Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Делать в палатке больше нечего, и я вышла наружу.

– Добрый день, – поздоровалась с сидящими на чурбачках неподалёку от входа солдатами. Вроде другие, не вчерашние, но наверняка утверждать не буду, не рассматривала.

– Добрый, – они повернулись ко мне.

– Не подскажете, тут поесть где-нибудь можно? – сутки не ела, а в палатке съестного сходу не нашлось. Не рыться же по чужим карманам в поисках заначенного сухарика. Охранники переглянулись.

– Завтрак часа два как кончился. Обед будет через час после полудня.

Я посмотрела на солнце. Без часов быстро учишься определять время по солнцу. Получалось, что ждать примерно часа три.

– А вне расписания только господам, – добавил второй солдат и оценивающе посмотрел на меня. Да уж, в походном на благородного особо не тяну и представить некому.

– За деньги тоже? – надо узнать все варианты. Не поверю, что никто на еде бизнес не делает. Хоть пирожками, местным фаст-фудом, да должны торговать.

– Это только в солдатском лагере, – огорчил солдат. – Но на входе патрульные могут назад не пустить.

Понятно. Лучше пока далеко не уходить и как можно скорее выяснить свой статус здесь. Кстати, об этом. Император ведь официально ещё трясётся где-то в карете.

– А господин де Граф когда придёт?

Солдаты опять переглянулись. У них что, коллективный разум?

– Может, к обеду, а может и до ужина в штабе просидеть. Он нам не отчитывается.

– Он про меня ничего не говорил, не просил что-нибудь передать?

– Вроде нет, – снова посовещавшись, коллективный разум выдал ответ.

Ясно. Буду ждать. Три часа до обеда потерплю, заняться тоже есть чем.

Я сидела у входа в палатку и чинила пострадавшую на перевале куртку. Крепкая кожа выдержала, но шов на рукаве разошёлся, когда меня вытаскивали из снежной ямы. Солдаты-стражники коротали время за игрой в кости, иногда по очереди обходя палатку. Судя по тому, что они особо не таились, игра не считалась запретной даже на посту. Мимо изредка проходили люди, со сдержанным любопытством поглядывая в мою сторону, но праздно шатающихся я не заметила. Наверно, в солдатском лагере всё по-другому, но при штабе люди работали. Или хорошо изображали занятость.

Внезапно почувствовала неприятный колючий взгляд. Вскинула голову, но увидела только удаляющуюся спину. Показалось?

Закончив с курткой, я подошла к небольшой, литров на пятьдесят, бочке неподалёку от входа. Вода в ней едва закрывала дно. В очередной раз заглушив голод тёплой жидкостью, я обратилась к солдатам.

– А воду где взять?

– За третьей палаткой, – один указующе махнул рукой, – будет речка. Там все берут.

Поблагодарив, я подхватила ведро, стоящее рядом с бочкой и пошла в указанном направлении. Палатки здесь были большие, расставлены на достаточном расстоянии друг от друга, так что идти пришлось прилично.

Небольшую речку перепрыгнуть вряд ли удастся, но вброд даже я не замочила бы колен. Зато обрывистые берега говорили, что в дожди и в весеннее половодье, когда в горах сходит снег, шутить с ледяной водой не стоит.

Верёвочная дужка ведра резала руку. Я прикинула, что надо сделать хотя бы ещё одну ходку, чтобы воды хватило умыться и на утро. Заодно узнать бы про стирку. Надо очистить вещи, пока чужая кровь не въелась. Сомневаюсь, что полководцы сами стирают портки, должна быть какая-нибудь прачечная. Или этим денщики занимаются? Здесь, наверно, они называются оруженосцами. Вот придёт де Граф, у него и спрошу. Хотя, есть ли у него кто? Ведь не видела в палатке никаких признаков второго человека. А если приходящий, то где его уже полдня носит?

Размышляя, я вышла на площадку перед палаткой. Осталось пройти совсем немного, вон и знакомые солдаты лениво бросают кости. У остальных палаток, кстати, тоже была охрана. Какой-то парень лет пятидесяти, целенаправленно двигался навстречу, делая вид, что не замечает меня. Знаю таких. На узких дорожках обязательно прут посередине, вроде как ему все должны уступать. Ну и ладно, дорога широкая, шаг в сторону не критичен. Но парень считал иначе и тоже сдвинулся в сторону, толкнув меня плечом. Вода в ведре плеснула и немного её попало парню на штанину.

