Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Глава X

Когда заверещал сигнал вызова из Штаба, командир пластунов Бес Тьюби был занят тем, что валялся в одних трусах на койке и размышлял.

События последних недель, выразившиеся в успешном планировании и проведении сразу нескольких подряд операций по захвату женщин и дальних рейдов по обнаружению забытых схронов с оружием, снаряжением и продовольствием, не могли не заставить призадуматься такого человека, как он. Бес очень не любил, когда Руководство Подземелья пыталось использовать его самого и его людей «втемную». Ему казалось, что за десяток последних лет, в течение которых он был командиром пластунов, у него получилось убедить начальство в том, что такой подход не только малоэффективен, но и весьма небезопасен. Однако теперь…

Теперь он уже не был в этом уверен.

Что-то происходило. Происходило медленно и неуклонно. А главное – он явственно ощущал это всей шкурой – помимо его воли и вне его компетенции. Руководство затеяло какую-то непонятную и, судя по всему, очень большую игру, не сочтя нужным хотя бы намекнуть ему о том, что, собственно, происходит, какова цель этой весьма странной, не продиктованной текущей обстановкой активности, и к чему следует готовиться в ближайшее время.

И подобное отношение очень и очень ему не нравилось.

Все его попытки ненавязчиво получить минимум информации разбивались о стену непонимания. Иногда искреннего, а иногда и мнимого

Не бери в голову, Бес, все нормально.

Что-то ты стал больно мнительным, Тьюби. Переутомился или, может, – ха-ха! – стареешь?

Что, рейды? А нам разве уже не требуется оружие и все прочее, бесполезно гниющее в старых схронах? Идите, работайте и не берите на себя больше, чем нужно.

Не понимаю, о чем ты, дружище. По-моему, все, как обычно и ничего экстраординарного…

И только старший офицер оперативного отдела Штаба Рони Йор, отношения с которым у Тьюби были весьма натянутыми (несколько лет назад они крепко, чуть ли не до мордобоя, повздорили по какому-то пустяковому служебному поводу), однажды бросил ему, походя, на первый взгляд малозначительную фразу:

– Не проигрывает лишь тот, у кого всегда в запасе найдется хорошая заначка. Верно, Тьюби?

И подмигнул. Чего по отношению к Бесу не позволял себе ни разу с тех пор, как между ними произошла та, давняя, ссора.

Сигнал повторился.

Бес поморщился и нехотя снял трубку. На его памяти еще не было случая, чтобы подобный вызов содержал в себе нечто приятное и хорошее.

– Тьюби слушает, – негромко сказал он.

– Это Шнед Ганн, – сообщила трубка скрипучим голосом начальника Штаба. – Отдыхаешь?

– Думаю

– Полезное занятие. Но придется отложить. Зайди ко мне. Прямо сейчас.

– Что-то случилась?

– Случилось, что ты мне нужен. Бес, не задавай дурацких вопросов. Взял моду, понимаешь… Жду тебя через пятнадцать минут. Все.

Бес вздохнул, положил трубку и принялся одеваться. Шнед Ганн был его самым, что ни на есть непосредственным начальником, опозданий не терпел категорически, а идти к нему было не близко.

– Привет, – не отрывая глаз от каких-то бумаг на столе, буркнул начальник Штаба, когда Бес Тьюби появился на пороге. – Проходи, садись. Кофе хочешь?

– Не откажусь, – удивился Бес. – Спасибо.

Кофе был в большом дефиците и просто так начальник Штаба его никому не предлагал. Даже командиру пластунов.

– Кофе и кипяток в чайнике там, – мотнул головой начальник Штаба. – И чашки. Налей и мне, если не трудно.

Бес молча поднялся, подошел к низкому, занимающему дальний угол, столику, намешал две чашки растворимого кофе, одну отдал начальству, а со второй вернулся на место.

Некоторое время они пили кофе, при этом Шнед, как ни в чем не бывало, продолжал внимательно изучать лежащие перед ним бумаги.

