Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Мария Двинская,Герман Маркевич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 351 страниц)

Достоверно известно было следующее.

Первое. Человек по имени Павел Андреевич Кожевников действительно существует и проживает в городе Княжече в собственном четырехэтажном доме по улице Гоголя, седьмой номер.

Второе. Дом этот перешел в собственность Кожевникова почти четверть века назад, когда он выкупил все восемь квартир, которые там находились, заплатив бывшим собственникам хорошие по тем временам деньги.

Третье. Самому Кожевникову на момент сделки было шестьдесят восемь или шестьдесят семь лет, и он уже тогда был очень богатым человеком.

Четвертое. Женат Павел Андреевич не был, о его детях, бывших женах или любых иных родственниках не известно решительно ничего.

Пятое. Павел Андреевич Кожевников действительно коллекционер произведений искусства и этим зарабатывает на жизнь. Судя по всему, очень неплохо зарабатывает, поскольку полностью содержать за свой счет бывший восьмиквартирный четырехэтажный доходный жилой дом, построенный полтора века назад (сумма, затраченная в прошлом году на один капитальный ремонт, нешуточно впечатляла) – это вам не коммуналку за однушку в Сызрани платить. Не в обиду Сызрани будь сказано.

На этом, пожалуй, достоверные сведения заканчивались. Все остальное, о чем они прочитали в Сети, можно было смело отнести к области слухов, домыслов и даже мифов и легенд.

– Таинственная личность, что ни говори, – подвел итог Сыскарь. – По сути, мы ничего не узнали.

– А по-моему, мы узнали все, что нам нужно, – сказал Симай. – Бертран сообщил нам это имя и адрес, так?

– Так, – кивнул Сыскарь.

– О чем это говорит?

– Что это тот человек, который нам нужен, – сказал Сыскарь.

– И что тебе еще надо?

– Все. Сколько ему лет на самом деле. Как и чем он связан с непримиримыми вампирами. Сколько у него денег и каковы его связи с сильными мира сего. Виновен он или нет в исчезновении Богданы Король и Олега Дерюгина. И, если виновен, как нам это доказать и спасти детишек? Если, конечно, их еще можно спасти.

– Мне вот что странно, – сказала Ирина и умолкла. Ее лоб между бровей прорезали две вертикальные морщинки – признак сосредоточенной задумчивости.

– Я думаю, что этот Кожевников и семья Король знакомы, – сказал Кирилл. – Княжеч – не Москва. И даже не Питер. У нас не так много богатых людей, и все они знают друг друга. Рыбак рыбака, как говорится.

– Мысли читаешь, – сказала Ирина. – Как раз об этом думала.

– Даже если так, – сказал Сыскарь. – Что нам это дает? Или вы хотите сказать, что их знакомство исключает предполагаемую причастность Кожевникова к исчезновению Богданы Король?

– Ни в коем случае, – заверила Ирина. – Мы еще и не с такими фактами сталкивались.

– Именно, – подтвердил Сыскарь. – Люди способны на любую подлость, увы. Была бы выгода.

– Некоторые люди, – поправил Кирилл.

– А я как сказал?

– Вообще-то, – промолвила Ирина, – лично я думала, что, если Кожевников и семья Король знакомы, а лучше – хорошо знакомы, то это, в свою очередь, поможет нам познакомиться с Павлом Андреевичем. Так сказать, официально.

– Я вспомнил, – произнес Симай не слишком уверенно.

– Та-ак, – сказал Сыскарь. – Бабка рассказывала?

– Прабабка.

– Та самая, что и про Дверь между мирами говорила?

– Она.

– Значит, можно верить. Про Дверь не соврала. Ну?

– Говорила, что не только вампиры живут сотни лет. Есть, мол, и люди. Бессмертные. Или почти бессмертные.

– Это те, кому известен секрет приготовления эликсира бессмертия? – небрежно осведомился Кирилл. – Он же философский камень? Сказки. Философского камня не существует.

– С тобой, Кирюша, хорошо дерьмо хлебать, – сказал Симай. – Вечно вперед лезешь.

Кирилл покраснел, открыл, было, рот, но промолчал.

– Еще совсем недавно ты думал, что не существует вампиров, – заметил Сыскарь. – И где теперь твои думки? – он посмотрел на друга и напарника. – Что еще бабка-прабабка рассказывала?

