Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

…уютная Пашина квартира в центре города надёжно и непоколебимо плыла сквозь невозможный февраль.

Мы расположились вокруг низкого столика в порядком потёртых, но чертовски удобных креслах, согревая в ладонях широкие бокалы с коньяком.

Аккуратно нарезанный лимон дразнил слюнные железы.

Ароматный парок поднимался из тонких фарфоровых чашек с кофе, – друг мой Паша любит, чтобы всё было правильно за столом и в жизни. И правильно делает, что любит. Я, вот, например, тоже люблю, но он, в отличие от меня, не только любит, но ещё и стремится к этому.

– Ну, рассказывай, – не выдержал я.

– Чего уж там, – поддержал Пашка. – Все свои.

Ирина глотнула коньяка, неуверенным движением поставила бокал на столик.

– Понимаете, мальчики, познакомилась я недавно с одним парнем. Зовут его Игорь. И не только познакомилась, а… как бы это…

– Трахнулась, – несколько прямолинейно, на мой взгляд, подсказал Пашка.

– Да не… то есть, да, но… понимаете… Он у меня сейчас живёт.

Мы переглянулись.

На Ирину это было не похоже. Во-первых, она практически никак не среагировала на Пашины слова, а во-вторых, то, что у неё поселился мужчина – это, знаете ли… Свою недавно обретённую территорию Ирка охраняла с исключительной бдительностью.

– Живёт уже почти месяц. Понимаете, он мне нравится. То есть, нет, вернее, меня к нему тянет… Трудно объяснить. Никогда раньше со мною такого не случалось. Это не любовь, понимаете? Это что-то другое, но такое же сильное. Даже сильнее. Не могу разобраться. Он… он странный какой-то, а я… а я всё равно… Даже жутко иногда делается. Не знаю. Не знаю, что со мной и с ним, – она судорожно схватила свой бокал и, залпом выпила коньяк.

– Так отчего жутко-то? – простодушно осведомился я.

– Погоди, – Пашка, не торопясь, долил в наши бокалы, – погоди. Давай по порядку. Во-первых, в чём конкретно проявляется его, как ты говоришь, странность?

– Ну, он совсем не рассказывает о себе. Я даже, представьте, фамилии его не знаю. Не знаю, где и кем он работает и работает ли вообще.

– Подумаешь, – заметил я, – невидаль. Если мы вспомним фильм «Москва слезам не верит», то там тоже главная героиня не знала фамилии Гоши. Это как раз нормально. Особенно в наше время свободы, как слабо осознанной воли. А насчёт работы… Мало ли чем нынче люди себе на хлеб зарабатывают! Он может целыми днями дома сидеть, а ему денежка на счёт капает за оказанные, например, прежде услуги. Или ещё за что-нибудь, не знаю. Так что, извини, но пока я ничего странного в твоём новом знакомом не вижу. Если судить с твоих слов, конечно.

– Это не все, – улыбнулась губами Ирина. – Это, Лёнечка, только начало. Я понимаю, что тебе неприятно слышать о том, что я с кем-то там живу…

– …да ради бога!

– … но, если ты будешь меня постоянно перебивать, то, значит, я ошиблась и попала не к тем людям, которые мне необходимы. Усёк?

Я только дух перевёл.

– Ты, Ирина, давай, не лезь в бутылку, а рассказывай, – посоветовал ей Паша. – Лёня больше не будет. Правда, Лёня?

– Могу вообще молчать.

– Вообще не надо. Мы нуждаемся в твоём авторитетном мнении. Правда, Ириша?

– Правда, – Ирка улыбнулась уже почти нормальной своей улыбкой (Боже, как я любил её улыбку!). – Ладно, проехали. Так вот, на нём только та одежда, в которой он ко мне пришёл. Шмотки хорошие, фирменные и дорогие. Но это всё! Мне пришлось ему покупать, извините, трусы, майки и носки. А также зубную щётку и бритву.

– Постой, не удержался я. – Покупала за свои деньги?