– Ладно, – решил он, наконец, поставил чашку и поднял на Беса уставшие глаза. – К делу. Скажи мне, пожалуйста, что тебе известно о территориях, расположенных на севере, за нашими горами?

– Да тут и знать нечего, – Бес тоже поставил чашку и откинулся на спинку стула. – Пустыня там. Радиоактивная. С последней войны еще. А также развалины довольно большого города. Надо полагать, не менее радиоактивные, чем все вокруг.

– Откуда тебе это известно?

– Странный вопрос… Это всем известно.

– Нет, ты меня не понял. Спрашиваю еще раз. Ты сам или твои люди хоть раз бывали в тех местах?

– Я был, – спокойно ответил Бес. – Жить там нельзя. Уровень радиации уж больно высок. Пятнами, конечно. Где-то меньше, где-то больше, но… Да мы ведь обсуждали это сто раз! О чем вы, шеф?

– Хорошо, – кивнул начальник Штаба. – Пусть так. А за этой пустыней что?

– Не знаю, – буркнул Тьюби. – Сам не видел. Говорят, лес. Глухой и сплошной. До самого океана.

– Кто говорит?

– Как это – кто? Сестры-гражданки, конечно. Летать и вообще свободно передвигаться по планете могут только они. Мы-то с гор носа не высовываем. Да и не на чем нам особо передвигаться, кроме как на своих двоих. Что у нас есть – единственный вертолет, который на ладан дышит, да пара-тройка старинных боевых машин пехоты? Смешно. А если б и было…. Да что вы меня, проверяете, что ли? Все ж это есть в моих докладах, которые вы читали!

– Да на кой мне тебя проверять… – махнул рукой Шнед Ганн. – Мне просто хочется, чтобы ты, пластун, осознал простую вещь. Мы сидим в этих горах одни и ни хрена на самом деле не знаем даже о том, что находится от нас в каких-нибудь полутора сотнях километров, а… Душно что-то, – неожиданно сообщил он. – Пойдем, глотнем свежего воздуха.

Помещения Штаба и обиталище его начальника из соображений безопасности располагались глубоко от поверхности, в дальних пещерах, и, чтобы, как выразился Шнед, «глотнуть свежего воздуха», надо было воспользоваться подъемником.

Подъемник доставил их ко второму уровню.

Здесь можно было выйти на небольшую смотровую площадку – эдакий естественный балкон в скалах, откуда открывался не только изумительный вид на горное ущелье внизу, но и можно было по узкой, практически незаметной со стороны тропе, в это ущелье спуститься.

Простым обитателям подземелья, трудням, попасть сюда было можно, предварительно получив специальное разрешение (все выходы из Подземелья наружу охранялись). Делалось это из соображений безопасности – все-таки трудней было слишком много, и частое их появление на поверхности (особенно в дневное время) могло быть замечено с воздуха – летательные аппараты сестер-гражданок, случалось, пролетали над горами. Получить такое разрешение было простой формальностью, но трудни не особенно часто пользовались своим правом, предпочитая отдыхать у себя внизу. Хотя в последнее время охраной было замечено, что в ночные часы все больше трудней, особенно молодых, стремятся подышать свежим воздухом и посмотреть на звезды.

Все эти относительные сложности, разумеется, не касались Руководства, пластунов и хватов. И, конечно, женщин из гурта. Хотя бы потому, что последние могли покинуть Подземелье только в сопровождении мужчин.

Они миновали часового, не сговариваясь, надели затемненные очки, и вышли на открытую площадку. Здесь можно было присесть на удобный естественный каменный выступ, чем оба немедленно и воспользовались.

– Боитесь прослушивания, шеф? – неожиданно для самого себя осведомился Бес. Он не хотел об этом спрашивать, но видимо, сказалось напряжение и неопределенность последнего времени, и вот – вырвалось.

