Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

  Лошадь неторопливо перебирала ногами по дороге, а я наслаждалась непривычными ощущениями. Уже давно не оставалась одна надолго, и уж тем более, никуда не ездила без сопровождения. До города тоже собирались поехать все вместе, но у парней зудело. Дорога, хоть и не сильно наезженная, но опасаться на ней нечего. Серьёзные хищники из леса давно не выходили, а разбойников повывел ещё де Граф, в чьём домене сейчас находились. Хозяин постоялого двора, к тому же, заверял, что служанки не боятся в одиночку ходить до города, без опаски возвращаясь поздно ночью.

  Когда впереди показалось несколько фургонов, почти полностью перегородивших дорогу, я только удивилась, почему они встали в таком неудобном месте. Подъехав поближе, поняла причину – у одного из них соскочило колесо и несколько мужиков бестолково ходили вокруг, обсуждая, как сподручней его вернуть на место.

  Неожиданно один из них схватил мою лошадь под уздцы.

  – Владо де Самон? – полуутвердительно спросил он.

  – Да. С кем имею честь? – хоть никого из людей я не узнавала, но не исключено, что могла забыть за давностью лет и событий.

  – Ха! Честь он имеет! – усмехнулся молодой мужчина. Всё же я его где-то видела. Остальные тоже бросили рассматривать колесо и окружили нас. У одного заметила готовый к выстрелу арбалет, ещё пара недвусмысленно достала длинные ножи.

  – Повезло, что без охраны, – продолжил говорить тот, что держал лошадь. – Обойдётся без лишних жертв. Слезай!

   Я ещё раз огляделась и подчинилась приказу. Прорваться и убежать не представлялось возможным даже не держи он лошадь – слишком узкая дорога, успеют и ножами полоснуть, и из арбалета выстрелить. Не думаю, что с такого расстояния промахнутся.

  – Вот и молодец.

  Меня споро обыскали, забрав меч и всё более-менее ценное.

  – Что вам от меня надо? – то, что это простые грабители, отвергал факт знания моего имени.

  – От тебя? Просто быть паинькой, – усмехнулся мужчина и указал на впередистоящий фургон. – Полезай внутрь.

   В нос ударил резкий животный запах. На входе в фургон стояла клетка с некрупными обезьянами, встретившими открытие полога противными криками. Между клеткой и толстой войлочной стеной оставался узкий проход, по которому меня подталкивали идти дальше вглубь фургона. Через несколько шагов втолкнули в другую, пустую клетку, и заперли на тяжёлый висячий замок.

   Похититель ушёл, тщательно закрыв полог, и я начала осматриваться. Толстый войлок почти не пропускал света, так что изучение обстановки проводила больше на ощупь. Пол из толстых деревянных досок. Сама клетка и потолок из металлических прутьев едва ли не в руку толщиной и расположены часто, не пролезть между ними. В углу ведро понятного предназначения. Сама клетка примерно полтора метра, едва хватит лечь.

  Постепенно обезьяны успокоились. Пол слегка дёрнулся и начал неравномерно подрагивать – караван фургонов пришёл в движение.

  – Ты кто? – спросил кто-то детским голосом. Там, судя по размеру фургона, должна поместиться третья клетка.

  – Владо, а ты?

  – Сильв. Тебя тоже украли?

  – Похоже на то, – я села на пол у той стороны, где находился собеседник. – Ты здесь давно?

  – Не знаю, – мальчик сидел в дальнем углу и не собирался приближаться. – Меня отсюда только раз вывели, – он всхлипнул. – Папа не смог собрать столько денег, тогда они... чтобы поторопить... – всхлипы грозились перейти в полноценный плач. Что же сделали с этим ребёнком, что он так реагирует?

  – Владо, мне страшно!

  – Не бойся, родители умные, что-нибудь придумают. Сильв, тебя полностью Сильвер зовут?

  – Да, Сильвестр де Лач. Папа Асторий де Лач, главный винодел Империи!

