Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Мария Двинская,Герман Маркевич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 309 (всего у книги 351 страниц)

Глава 34: Лабиринт туннелей

Туннель тянулся вперёд, как не особенно ухоженная кишка городского монстра: узкий, с поцарапанными стенами, пахнущий старой газетой и чем-то ещё малоприятным, вроде заплесневелых бумаг. Своды были низкие – приходилось идти полусогнувшись, ловко маневрируя между кирпичами, обломками штукатурки и каким-то железом, забытым строителями, которые, кажется, работали здесь ещё в незапамятные времена. Егор, сопя и подволакивая ногу, изредка высказывал сдержанные замечания в адрес архитекторов и коммунальных служб. Каждый шаг отзывался в сапогах сыростью и песком, а фонарик, висевший на ремешке, лениво выхватывал из тьмы знакомые детали: пятна ржавчины на стенах, таблички с облупившимися буквами, рой пыли, который поднимался при каждом неосторожном движении. Где-то вдалеке барабанила вода – то ли из трубы, то ли просто с потолка, всё это сливалось в фоновую симфонию затхлого подземелья.

– Вы хоть скажите, куда мы идём, – прошипел он, задыхаясь, утирая рукавом пот со лба. Воздух стоял тяжёлый, влажный, будто кто-то варил в котле старые тряпки. Фонарик дёрнулся в руке, выхватывая из темноты стену, облепленную грибком. – Потому что если это снова в вентиляцию, я отказываюсь. Категорически.

– Вниз, – коротко бросил Лев, не оборачиваясь. Его шаги звучали ровно и сухо, как метроном, и казалось, что он прекрасно знает дорогу сквозь этот подземный лабиринт.

– Вниз? – переспросил Егор, пригибаясь под ржавой балкой. – Это я и без вас понял! Только вниз – куда? В ад?

Он споткнулся, царапнул ладонью стену, оставив на сером бетоне тёмный след пыли и раздражения.

– Почти, – сказал Лев спокойно, чуть повернув голову, и луч фонаря скользнул по его лице, делая глаза почти чёрными. – В Чёрную комнату.

– Прекрасно, – фыркнул Егор. – У вас хоть раз есть пункт назначения, который не звучит как заголовок романа про смерть?

Он остановился, сжал фонарь покрепче, прислушался к звукам – где-то за стеной глухо шипел пар.

– Доктор, вы много говорите, – сказал Лев, шагая вперёд с тем же равнодушным спокойствием, будто спускался не в подземелье, а в метро.

– А вы мало объясняете! – ответил Егор, но голос его прозвучал глуше, словно слова утонули в бетонной глотке тоннеля.

Егор пнул что-то под ногой, раздался неприятный хруст. Он замер, посветил тусклым фонариком вниз – под ногой оказался пожелтевший документ с гербовой печатью и... человеческий палец.

– Господи!

– Спокойно, – сказал Лев. – Архивариус. Старый.

– Старый? Он, простите, когда умер?

– По документам – ещё не умер.

Егор закашлялся.

– Знаете, я психиатр. Я привык к абсурду, но обычно он разговаривает и приносит справку.

Лев не ответил. Трость стучала по бетону с таким ритмом, будто под землёй шёл марш, только для двоих.

– Вы хоть понимаете, – продолжил Егор, – что я человек мирный? Моя последняя драка была за последний латте в буфете института.

– Тогда радуйтесь, что теперь у вас есть практика.

– Очень смешно.

Они завернули за угол. Там, у стены, лежало тело. Лицо – белое, как гипс. Глаза – открытые, пустые. Кровь ещё парила, растекаясь по полу.

Егор застыл.

– Сергей...

Лев молча посмотрел на труп, наклонился, коснулся шеи.

– Мёртв.

– Не может быть. Он же... он же нас сюда вывел!

– Значит, вывел не туда.

Егор шагнул к телу, схватил за плечи.

– Сергей! Серёж, слышишь?

Лев дёрнул его за воротник.

– Не трогай.

– Почему?!

– Потому что стрелял свой.

Егор замер.

– Что?

– Выстрел в затылок. Почерк внутренних.

– Нет... – Егор покачал головой. – Нет, он не мог...

– Мог. И сделал.

– Вы хоть понимаете, что он спас мне жизнь?!

– Война, доктор. Здесь не бывает спасений. Только отсрочки.