– Я плохо помню, маленький был, говорил уже. Иначе вообще сразу бы вспомнил, а не так, как сейчас. Как из тумана выступает. То одно, то другое… Рассказывала, что мало этих бессмертных. Что таятся они от внимания человеческого пуще всякой нечисти, боятся, чтобы никто их тайну не выведал. И что бессмертие их как-то связано с вампирами.

– Как именно? – наклонился вперед Сыскарь.

– Не помню, – помотал кудлатой головой Симай. – Да и прабабка, по-моему, точно не знала. Знала только, что есть связь. Но вспомни, что Бертран говорил.

Сыскарь прикрыл глаза и произнес, копируя акцент Бертрана:

– Кому-то из людьей здесь нужна кровь льюдей из второй мир. Этот кровь приносят сьюда непримиримый вампир в свой желудках. Примерно так.

– И о чем это нам говорит? – спросила Ирина.

– Кровь людей из другого мира нужна для создания философского камня, и Кожевников – заказчик! – воскликнул Кирилл и неожиданно засмеялся. От его смущения, если оно вообще было, не осталось и следа. – Круто. Я такого даже в самой трэшевой фантастике не читал.

– Жизнь круче любой фантастики, – невозмутимо заметил Сыскарь. – Можешь мне поверить.

Они вышли из квартиры в начале первого ночи. Они – это Сыскарь, Симай и Кирилл. План был простой – съездить на улицу Гоголя и немножко понаблюдать за домом номер семь. Для начала.

Но осуществиться плану было не суждено.

Как только они открыли дверь и шагнули на лестничную площадку, то чуть ли не нос к носу столкнулись с пятью крепкими молодыми людьми. Четверо мужчин и одна женщина. Двое из них спускались (мужчина и женщина), трое поднимались. Те, что поднимались, уже ступили на площадку. Спускающимся осталось больше половины пролета. Этажи здесь высокие, по четыре с половиной метра, значит, примерно ступеней девять-десять. Все пятеро, включая женщину, подтянутые, коротко стриженные, почти одинаково одеты (джинсы, куртки), с одинаково сосредоточенным выражением на лицах. Андрей Сыскарев знал это выражение. Не раз в годы службы наблюдал его у товарищей-оперов, направляющихся на задержание.

– Назад, – негромко произнес Сыскарь и сделал жест рукой, словно хотел прикрыть шедших за ним.

Он сразу понял, по чью душу эти пятеро, и подумал, что, забаррикадировавшись за входной дверью, они сумеют продержаться какое-то время и даже вызвать подмогу. Позвонить Николаю Королю, например. В крайнем случае – в полицию.

– Стоять! – властно сказал высокий мужчина, первым ступивший на лестничную площадку снизу. После чего сунул руку за отворот куртки и вытащил пистолет (Glok 17, серьезная машинка, ни тебе курка, ни тебе предохранителя, принцип «выхватил и стреляй». Только ход спускового крючка выбери. Осознанно и до конца). Выглядел обладатель «глока» чуть старше остальных и, скорее всего, был командиром группы.

Эту картинку Сыскарь запомнил очень хорошо. Он всегда хорошо запоминал подобные картинки. Командир впереди (он чуть не добавил про себя «на лихом коне») и с пистолетом в руке. Очень уверен в себе. Губы едва заметно изгибаются в улыбке превосходства. Понятно.

К чему он готовился? Что придется действовать хитростью (интересно, кем они намеревались представиться, позвонив в дверь? Скорее всего, соседями, которым срочно нужна помощь. Точнее даже, соседкой – молодая женщина с ними как раз на этот случай). Не получится – взламывать дверь. А тут – на тебе, как на блюдечке. И дверь открыта, и клиенты – вот они.То бишь, фактор внезапности, думает командир группы, уже на их стороне. Осталось проявить быстроту и натиск, и дело в шляпе.

Те двое, что держатся за ним, настороже, но недостаточно. Оружие не вытащили. Руки в карманах курток. Непрофессионально, господа, непрофессионально. Мужчине и женщине, спускающимся по лестнице, нужно еще минимум три секунды, чтобы достичь площадки. Блин с чебурашкой, да у него вагон времени! Хотя, следует признать, и без маленькой тележки.