   Помню такого. Не лично, по документам. Первый поставщик вина в императорский замок. Вино у него хорошее, на любой вкус и крепость. Только похитители, похоже, просчитались. Он недавно заложил новые виноградники, вряд ли осталось достаточно свободных денег на выкуп, и быстро продать землю тоже проблемно. В охрану правопорядка он не обращался, иначе мне бы стало известно – Сильв тут явно не первый день, а донесение о таком событии, как похищение ребёнка влиятельного лица, незамеченным не прошло бы.

   Долго поговорить не смогли – полог фургона на мгновение откинулся, впуская внутрь нестерпимо яркий свет и какого-то мужчину. В руке он нёс тусклый светильник, сверкающий после почти полной темноты.

  – А ну, тихо тут! – мужчина стукнул палкой по прутьям первой клетки, в которой начали орать обезьяны. Животные ещё пару раз что-то возмущённо крикнули, но послушно замолчали.

  – Вы тоже, поговорите мне ещё!

   При свете лампы я увидела, что мальчик, прижимая замотанную тряпкой кисть к животу, испуганно сжался в углу.

  – Послушайте, – я сделала шаг к проходу, но ничего больше сказать не успела – мужчина просунул между прутьев палку с утолщением на конце и ткнул ею в меня. Словно ударили электрошокером, все мышцы разом свело, и всего через мгновение я уже лежала на полу не в силах пошевелиться, а по телу расползаются неприятные ощущения. Неудивительно, что остальные, даже обезьяны, сразу выполнили требования, я тоже не хочу испытать такое второй раз.

   Удовлетворившись реакцией, тюремщик присел на какой-то тюк в конце прохода, повесил лампу рядом на стену и задремал. Наверно, остался контролировать, чтобы не шумели.

   Так, в относительной тишине, прошло какое-то время. Фургон остановился, обезьянам на пол высыпали груду порченых овощей и фруктов, нам с пацаном сунули по большому ломтю хлеба и кружке воды. Судя по изменившемуся свету, изредка проникающему в фургон, когда кто-нибудь входил или выходил, наступил вечер. Надсмотрщик на ночь ушёл, позволив пообщаться с Сильвом, но мальчик знал о похитителях не больше меня, и все закончилось тем, что я стала рассказывать ему сказки, чтобы отвлечь от ситуации и боли в отрезанном пальце. Похитители на третий или четвёртый день, не дождавшись затребованной суммы, пошли стандартным путём.

   Утро встретило хлебом с водой и вынесенным и даже ополоснутым помойным ведром. Учитывая, что за обезьянами так не следили, и их клетку просто окатили водой, смывая отходы и недоеденные продукты, на тяжёлый запах чистые вёдра почти не влияли. Вскоре тюремщик занял своё место, демонстративно положив шоковую палку под руку, и фургон снова пришёл в движение.

   Вечером, после скудного ужина, меня вывели наружу.

  – Что, парень, думаешь, отпустим тебя сейчас? – глумливо спросил один из похитителей. В стороне у костра разглядела с пяток фигур. Значит, их около десятка, ведь ещё двое ведут меня, крепко держа за плечи, а третий контролирует сзади с шокером. Не убежать, даже если вырваться.

  – Скажи спасибо папаше, он на меня чуть собак не спустил, решил, что шутка такая, – продолжал говорить мужчина, ставя на попа колоду. – Ничего, мы ему тоже пошутим. Мы тоже умеем.

  – Пожалуйста, не надо! – я задёргалась в держащих меня руках, поняв, что мизинцем не отделаюсь – рядом с колодой поставили тяжёлый топор. Но все попытки были тщетными. Да, здесь я всё же набрала мускулатуру, и в родном мире, может даже удалось бы отбиться. Но не здесь, когда каждый первый на голову выше и в два раза тяжелее. Словно пятнадцатилетний подросток против взрослых бугаёв под тридцатку. Левую руку, несмотря на сопротивление, положили на колоду и плотно прижали.

  – Прошу вас, не надо!

  Топор с размаху опустился, и негромкий чавкающий звук заглушил дикий крик боли. Незамедлительно кто-то приложил к обрубку раскалённый кусок металла. Ещё одна волна боли прошла по руке, в носу противно запахло горелым мясом.