– А вы, значит, философ, да?

– Нет, – отрезал Лев. – Просто старый человек с плохими коленями и хорошей памятью.

Егор встал, дрожа. Плечи сжались, будто под весом невидимого груза.

– Господи... я же говорил ему – не лезь. Он лез.

– И вот результат.

– Спасибо за утешение.

– Я не утешаю. Я констатирую.

Из глубины туннеля донёсся звук шагов. Много шагов. Сапоги, фонари, голоса.

– Лев...

– Знаю.

– Это... они?

– А кто ж ещё? Архивариусы?

– Отлично. А у вас, случайно, нет способа, не знаю... исчезнуть?

– Есть, – сухо ответил Лев. – Но один раз.

– И, конечно же, вы его уже использовали.

– Конечно.

Егор закатил глаза.

– Почему я вообще пошёл с вами?

– Потому что альтернативой было умереть наверху.

– Это был не худший вариант!

Гул усиливался. Где-то вспыхнул свет фонаря.

– Быстро, за поворот! – рявкнул Лев.

Егор рванулся, зацепился сапогом за что-то твёрдое, упал. В руке Сергея блеснул пистолет.

– Возьми.

– Что?!

– Оружие, доктор.

– Я не умею!

– Научишься быстро. Тут отличная программа ускоренного обучения.

Егор выдернул пистолет, тот был тёплый, липкий от крови.

– Господи, я не могу...

– Можешь.

Лев достал из трости револьвер – ствол блеснул в свете фонаря.

– Когда я скажу – стреляй.

– В кого?

– В любого, кто не я.

– Очень конкретно!

Первый луч фонаря ударил в стену.

– Там кто-то! – крикнул голос.

– Готовься, доктор.

– Я не готов!

Выстрел.

Кусок бетона с треском взорвался над головой, осыпав Егорa и Лева мелкой крошкой и серой пылью, которая тут же налипла на мокрый лоб и воротник. Сухой гул ударил по ушам, раскатистое эхо прокатилось по тоннелю, разбежавшись по закоулкам, как стая перепуганных мышей. Пахнуло гарью и старым порохом, в воздухе густо запахло раскалённым камнем, и мгновенно стало трудно дышать – грудь сдавило, будто тоннель решил ещё немного сузиться и прижать их к земле.

– Лев!

– Справа!

Егор резко повернулся, пистолет в руке дёрнулся вверх, а пальцы – все ещё холодные, липкие от пыли и волнения – дрожали так, будто из них вот-вот выпадет оружие. Он едва выровнял прицел, как нажал на спуск – оглушительный хлопок, и пуля с визгом рикошетила о потолок, где мигнула и погасла старая лампа, осыпав их жёлтым светом и стеклянной крошкой.

– Чудесно, я только что убил лампу!

– Лучше, чем ничего! Ещё! – голос Льва отдался за бетонной колонной, требовательный, как выстрел по нервам.

Второй выстрел – глухо ушёл куда-то в темноту, сдул пыль с арматуры, заставил Егорa непроизвольно зажмуриться. Третий – в упор, наотмашь, почти наугад. Солдат, прятавшийся у стены, выронил автомат, качнулся и, хватаясь за грудь, медленно осел на холодный пол, оставляя за собой размашистую тень на стене.

Кровь брызнула Егору на лицо – горячая, густая, солёная, она потекла по щеке, попала на губы, зажгла нос резким железным запахом. Всё вокруг застыло: миг, короткая вспышка белого света, и он остолбенел, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Пистолет в руке внезапно потяжелел, пальцы разжались, будто отвращение само выбило оружие из ладони.

– Господи... я...

– Не смотри! – рявкнул Лев, шагнув вперед, заслоняя собой полусилуэт поверженного солдата.

– Я... убил... – голос сломался, Егор ощутил, как всё внутри уходит вниз, в пропасть, где паника смешивается с горечью.

– Нет времени!

– У меня... меня сейчас вырвет! – дрожащими руками он вытер рот, кровь размазалась по лицу, капнула на ворот рубашки.

– Потом вырвешь. Сейчас – двигайся!

Лев не дал опомниться: схватил за ворот, резко дёрнул на себя, потащил сквозь мутное облако пыли. Туннель дрожал, как струна, от отзвуков недавних выстрелов – гул и треск катились по бетону, разносились по мёртвым архивам, и, казалось, весь этот подземный мир ещё долго будет вспоминать их бегство.