Этому приему под названием «отними пистолет» когда-то давно его, молодого, научили бывалые опера в МУРе. Долго учили, пока мышцы не запомнили крепко-накрепко. Несколько раз в жизни пригодилось. Пригодится и сейчас.

Уклон влево с линии огня. Одновременно левой рукой ухватиться за ствол (не за конец – за середину!), а правой упереться в запястье противника «развилкой» между большим пальцем и остальными. Левой рукой резко дернуть пистолет вправо и вниз, используя правую, как упор. Все делается на счет «раз». На счет «два» пистолет уже смотрит в лоб противнику.

Р-раз!

Есть. Клиент даже «мля» сказать не успел. Теперь, мальчики и девочки, внезапность на нашей стороне…

– Руки! – резко скомандовал Сыскарь, упираясь срезом ствола под подбородок старшего так, что тому пришлось задрать голову, чтобы хоть немного ослабить давление. – Руки вверх все. Быстро! И замерли, как зайки на лодке Мазая. А не то, клянусь Богом, я вышибу этому орлу с яйцами мозги. Ну?! – и он так ткнул стволом, что глаза его противника уперлись в потолок.

«Беретта» уже перекочевала в правую руку Симая. Кэдро мулеса, недолго думая, шагнул вперед и вправо, ухватил и дернул за локоть женщину, только-только ступившую на площадку, развернул спиной к себе и приставил ствол к ее виску.

– А вот и вторая, – сказал он. – Дернетесь, будет не один труп, а два.

Все пятеро подчинились.

– Зайдем-ка в квартиру, – предложил Сыскарь. – Невежливо держать гостей на лестничной клетке. Пусть они и незваные. – Первый ты, – он посмотрел на Кирилла, который, судя по его виду, до сих пор не пришел в себя. – Потом вы, – он кивнул Симаю. – Следом вы трое – руки выше, мозги вышибу! – а мы с нашим невезучим другом завершим процессию. Медленно, плавно, чтобы я всех видел. Гоу.

Через пятнадцать секунд все были в квартире. Ирина закрыла дверь. Задержанных (а как их иначе назвать, подумал Сыскарь, задержанные и есть) провели в гостиную. На Кирилла особой надежды не было, поэтому Ирина быстро и ловко обыскала всех пятерых.

На стол легли пять пистолетов (второй маленький ствол, марку которого Сыскарь не определил, оказался у командира в ножной кобуре на щиколотке под джинсами), пять выкидных ножей, пять пар стандартных полицейских наручников и пять сотовых телефонов-раций в ударопрочных корпусах.

– Великая вещь – центральное отопление, – сообщил Сыскарь, приковывая их же наручниками троих (старший группы, женщина, боец) к батарее в гостиной и оставшихся двоих – в пустующей спальне. Во второй комнате находился раненый Леслав Яруч, который проснулся от шума, но Ирина быстро объяснила ему, что пусть он пока лежит, тревожиться не о чем, все под контролем.

– Как хорошо, что мы в России, а не в Израиле, к примеру. Вообще, не понимаю, как они в таких случаях поступают.

– Зря ты это делаешь, – сказал ему старший группы. – Дорого обойдется. Поверь.

– Позволь, не поверю, – Сыскарь взял стул и уселся на него верхом напротив троих пленников, сидящих на полу в разнообразных позах.

Ему было весело. Как всегда, после большой и неожиданной удачи. А в том, что только что свершившаяся удача именно такова, сомневаться не приходилось. Симай уселся справа от него. Ирина, сложив руки на груди, стояла слева. Кирилл присел позади всех на краешек дивана. Сыскарь обернулся на него, встал, подошел, присел рядом, шепнул на ухо:

– Пойди и помоги Леславу одеться. Только тихо и молча.

Кирилл кивнул, поднялся, вышел в спальню и закрыл за собой дверь.

Сыскарь вернулся на стул.

– Продолжаем разговор! – с интонацией Карлсона из известного мультика провозгласил он. – Кто вы такие, неуважаемые господа и милая дама, и кто вас послал по наши души?

Троица молчала. Сыскарь и Симай переглянулись. Сыскарь кивнул. Цыган взял со стола нож-выкидушку. Щелкнуло лезвие. Он шагнул вперед, прихватив стул, уселся вплотную к женщине, быстро поднес нож к ее щеке.

– Хорошая щечка, – сказал. – Гладкая.

– Пошел ты, – сквозь зубы сказала та.

– Как скажешь.