– Прослушивание – это не самое страшное, – вздохнул начальник Штаба и снял очки. При дневном свете он выглядел неважно. Серая кожа в частых морщинах и набрякшие красноватые веки выдавали не только общую усталость Шнеда Ганна, но и его возраст. – Между нами говоря, это вообще не страшно. Для меня, во всяком случае. Неприятно – да. Но не страшно. Так что это не страх, а, скорее, привычка. Скажи мне, Бес, тебе не кажется, что за несколько последних месяцев обстановка в Подземелье стала несколько иной?

– Допустим, кажется, – помедлив, ответил Тьюби. – А что?

– Я буду с тобой откровенен, – сказал начальник Штаба. – И вовсе не потому, что ты из себя весь такой легендарный и харизматичный, а просто из-за того, что, как выясняется, мне больше не с кем быть откровенным.

Шнед Ганн замолчал и полез в карман за сигаретами.

– Угощайся, – предложил он, протягивая пачку.

Бес подумал секунду и взял предложенную сигарету.

Курил он редко.

И дело здесь было не в том, что привычку эту Тьюби считал очень вредной для здоровья, а сигареты было трудно достать (все, что не производили сами люди Подземелья, было достать трудно), а в том, что командир пластунов был крайне свободолюбив от рождения, и всегда стремился к максимальной независимости в своих поступках и действиях. «Зависимость – это всегда зависимость, – частенько говорил он подчиненным. – И не важно из-за чего она у вас появляется: никотина, водки, наркотиков или чего-то другого. Чтобы выполнить совершенно конкретный приказ, пластун должен быть внутренне независим. Как это ни парадоксально звучит. Не от приказа независим, разумеется, а от всего того, что может помешать его выполнить. Начиная от неодолимой тяги к никотину и заканчивая ограниченностью мысли и воображения».

Они закурили, и Бес Тьюби подумал, что Шнед Ганн, наверное, действительно, постарел. Раньше он был куда решительней.

– Ты, наверное, думаешь, что Шнед Ганн постарел и утратил свою хваленую решительность? – покосился на него начальник Штаба и едва заметно усмехнулся. – Можешь, впрочем, не отвечать. Постарел я или нет, в общем и целом не имеет отношения к делу. А дело заключается в том, что некоторые наши радикально настроенные офицеры и – главное – часть Руководства задумали затеять наверху глобальную войну.

– Кто? – не поверил Бес.

– В основном, молодежь, конечно. Кого же еще подобная глупость могла увлечь? Лидером у них Хрофт Шейд. Знаешь его?

– М-м… – задумался Бес. – Невысокий такой? Волосы светло-русые. В ремонтно-восстановительных мастерских работает, электронику налаживает. Да и в оружии неплохо разбирается. Он?

– Он самый, – кивнул начальник Штаба. – Молодой, что называется, да ранний. Но талантлив, не откажешь. И харизмой обладает. Молодежь к нему тянется. Кстати, и тот же, небезызвестный тебе Рони Йор, им весьма сочувствует. Хотя к молодежи его можно отнести с большой натяжкой. Но у этого, думаю, несколько иные резоны. Просто на мое место метит, стервец. Я бы на самом деле и не против, сам чувствую, что стар уже становлюсь, устаю быстро. Но не такой же ценой! Чем закончилось последнее восстание, знают все. Знают и все равно лезут на рожон. Не понимаю. Нас ведь просто уничтожат. У сестер-гражданок десятикратный перевес во всем. В численности, технике, вооружении. Организованности и дисциплине, наконец. На что расчет? На мифическую пятую колонну? На то, что, якобы, многие сестры-гражданки втайне давно мечтают изменить существующий порядок? Я лично в это не верю. А ты?