– Я не хотел! – бормотал Егор, хватаясь за стену, будто боялся провалиться в бетон под ногами. – Он... он мог быть просто... просто человек! Голос дрожал, перескакивал на шёпот, тёк по губам вместе с солёным привкусом крови, ещё не остывшей на лице.

– Здесь все просто люди. Пока не начинают стрелять, – отозвался Лев глухо, не оборачиваясь. Его тень, вытянувшаяся по кирпичной кладке, казалась длиннее и крепче самого человека.

Они свернули за угол, и тоннель метнулся вбок, слабо освещённый пульсирующим светом фонаря. Пули свистели где-то позади, срывая куски штукатурки, поднимая в воздух пыль и ошмётки старых бумаг. Егор бежал, спотыкаясь о крошку, запутавшись в длинном ремне фонаря, который стегал его по колену, не давая поднять голову.

– Куда теперь?!

– Лево!

– Опять лево! Мы же уже десять раз налево!

– Значит, скоро выйдем!

– Или замкнём круг!

– Не спорь с геометрией, доктор!

– Я психиатр, я не спорю с геометрией, я её лечу!

Лев резко остановился, выдохнул, прислушался к вибрации в стенах. Где-то впереди глухо ударило железо о железо, и воздух стал плотнее, как перед грозой.

– Тише... Слышишь? – Лев сжал его за локоть, замер, настороженно поднял голову. Сырая тишина вдруг будто ожила: стены отозвались едва уловимым гудением, вибрация пошла по каблукам, по рёбрам, где-то глубоко внутри черепа что-то зазвенело.

– Что? – Егор выдохнул, все мышцы подрагивали, будто внутри кто-то стучал ложкой по костям.

– Вибрация, – почти шепотом, сдержанно, Лев снова приложил ладонь к стене, морщась, словно ловил не звук, а невидимый ток.

– Это моё сердце, – буркнул Егор, вяло пытаясь вернуть себе дыхание, стиснув зубы так, что скулы заболели.

– Нет. Это генератор. Мы близко, – Лев говорил негромко, но от этих слов стало вдруг не по себе, как от холодного душа среди лета.

– Близко к чему?

– К концу, доктор.

Егор опёрся плечом о стену, проводя дрожащей ладонью по влажному бетону, пытаясь стереть кровь и пот. Дыхание вырывалось короткими, хриплыми толчками.

– Вы хоть понимаете, как это всё выглядит? – выдавил он, всматриваясь в спину Льва, которая казалась сейчас невероятно далёкой. – Мы, два психа, ползём по катакомбам, под нами труп, за нами НКВД, впереди какой-то генератор, который, если я правильно понял, может либо спасти мир, либо взорвать его к чёрту.

Тишина впереди наползала, как вода в яму, и даже стены, казалось, замерли, вслушиваясь в этот нервный, рваный монолог.

– Именно.

– И вы говорите это с таким спокойствием! – Егор с тревожным удивлением всматривался в Льва, будто надеялся найти у него на лице хоть тень растерянности, но там по-прежнему было только равнодушное спокойствие человека, которому доводилось ужинать при взрывах.

– Привычка. В тридцать восьмом году все эксперименты заканчиваются либо спасением мира, либо расстрелом. Лев отрывисто пожал плечами, словно говорил о чём-то давно решённом и не стоящем обсуждения.

– Отличная эпоха, – сказал Егор, оседая на стену и стягивая с лица засохшую кровь. – Прямо рай для научных карьер.

– Двигайся, доктор.

– Знаете, – пробормотал Егор, тяжело поднимаясь, сжимая в руке пистолет, – если я когда-нибудь выберусь отсюда, я напишу книгу. Назову её «Как выжить среди идиотов с револьверами».

– Название неплохое, – сказал Лев, скользя вдоль стены дальше. – Только вряд ли успеешь опубликовать.

– Почему?

– Потому что типография тоже под землёй.

– Прекрасно, – сказал Егор, мотнув головой, – всё идёт по плану. Советскому плану.

Трещина в потолке прошла над ними, резко, как молния, осыпав бетонной пылью, попавшей Егору прямо в нос. Он чихнул так громко, что эхо разлетелось по тоннелю, слилось с нарастающим гулом шагов где-то позади – тяжёлых, сердитых, слишком близких.