– Нет. Денег у него как раз много. Очень много. И это тоже странно и… страшно. Однажды, каюсь, в его отсутствие, я заглянула в «дипломат», с которым он… ну… который у него был, когда он ко мне пришёл. Большой такой «дипломат», стильный, а там…

– Золото-бриллианты? – на этот раз не удержался Пашка.

– Вам смешно, но, думаю, когда я вам все расскажу, то станет не до смеха, – зловеще пообещала Ирина. – Нет, Пашенька, нет, миленький. Не золото-бриллианты, а самые настоящие полноценные американские доллары. Зелёненькие такие, знаешь? В количестве двухсот пятидесяти восьми тысяч штук.

– Штук чего? – обалдело спросил я.

– Штук долларов, – любезно пояснила Ирка.

– Так, – Пашка сделал глоток коньяка и потянулся к пачке сигарет. – Собственно, это ещё ничего не значит. Ну заработал человек солидную сумму в валюте, – с кем не бывает?

– Двести пятьдесят восемь тысяч долларов? – засомневался я. – Ты лично знаешь в нашей стране хотя бы одного человека, который заработал такие деньги, а не украл? Я – нет. Но меня сейчас не это интересует. Ты, вот, Ириша, постоянно говоришь «он ко мне пришёл», «мне пришлось ему покупать»… Как и где ты с ним познакомилась? И почему он не мог сам купить себе всё необходимое, тем более с таким количеством денег?

– Это ещё одна странность. Он не может ходить по магазинам. Он там в какой-то ступор впадает. Не может сообразить, что сколько стоит, не может посчитать сдачу. Он так и говорит: «У меня низкая покупательная способность. Возьми деньги и купи всё, что нужно». А как мы познакомились… Я ехала в трамвае, а он переходил через рельсы. Поскользнулся. Трамвай уже тормозил, а то бы его точно убило. А так только голову расшиб. До крови. В общем, я ему помогла. Привела домой, обработала рану. Ну и так получилось, что он стал у меня жить.

– Он днём уходит или дома сидит? – неожиданно спросил Пашка

– Уходит.

– Проследить пробовала? – спросил я.

– Пробовала. Там и следить нечего. Он каждый день в ресторане сидит. «У Федора», знаете?

Мы, разумеется, знали. Ресторан «У Федора» славился отменной кухней и сногсшибательными ценами.

– Каждый божий день, понимаете? – эмоционально продолжала Ирина. – У меня там знакомый официант есть. Я его спрашивала. Каждый день, говорит, приходит и выпивает не меньше трёх бутылок армянского коньяка. Настоящего. Представляете?! Домой же возвращается абсолютно трезвым. Трезвым, понимаете?! От него и спиртным даже почти и не пахнет… Ох, Пашенька, налей мне ещё.

Пашенька, разумеется, тут же налил.

– Ну, допустим, – сказал он, чуть подумав. – Три бутылки коньяка ежедневно – это, конечно, многовато для нормального человека. Но исключения бывают. С точки зрения медицины и физиологии, такое вполне возможно. Знавал я одного… Кстати, сколько весит этот твой знакомый, сколько ему лет и как его зовут?

– Килограммов восемьдесят, а лет… что-то около тридцати, наверное. Зовут Игорь.

– Слушай, Ириша, а документы у него какие-нибудь есть? – осенило меня.

– Нет ничего, – помотала она светловолосой головой, и от запаха её духов рука моя задрожала так, что пришлось поспешно вернуть бокал на стол. – В «дипломате» только доллары, а в карманах в основном рубли.

– Н-да, – сказал я. – По-моему, родная, гнать нужно тебе его в три шеи, пока серьёзных неприятностей не нажила.

– Не могу, – с какой-то глухой и безысходной тоской выдохнула Ирка. – В том-то и дело, что не могу. Он меня, наверное, загипнотизировал.

– Как? – заинтересовался Пашка.

– Взгляд у него такой, знаешь… прозрачный-прозрачный. Втягивающий взгляд. И зрачки… – Ирина задрожала крупной дрожью. – Зрачки на свет не реагируют!

– Объясни, – спокойно попросил Пашка.