– Сложный вопрос, – уклончиво сказал Бес. – Однозначного ответа на него нет. Довольно большая часть сестер-гражданок, как мне кажется, действительно хотели бы изменений. Это чувствуется. Тем более что наверху, в городах, падает не только рождаемость. Те дети, что появляются на свет у матерей-рожениц, несмотря на их хваленый генетический отбор и якобы высочайшее качество спермы, все чаще и чаще нежизнеспособны. Или неизлечимо больны. Их приходится умерщвлять в первые же часы или дни. Точных статистических данных, как вы сами понимаете, нет, но общая тенденция именно такова. Недаром среди сестер-гражданок за последние годы упал интерес к виртуальному сексу и возрос спрос на услуги секс-рабов. Черный рынок в этом направлении буквально цветет пышным цветом и становится шире с каждым годом. На официальном уровне это пока не признается, но… А взять моду на платья? По-моему, одно это значит куда больше, нежели любая статистика.

– Какая еще мода на платья? – брюзгливо осведомился Шнед Ганн.

– Самая обычная мода, – пояснил Бес. – Вы же знаете, как сестры-гражданки и вообще женщины падки на внешнее и броское. Так вот, в последнее время очень модным, особенно среди молодежи, стало носить платья. Представляете?

– Ну, допустим, – кивнул Шнед. – И что из этого?

– А то, что платье – это чисто женская одежда. Чуть ли не вторичный половой признак. Мужчины не носят платье. Мужчины носят штаны. А вот женщины носят и платья, и штаны. Когда-то, во времена патриархата, сотни три с половиной лет назад они вообще только платья и носили. Теперь эта мода возвращается. О чем это говорит?

– Понятия не имею, – пожал плечами начальник Штаба. – О чем?

– Мне кажется, – нарочито равнодушным тоном произнес Бес, – что это говорит о подсознательном желании в какой-то мере вернуть прошедшие времена. Но… как бы это поточнее выразиться… их желание еще не оформлено в конкретные стремления. Грубо говоря, на самом деле они и сами не знают, чего им надо. Вот и напяливают на себя платья. И юбки тоже. Хотя, надо признать, это очень красиво. Мне нравится.

– Это все домыслы, – сказал Шнед. – Платья, юбки, косметика… Женщины, знаешь ли, существа непредсказуемые и то, что они вновь стали носить платья, еще ничего не доказывает. Ты уходишь от ответа. И я тебя понимаю. Ты просто его не знаешь. А я знаю и знаю совершенно точно, что если молодые развяжут войну, в чем, кстати, я не в силах им помешать, конец наступит не только нам. Конец наступит всем тем возможным изменениям, которые могут вскоре произойти. Сам говоришь – женщин наверху тоже перестало устраивать нынешнее положение дел, пусть пока и на подсознательном уровне. В этом есть доля истины. А ты думаешь, меня устраивает? Да что я – всем нам хочется перемен. Сколько можно, в самом деле! Полторы сотни лет мы, последние, оставшиеся на свободе мужчины, сидим в глубокой жопе. Кто под землей, кто в лесах, кто в пустынях…. Сколько нас осталось на сегодняшний день, ты никогда не задумывался? А я тебе скажу. Не более одного процента от всего населения Земли. То есть, около пяти миллионов. Плюнуть и растереть, если брать масштабы планеты. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы оценить расклад сил. Пятьсот миллионов хорошо организованных, обладающих современными технологиями и практически неисчерпаемыми ресурсами сестер-гражданок и пять миллионов нас. Разрозненных, плохо вооруженных, живущих зачастую лишь за счет грабежа, полуподпольной торговли с фермершами и того, что наши предки в свое время не поленились сделать такое количество запасов, что мы и по сю пору их находим и пользуемся. А ведь запасы эти не бесконечны. Нас не трогают по-настоящему лишь потому, что мы редко высовываемся и не очень докучаем. Но стоит нам проявить излишнюю активность, а, тем более, агрессию… Э, да что там говорить, – он махнул рукой и снова замолчал.