– Лев...

– Знаю, – не дожидаясь вопроса, коротко бросил Лев, ускоряя шаг.

– Они догоняют.

– Значит, идём правильно.

Егор выдохнул, прижавшись спиной к холодной стене, чувствуя, как спина прилипает к мокрому бетону.

– Прекрасная логика. Просто филиал ада с пропиской по адресу “Москва, подвал Лубянки”.

– Привыкай, доктор. Здесь у всех временная прописка.

Туннель сжался, воздух стал вязким, шаги сзади всё громче, и каждый вдох отдавался в висках, как удар молота по дверце сейфа.

Глава 35: Чёрная комната

Комната напоминала сердце какого-то гигантского чудовища, которое только притворяется мёртвым. Всё здесь гудело, словно под кожей бетона бился огромный механический пульс. В воздухе висела сухая электрическая пыль, её можно было почти глотать, ощущая на языке вкус жжёной изоляции и озона. С потолка свисали кабели, переплетаясь, будто вены или корни, – они подрагивали от вибрации, металлическим шёпотом перекликались между собой, не желая отпускать взгляд.

По стенам вились фиолетовые всполохи – не свет, а скорее электрические фантомы, то ли выбивающиеся искры, то ли сбои в восприятии. Вдруг эти всполохи собирались в мутные лица – с кривыми ртами, растёкшимися глазами, мимолётные и лживые, как призраки на старых фотографиях. На секунду Егор замер, напрягся, уверенный, что вот оно – галлюцинация, наконец-то поехал, приехал, сдался. Но, приглядевшись, он понял: нет, это не его психика, не усталость, не вина. Это просто советская инженерия, такая, какой её и задумывали – невозможная, пугающая, живучая.

– Лев, – прокричал он, перекрывая гул, который дрожал в каждом ребре и отдавался в корнях зубов, – я вообще-то психиатр, а не электрик! У вас тут КТ-катастрофа на ножках, а вы мне «вставляй»! Что вставлять-то?

Ответ потонул в реве агрегатов, но Лев не растерялся – рявкнул коротко и хрипло, на бегу, будто отдавал приказ во время штурма.

– Цилиндр! – металлический предмет сверкнул в воздухе и тяжело шлёпнулся Егору в ладони. По весу он был как добрый термос, по виду – как неудавшийся детонатор, вся эта нелепая конструкция только добавила хаоса в происходящее. – В паз! На уровне груди! Против часовой стрелки!

– Против часовой – это куда, если я лицом к аду стою?! – голос сорвался на истеричный визг. Фиолетовые лица на стенах за его спиной будто усмехнулись, а агрегат рядом захрипел погромче.

– Туда, где тебя не станет! – выкрикнул Лев, уже открывая какой-то люк в полу, пальцы у него летали по кнопкам, как у пианиста по сломанному роялю.

– Великолепно, – пробормотал Егор, зажимая цилиндр, чувствуя, как дрожат суставы. – Инструкции на уровне советской медицины: «Возьмите таблетку и не умирайте».

Рядом что-то треснуло, кабели заплясали, как ужаленные, а электрические лица на стенах застыли в ожидании – будто сами не знали, выживет ли кто-нибудь из этих двоих.

Он попытался приблизиться к шару. Кабели ползли под ногами, будто живые. Один внезапно шевельнулся и ударил током по сапогу.

– Ай, мать вашу! – заорал Егор. – Оно живое!

– Это энергия! – отозвался Лев, уже залезая на пульт, словно капитан утопающего корабля. – Мы почти у цели!

– Да, у цели. Прямо на курсе – психиатрический диагноз.

Гул вдруг усилился. Из потолка посыпался бетон. И в этот момент дверь в дальнем конце взорвалась – в проёме показались люди в чёрных мундирах. Впереди – Надежда, бледная, в разорванной ночной рубашке, с пистолетом в руках.

– Егор! – крикнула она. – Остановись!

Он застыл.

– Что?!

– Ты уничтожишь всех!

– Поздно, – закричал Лев, – он уже начал!

– Ничего я не начал! Я вообще не понял, где у этой штуки верх!

Надежда шагнула ближе, дрожащие руки целились куда-то между Егоровым сердцем и его здравым смыслом.

– Уйди от генератора!