  – Вот и всё, – палач отставил топор и поднял отрубленную кисть, рассматривая перстень на среднем пальце. – Теперь точно не отвертится.

   Уже снова сидя в клетке, чуть отошла от боли и попыталась рассмотреть повреждение в тусклом свете лампы. Нет, это был не классический колун, у которых лезвия почти нет, им бы кости на мелкие осколки раздробило. А так получился почти ровный срез на пару пальцев выше запястья. Несмотря на то, что рану сразу прижгли, она всё равно кровавила. Как смогла, замотала руку шейным платком. Не бинт, и далёк от стерильности, но всё же лучше, чем оставить как есть.

   ***

   Де Граф отложил в сторону перо. Кажется, у него наметился план, требуется только время на его проработку и детализацию. Время ему уже обеспечили, помолвка лорда-защитника и леди де Фронте позволила выгадать не менее месяца. Повезло, что сын не стал проявлять характер и согласился узнать причину столь поспешного действия немного позже.

   Рука потянулась за нужным документом, но наткнулась на свиток из паршивой бумаги. Вчера де Граф решил его не выбрасывать, а сохранить как пример неудачной шутки. Подумать только, человек в плаще с капюшоном, скрывая лицо, перехватил его перед домом и вручил это послание. В наглой цидульке требовали выдать триста золотых монет выкупа, утверждая, что его сына держат в заложниках. Де Граф тогда пообещал посланцу спустить на него собак, если увидит снова. Потом чуть поостыл, на всякий случай послал почтовую птицу в императорский замок и окончательно успокоился, получив ответ.

  – Или всё-таки, отдать своему отделу, пусть потренируются в поисках? – пробормотал глава тайной и сыскной службы, откладывая письмо на край стола.

   В кабинет чинно вошёл старый дворецкий с подносом для корреспонденции.

  – Что там? – заинтересованно спросил де Граф, в это время почту обычно уже не приносили.

  – Пакет и письмо, господин, – дворецкий переложил указанные предметы на рабочий стол. – Подложили на крыльцо, – добавил с явным неодобрением. Послания положено передавать через привратника, а не бросать, как попало.

   Князь дождался, пока дворецкий выйдет, и сначала развернул письмо, пробежал его глазами, совсем не вчитываясь. Почерк тот же, что и в том, которое только что отложил. Содержание схожее, но уже требуют полтысячи монет и упоминают про доказательство. Де Граф покосился на пакет и аккуратно его развернул.

   Перед ним на столе в окровавленой тряпице и обрывках упаковочной бумаги лежала человеческая кисть. Небольшая. Или женская, или детская. На среднем пальце светлел металл кольца. Брезгливо, через платок, мужчина поднял это "доказательство" и поднёс поближе к уже не таким зорким, как в прежние годы, глазам. Герба на кольце не было, металл похож на золото, попытка снять с пальца ничего не дала – кольцо словно вросло в палец. Значит, владелец из высшей знати. Аккуратный маникюр ничего не прояснил, такой могли носить как мужчины, так и женщины. А вот характерные мозоли на ладони склоняли к версии о молодом юноше, девушки почти не занимались с мечами, и уж тем более, не доводили руки до мозолей. На кончиках пальцев, кроме большого, тоже мозоли. Де Граф некоторое время смотрел на них, пытаясь понять, от чего они могут образоваться. Память подсказывала, что у музыкантов на лютнях бывают подобные, но знать таким народным инструментом брезговала. Разве что его сын Гвенио всерьёз увлёкся гитарой и долго с ней не расставался, получив в подарок от её величества.

   Рука дрогнула от ужасной догадки, и глава тайной службы вновь уставился на кисть, будто не её только что рассматривал. Всё сходится. И размеры – Её величеству всего тридцать три, и мозоли от меча на левой руке – она использует обычный полуторник как двуручник. Даже то, что в послании упоминается сын де Графа, и то объяснимо – несколько лет назад её выдавали за бастарда для сохранения анонимности. Видимо, кто-то её узнал, с кем она тогда общалась.