– Да, воевать нам, пожалуй, рановато, – сказал Бес. – Я, конечно, романтик и все такое, но слишком хорошо знаю ту же Службу FF. Только она одна, даже без помощи полиции и армии, способна устроить нам такое веселье, что долгие годы потом будем похмельем мучиться. Если вообще не помрем. Но… Скажите, шеф, вы никогда не думали о том, что наше существование в определенной мере выгодно сестрам гражданкам и даже необходимо?

– Разность потенциалов хочешь сказать? – приподнял бровь начальник Штаба. – Старый закон. Может быть, может быть… Только я не уверен, что сестры-гражданки существование этого закона осознают. Во всяком случае, п…ды, как ты верно заметил, они нам дадут немедленно и в полном объеме. И не в том смысле, каком бы нам хотелось. Ладно, рассуждать обо всем этом можно долго, пора переходить к делу. Слушай приказ. Мне нужно, чтобы ты отправился в дальний рейд. И как можно скорее…

* * *

Двое суток прошли быстро.

Симус Батти и Рэй Ровего, по-видимому, решили все-таки выдержать положенное время и не предъявляли Касе и Тепси своих прав. А, может быть, были просто заняты или, как в шутку предположила Тепси, не успели окончательно прийти в себя после буйной и бурной первой ночи.

– Шути, шути, – хмуро заметила ей на это Кася. – Как бы нам потом еще не плакать.

– Потом – это будет потом, – легкомысленно махнула рукой Тепси. – Стоит ли заранее расстраиваться? Давай жить одним днем, пока ничего другого все равно не остается.

И в этом Кася не могла с ней не согласиться.

Собственно, все два дня ушли на ознакомление с Подземельем. Нина Петровна послужила им гидом и показала все, что разрешено было показать.

Размеры Подземелья поражали воображение.

Это был целый город, состоящий из сложной системы естественных и рукотворных, сообщающихся между собой пещер. Здесь было все: жилье, склады, производственные и административные помещения, гидропонные фермы и даже тюрьма (она же гауптвахта). Особое место занимал гурт, представляющий собой эдакий хорошо охраняемый подземный лагерь, в котором содержались женщины-пленницы – бывшие сестры-гражданки, добытые хватами с поверхности.

Гурт служил исключительно для удовлетворения сексуальных потребностей «диких». Женщины гурта, подобно мужчинам-рабам наверху, были распределены между «дикими» и оказывали сексуальные услуги, подчиняясь довольно сложному расписанию, которое учитывало как потребности и служебное положение мужчин Подземелья, так и состояние здоровья пленниц. Были в Подземелье и свободные женщины, которых можно было отнести к «диким» точно так же, как и мужчин. Подобно Нине Петровне, это были те, кто родился в Подземелье и был воспитан на совершенно иных ценностях, нежели сестры-гражданки. «Дикая» женщина по желанию могла выйти замуж за мужчину и родить ему детей. Мало того, некоторые из этих женщин имели двух и даже трех мужей в силу того, что мальчиков в Подземелье отчего-то всегда рождалось гораздо больше, чем девочек. При этом любой «дикий» мужчина, будь он женатый или холостой, имел полное право на пользование гуртом в соответствии с его возможностями и собственными потребностями.

Как рассказывала Нина Петровна (правда, Кася с Тепси так до конца этому рассказу поверить и не захотели), некоторые женщины из гурта при определенных обстоятельствах могли получить статус «дикой» и тоже выйти замуж и родить детей. Для этого им нужно было не только публично отказаться от «верхней» родины и всей прошлой жизни, но и пройти ряд весьма унизительных и тяжелых испытаний.

Общество Подземелья живо напомнило Касе и Тепси уроки истории. Конечно, оно весьма отличалось от той мужской цивилизации, которая двести лет назад чуть было не уничтожила сама себя, но мужчина здесь занимал именно то положение, о котором раньше Кася и Тепси только читали в книгах и неприятие которого они, как и все сестры-гражданки, впитали в себя с младенчества.