Едва уловимо мелькнула рука с ножом.

– А-аа!! – заорал, сидящий рядом на полу командир группы. – Сука!!!

И схватился свободной рукой за правую щеку. Из-под пальцев побежала и закапала на светло-желтый ламинат алая кровь.

– Заткнись! – тыльной стороной кисти левой Симай влепил ему оплеуху. – Заткнись, труперда, или я тебе эту пику в глаз воткну!

В подтверждение своих слов он поднес острие ножа вплотную к его глазу. Затылок командира упирался в подоконник, правая рука была прикована к батарее, левой он пытался зажать глубокий порез на щеке, а у самого его глаза, широко открытого от страха, маячило острие ножа.

– Журба, – сказал он хрипло, облизнув губы. – Нас послал Журба.

– Трус, – презрительно сплюнула женщина. – Баба. Говорила я, а мне не верили.

– Не слушай ее, – мягко сказал Сыскарь. – Это она хорохорится, потому что ее щечка целой осталось. Но мы это дело можем поправить. Не вопрос.

– Да мне по херу, понял? – представительница слабого пола накручивала себя, в ее голосе явственно звучали истеричные нотки. – Мы вас все равно достанем. Всех! Достанем и кастрируем. Кровью и соплями умоетесь. На карачках ползать будете, ботинки лизать… Что уставилась, сучка?! – она поймала взгляд Ирины. – Я тебя, прошмандовка, лично трахну! Ручкой от швабры. Или ты предпочитаешь полицейскую дубинку? Найдем. Специально для тебя. Хочешь, со смазкой, хочешь – так.

– Можно я ее заткну? – спросила Ирина. – А то ведь не даст поговорить, дура.

– Вместе, – сказал Сыскарь. – Так будет быстрее.

Он встал со стула и посмотрел на командира группы.

– Как зовут эту милую девушку?

– Елена, – буркнул тот. – Что вы хотите делать?

– Это не больно, – пообещал Сыскарь.

Через пять минут у батареи на полу сидела абсолютно голая Елена со связанными ногами, которыми она пыталась отбиваться; левой рукой, накрепко примотанной к скованной правой; кляпом из грязного кухонного полотенца во рту и со слезами злого унижения на глазах. Ее разрезанная и сорванная одежда валялась рядом бесполезной жалкой кучей.

Командир наблюдал за процедурой молча. Второй боец, попытавшийся возмутиться и тут же получивший от Симая по зубам, умолк тоже. Двое, прикованные к батарее в спальне, благоразумно не издавали звуков с самого начала.

– Итак, продолжим, – Сыскарь снова оседлал стул и повертел в руке нож-выкидуху. – Хороший нож, – похвалил. – Острый. Журба, значит?

Командир кивнул. Кровь из-под пальцев продолжала капать на пол частыми каплями.

– Кто такой Журба?

– Журба Степан Евгеньевич. Начальник службы безопасности у Кожевникова Павла Андреевича. Слышали о таком?

– Я спрашиваю, ты отвечаешь, – равнодушно сказал Сыскарь. – Если меня удовлетворят твои ответы, вы все, может быть, останетесь живы.

Допрос длился еще пятнадцать минут. Командир рассказал, что его зовут Владимир. Он и его товарищи работают по найму. Полулегально. А точнее, почти всегда нелегально. Выследить, запугать, выкрасть нужного человека – вот их специализация. Сам Владимир, бывший мент, сохранил хорошие связи в органах. Официально все они трудятся во вполне легальном охранном агентстве, а вот в свободное время… Работают редко, только за очень хорошие деньги и по заказам очень серьезных людей. Иначе нет смысла – быстро спалишься, и никакие связи не помогут. Заказ на троих, проживающих на улице Парковой в этой квартире, – двух молодых мужчин (один высокий, худой и жилистый; второй похож на цыгана) и молодую женщину поступил сегодня в районе двенадцати часов дня. Заказчик, как он уже говорил – Журба Степан Андреевич. Приказ – взять всех троих и живыми доставить по адресу улица Гоголя, дом семь.

– Время? – спросил Сыскарь.

– Что – время? – сделал непонимающие глаза командир Владимир.

– Время окончания операции. Когда ты должен выйти на связь? – он посмотрел на часы. – Сейчас ноль часов сорок минут. С момента нашей радостной встречи прошло полчаса. Думаю, пора звонить.