– Ну, ты же врач, должен знать, что зрачки у человека на свету сужаются, а в темноте наоборот. Так?

– Так.

– А у него не так! Всегда сужены.

– Интере-есно.

– А в зеркале он отражается? Тень отбрасывает? – не удержался я.

– Дурак… – Ирка всхлипнула и полезла за носовым платком.

– Извини.

Я закурил. Ирка сидела перед нами такая же красивая, как и всегда и совсем-совсем несчастная. Сердце моё сжалось, словно резиновый мячик в руке ребёнка.

– Так, – в очередной раз подытожил Пашка. – Что ещё из физиологии?

– Он… он, кажется, не чувствует боли.

– М-м?

– Да, я замечала. Понимаешь, у него какая-то странная координация движений. Не то чтобы плохая… а как будто препятствие на пути он замечает в последний момент.

– Ещё бы, – пробормотал я, – столько коньяка ежедневно выдувать.

– И что? – спросил Паша.

– Поэтому он частенько ударяется о различные предметы. О стол, там, или стул.

– Уличный фонарь, – подсказал я.

Ирка свирепо покосилась в мою сторону и продолжала:

– Иногда довольно сильно ударяется. Так вот, я ни разу не слышала, чтобы он при этом чертыхнулся или зашипел от боли, или хотя бы потёр то место, которым ударился. Ни разу. И синяки не остаются! Однажды он ошпарился очень горячим чаем. Кипятком практически. И – ничего! Даже кожа на руке почти не покраснела.

– Хм-м… – Пашка яростно потёр хорошо выбритый подбородок. – Ладно. Такое тоже встречается. Ещё?

– Ещё он не спит.

– Совсем?

– По-моему, совсем. Когда я ночью просыпаюсь, что вижу, что он лежит рядом с открытыми глазами.

– Некоторые люди спят с открытыми глазами, – сказал Пашка.

– Я знаю. Но он именно не спит. Я спрашивала. Он говорит, что спать ему не хочется.

– И такое случается, – вздохнул Пашка, – Скажи, а он… твой этот Игорь… он хороший любовник? Я имею в виду каков он в постели? Спрашиваю как врач.

– Великолепный, – не смутившись ни на йоту, выпалила Ирина. – Неутомимый. Только… только он никогда не кончает. То есть, как это будет по научному… а! Не испытывает оргазма, вот.

– Ну, оргазм-то он может испытывать и без эякуляции. То есть, без семяизвержения, – задумчиво проговорил Пашка. – Но вообще-то…

– Ирка, – спросил я, чтобы уйти от неприятной для меня темы, – что он читает?

– Он совсем не читает. Даже газеты. Иногда смотрит телевизор. Спортивные соревнования в основном.

– То есть, в интеллектуальном смысле он что, совсем никакой?

– Да я бы не сказала… но он, понимаешь, как-то обходит эти темы… Ох, мальчики, перестаньте вы меня мучить!

– Хорошо, – сказал Пашка. – Подведём итог. Всё, что ты тут нам рассказала, крайне интересно с медицинской и вообще научной точки зрения. Подобные свойства организма встречаются у некоторых людей. Редко, но встречаются. А вот то, что они, свойства эти, сконцентрировались в одном человеке… Это, знаете ли, действительно феноменально! Знаешь что, Иринка, неплохо было бы познакомиться нам с твоим Игорем.

– Да я уже об этом думала. Но он совсем не может или не хочет ходить в гости.

– Подумаешь, беда, – ухмыльнулся я. – Пригласи нас к себе. У тебя, насколько я помню, на следующей неделе день рождения? Вот и пригласи. Меня и Пашку.

– Правильно! – лицо Ирины посветлело. – Ой, мальчики, приходите в следующую субботу часикам к пяти, ладно?

– Ещё бы не ладно, – мрачно согласился Пашке. – И не сомневайся. Обязательно придём.

* * *

Мальчики пришли вовремя, а я, как это ни удивительно, успела всё приготовить.

Накануне я сообщила Игорю, что у меня день рождения. И будут гости. Он – странное дело – не возражал.

