. Жизнь моя будет коротка, как коротка она у всех кэрдо мулеса, но живу я так ярко, красиво и весело, что один мой день равен пяти другим! – гордо оттарабанил Симай, и Сыскарь подумал, что охотник за нечистью принял парнишку в их непростую компанию. Иначе не стал бы представляться точно так же, как некогда представился ему. В дремучем подмосковном лесу летом одна тысяча семьсот двадцать второго года. Ну что ж, если подумать, годный парнишка. Не трус. И с Иркой у него, кажется, что-то замутилось.

– Вау, – сказал Кирилл. – Круто.

– Думаешь, я вру?! – бешено покосился на него черным глазом Симай.

– Думаю, с вами, ребята, не соскучишься.

– Правильно думаешь! – хохотнул Симай и хлопнул Кирилла по плечу.

Пока шли к машине, Кирилл подтвердил, что – да, это Ирина попросила их встретить.

– Не захотела нашего раненого одного оставлять, – закончил он. – А права водительские у меня есть.

– Так Леслав уже дома?

– Сегодня днем забрали, после обеда.

– Как он, что врач говорит?

– Нормально вроде. Врач говорит, вовремя мы его доставили, будет жить.

Сыскарь забрал у Кирилла ключи, сел за руль. Симай устроился рядом, Кирилл сзади. Пристегнулись. Сыскарь повернул ключ. Двигатель завелся сразу, как будто только и ждал этого.

– Чуть не забыл, – сказал Кирилл. – Бардачок откройте

Симай немедленно последовал совету.

– Ах ты моя красавица! – воскликнул радостно, вытаскивая на свет божий «Беретту-86». – И запасная обойма здесь. Вот это, я понимаю, предусмотрительность. Ай, Ириша, ай, молодец девочка. Дай тебе, Боже, здоровья, денег побольше и мужа хорошего!

– И моя там? – спросил Сыскарь.

– А то, – кэрдо мулеса передал ему второй пистолет и обойму.

Друзья проверили оружие и спрятали его под куртками за поясами.

– Можно спросить? – спросил Кирилл, когда машина тронулась и Сыскарь вырулил со стоянки на шоссе, ведущее в город.

– Спрашивай, – разрешил Симай.

– Почему вы всегда ходите с оружием? Разве нам сейчас что-то или кто-то угрожает?

– Не всегда, – ответил Сыскарь. – В Париж мы летали без стволов. И это, признаюсь честно, меня напрягало.

– И меня, – сказал Симай. – Но я мужественно терпел.

Друзья засмеялись.

– Хорошо, почти всегда, – сказал Кирилл. – Когда можете это делать.

Сыскарь промолчал и включил радио. Из динамиков тут же вырвался хрипловатый голос Гарика Сукачева. «Трубку курит бабушка моя!» – жизнеутверждающе провозгласил певец. Сыскарь убавил громкость, но песню оставил.

– Так ведь убивали нас, – просто сказал Симай. – И не единожды. Куда ж без оружия? Работа такая, – он подумал и добавил. – Сынок.

До дома на Парковой доехали без приключений. Оставили машину у подъезда, поднялись в квартиру. Ирина уже ждала и даже расстаралась – заказала ужин в ближайшем японском ресторане. Кирилл собирался уйти домой, но ему не дали. Больше всех Ирина, настоявшая, чтобы он остался и поел.

– Ты ведь один живешь, – сказала она утвердительно, – без жены и мамы.

– На мне написано? – удивился Кирилл.

– Практически, – засмеялась Ирина. – Мужиков-одиночек сразу видно.

– По общей неухоженности? – Кирилл машинально оглядел себя. – Так я вроде…

– Не обязательно. И даже совсем не обязательно. Я встречала массу женатых неухоженных мужчин. Взгляд. Взгляд у вас другой, мальчики.

– Какой? – заинтересовался Сыскарь.

– Помнишь фильм «Москва слезам не верит»?

– Кто ж не помнит.

– Как Гоша определил, что Катя не замужем?

Сыскарь прищурил левый глаз, вспоминая.

– Оценивающий взгляд, – сказал Кирилл и процитировал. – «Они смотрят оценивающе. Так смотрят милиционеры, руководящие работники и незамужние женщины». Люблю этот фильм. Но Гоша говорил о женщинах, а ты о мужчинах!

– В данном случае никакой разницы, – сказала Ирина. – Незамуж… Тьфу, неженатые мужчины тоже смотрят оценивающе.