Он встал, подошел к столу, безошибочно выбрал телефон, принадлежащий Владимиру, вернулся, вложил трубку в правую, прикованную к батарее, руку.

– Звони твоему Журбе. Докладывай, что задание выполнено, и через пять-семь минут вы выезжаете на Гоголя. Сделаешь все, как надо, останешься живой.

Он подождал, когда тот нашел нужный номер и сказал:

– Стоп, погоди.

Командир остановил палец и поднял на Сыскаря вопросительный взгляд.

– Мальчик и девочка. Богдана Король и Олег Дерюгин. Шестнадцать и семнадцать лет. Пропали поздно вечером семнадцатого сентября в районе лесопарка Горькая Вода. Ваша работа? Учти, это проверка. А то вдруг ты мне соврать захочешь.

– Наша, – опустил глаза Владимир.

– На Гоголя семь доставили?

– Да.

– Заказ Журбы?

– Да.

В возникшей паузе было слышно, как рядом тихо поскуливает сквозь кляп во рту голая Елена.

– Молодец, – кивнул Сыскарь, – не соврал. Теперь звони.

Глава 13

Плата за кровь

Их попытались зажать в начале улицы Славянского Братства, сразу за Республиканским мостом, на правом берегу Полтинки. Место удобное, узкое – свернуть некуда. Разве что назад резко сдать, но там уже, поперек выезда с моста, встал невесть откуда взявшийся КАМАЗ. А проезжую часть впереди перекрыли две легковые, выскочившие на Славянского Братства справа и слева, с пересекающей ее улицы. Выскочившие, да недовыскочившие. Если бы они перекрыли дорогу внахлест, все бы получились. Но машины встали нос к носу, да еще и с промежутком чуть ли не в метр. Видать, посчитали, что этого хватит. Или боялись, что в ином случае останется достаточно места, чтобы объехать их справа или слева? Как бы то ни было, просчитались.

– Держите Леслава! – крикнул Сыскарь и прижал педаль газа.

Чуть больше десяти минут назад все пятеро вышли из подъезда в сентябрьскую ночь (Леслав Яруч опасался разговаривать, а вот передвигаться, хоть и не без поддержки, уже мог вполне), сели в машину и рванули прочь. Сыскарь за рулем, Симай рядом, Ирина, Кирилл и раненый Леслав между ними – сзади. В квартире они оставили свет и прикованных наручниками к батарее пятерых наемников, незадолго до этого покушавшихся на их свободу и, вероятно, жизнь. Четырех мужчин и раздетую донага женщину. В воспитательных целях.

Сыскарь надеялся, что быстро освободиться этим пятерым не удастся (в конце концов докричатся до помощи, в Княжече люди отзывчивые – кто-нибудь услышит крики и вызовет полицию) и, в общем, надеялся не зря. Не знал он одного – начальник службы безопасности Павла Андреевича Кожевникова господин Журба подстраховался. Как раз на тот случай, если группа Владимира не справится с заданием.

И вот теперь страховка срабатывала. Но до конца не сработала.

Что делать, человеческий фактор есть человеческий фактор. Кто-то решил поставить машины заграждения так, а не иначе, а кто-то не испугался и пошел ва-банк.

Машины, перекрывавшие улицу Славянского Братства, были новые, корейского производства. Толщина металла панелей корпуса – 0,8 мм максимум. Сыскарь же со товарищи сидели в «форде» выпуска начала тысячелетия. Тоже не броневик, но все-таки покрепче. Плюс толстый бампер. Плюс наглость, скорость и мокрая, скользкая после недавно прошедшего дождя брусчатка.

«Форд» с разгона ударил в промежуток между двумя капотами.

Бам-м-м!!

Брызнули в стороны осколки фар. Натянулись, удерживая тела, ремни безопасности. Руки Ирины и Кирилла крепче прижали к спинке сиденья Яруча, на которого не хватило ремня. «Корейцев» со смятыми крыльями развернуло в стороны. Как раз на столько, чтобы протиснуться, обдирая бока.

Сыскарь переключился на первую, дал газ. Мотор взревел, «форд» рванулся вперед. Вырвался на оперативный простор.

Вторая передача. Сзади ударила автоматная очередь. Еще одна. Сыскарь буквально телом ощутил, как пули входят в машину, прошивая металл багажника.