Вообще за последние три-четыре дня поведение Игоря сильно изменилось. Он уже не выходил из дома и не просиживал часами в ресторане «У Федора». И раньше не очень-то разговорчивый, он стал ещё молчаливей. При этом его обуяла какая-то лихорадочная хозяйственная деятельность. Починил кресло в комнате и шкаф на кухне. Поменял все прокладки во всех кранах, после чего те (о, чудо!) перестали течь и в прямом смысле слова капать на мозги. Повесил на стену книжные полки, которые до этого громоздились у меня на полу. Привинтил к дверям ручки, смазал дверные петли, сделал ещё что-то по мелочи.

Мужчина и должен всем этим заниматься, и я была, конечно, рада, но все равно ждала. Как избавления ждала субботы, когда все, как мне казалось, встанет на свои места и благополучно разрешится.

Оно и разрешилось.

Мне исполнялось двадцать пять.

Рано утром, когда я собиралась на рынок за продуктами, Игорь подошёл ко мне со своим роскошным «дипломатом» в руке и совершенно обыденным и даже каким-то скучным голосом сказал:

– Ирина, у тебя сегодня день рождения, и я тебя поздравляю. Прими, пожалуйста, подарок.

И он протянул мне «дипломат».

Я прекрасно была осведомлена о том, что лежало внутри, и поэтому в первое мгновение отпрянула.

– Возьми и открой, – сказал Игорь.

Пришлось открыть. И разыграть изумление пополам с восхищением. Вернее, изумление-то почти и не пришлось разыгрывать, – я и в самом деле была изумлена, если не сказать больше. Всё-таки двести пятьдесят с лишним тысяч долларов – это, девушки, двести пятьдесят тысяч с лишним долларов. Сумма.

– Игорь, – сказала я, – ты с ума сошёл. Откуда это?

– Неважно. Я хочу подарить их тебе. Мне не нужно.

– Я… я не могу принять такого подарка, – жалко пролепетала я (дура!).

– Как хочешь, – он повернул голову и равнодушно посмотрел в окно. – Пусть просто тогда стоит здесь, у тебя.

В голосе его – или мне показалось? – прозвучала едва заметная печаль.

Я пожала плечами, сунула «дипломат» в шкаф и помчалась на рынок.

День пролетел в хлопотливой суете (терпеть её ненавижу!), а в самом начале шестого пришли мальчики.

Поначалу всё шло нормально. Я познакомила их с Игорем, и мы сели за стол.

Тосты за именинницу, закуска – я уж постаралась! – то да сё, обычный, ничего не значащий застольный трёп.

Игорь почти ничем не отличался от образцового хозяина. Он вовремя наполнял рюмки и бокалы, уносил грязные и приносил чистые тарелки, следил за переменой блюд.

Он даже пытался улыбаться.

По мере выпитого мальчики старались расшевелить Игоря. Там вопросик зададут, здесь, вроде как, за советом обратятся, разговаривая друг с другом или со мной – всё напрасно. Он отвечал короткими общими фразами типа: «может быть», «не знаю», «да», «нет», «возможно, не уверен», «скорее всего» и т. п.

И не пьянел.

И улыбался.

Господи, лучше бы он плакал!

Что-то висело в атмосфере, и мне становилось всё больше не по себе. Теперь-то я понимаю, что чуяла, всем своим женским нутром чуяла приближение развязки.

Мальчики несколько раз недоуменно переглядывались между собой и – спасибо им! – не налегали особо на спиртное. А я пила. И чем больше пила, тем больше трезвела. Вернее не трезвела, а… настораживалась, что ли.

– Кстати! – в какой-то момент воскликнул Лёнечка. – Игорь, ты бы рассказал нам, старым друзьям Ирины, как вы познакомились (он мне незаметно подмигнул). А то она скрывает. Или это тайна?

– Я не помню, – просто, как «налей», сказал Игорь.

– Не помнишь, как познакомился с Ириной? – делано рассмеялся Паша.

– Не помню, – механическим каким-то голосом повторил Игорь и неловким прерывистым (я вспомнила это слово – дискретным) движением подцепил на вилку кусок тушёного мяса.