– Смотри, куда идёшь! – незамедлительно возмутился парень. – Ты мне штаны испортил!

Он с силой обеими руками толкнул меня. Не удержавшись, я отступила на пару шагов и пятой точкой повстречала землю. Ведро опрокинулась и рядом разлилась быстро исчезающая лужа.

– Ты что творишь, придурок? – теперь возмущалась уже я. Парень явно нарывался. Но весовая категория не моя. По-хорошему, надо бы промолчать, но не удержалась. Оправдывало то, что не отреагировать – это потеря чести и всё такое, о чём последние года полтора-два в оба уха по очереди пели наставники. Свести всё миром малореально, не для того этот нахал тут ходил. К тому же и самой не хотелось спускать такую неприкрытую наглость с рук.

– Как ты меня назвал? – парень сжал кулаки и на шаг приблизился. Я поднялась, краем глаза замечая, что охранники близко расположенных палаток с интересом смотрят за разгорающимся конфликтом.

– Придурок, – повторила я и добавила: – ты ещё и глухой?

Ещё шаг вперёд и в левую сторону лица прилетел кулак. Я ожидала чуть более долгую прелюдию и пропустила удар, но на ногах устояла, хотя снова отступила. В голове зашумело, глаз быстро начал заплывать. Парень приблизился и замахнулся для следующего удара. Я его опередила, ударив ногой в пах. Затем коленом по лицу, когда противник удобно согнулся от боли. Дальше должен быть удар сцепленными кулаками сверху по шее, но парень слишком быстро пришёл в себя, наверно, слабо ударила, и, выпрямившись, влепил кулак в солнечное сплетение. Воздух вышел из лёгких, мгновенная боль парализовала, я упала на колени и завалилась на бок, прижимая руки к груди. Парень не стал останавливаться и пнул по рёбрам, выбивая остатки воздуха. Каким-то чудом я смогла откатиться в сторону, уходя от второго пинка, и встать на четвереньки. Если он и дальше продолжит, не уверена, смогу ли встать вообще, или меня придётся уносить.

Удара не последовало. Я встала на ноги, держась за правый бок, куда прилетел удар. Вырывающегося парня крепко держал один из солдат-охранников. К месту драки торопливо, но сохраняя достоинство приблизился офицер. Следом за ним суетился парнишка. Кажется, я его видела у какой-то из палаток. Видимо, сбегал за начальством. Ситуация вызывала двойственные чувства. С одной стороны, хотелось, чтобы паренёк привёл де Графа, и тот бы всё разрулил. С другой – рада, что лорда-защитника не дёргают из-за банальной драки, не хочется в очередной раз перед ним позориться.

– Драка? – суровым голосом спросил очевидное офицер и оглядел нас. У парня разбит нос, и кровь заливает подбородок, стекая на грудь. У меня подбит глаз и уже почти ничего не видит через оставшуюся узкую щёлку.

– Что по уставу полагается за драку? – офицер обратился к моему противнику. Тот засопел и уставился на землю, не зная, что сказать.

– Ну? – теперь офицер спрашивал меня.

– Ежели драка произошла в воинском лагере не во время боевых действий, – негромко, но чётко наизусть читала нужные строчки. На память и раньше никогда не жаловалась, а в Анремаре стала запоминать ещё лучше. Сам устав совсем недавно перечитывали и перерабатывали под современные реалии и будущую реформу, так что знания были свежие. – Между не имеющими чинов и званий, то назначается от одного до пяти суток исправительных работ. Либо штраф в размере двухнедельной платы. Зачинщику ещё сутки и три удара плетьми или десять палками на выбор.

– Похвальное знание, – сухо заметил офицер. – Я тебя не помню. Когда прибыл?

– Вчера.

– А, курсант.

Офицер снова оглядел нас.

– На первый раз обоим сутки работ по кухне. Кто зачинщик?

– Он! – офицер ещё не успел договорить, а мой противник уже вытянул руку в мою сторону.

– Врёшь! – так же быстро дала ответ.

– Де Старли не врут! – с пафосом ответил парень.

– Зато обманывать себе позволяют, – я не оставила заявление без ответа. Парень дёрнулся, намереваясь продолжить драку, но его удержали.