– Это не генератор! Это коллективная психиатрия в металле! – выкрикнул он. – Я в этом разбираюсь!

Сзади, из-за Надежды, вышел Рудаков. Улыбка у него была как у человека, который привык наблюдать смерть с комфортного кресла.

– Стреляй в доктора, – сказал он спокойно.

Надежда замерла.

– Я... не могу.

– Стреляй, я сказал. Он не человек.

– Он... – она сглотнула, глаза наполнились слезами. – Я люблю его.

– Прекрасно, – процедил Рудаков, скаля зубы, будто каждое слово было ему противно. – Любовь – это диагноз.

Выстрел.

Надежда дёрнулась – резко, как лошадь под плетью, – пуля вошла ей в спину и, пробив ткань, вышла из груди, оставив в воздухе крошечное, почти красивое облачко крови, которое тут же растворилось в тёплом, дрожащем свете машины. Тело её обмякло, едва не выскользнув из рук, и Егор успел только поймать, подхватить, чтобы она не упала.

– Нет! – заорал Егор, бросаясь к ней, не разбирая, что происходит вокруг. Сердце билось так, что казалось – его сейчас слышат и враги, и генератор, и сама Надежда.

– Работай, идиот! – ревел Лев, срывая голос, – Вставляй цилиндр!

Егор, всё ещё держа Надежду на руках, не мог оторвать взгляда от крови, густой и липкой, что текла по его пальцам, медленно собираясь на полу в багровую лужу.

– Господи, вы же её...

– Потом помолишься! – Лев выстрелил в сторону Рудакова, промахнулся, ругнулся сквозь зубы, рванул к Егору. – Сейчас или никогда!

– Я не понимаю, что это делает! – Егор хватался за цилиндр, но рука дрожала, мысли путаясь, будто между пальцами вдруг оказалась не сталь, а чья-то живая судьба.

– Тем лучше! – рявкнул Лев. – Меньше страха!

Где-то совсем рядом трещали очереди – выстрелы, грохот, крики. Один из кабелей, словно змея, с оглушительным треском разлетелся в стороны, ударил по полу, и всё помещение на миг озарилось фиолетовым, почти неземным светом. Воняло озоном и жареным мясом, на вкус – будто дышишь огнём.

Рудаков, с лицом, не выражающим ни страха, ни надежды, перезарядил пистолет, каждый его жест звучал в этой какофонии почти нарочито спокойно – словно он собирался добивать не людей, а крыс, забравшихся в сердце бетонного монстра.

– Все стоять! – крикнул Рудаков, но не успел договорить: его тут же отбросило искрой – разряд ударил в грудь, вывернув тело, будто куклу, и он ткнулся спиной в панель. Запах палёной ткани слился с вонью озона.

– Вот и стоим! – выкрикнул Егор, вскакивая и вытирая кровь с подбородка. – Отличный приказ!

Надежда хрипела, лежа у него на коленях, глаза стекленели и уже не фокусировались – в них вспыхивали отражения фиолетовых молний, будто последнее, что она увидит, будет эта неоновая, живая тьма.

– Прости... – прошептала она, её губы дрожали, как у человека, который до конца не верит в происходящее.

– Да вы сговорились, что ли! – сорвался Егор, закусив губу до крови. – Все только и делают, что умирают у меня на руках!

Он вскочил, оттолкнулся ладонью от пола, оглянулся по сторонам – шар в центре комнаты теперь светился ядовитым, пульсирующим светом, отбросив на бетонные стены сумасшедшие блики. Казалось, свет бьёт в потолок, в воздухе стояло напряжение – физическое, живое, ощутимое в пальцах.

– Против часовой, да? – выкрикнул он, хватаясь за цилиндр, который так и норовил выскользнуть из дрожащих рук.

– Да! – заорал Лев, едва не срывая голос.

– Хорошо! Если мы взорвёмся – ты первый виноват!

– Это уже не важно!

Егор вогнал цилиндр в паз, дернул рычаг. Тот сразу не поддался – застрял, будто кто-то нарочно подложил туда песок или проклятье. Металл под ладонью скрипел, в ладонях пульсировала боль, будто вся комната сжалась до этой одной, последней точки.

– Оно не крутится! – выкрикнул Егор, склонившись над панелью, чувствуя, как пот смешивается с кровью и пылью, стекает на веки.