– Э-э, может быть, ты, Ирочка, всё-таки раскроешь нам тайну сию? – опять подмигнул мне Лёня.

Я снова рассказала им про поздний вечер, снегопад и удар трамваем в голову.

Ребята слушали с показным интересом.

– Романтическая история, – усмехнулся Лёнечка. – И как теперь голова? Не беспокоит?

– Все нормально, спасибо, – Игорь повернулся на стуле и включил телевизор.

И тут я заметила неестественную мертвенную бледность растёкшуюся по его лицу. Ту самую бледность, которую я уже видела однажды в день нашего знакомства.

– Игорь, – сказала я, – ты… ты хорошо себя чувствуешь?

Он обернулся и посмотрел на меня угасшими пустыми глазами.

– Всё нормально. Спасибо, – повторил он и снова повернулся к телевизору.

– Пошли, Лёня, на кухню. Покурим, – Паша поднялся с дивана. – Игорь, ты не куришь?

Игорь не ответил. Даже головы не повернул.

– Не курит он, – сказала я, испуганно глядя на мальчиков.

Лёня явно растерян, Паша хмуро озабочен.

Ладно, мальчики, подумала я, идите, посовещайтесь.

Мальчики удалились на кухню, Игорь замер перед включённым телевизором, а я, прихватив пустой тонкостенный стакан, незаметно скользнула в ванную.

Есть такой старый, веками опробованный способ подслушивания, о котором, кстати, мне в своё время поведал Лёнечка.

Нужно взять пустой стакан и приложить его донышком к стене, за которой идёт интересующая вас беседа, а открытым концом – к уху, которым вы желаете данную беседу услышать. Я никогда раньше не пробовала, но способ действительно оказался вполне хорош. Особенно для панельного дома.

Я слышала все. Вернее, почти все. Голоса мальчишек на фоне какого-то равномерного шума (похожий шум живёт в обычной морской раковине-рапане) звучали далеко-далеко, но, тем не менее, довольно отчётливо.

– Ну, – сказал Паша, – какие будут соображения?

– Не пойму, – забубнил Лёнечка, – Странный он. Очень странный. Ирка права, – есть в нём что-то жутковатое. Не преступное, нет. Что-то другое. А вот что – не пойму никак.

– Вот что, Лёнька, – голос Пашки зазвучал решительно и жёстко, – его каким-то образом обязательно нужно определить к нам в больницу. На всестороннее обследование. Не нравится он мне. С медицинской точки зрения не нравится, понимаешь? Этот удар трамваем в голову…

– Пока не понимаю, – сказал Лёнечка. – И потом, как ты его положишь в больницу, если он, например, сам не захочет, и у него нет документов?

– Это не важно. И класть вовсе не обязательно. Я мог бы договориться с коллегами, чтобы они в приватном, так сказать, порядке… А Ирина со своей стороны постаралась бы его тоже уговорить. За ручку бы отвела. Понимаешь, я уже почти догадался. Но это предположение настолько невероятно, что… – он умолк.

– Да ладно. Колись уж до конца, раз начал, – сказал Лёнечка.

– Понимаешь, – голос Паши стремительно стал падать до шёпота, – мне кажется, что он…

Дальше мне, как я ни старалась, не удалось ничего расслышать, – шёпот мой примитивный «звукоуловитель» не улавливал.

– Не может этого быть! – воскликнул за стеной Ленечка.

И тут из комнаты послышался звон и грохот…

* * *

Я сидел и обалдело глядел на Пашку, безуспешно стараясь переварить услышанное. Всем своим видом Паша демонстрировал, что он отнюдь не шутит, но услышанное перевариваться всё равно не хотело. Горящая спичка, которую я перед этим зажёг с целью прикурить сигарету, обожгла пальцы. Я швырнул её в пепельницу и воскликнул:

– Не может этого быть!