– Хм?.. – офицер вопросительно поглядел на свидетелей драки, но все только развели руками. Они отреагировали уже когда начался обмен ударами. Либо покрывают парня, видать, важный тип.

– Тогда обоим по трое суток, – вынес вердикт офицер. Ну не гад же? Де Старли гадко ухмыльнулся. Уверена, он откупится штрафом, а про меня считает, что буду отрабатывать. Откуда у курсанта большие деньги? У меня тоже лишних монет не было, взятых с собой явно не хватит. На попытки попросить сообщить о случившемся лорду-защитнику офицер только приказал замолчать, даже не выслушав.

Офицер лично проводил обоих нарушителей дисциплины к кухне и сдал повару в распоряжение. Работа нашлась сразу же. Подтверждая стереотипы об армейской кухне, нас засадили чистить мешок картошки. С первого взгляда стало ясно, что молодой человек ранее не утруждал себя подобным трудом. Из его очисток можно было без проблем нажарить совсем даже не чипсы, а получившийся в результате издевательств кусок картошки, минимум в два раза меньше нечищеного оригинала.

– Что, частый гость на кухонных работах? – издевательски спросил он, глядя на мои быстро и тонко почищенные клубни.

– Всякое бывало, – я нейтрально пожала плечами.

Дальше работали опять в тишине. Заглянул повар, проконтролировать процесс. Долго и незамысловато ругался, увидев обрубки и схожие с ними по размеру очистки. Парня увели. То ли на другую работу, то ли отпустили после откупа. Я осталась наедине с мешком корнеплодов.

– Обед когда будет? – поинтересовалась у повара, когда он снова зашёл в мой рабочий закуток.

– Штрафникам не положено! – отрезал мужчина. – Только завтрак и ужин.

– Но...

– Никаких но, – перебил он, не дав сказать и слова. – Нечего дисциплину нарушать. Работай давай!

– Но хоть что-нибудь?

– Обойдёшься!

– Тогда сообщите господину де Графу, что я здесь.

– Ишь, чего захотел, таких важных людей отвлекать. Сам вечером будешь рассказывать, где и почему день провёл! Поработаешь, не переломишься, не всё гулять, за поступки отвечать надо.

Этому извергу явно нравилось издеваться над людьми, которые по каким-то причинам не могут ответить. Особенно, если это благородные или хотя бы высокого статуса. А в штабной части лагеря иных не было, даже денщики автоматически получали статус, соответствующий тому, за кем закреплены. Он сам об этом обмолвился, выдавая очередную порцию работы.

Ещё он постоянно отслеживал, чтобы не отлынивала и не добралась до съестного. Даже поход в уборную контролировал. Ибо "до ужина кормить не положено!". Так что и сбежать было невозможно.

Вечера я еле дождалась. Желудок сводило, руки и глаза устали от монотонной работы в одном положении. Кроме чистки картошки пришлось перебирать сначала фасоль, потом крупу. Особым издевательством стали запахи, доносящиеся от кухни. Сегодня на ужин давали тушёное мясо. Я уже предвкушала, как наверну целую миску, рот наполнялся слюной, но и тут ждал облом. Повар заявил, что отработка заканчивается с закатом, и раньше этого времени можно и не мечтать о поблажках, к которым он причислял приём пищи. Зато потом, так и быть, разрешит доесть оставшееся с ужина. Стоит ли говорить, что осталось ровным счётом ничего? Будто бы случайно забыв про меня, он распорядился отдать все остатки скотине, что содержали при кухне.

Расстроенная от несправедливой обиды и злясь на себя, что так и не научилась отстаивать свои права, я побрела к палатке де Графа. Ну почему он не Крис, или хотя бы не Эрик? Им и пожаловаться можно, и просто поговорить, успокоиться. С ним же всё время ощущаю себя ребёнком. Даже не так. Школьником перед директором. Пусть ничего и не натворил, а робость до потери речи.

Охрана у палатки уже сменилась. Третья пара обо мне ничего не знала и отказалась пустить внутрь. Лорд-защитник ещё не вернулся, и они чётко выполняли обязанности по охране. Я уселась на землю неподалёку в ожидании. Гнать с территории, не входящей в зону ответственности, не стали, хоть и на этом спасибо. Но я слишком рано расслабилась. Кроме охранников у палаток по ночному штабному лагерю ходил патруль, и, как я не просила позволить дождаться де Графа или хотя бы сообщить ему обо мне, вскоре оказалась выставлена за охраняемый периметр на общую территорию. Ибо посторонним в ночное время находиться не положено!