Только бы по колесам не попали…

Еще очередь. Длинная, злая.

– Ой, – севшим голосом сказал Кирилл.

– Бэнг*! – воскликнул Симай и схватился за правое ухо.

* Бэнг – черт (пер. с цыганского)

Переднее стекло покрылось трещинами, справа, со стороны Симая, в нем появились круглые аккуратные дырки.

Третья передача.

– Вот суки! – сказал Симай удивленно, разглядывая окровавленную ладонь. – Ухо мне порвали…

В зеркало заднего вида Сыскарь увидел, как один из «корейцев» развернулся и кинулся в погоню. Ну-ну…

Четвертая. Поворот, еще поворот. Еще. Дымятся тормозные колодки, машину занесло, но он выровнял ход, прибавил газа. Бросил взгляд в зеркало. Погони пока не видно.

– Время? – спросил отрывисто

Хорошо, что ночь и нет машин. Днем они бы не ушли. Правда, фары не горят – обе разбиты, но электрического света на улицах достаточно. Пока достаточно.

– Четверть второго, – сообщила Ирина. – Пятнадцать минут осталось.

– Должны успеть, – уверенно сказал Сыскарь, врубил пятую передачу и прибавил скорость.

Второй раз их попытались прижать уже у самого выезда из города. На этот раз на двух темных «мерседесах», но Сыскарь опять сумел увернуться в самый последний момент. С заносом, но сумел.

Однако ненадолго. Видимо, радиатор, все-таки пробило при ударе, потому что двигатель перегрелся, обороты упали, из-под капота вырывался пар и дым. «Мерсы» сзади нагоняли. Сыскарь сцепил зубы. Симай грязно выматерился, опустил стекло, вытащил пистолет и, не обращая внимания на ухо, из которого обильно текла кровь, высунулся из окна и с левой руки открыл огонь по «мерседесам».

Пах-пах-пах!

Пауза.

И снова: пах-пах-пах! Пах! Пах-пах! Пах-пах-пах!

Один из «мерсов» резко вильнул в сторону, его занесло, и машина на полном ходу врезалась в удачно подвернувшийся фонарный столб.

– Ха! – воскликнул Симай, плюхаясь на место и меняя обойму. – Есть один, – и добавил с чувством. – К-курва!

Сыскарь не знал точно, пройдет ли машина через лес по пешеходной тропинке, хватит ли ширины. Но очень надеялся, что пройдет. И что хватит времени. И ресурса сдыхающего на глазах двигателя. Потому что это был их единственный шанс уйти – нырнуть в портал между мирами. В Дверь. В Ворота.

Час двадцать пять.

Чуть не отрываясь двумя колесами от асфальта, они влетели в поворот с шоссе к лесопарку. «Мерседесы» остались где-то сзади, но вот-вот могли появиться.

Час двадцать пять и тридцать секунд.

«Форд» притормозил, перевалил через высокий бордюр, чуть не срывая с болтов защиту картера; покореженной мордой сшиб наземь хлипкую калитку, предназначенную для пешеходов, помчался на остатках ресурса двигателя к лесу. Если можно применить слово «мчится» к скорости в тридцать пять километров в час.

Час двадцать семь.

Здесь подъем к лесопарковой опушке. На второй передаче, сбросив скорость до двадцати пяти километров в час, они пересекли поперечную аллею с лавочками и фонарями и, наконец, скрылись за деревьями. Позади, внизу, на проезде к шоссе, заметались лучи фар, хлопнули дверцы машин («мерседесы» не смогли или не захотели преодолеть высокий бордюр), и несколько человеческих фигур побежали вверх по склону, надеясь, что двигатель «форда» сдохнет и они все-таки достанут беглецов.

Час двадцать семь и пять секунд.

Фары не горели, вокруг было темно, как в погребе. Кроны деревьев сомкнулись над тропой и закрыли и без того затянутое облаками небо.

– Свет! – командует Сыскарь, сбрасывая скорость почти до нуля. – Симай, фонарик в бардачке, свети!

Мешая русский мат с цыганской руганью, Симай нашел фонарик, включил, высунулся из окна, посветил. Кое-как, с проворством пьяного забулдыги, они продолжали продвигаться вперед.

Час двадцать восемь.

Слева сосна, справа ель. Тропа идет между ними, и видно, что машине не протиснуться.