Мужчина, как их всегда учили – это смерть, насилие и разрушение. Он необходим лишь для того, чтобы работать на благо и процветание женщин, сестер-гражданок. Ну и, разумеется, дать свою сперму для потомства. И то лишь до тех пор, пока наука не разработает качественный и безотказный способ партеногенеза.

– Скажите, Нина Петровна, – спросила на второй день за обедом Кася, – отчего вы так свободно все нам показываете и рассказываете? А если мы сбежим? Вы не боитесь, что полученные нами сведения могут обернуться против вас, людей Подземелья?

– Отсюда практически невозможно сбежать, – равнодушно ответила Нина Петровна. – Поверьте, многие пытались это сделать. Не буду объяснять, почему, сами поймете когда-нибудь. Отсюда можно только выйти. Выйти свободным человеком.

– То есть, предав свой народ и превратившись в «дикую», – не без язвительности заметила Тепси.

– Можно сказать и так, – согласилась их гид. – Но то, что для одного – предательство, для другого – совершенно разумный и естественный выбор.

– Предательство – это всегда предательство! – воскликнула Тепси.

– Если вы так считаете, значит, для вас так оно и есть, – усмехнулась Нина Петровна. – Мне, знаете ли, совсем не хочется убеждать вас в своей или чьей бы то ни было правоте. Во-первых, это не входит в мои обязанности, а во-вторых, я точно знаю, что жизнь сама расставит все по своим местам и каждому даст то, чего он хочет и заслуживает.

– И хочет, и заслуживает… – задумалась вслух Тепси. – По-моему – это взаимоисключающие понятия.

– А по-моему, это одно и то же, – сказала Нина Петровна. – Но я, заметьте, опять же не настаиваю на своей правоте.

Глава XI

Когда-то давно Первая была очень красивой женщиной.

Она и сейчас, в свои почти шестьдесят лет, сохранила былую грациозность движений, обволакивающий взгляд больших светло-зеленых глаз и кудрявые от природы густые белокурые волосы.

Увы, склонность к полноте, малоподвижный образ жизни, масса вредных привычек и активное нежелание заниматься собой, не лучшим образом сказались на ее фигуре, лице и коже. Фигура оплыла и раздалась вширь, лицо обрюзгло и почти утратило свой некогда точеный, суженный к подбородку, – абрис, а кожа из нежной белой и упругой стала дряблой и приобрела весьма нездоровый вид.

К тому же, – Первая с большим предубеждением относилась к врачам-косметологам, не раз предлагавшим ей хирургическим путем убрать лишний жир с бедер и других частей тела, а также сделать подтяжку лица.

И так сойдет, считала она.

Для того чтобы у мужчины-раба на нее встал, она достаточно привлекательна. Во всяком случае, пока. А когда вставать перестанет, то можно будет подумать и о вмешательстве хирургов. Или обойтись хорошим виртуальным сексом. Или, в конце концов, найти такого раба, у которого встанет.

К лесбийской же любви она никогда не была склонна, и поэтому проблема того, как относится к ее внешнему виду любовница, Первую не волновала, за неимением таковой. Как проблемы, так и любовницы.

Когда она пообещала начальнице Службы FF самого крупного и влиятельного города в Северном полушарии Земли конструктивно подумать над возможностью проведения войсковой операции против «диких», то нисколько не лукавила. Ни перед Йолике Дэм, ни, что самое главное, сама перед собой. И сделать это она собиралась вовсе не потому, что «дикие» в последнее время обнаглели и стали представлять гораздо большую угрозу для сестер-гражданок, чем обычно.

Нет, не поэтому.

Чем дальше, тем больше она склонялась к выводу, что главную опасность для общества свободных женщин всей Земли представляют… сами свободные женщины. Именно те сестры-гражданки, чьи интересы, свободу и саму жизнь она публично поклялась защищать много лет назад, положив тогда еще весьма изящную руку на Книгу Великой Матери.