Под насмешливыми взглядами часовых потёрла ноющий бок, куда пнул парень во время драки. Синяк должен быть знатный. Хорошо, что глаз уже нормально открылся. Всё же магическое поле, коим хвалился Анремар, пусть и ослабленное в степи Хайняня, способствует ускоренной регенерации.

В сложившейся ситуации видела три выхода. Лечь спать прямо здесь под ближайшим кустом. Де Граф должен же меня искать? Не стоит усложнять поиски. Но ночи в степи холодные, а на мне только лёгкая рубашка. Второй вариант – прибиться к какому-нибудь из множества костров с просьбой пустить на ночь в палатку. И здесь есть большое "но". Я и раньше не особо доверяла незнакомым людям, а теперь и подавно не ожидаю от них ничего хорошего, тем более, в армии и солдатском лагере, где народ простой и не обеспокоен понятиями чести и правилами хорошего поведения. Так что оставался третий вариант – найти в этом огромном таборе знакомых и пристроиться у них. Знакомых можно пересчитать по пальцам одной руки. К де Графу не пустят, это точно. Эрик, насколько помню из вчерашнего подслушанного разговора, покинул лагерь, и тоже вряд ли обитал среди солдат. Значит, либо курсанты, либо отряд Лагрема. Впервые за день повезло – всего у пятого костра мне смогли сказать где и как найти командира дружины.

– Добрый вечер, – я подошла к знакомой компании, сидящей у небольшого костерка. Здесь каждый отряд сам себе готовил. Что-то более-менее централизованное наблюдалось только у палаток относительно больших групп под рукой князей.

– Владо? Какими судьбами? Мы уж думали, ты всё, там при штабе останешься.

Дружинники подвинулись, освобождая место у огня.

– Есть что поесть?

– Конечно! А что, господин де Граф тебя не кормил? – удивился Лагрем, протягивая миску с уже подстывшей кашей и большой ломоть хлеба.

– Неа, – я с жадностью накинулась на еду. – Он слишком занят, не до меня ему сейчас.

Лагрем подсел поближе, и тихо, так, чтобы остальные не слышали, спросил.

– Ты когда ел-то в последний раз?

Я на секунду замерла. И соврать хочется, и давно данное самой себе обещание не врать без крайней нужды, мешает.

– Вчера. За завтраком, – тихо призналась.

Лагрем одними губами выругался.

– Сбежал, получается?

Участие старого воина было приятно. С ним появилось чувство, что можно ему довериться. Не как с Крисом или Эриком для решения проблем, а просто поговорить, пусть и не обо всём. По крайней мере его вопросы не вызывали неприязни.

– Нет. Не хочу об этом говорить, – всё-таки рассказать не смогу.

– Понятно, – Лагрем сделал какие-то свои выводы. – Это он тебя так?

Мужчина коснулся своего глаза. Про кого вопрос, можно не уточнять.

– Конечно нет! Вы что?! – я и в страшном сне не могла допустить мысли, что де Граф поднимет на меня руку. Не столько потому, что статус не позволяет, сколько это слишком низко для него.

– Как скажешь, – согласился Лагрем.

Кто-то из дружины вынес гитару. Я поставила пустую миску на землю и взяла инструмент.

– Вчера забыли про неё, – пояснил Ганой. – Может, сыграешь что-нибудь? А то опять уйдёшь, уж не послушаем больше.

Я пробежала пальцами по струнам. Спеть? Да без проблем. Заодно и себе настроение подниму. Вскоре над костром пронеслась песня про строгого капрала, до Хиля мне далеко, но слушатели непривередливые. Потом песня о вепре Высоцкого. Затем бардово-менестрельская переделка на тему "на юг вороны полетели". После пришлось сделать паузу на посещение уборной. В потёмках возвращаясь назад, случайно обошла палатку с другой стороны и замерла в тени, услышав разговор. Вернее, говорил один, Лагрем, но с решительностью и угрозой в голосе.