   Мужчина внимательно перечитал послание. На этот раз требовали полтысячи монет, и отдать он их должен был лично, завтра в полдень в глубине Полосатого леса. Подробные инструкции, как найти место встречи, прилагались. Де Граф посмотрел на часы. С учётом времени на дорогу, осталось около полусуток. Если он не придёт или опоздает, вымогатели обещали прислать ещё что-нибудь.

   Старый князь торопливо достал из сейфа несколько тяжёлых мешочков, подготовленных к отправке в столицу. Чуть больше трёхсот золотых, ежегодный налог с домена. Ничего страшного, если в этом году уплатой будет задержка. Остальную сумму де Граф добрал, забрав средства на содержание дома, добавил свои собственные сбережения, и, без колебаний выпотрошил тайник-копилку сына. Жизнь и здоровье Её величества важнее всего этого.

   Наутро он приказал заложить коляску и, отказавшись от кучера, в одиночку отправился на место встречи. Инструкции, как добраться, оказались весьма точны. Сразу после развилки на город свернуть в еловую полосу. Проехать с полчаса до ручья, вдоль него ещё четверть часа и, у расщеплённого дерева повернуть направо. А там, чуть дальше, будет ждать посланник. Всего до полудня, потому следует поспешить. Даже несмотря на почти отсутствующую способность ориентироваться в пространстве, де Граф прибыл намного раньше.

  Его уже ждали. Мужчина с полностью замотанным платком лицом неторопливо поднялся с поваленного дерева и требовательно остановился перед коляской. Де Граф, скрывая волнение, подошёл к нему и протянул тяжёлый саквояж с золотом.

  – Где? – спросил он, так как кроме встречающего, никого не было видно. Тот, даже не открыв саквояж, чем продемонстрировал знание репутации княжеского рода, как предельно честных в выполнении обязательств, махнул рукой в лес.

  – Там. За вон той большой сосной, – произнёс, явно искажая голос, и пронзительно свистнул. Получив ответный свист с указанного направления, скрылся в лесу в другую сторону от сосны.

   Князь вздохнул и тоже поспешил в лес, оставив коляску на узкой, редко используемой дороге. Сосна возвышалась над остальными деревьями чуть ли не вдвое и являлась хорошим ориентиром.

   Минут через десять продирания сквозь кусты и густую траву, мужчина выбрался на прогалину. Похитители не обманули, у сосны, привалившись к стволу спиной и свесив голову, сидела небольшая фигурка. Князь поспешил к ней, преодолев последние шаги едва ли не бегом.

  – О, это вы, добрый день, – девушка подняла голову и радостно улыбнулась. Де Граф принялся торопливо отвязывать её от дерева. Неожиданно из подлеска вылетел арбалетный болт и ударил Её величество в левую сторону груди. Князь, не раздмывая, бросился в лес, но стрелок уже успел скрыться, только мятая трава выдавала, где он стоял. Назад князь возвращался медленно и потерянно, ожидая увидеть остывающее тело, но девушка удивила его.

  – Он ушёл? – утвердительно спросила она, перестав изображать убиенную, стоило только князю подойти поближе.

  – Да, убежал, – ответил мужчина с облегчением. Крови вокруг стрелы нет, и Её величество слишком спокойна для того, кто только что получил ранение.

  – Он промахнулся, – пояснила девушка, отодвигаясь в сторону. Болт вошёл в ствол дерева между рукой и телом так, что казалось, что ранение произошло в область сердца. Рука у девушки даже на вид была короче и обмотана шёлковой тряпкой в бурых разводах.

  – Вы как? – спросил де Граф, поняв, что самое ужасное не произошло.

  – Бывало и хуже, жить буду, – улыбнулась девушка, вставая. – Пойдёмте отсюда, не думаю, что они вернутся проверить, но всё же...

  – Да, вы правы, – ответил де Граф и растерянно огляделся. Деревья казались все одинаковыми, и, с какой стороны он вышел на поляну, с уверенностью не мог сказать. Трава тоже примята в нескольких местах, а примет он не запомнил.