– Сильнее! – Лев уже был рядом, глаза горели, будто он сам был частью этой машины.

– Это не шестерёнка, это чёртова судьба! – взвизгнул Егор, срывая кожу с ладоней о металл, будто споря с неведомым врагом, который решил устроить апокалипсис по инструкции.

– Доктор, крути, пока не станет поздно!

– Поздно уже стало минут двадцать назад! – всхлипнул Егор, стиснув зубы, чувствуя, как трясётся всё тело, а не только пальцы.

Он упёрся обеими руками, уткнулся лбом в плечо Надежды, на секунду задержал дыхание, будто ждал последнего приговора, и рывком провернул цилиндр, вложив в этот жест весь остаток злости, ужаса и усталости.

Щёлк.

В тот же миг разряд ослепительно-белого света вырвался из шара в центре комнаты. Он ударил по кабелям, те взвизгнули, как живые, выгнулись и треснули, по стенам побежали молнии – синие, фиолетовые, ядовито-белые. Воздух задрожал, густо зазвенел, будто кто-то дернул за рояльные струны прямо в черепе. Металл загудел, зазвучал низко, печально, воздух стал плотным и горячим, и в лицо Егору хлестнул жар, обжигая губы, ресницы, каждую складку кожи.

Всё вокруг зазвенело, будто вся эта чудовищная комната – не комната, а колокол, который наконец-то дождался своего удара.

– Что ты сделал?! – прокричал Лев, а его голос прозвучал так, будто трещина пошла не только по бетону, но и по всей этой ночи, по нервам, по остаткам разума.

– Сам не понял! – выкрикнул Егор, держась за рычаг, будто это единственный якорь в плывущей реальности. – Кажется, я починил вашу Вселенную или окончательно её испортил!

Фиолетовые линии, словно капли чернил, начали стекаться по стенам в сложные символы. Символы плавились, перетекали друг в друга, выползали в лица. Лица – изломанные, зыбкие, будто выжженные на стекле, – вытягивались в фигуры. Фигуры зашевелились, одни – медленно, другие резко, и от этого движения по коже побежали мурашки: казалось, комната наполнилась целой толпой призраков, пришедших за своими счетами.

– Это... что такое? – прошептал он, не веря своим глазам. Пальцы побелели, зажимая холодную, уже бесполезную рукоятку.

– История, – ответил Лев, хрипло, почти спокойно. – Она возвращается.

– Пусть возвращается с претензиями к авторам, не ко мне! – выдохнул Егор, пятясь назад, пока спиной не упёрся в что-то острое и, кажется, живое.

Волна ослепительного света поднялась из центра шара, взметнулась вверх, пронзила потолок – осветила трещины, гвозди, чужие тени, которые закружились под самым сводом. Гул стал оглушающим, всё дрожало, как при землетрясении.

Рудаков рухнул на колени, уткнулся лицом в ладони, судорожно хватаясь за уши.

– Вы все сгорите! – крикнул он, захлёбываясь страхом.

– Так хоть не замёрзнем! – отозвался Егор, и в этом ответе было столько отчаяния, что даже шар, казалось, вздрогнул от смеха.

Шар взревел, как паровоз, вырывая из себя пучки света и жара, будто готовился унести всех в небытие. Кабели, натянутые по стенам, начали лопаться с треском, брызги электричества плясали по полу. Воздух загудел – густой, плотный, будто в лёгких поселилась гроза.

– Лев! – закричал Егор, пытаясь перекричать неистовый вой машины. – Что теперь?!

– Теперь – всё! – донёсся ответ, тонущий в общем гуле.

– Это очень расплывчатая инструкция! – выдохнул Егор и, бросив всё, рванулся к Надежде. Он схватил её холодную, вялую руку, сжал, будто мог вернуть в неё жизнь одной только силой воли.

– Если ты меня слышишь, – пробормотал он, склонившись к её уху, – скажи, куда тут выход!

В этот момент шар взорвался светом. Фиолетовая волна накрыла всё вокруг – стены, потолок, Льва, Рудакова, тени, страх, даже запах крови и озона.

«Вот и всё», – успел подумать Егор, чувствуя, как исчезает пол под ногами, как растворяется всё, кроме горячей руки в ладони. – «Если это сон – пусть хотя бы будильник будет тихий».

И комната исчезла. Всё исчезло. Остался только белый, оглушительный, невозможный свет.