– Т-твою мать…

Сыскарь выкрутил руль влево. «Форд» на первой передаче, ломая тонкие осинки и подминая под себя кусты, словно гребаный безбашенный (во всех смыслах слова) мини-танк на колесах взвыл перегретым движком и кое-как снова выбирался на тропу.

Час двадцать девять и двадцать секунд.

Вот и поляна. И два знакомых, можно сказать, родных дуба на той стороне по краям.

– Ну давай, родной, еще чуть-чуть, – прошептал Сыскарь и, газуя, переключился на вторую.

По кочкам и неровностям, трясясь и подпрыгивая, «форд» устремился к заветной невидимой черте. Вокруг – никого, и это хоть как-то утешает. Что ни говори, а мирному обывателю, верящему в незыблемость мироздания, силу науки и справедливость государственного строя, не нужно этого видеть. «Вот только интересно – те, кто сзади, они знают о вратах? Да и плевать. Все равно не успеют», – подумал Сыскарь, и за пять, а может быть, и три или даже две секунды до срока (кто их считал, не до часов сейчас), «форд» пересек черту.

И сразу – чистое небо, и с неба спокойно и даже где-то величаво светит луна.

Значит, успели.

– Все живы? – спросил Сыскарь, разворачивая машину и снова выруливая на поляну. – Ириша, ты как?

– А мы…. уже?

– На небо посмотри, – посоветовал Симай.

– Ой, и правда. Луна светит. И звезды!

– Добро пожаловать в мир Леслава Яруча, – сказал Симай. – Здесь почти как у нас, только воздух чище, народу меньше и мобильных телефонов нет.

Яруч что-то невнятно просипел и помахал рукой, показывая, что жив.

– Ага, слышу, – сказал Сыскарь. – И вижу. Молчи, молчи, тебе вредно разговаривать. Кирилл, ты как?

Кирилл не отозвался.

– Кирилл?

Сыскарь остановил машину. Вдвоем с Симаем они вытащили Кирилла и уложили его на траву. Невысокий худенький исследователь аномальных явлений лежал на спине с закрытыми глазами. Со стороны посмотреть – спит человек непробудным сном, устал, бывает. Сыскарь попытался нащупать пульс – не получилось. Ирина потрясенно стояла рядом.

– Что? – спросила она неожиданно высоким и громким голосом. – Что?!

– Не знаю, – ответил Сыскарь. – Боюсь, все.

Ирина прикусила руку, чтобы не закричать. Сыскарь осторожно перевернул тело лицом вниз. Симай держал фонарик и давал свет.

– Вот оно, – сказал Сыскарь.

Автоматная пуля вошла в тело со спины, с левой стороны, на уровне сердца и не вышла наружу. То короткое «ой», которое произнес Кирилл, было последнее, что они от него слышали. Куртка и рубашка под ней намокли от крови.

– Не дышит, – сказал Сыскарь. – Ах, ты ж гадство! Как это плохо, прямо сказать не могу. Достали они нас все-таки.

Ирина молча развернулась, отошла на несколько шагов и остановилась, закрыв лицо руками. Ее плечи затряслись. Сыскарь поднялся с корточек, подошел, притянул ее к себе, обнял.

– Ну-ну…

Она уткнулась ему в грудь и плакала. Сначала тихо, потом навзрыд, всхлипывая и даже поскуливая, потом снова тихо. Он дал ее свой платок, обнимал и все гладил и гладил по волосам. Наконец слезы кончились.

– Прости, – сказала она. – Это нервы.

– Нашла, за что прощения просить. Как ты?

– Бесполезно. Но жить буду.

– Все будем. И пользу найдем. Обещаю.

Они вернулись к машине. Рядом с ней уже стоял Леслав и писал что-то в блокноте. Симай светил ему фонариком. Ирина достала из багажника аптечку, повозилась там, подошла к Симаю.

– Как ухо? – спросила.

– Болит, зараза, – коротко ответил тот.

– Андрей, посвети, – попросила Ирина.

Сыскарь включил фонарь, направил свет на ухо Симая. Ухо продолжало кровоточить, но не очень сильно.

– Не страшно, – сказала Ирина. – Сейчас, потерпи.

Она быстро обработала рану перекисью водорода и залепила пластырем.

– Спасибо, – поблагодарил кэдро мулеса.

– Не за что.