Она не смогла бы столько времени оставаться Первой, если бы не замечала любые, самые, казалось бы, незначительные изменения в обществе и не умела вовремя и адекватно на них реагировать.

Перед ней всегда стояли примеры ее менее гибких предшественниц, утративших власть именно из-за того, что они не могли найти достойного ответа на поставленные самой жизнью вопросы.

Она же всегда умела находить эти ответы, и намеревалась найти ответ и теперь. Вот только сам вопрос… Он назревал уже очень давно. По сути, за все время, что Первая провела у кормила власти, она только и была занята тем, что отвечала на него.

И когда по ее прямому указанию путем снижения количества гормональных инъекций и прямой кастрации была увеличена популяция нормальных, сексуально-активных мужчин-рабов и тем самым увеличены и секс-квоты для сестер-гражданок, живущих в городах (фермерши испокон века регулировали и удовлетворяли свои сексуальные потребности сами).

И когда она с помощью налоговых льгот активно стимулировала создание и продвижение на рынок новейшей продукции от студий виртуального секса и недорогого оборудования для пользования ею.

И когда всячески поощряла пропаганду в средствах массовой информации всех прелестей лесбийской любви.

И когда закрывала глаза на появление и рост черного рынка по продаже сначала сексуальных услуг, а затем и секс-рабов целиком.

И когда…

Впрочем, всего не перечислишь. Да, она, Первая, всегда, по сути, пыталась ответить на одни и те же, постоянно возникающие вопросы.

Вопросы пола.

Еще каких-то семьдесят и даже пятьдесят лет назад казалось, что вопросы эти человечество в лице свой женской половины разрешило для себя раз и навсегда.

После того, как мужчины, подчиняясь все тем же первобытным своим инстинктам, что и всегда, развязали самую опустошительную за всю историю цивилизации войну, которая в результате вылилась в не менее опустошительную экологическую катастрофу, женщины поняли, что дальше так продолжаться не может, и для того, чтобы не только выжить, но и жить дальше, необходимо брать власть в свои руки. Всю. Целиком и полностью.

Момент был удобный.

К тому времени в живых на Земле осталась едва двенадцатая часть населения. Экономика и общественно-политическая структура государств были разрушены до основания. Даже география стала иной. Спровоцированные ядерными ударами, мощные сдвиги земной коры привели не только к невиданным ранее катастрофическим землетрясениям и цунами, унесшим миллионы жизней, но и к существенным изменениям береговой линии – во многих местах и на всех континентах там, где раньше была суша, теперь плескались океанские волны. И наоборот.

Голод, смерть и анархия царили на планете от Веллингтона до Москвы и Сан-Франциско и от Рейкьявика до Монтевидео. Но, не смотря на это, мужчины продолжали войну. За ресурсы, чистую воду и относительно свободные от радиации земли. За право иметь и распределять, казнить и миловать, разделять и властвовать. Только воевали между собой уже не армии, а банды…

Движение женщин за прекращение войн и объединение планеты на не виданных ранее принципах нового матриархата началось стихийно и распространилось по всей Земле со скоростью лесного пожара. Было оно мощным и совершенно беспощадным. Матери, сестры, жены и дочери начали с того, что, объединившись в уцелевших городах, отстранили мужчин от всех ключевых постов. Начиная от управленческих и заканчивая производственными. Тех, кто особо упирался и пытался оказать вооруженное сопротивление, просто убили. Остальным предложили: или оставаться и жить с ними по новым, на ходу изобретаемым и очень жестким законам, исключающим малейшее неповиновение женскому диктату, или убираться из городов на все четыре стороны. В последнем случае женщины честно предупреждали, что будут считать ушедших вне закона со всеми вытекающими последствиями.