– Да ладно, – не поверил Симай. – Все мужики смотрят на женщин оценивающе. Что женатые, что холостые.

– Оценка разная, – пояснила Ирина.

– Где ж она разная, когда одна, – хохотнул Симай. – Можно еть или лучше не надо.

– Еть тоже можно по-разному, – сказала Ирина.

– Это как? – заинтересовался Симай.

– Тебе не понять. Грубый неотесанный мужлан. Еще и сексист в придачу.

– Так я же цыган! – обрадовался Симай. – Нам по-другому нельзя. Не поймут.

Мобильный Сыскаря запел на столе, когда пили чай.

– Слушаю, – сказал он в трубку. – О, привет, Бертран. Спасибо, нормально. Уже? Здорово. Да прислал бы эсэмэской и все дела… Понял, сейчас, подожди, возьму бумагу и ручку.

Он встал, сходил в прихожую, взял из кармана куртки блокнот и ручку, вернулся.

– Пишу.

На листе бумаги появилась запись: «Кожевников Павел Андреевич. Улица Гоголя, дом семь».

– Спасибо тебе, Бертран. Реально помог… Да… Да, мы понимаем. Будем очень и очень осторожны…. Разумеется, ты нам ничего не говорил… При любых обстоятельствах, да. Все, бывай…До связи.

Отключился, положил смартфон на стол, отпил чаю.

– Бертран звонил, – сообщил.

– Мы догадались, – сказал Симай, разглядывая запись в блокноте. – Улица Гоголя… А, кажется, знаю.

– Далеко отсюда? – спросил Сыскарь и потянулся к смартфону. Вероятно, чтобы спросить у гугла.

– На машине минут десять, если без пробок, – сказал Кирилл, и Сыскарь оставил смартфон в покое. – А пешком, напрямую, минут двадцать-двадцать пять. Но напрямую не проедешь, Княжеч город круглый.

– Как же, как же, глобус Княжеча, – усмехнулась Ирина. – Слыхали.

– Глобус Княжеча? – переспросил Сыскарь.

– Так говорил один мой знакомый поэт, – вздохнула Ирина. – Мол, Княжечу нужна не карта, а глобус.

– Ты знала Рябинина? – брови Кирилла удивленно взметнулись вверх.

– Давно, – сказала Ирина. – Шесть лет прошло. Приезжала в гости к подруге, у нее и познакомились.

– Глобус Княжеча, – повторил Сыскарь. – Понятно. Красиво, но бессмысленно. Как это часто бывает у поэтов.

– Он был хорошим поэтом, – сказала Ирина упрямо.

– Легенда, – вставил Кирилл. – Я поэтому и удивился. В смысле, я-то был с ним знаком, но я княжечанин, а вы москвичи… – он махнул рукой. – Ладно, неважно.

– Почему был? – спросил Симай.

– Умер три года назад, – пояснил Кирилл. – Передоз.

– Царствие Небесное, – вздохнул Сыскарь. – И почему всегда одно и то же? Если поэт, то обязательно наркоман или алкоголик?

– И вовсе не обязательно, – горячо возразила Ирина. – Пушкин, Маяковский…

– Ладно, ладно, – быстро сказал Сыскарь. – Извини, погорячился. Не все, – он помолчал и добавил. – Но многие. Так что там с улицей Гоголя, Кирилл?

Выяснилось, что Имя Кожевникова Павла Андреевича Кириллу известно. Равно как и его дом по улице Гоголя.

– Это коллекционер, – пояснил он. – Европейского масштаба. А может, и мирового. По слухам, очень богатый. И влиятельный.

– Местный? – спросил Сыскарь. – Я хочу сказать, уроженец Княжеча?

– Точно не знаю. Но в Княжече он давно, сколько я себя помню.

– Разве ж это давно, – сказал Симай.

Залезли в интернет. После двух часов интенсивных поисков выяснилось, что точных, проверенных сведений о Кожевникове Павле Андреевиче не имеется. Даже год его рождения в Википедии указывался предположительно – одна тысяча девятьсот двадцать шестой, после чего в скобках стоял знак вопроса. При этом не было указано ни место рождения, ни даже существующее гражданство. И ни единой фотографии, что само по себе было удивительно и даже почти невероятно. В наше время, когда фотоаппарат есть в каждом сотовом… Тем не менее факт оставался фактом: ни одного подтвержденного снимка Павла Андреевича Кожевникова они в интернете не обнаружили. Хотя и Ирина, и, в особенности, Кирилл интернет-пользователями были весьма продвинутыми.