И тут из комнаты послышался звон и грохот…

…в коридор я выскочил первым, так как сидел ближе к кухонной двери, и там, в коридоре, немедленно столкнулся с Иркой, которая как раз вылетела из ванной комнаты. В правой руке она почему-то держала пустой стакан…

В комнате, привалясь головой к опрокинутому столу, среди остатков салата и битой посуды лежал Игорь.

Нет, вру. Не просто лежал. Он делал попытки встать. Его ноги загребали по полу, руки совершали какие-то совершенно невообразимые, абсолютно раскоординированные движения. Помню, левой он слепо шарил по воздуху перед собой, словно пытался найти невидимую опору, а правой быстро-быстро елозил среди осколков, как будто ловил какое-то шустрое насекомое… Его голова дёргалась вперёд и назад, ударяясь при этом о столешницу, а мимика лицевых мышц…

О, Господи!

Не дай мне ещё когда-нибудь увидеть подобное.

Словно пьяный дьявол управлял его лицом. Оно, это лицо, одновременно хохотало и гневно хмурилось, ласково улыбалось и печалилось неизбывной печалью. Великое горе омрачало одну его половину, а хитрость и кокетливое лукавство корёжили вторую.

– Что это, Лёнечка?! – Ирину затрясло, и она больно вцепилась мне в плечо. – Помогите ему!

– Бесполезно, – сказал Паша, с профессиональным интересом наблюдая за происходящим. – Ему может помочь только пистолет. Да и то – неизвестно.

– К-какой пистолет?! – взвизгнула Ирина.

– Точнее не пистолет, – поправился друг Паша. – А выстрел из пистолета. Желательно в голову.

– Что… ты… говоришь… – хриплый шёпот Ирины был страшнее любого крика.

– Ты гляди, гляди…

Тем временем то, что ещё недавно называлась Игорем, поднялось на ноги. Оно сделало три быстрых и широких шага и ударилось в стену. От удара его качнуло назад, развернуло лицом к балконной двери…

Медленно и неуклонно тело Игоря двинулось вперёд.

Звон выбитых стёкол сотряс комнату.

Мы и рта раскрыть не успели, как тело, продравшись буквально сквозь дверь, очутилось на балконе, перевалилось через перила и молча кануло в февральской ночи.

«Третий этаж», – подумал я отрешённо.

Первым опомнился Пашка. Он прыгнул вперёд, распахнул балконную дверь, выскочил на балкон и закричал, тыча рукой куда-то вниз:

– Смотри!

Я уже стоял рядом и смотрел.

Там, внизу, по замёрзшей, ярко освещённой фонарями и окнами улице, бежал, нелепо и странно вскидывая ноги, Игорь. Или то, что когда-то им было.

Впрочем, бегом в прямом смысле слова это можно было назвать с большой натяжкой. Скорее, некое, отдалённо напоминающее бег, яростное топтание на месте.

Шаг вперёд. Три назад. Четыре вперёд. Два назад. Снова шаг вперёд…

– Что я тебе говорил!! – возбуждённо кричал Пашка. – Этот человек мёртв, понимаешь?! Он фактически мёртв с той самой секунды, когда его ударил трамвай! Он умер тогда, на рельсах! Вся его последующая жизнь – это только бег петуха, которому отрубили голову и отпустили! Видел когда-нибудь, как бежит петух с отрубленной говой?! Гляди, все, сейчас он упадёт! Это агония!

Я глядел вниз на яростно бегущее, но не движущееся с места тело Игоря, и волосы шевелились на моей голове. Впрочем, февраль, как всегда, выдался ветреным.

Его движения все больше замедлялись и, наконец, он остановился, зашатался, рухнул на тротуар вниз лицом, дёрнулся и навсегда затих – бедная сломанная заводная кукла.

И тут рядом жутко и дико завыла Ирина.

Пять с половиной лет прошло с тех пор. Вот мы опять идём с Ириной по улице, и мужчины по-прежнему оборачиваются ей вслед… а я всё думаю. Все эти пять с половиной лет я мучительно думаю о беге петуха. О нашем беге.

Потому что вовсе не обязательно столкнуться с трамваем, чтобы умереть, но продолжать движение. Столкновение с жизнью бывает куда страшней.