Казалось, Ирина полностью всзяла себя в руки, но Сыскарь видел, что внутри её продолжает трясти. Ничего, подумал он, это пройдёт. Всё, блин с чебурашкой, проходит…

Яруч дописал, вырвал листок, протянул Сыскарю. Тот взял у Симая фонарик, направил свет. Четким красивым почерком (теперь таких не сыщешь) там было написано: «Рядомъ есть домъ моего знакомаго. Зовутъ панъ Тадеуш. Онъ мой должникъ и поможетъ. Спрячемъ машину, похоронимъ Кирилла и переночуемъ. Я сяду впередъ и покажу дорогу».

– Хорошо, – кивнул Сыскарь. – Сам-то как себя чувствуешь?

Яруч сделал неопределенный жест рукой – мол, сносно.

– Садись вперед. Напарник, беремся.

Они с Симаем затащили тело Кирилла на заднее сиденье, усадили с краю. Теперь Симай уселся посередине, Ирина слева от него.

– Куда едем? – спросил Симай.

– Леслав дорогу покажет. Говорит, где-то тут рядом есть дом его знакомого, где можно спрятать машину и переночевать.

– Хорошо бы, – сказал Симай.

Тронулись. С грехом пополам проехали сквозь лесок. Яруч, высунув в окно руку с фонариком, светил, и на этот раз узкое место объезжать не пришлось за неимением оного – в этом мире мешающие сосна и ель вырасти не успели.

Кое-как доехали до оврага, который в их мире был давно засыпан. Сыскарь не помнил, хватает ли ширины деревянного моста, чтобы проехал их «форд» (в том, что вес машины мост выдержит, он был уверен, мост был крепкий). Однако хватило. И, что удивительно, мотор еще тянул. Если бы не мертвый Кирилл, было бы совсем хорошо. Но так не бывает, думал Сыскарь, чтобы все было совсем хорошо. Или бывает, но в исключительных случаях. При особом, так сказать, расположении судьбы. Сегодня, видно, не этот день.

– Что будем делать с Кириллом? – спросила Ирина, словно, прочитав мысли Сыскаря.

– Думаю, его надо похоронить, – ответил тот неохотно. – Здесь.

– Как это – похоронить? Закопать?

– У тебя есть другое предложение? – Сыскарь старался говорить спокойно и даже дружелюбно, но раздражение в голосе все равно прорывалось. Он был очень недоволен и ругал себя последними словами за то, что не отправил этого мальчишку вовремя домой. И вот результат. Был человек – и нет человека. Убили. И за что, спрашивается? Никого не защитил, не спас, грудью на амбразуру не лег. Просто сунул любопытный нос не в свое дело. А старшие товарищи решили, что пусть. Большой мальчик, сам выбирает, куда ему можно, а куда нельзя. С одной стороны, оно, конечно, верно. Каждый и впрямь сам выбирает. Но с другой… Эгоизм это голимый и самый что ни на есть мерзкий, вот что это такое. О ком привык заботиться он, Сыскарь? Уберегать от пуль и прочих опасностей, страховать? О себе, любимом, ясное дело. Об Ирине, конечно. О Симае, как товарище и напарнике. А больше ни о ком. Да, есть еще мама с папой, но они далеко, совсем еще не старые и заботы о себе, слава Богу, не требуют. Что до Кирилла… Кирилла он воспринимал, как чужака. А о чужаке думать не надо, пусть сам о себе беспокоится, это его дело, и во всех своих несчастьях, буде таковые случатся, вплоть до самого страшного несчастья – смерти, виноват он сам и только сам.

Б-блин с чебурашкой, как же мерзко на душе. Сыскарь аж зубами заскрипел.

– У него же там, на другой стороне, наверное, родные остались, – сказала Ирина беспомощным голосом. – Мама, папа…

Они доехали до шоссе, и Леслав показал, что здесь нужно поворачивать направо. Повернули.

– Ириш, – очень мягко произнес Симай, – сестринское сердце, родная. Не можем мы сейчас назад вернуться. Да еще с трупом. Понимаешь?

Ирина молчала. И было это молчание красноречивее всяких слов.

«Как же плохо, когда кого-то убивают, – подумал Сыскарь. –Необратимость. Самое страшное, что может быть. Это только Христос мог воскрешать мертвых. Нам, увы, сие недоступно. И все равно мы убиваем. Сволочи».