– Послушайте, Гвенио! Мне всё равно, что вам давно не сорок, не побоюсь, выпорю, как и прежде. Не знаю, что вы опять с отцом не поделили, но мальчишка-то тут причём? Пацану и тридцати нет, а вы с ним как с собакой. Даже хуже, собаку хотя бы кормят!

– Ты о чём? – в голосе де Графа прозвучало недоумение. А Лагрем не так прост, раз таким тоном не боится разговаривать с князем.

– Не надо делать вид, что не понимаете. Один на войну послал, с глаз долой, другой... Не хотите его признавать, не нужен он вам, ладно, пусть, ваше право. Но прогонять в ночь зачем? Отдайте кому-нибудь в денщики. Пацан сообразительный, далеко пойдёт.

– Лагрем, я не понимаю, о чём ты говоришь! Владо здесь?

– Здесь. Но, если увижу, что он против, делайте что хотите, но с вами его не отпущу! Даже не знаю, что он в вас нашёл, что так защищает.

Я осторожно отступила назад и, обойдя палатку с другой стороны, вернулась к костру. Разговор интересный, но слишком личный, хоть и про меня. Послушать бы дальше, но рискованно. А де Граф-то в детстве, кажется, ещё та оторва был, раз его пороли. И с отцом у него какие-то проблемы, а со стороны и не скажешь.

– Спой про осаду, – попросил Жила.

– Да, спой, – поддержали остальные дружинники. К просьбе присоединились незнакомые солдаты, подошедшие с соседних костров. Что поделать, с развлечениями здесь сложно, а жанр костровой и походной песни представлен единственным исполнителем.

– Осаду, так осаду, – я не стала выпендриваться и просить себя поуговаривать.

Кто красотой, кто знатностью гордится,

Много достоинств, множество причин.

Шрамы на теле, ссадины на лицах -

Главная прелесть доблестных мужчин.

Сжато осады тесное кольцо,

Шрам рассекает графское лицо.

Лезем на стены, ветер стал свежее,

Пьяный сержант не держится в седле...

Лучше мы здесь свернём друг другу шеи,

Чем загибаться в тюрьмах Ришелье!

Осада Мааса, меткий арбалет,

Шрам рассекает шею и колет.

Сыплются сверху винные бутылки -

Кто б догадался их внизу поднять!

Боже, спаси несчастные затылки,

Нам ещё рано ангелами стать!

А к сдаче Мааса, ох, как долог путь!

Шрам рассекает рыцарскую грудь.

Вот загремели залпы из орудий,

Вот замелькали факелов огни...

Если сорвёмся – что же с нами будет?

Боже всевышний, Францию храни!

О, башни Мааса, Фландрии оплот!

Шрам рассекает рыцарский живот.

Может быть, завтра будем мы убиты,

Может быть, завтра – только б не сейчас!

К смерти попасть успеешь в фавориты,

Нынче же штурмом мы возьмём Маас!

Подлейший из шрамов графу нанесён -

Знают лишь дамы, где кончался он...

Стоило песне закончиться, как в освещённый костром круг вступил де Граф. Все вскочили, приветствуя столь важную персону. "Чужие" солдаты незаметно расползлись по своим кострам. Князь молча стоял и смотрел на меня, не обращая внимания на суету. Я так же молча стояла, опустив голову и рассматривая землю под ногами. Какие интересные камушки. О, веточка. Вроде не виновата в произошедшем, а всё равно стыдно. И песня эта... ведь знала, что он тут и услышит, но никак не подумала, что титула графа здесь нет, зато есть точно такая же фамилия знатного рода.

– Пошли, – де Граф поймал момент, когда дальше держать паузу нельзя, а раньше прерывать – теряется эффект. Я подхватила гитару и чехол от неё. Мужчина развернулся и молча, не торопясь, пошёл прочь. Я сделала шаг за ним.

– Владо, – окликнул командир дружины.

– Всё нормально, – тихо ответила, не поднимая головы. – Спасибо, Лагрем.

На ходу пытаясь засунуть гитару в чехол я заторопилась за успевшим отойти де Графом. Почему-то казалось, что он не остановится и не будет ждать.

В палатке произошли небольшие изменения. У правой стены появилась вторая койка и небольшая ширма, которой можно отгородить угол в круглом шатре. Оставшуюся правую сторону освободили от немногочисленных вещей. Де Граф жестом указал на ту койку и сел на свою.