Надо заметить, что еще за полсотни лет до страшной последней войны, некоторые весьма авторитетные в научном мире биологи, генетики и психологи забили тревогу. По их мнению, мужская часть человечества явственно и неуклонно вырождалась. Это проявлялось не только в том, что количество нормальных здоровых новорожденных мужского пола уменьшалось с каждым годом, а здоровых девочек, наоборот, становилось больше, но и в том, что изменялась и ослабевала сама биологическая, генетическая и психологическая структура мужчин как таковых.

Если не большинство, то весьма значительная часть мужского населения Земли уже не могла и не хотела любить, работать, созидать и творить с прежней эффективностью. Чувствуя это, мужчины вместо того, чтобы задуматься и разобраться в происходящем, немедленно занялись поиском врага.

И, разумеется, вскоре его нашли.

Сначала в женщине, которая от века не могла понять бунтарскую мужскую душу, всегда норовила вставить палки в колеса прогрессу, а также придумала ненавистный феминизм и тем самым довела мужчину чуть ли не до полного изнеможения. А затем и в мужчине – соседе по планете, который, разумеется, спит и видит, как бы оттяпать себе кусок полакомей от чужого добра, включая твой дом, самку и личную свободу.

В общем, все получилось, как всегда, и даже еще хуже.

И это на фоне непрекращающихся этнических и религиозных распрей, глобального изменения климата отнюдь не в лучшую сторону и непомерных аппетитов разнеженного общества потребления в лице пресловутого «золотого миллиарда».

Для начала были пересмотрены конституции наиболее развитых стран в сторону уменьшения прав женской части населения, а затем, когда из-за этого повсеместно вспыхнули нешуточные волнения, началась война всех против всех, довольно быстро переросшая из обычной в ядерную.

Уже через полтора года мало кто мог понять, из-за чего и за что взрослые мужчины продолжают убивать друг друга и всех, подвернувшихся под руку: женщин, стариков и детей. Но это было и не важно, потому что человечество в самом прямом смысле оказалось на краю гибели.

Так и вышло, что женщины, активно начавшие использовать донорскую сперму для оплодотворения еще до войны, теперь, захватив власть, ввели эту практику повсеместно. Благо, здоровой спермы хватало. И в уцелевших банках, и вновь добытой. Новый матриархат начал набирать силу.

Естественно, когда способные хоть к каким-то разумным действиям мужчины были поставлены перед фактом жесткого диктата женщин, они сильно обиделись. Не говоря уж о тех, кто состоял в бесчисленных, кочующих от города к городу, бандах и адекватно воспринимать действительность не мог и не хотел. Одно за другим последовало несколько крупных вооруженных выступлений мужчин по всей планете.

Но было уже поздно. В женских руках к тому времени оказались не только уцелевшие города, но и экономика, и ресурсы, и связь, и многое, многое другое – все, что составляет основу цивилизации и без чего она не может существовать. Кроме того, женщин оказалось элементарно больше, и они очень быстро научились военному делу настоящим образом.

Вооруженные восстания захлебнулись в крови.

Их участники и сочувствующие ужаснулись невиданной жестокости «слабой половины» человечества, без суда и следствия лишающей жизни или мужского естества (кастрация) по малейшему подозрению в нелояльности к новому режиму.

Еще безжалостней преследовались банды.

Некоторые из них, самые крупные, хорошо организованные и вооруженные, поначалу даже сумели захватить несколько городов и попытались установить свои порядки. Но вскоре были выбиты оттуда молодыми Вооруженными Силами женщин и уничтожены до последнего человека.

Те, что были поменьше и послабее, немедленно перешли к партизанской тактике и еще долго после окончательного установления на всей планете нового матриархата тревожили окраины городов, захватывали фермы и резвились на коммуникациях. Бороться с ними оказалось нелегко. Но, в конце концов, женщины (к тому времени они уже называли себя «сестрами-гражданками») справились и с этим. Партизанщина может длиться бесконечно при определенной и постоянной поддержке мирного населения. Здесь же таковая поддержка отсутствовала, и средние и мелкие банды постепенно исчезли, переродившись в разрозненные и немногочисленные сообщества «диких».