  ***

   Появление де Графа-старшего я встретила с огромным облегчением. Когда через день после ампутации меня вытащили из клетки и погнали в лес, я уж решила, что всё, отбегалась тушёнка. Родни у меня нет, так что тот "папаша", которому отправляли требования выкупа, мог на них наплевать с высокой колокольни. Здесь они тоже водились, только выполняли в основном роль часовых и сигнальных башен на случай нападения или пожара. На все попытки объяснить похитителям, куда надо слать требования, ответом был болезненный удар шоковой палкой. Подозреваю, на меня извели не менее четверти заряда питающего её сорса, а сказать успела всего слова три. Смущало только, что при первой встрече ко мне обратились по имени.

   С появлением старого князя пришёл и ответ – кто-то из похитителей узнал меня либо по военной кампании, либо по Академии, но до выпуска в ней не дотянул.

   Меня привели на поляну и привязали к высокой сосне, росшей в центре. Со мной остался только один, он от скуки ожидания вытоптал половину травы. Когда из леса донёсся свист, он покинул поляну, скрывшись как раз за теми кустами, откуда потом прилетела стрела. Оставлять меня в живых похитители не хотели, наверно, опасаясь, что я кого-то из них узнала или смогу подробно их описать.

   Заверив де Графа, что я вполне в состоянии передвигаться самостоятельно, направилась вслед за ним в лесную чащобу. Направление никак не отслеживала, положившись на мужчину. Идти оказалось сложно. Высокая трава цеплялась за ноги, кусты норовили ударить по глазам, руку нарывало и, кажется, поднялась температура.

   Через некоторое время проводник замер перед совсем уж непроходимым буреломом. Растеряно огляделся.

  – Ваше величество, прошу меня простить, но мы, кажется, заблудились, – он виновато повернулся ко мне.

  – Бывает, – я вздохнула. Не то, чтобы ждала, но что-то подобное обязательно должно было произойти. Не может быть, чтобы всё прошло гладко. – До той поляны вернуться сможем?

   Де Граф отрицательно покачал головой.

  – Понятно... А сколько времени вы тогда шли до меня?

   Совместными усилиями выяснили, что идти до тракта надо примерно на запад, часа четыре минимум. С учётом моего состояния, может ещё дольше. Скорректировав направление, снова отправились в путь.

   Перебрели заболоченную поляну, вымокнув почти по пояс, нацепляли репейника, пробираясь через густые заросли. Запах травы приятен и свеж когда лежишь в гамаке на краю свежескошенного луга, но не когда продираешься через заросли выше тебя жарким душным днём. Пахнет цветами, травяным соком, испуганным клопом. Лицо заливает пот, рубаха липнет к распаренному телу, и всё время кажется, что по коже ползёт какое-то насекомое. Если прибавить к этому мелких мушек, что упорно лезут в глаза и нос, несмотря на то, что в Анремаре насекомых совсем мало, то можно понять часть ощущений невольных путников.

   Добравшись до более-менее чистого леса, я рухнула на поваленное дерево.

  – Всё, привал. Дальше без отдыха я не сдвинусь!

   Де Граф, сильно хромая, подковылял поближе и тоже опустился на ствол. Он шёл позади, поэтому я не заметила проблему раньше. А просить остановиться и передохнуть он, почему-то не стал. И я тоже хороша. Не учла, что это я – молодой, относительно здоровый и тренированный организм. И то, идти тяжело. А он, можно сказать, кабинетный работник, вплотную подошедший к определению пожилого человека.

  – Снимите обувь, дайте ногам отдохнуть, – посоветовала я мужчине, и едва удержалась от неподобающих воспитанному человеку выражений. Лёгкие ботинки, не предназначенные для долгих пеших прогулок по пересечённой местности, в насквозь промокшем виде натёрли ноги до кровавых мозолей.

  – Подлечить можете?

  Князь отрицательно покачал головой.

  – Нашему роду целительская магия почти не даётся.

  – Ну, это дело практики. Кен де Граф тоже сначала еле синяки сводил, потом до сращивания рёбер добрался. Правда, переделывать пришлось, но тут уж не его вина.

  – У Гвенио целительство легче выходило, – кивнул князь. – Не поделитесь, когда он вас так лечил?

  – В армии. Я тогда с каким-то гадёнышем столкнулась, он и поломал. Де Старли, кажется. Его потом забрали ментальной магии обучать.

  – Помню такого. Хорошие способности, но ужасный избалованный характер.

   Я встала.

  – Вы сидите, – остановила подскочившего было следом мужчину. – Подождите здесь, я скоро вернусь.

   Примерно через четверть часа вывалила на ствол охапку растений, отобрала большой пучок и протянула де Графу.

  – Разомните, чтобы сок дали, и на мозоли положите, потом вот этими сверху прикройте.

   Сама села рядом и принялась жевать горькую кору осины.

  – Это что? – спросил князь, послушно выполняя указания.

  – Живка и повязочник. Способствует заживлению мелких ран, а повязочник удерживает на месте. Через час должно полегчать, хотя лучше сегодня уже никуда не идти.

   Сама тоже размотала повязку на руке и принялась обрабатывать рану, но уже другим набором трав.

  – Позвольте полюбопытствовать, где вы научились разбираться в лекарственных травах?

  – Де Шпиц рассказывал. В лазарете лежать скучно, времени я там проводила много, вот он и просвещал о народной медицине. Вы же знаете, целительская магия использует в основном ресурсы организма пациента, так что ему приходилось изворачиваться, чтобы не добить лечением.

   При свете дня рука выглядела намного страшнее, чем при тусклой лампе. Покрасневшая кожа на половин ладони от места среза на ощупь чуть ли не горела. Сама рана неприятно пульсировала болью в такт току крови. Коросты оторвались с повязкой и на их месте выступила где сукровица, а где даже что-то похожее на гной. Жаль, что травками такое повреждение не вылечить, а до целителя когда ещё доберёмся. В средние века, насколько помню, большинство военных потерь приходилось на неделю-две после боя. Большинство умирало не столько от ран, сколько от заражения крови и развившейся гангрены. Всё равно, травы хотя бы облегчат боль, и позволят продержаться на пару-тройку дней дольше, а к тому времени, надеюсь, уже выберемся из леса.

   Утро встретило нас холодной росой, густо выступившей на каждом листочке и хвоинке. Она добралась и до пихты, под чьей кроной мы устроились на ночлег. Низкие лапы сформировали небольшой шалаш вокруг ствола, земля в котором к тому же была выстлана толстым слоем опавшей хвои. Пусть и не матрас, но она смягчила неудобства ночёвки на голой земле.

   Умывшись и заглушив голод водой из крохотного ручейка, вновь побрели на запад.

  ***

  Де Граф в последних лучах солнца, пробивающихся через густую крону какого-то дерева, под чьими ветвями они устроились на ночлег, смотрел на спящую девушку.

   Весь день она шла, скрывая усталость. Даже наоборот, делала иной раз петли по лесу, выбирая более ровную и удобную дорогу, или сворачивая к кусту собрать ягод. После привала, перевязав натёртые ноги, князь с восторгом отметил, что народные средства работают весьма действенно, но Её величество всё же сбавила темп передвижения. И на ней сказался этот переход – девушка заснула сразу же, как только прилегла на опавшую хвою. Жар, успешно сбитый днём, вернулся с новой силой, и князь уже второй раз менял ей влажный компресс, ополаскивая платок в мелком прохладном ручье. Ей бы сейчас лежать под присмотром целителя, а не на голой земле, за весь день съев лишь горсть ягод и зажевав их травой.

  Утром де Граф встал, чувствуя каждую мышцу. Столь долгих пеших прогулок он не совершал уже давно. Болели и скрипели суставы, возмущённые холодной ночёвкой на жёстком и неудобном ложе. Давно пора сходить к целителю, но постоянно нет либо времени, либо денег. Даже тот брачный договор на Гвенио, и тот был когда-то составлен для улучшения финансового положения. Де Графы получали солидное приданое, маркизы – родню в лице княжеского рода. Но в тот раз не дошло даже до помолвки, будущая невеста подхватила огнёвку и всего через неделю покинула мир.

  – Нет, надо идти, – отвлёк от воспоминаний тихий голос Императора. Девушка тяжело и устало поднялась.

   Каким-то образом сориентировавшись, она уверенно направилась в лес.

  – Ваше величество! – часа через три де Граф окликнул идущую впереди девушку. Она резко, как по команде, остановилась.

  – Лес изменился, – мужчина выполнил просьбу сообщать о подобном или других примечательных местах. Сначала старый князь удивился, но вскоре понял, что девушка идёт почти механически, переставляя ноги, выбирая путь и придерживаясь определённого направления, ни на что другое не обращая внимания. В таком состоянии она вполне может пересечь дорогу и не заметить этого.

  – Давно? – с некоторой задержкой последовал вопрос. – И как?

  – Уже третий раз. Сначала стал молодым, теперь вот, жёлтый стал, – подробней де Граф объяснить не мог. Для него все деревья были одинаковые.

   Ещё несколько секунд молчания.

  – Вы понимаете, что это значит? – в голосе Императора показались восторженно-радостные нотки, и сразу, не дожидаясь реакции, она сама ответила. – Мы вышли в Полосатый лес!

   Девушка скинула с себя отрешённость и бодро прошлась в разные стороны, осматриваясь, затем решительно зашагала чуть под углом к первоначальному направлению. Де Граф так и не понял, как она его определяет и как ориентируется в лесу, но без возражений и вопросов последовал за ней.

  ***

   Таверна стояла возле самой дороги. За ней, шагах в пятиста, растянулась небольшая деревушка домов на двадцать.

   Тавернщик, вопреки стереотипу, бокалы не протирал, наверно, за неимением у него этой стеклянной тары. Всё же дорого для третьесортной харчевни держать такую хрупкую посуду. Вместо этого он сидел за стойкой и увлечённо водил пальцем по страницам толстой книги, беззвучно шевеля губами. Судя по оформлению, книга была сборником детских сказок из серии "учимся читать". Программа повышения грамотности населения в действии. Наверно, ещё и ходит в воскресную школу для взрослых в ближайшем городе.

   Де Граф усадил меня за столик, а сам отошёл к стойке, переговорить с тавернщиком, проявившем при нашем появлении удивительное равнодушие. Возможно, принял за прогулявших всё в городе. Но уже через минуту разговора он подскочил и засуетился. Я завистливо вздохнула. У меня, почему-то, командовать так, чтобы все забегали, не получается. Только с хорошо меня знающими вроде гвардейского отряда и десятка слуг в замке. А сейчас тавернщик, скорее, вынес бы из жалости миску собачьих объедков, чем горячее жаркое.

   Сытно поев впервые за несколько дней, и почувствовав себя в безопасности, я расслабилась и задремала, машинально кивнув на сообщение де Графа, что он уходит искать какую-нибудь повозку. Комнат на сдачу в этой таверне не было, поэтому осталась сидеть там же, в углу за столиком. Снилась всякая чушь, закончившаяся тем, что в таверну пришли орангутаны в малиновых штанах и, размахивая палками сырокопчёной колбасы, требовали налить им пиво, одновременно на разные голоса посылая друг друга прочь.

   Я разлепила глаза. Орангутаны исчезли, но сон продолжался – какой-то человек выставлял на улицу изрядно подвыпившего забулдыгу. Бухарик больше возмущался, чем сопротивлялся, и вскоре оказался за дверью. Тавернщик на такое самоуправство отреагировал только осуждающим взглядом. Я тоже не стала встревать в чужие разборки, и налила себе кваса из большого кувшина. Остальную посуду уже убрали, так что проснуться лицом в салате риска не было.

   Оглядев пустой зал таверны, вышибала решительно направился ко мне. Тавернщик, почувствовав неладное, деловито скрылся на кухне. Небось, обещал де Графу, что со мной тут ничего не случится, а возражать этому мужчине, почему-то не желал.

   Пока этот тип подходил, я успела более подробно его рассмотреть. Одет в среднего пошиба камзол с потугами на богатство в представлении недавно выбившихся "в люди". Слишком много позолоченных висюлек и пуговиц, слишком пышные банты и большие, также позолоченные пряжки. Пошит по фигуре, но заметно, что подобное мужчина носить не умеет. Можно сказать, "новый русский" на анремарский манер. Только этот ещё не босс, а приподнявшаяся шестёрка, спешившая выслужиться.

  – Ты, пшёл отсюда! – без предисловий приказным тоном он указал мне на выход.

   Я оценивающе оглядела его с ног до головы и перевела взгляд на кувшин. Разговаривать с таким – ниже моего достоинства. Такое поведение смутило нахала, но, к сожалению, ненадолго. Такой тип людей не рискует связываться с теми, кто ведёт себя и выглядит значимей им самих. Будь у меня вид поприличней, а не мятый камзол, который несколько дней не снимали, и в котором спали на голой земле, он бы отстал.

  – Глухой? – он встал напротив, угрожающе нависая над столом. Я также невозмутимо подняла на него глаза.

  – А ты кто? – в голосе почти отсутствовали интонации. Выглядело так, будто мне неинтересен ни ответ, ни сам человек, и спрашиваю только для того, чтобы он это понял и удалился. Я не играла. За последние дни так устала, что мне в самом деле было всё равно, кто он и что ему надо.

  – Сюда уважаемый человек обедать едет, нехорошо, чтобы такие, как ты тут ошивались, – мужчина неожиданно прижал мою раненую руку к столу. Острая боль пронзила от локтя до лопатки.

  – Убери руку!

  – Ну, и что ты будешь делать? – он продолжил вжимать руку в столешницу. Схватить и вышвырнуть меня из-за стола, как недавнего пьяницу, он не мог – я сидела в углу, очень мешал тяжёлый стол. Оставалось заставить покинуть место самостоятельно.

  С тихим стуком тяжёлая глиняная кружка опустилась на немытый затылок. Никакого звона и разлёта осколков, только треск лопнувшей посуды, и у меня осталась ручка с куском донышка. Пострадавший также не спешил отправиться в глубокий нокаут, но глаза расфокусировал и осел на пол, отпустив, наконец, исходящую болью культю.

   Тяжело поднявшись, мужчина помотал головой, словно отгоняя мушек, мельтешащих перед глазами. Немного придя в себя, зарылся левой рукой в мокрую от вылившегося из кружки кваса шевелюру в поисках повреждений, и явно вознамерился перейти к более серьёзным действиям силового характера. Я решила защищаться до последнего и изготовилась ударить вторым предметом, попавшим под руку, на этот раз кувшином.

  – А ну, прекратили! – пока мы вдвоём разбирались, кто круче, в таверну зашло трое. Окрик принадлежал плотному, уже не молодому, но ещё не старому мужчине. Вот по нему было видно – деньги есть, но он ими не кичится, хотя тоже не особо привычен к одежде высших слоёв населения. Двое с ним, то ли телохранители, то ли ближние подручные.

  – Шнурок! Тебя зачем вперёд послали? Чтобы драку затеять?

  – Но, Лоцман, он сам...

  – Что, подозвал тебя к столику, чтобы по бестолковке огреть? Иди на улицу, поможешь Сиплому с лошадьми.

  – Понял, – понуро ответил Шнурок и обиженно поплёлся на выход. Прозвище ему шло, действительно, шнурок – куда пошлют, туда и метнётся. А я пыталась вспомнить, откуда мне знаком отдавший приказ. Тем более, что он подошёл к моему столику с извинениями за подчинённого, и тоже несколько неуверенно всматривался в моё лицо.

  – Лоцман? – я повторила кличку, которой Шнурок его назвал, и, наконец, вспомнила. В глазах мужчины тоже появилось узнавание.