Так мы молча сидели друг напротив друга. Я упорно смотрела в пол. Мужчина упёрся локтями в колени и положил подбородок на сцепленные руки.

– И как это понимать? – с обречённой усталостью спросил он.

– Всё, что я скажу, будет звучать жалкими оправданиями, – вздохнула я, не поднимая глаз. На человеке висит вся армия и военная кампания, а тут ещё я со своими проблемами и закидонами.

– А вы попробуйте. А то прихожу, никого нет, охрана тоже ничего не знает, а вы солдат развлекаете! Вы понимаете, что это не замок, где все всех знают? Это армия. И тут немало подонков.

– Да я понимаю, что не детский сад "Солнышко", – я огрызнулась. – Пока не представили и на довольствие не поставили, ты никто. Вон, охрана прекрасно видела, что происходит, и всё равно сидели, смотрели. Спасибо, хоть на сторону гада не встали, – на глаза при воспоминании о драке, навернулись слёзы.

– Какого гада?

– Я за водой пошла, а тут этот быковать сразу. Прибежал офицер, влепил по трое суток штрафных, не разбираясь. Тот-то откупился, а мне до ночи на кухне пришлось. Ни уйти, ни чего другого.

Де Граф что-то понял из этого сумбурного объяснения.

– Почему меня не позвали?

– А кто меня слушает? – возмущённо подняла голову. – Патруль сразу за шкирку и за периметр. Будут они ради неизвестно кого вас отвлекать. Хорошо, Лагрема быстро нашла. А вы "развлекаешься" ...

Де Граф не ответил, молча и задумчиво глядя на меня. Под этим взглядом стало неуютно, и я снова опустила голову. Всё-таки моя вина тут тоже есть. Надо быть настойчивей. Или, наоборот, сидеть на одном месте и не делать ничего. Неожиданно мужчина пересел ко мне и повернул моё лицо к себе.

– Синяк сведу, – пояснил он, длинными сильными пальцами поглаживая пострадавшее место. – Кто это был, вы не знаете?

Отрицательно покачать головой не получилось, пришлось отвечать вслух, прикрыв глаза от близости рук де Графа.

– Нет, он сразу набросился. Хотя... – я вспомнила разговор с офицером. – Он говорил что-то то ли о де Сарли, то ли о де Сорти...

– Может, де Старли?

– Да, точно! Он сказал, что это я начала драку, и что де Старли не лгут.

– Разберёмся, – де Граф отстранился от меня. – Даже следа почти не осталось, – гордо сообщил он.

– По сравнению с прошлым разом – большой прогресс, – пошутила я, намекая на первый месяц пребывания в Анремаре. Тогда свежую ссадину он лечил дольше и пришлось ещё долечивать. От смешка резко кольнуло в правом боку, где уже должен темнеть кровоподтёк от пинка. Рефлекторно прижала к больному месту левую руку.

– Что такое? – немедленно отреагировал де Граф.

– Синяк болит, – с прижатой рукой боль быстро отступала. Мужчина, не церемонясь, задрал мне рубаху. Синяк расползся уже на весь бок и начал приобретать новые оттенки.

– Вдохните, – тёплая рука прижалась к повреждённому месту. – Больно? Повезло, рёбра вроде целы, просто сильный ушиб, – сообщил он диагноз после осмотра. Нахмурился, что-то обдумывая, побарабанил пальцами по колену.

– Нет, это тоже не вариант, – сообщил сам себе и, достав из корзины у входа длинную ленту бинтов, плотно перевязал мне рёбра.

– Тено, – обратился он после перевязки каким-то не своим голосом. Слишком осторожно, будто боясь получить категорический отказ. – Пока не прибудет императорская карета, и, может и дальше, прошу вас, – он замялся. Это так на него не похоже, что я встревоженно замерла. – Продолжать изображать моего младшего брата.

– Не признанного, – уточнила я автоматически.

– Это не важно, – напряжённо ответил мужчина и замер, ожидая ответа.

– Не вижу никаких проблем, – я недоумённо пожала плечами. – Только поясните, зачем это нужно?

Де Граф облегчённо выдохнул, получив согласие.

– Понимаете, это связано в первую очередь с безопасностью. На вашу карету уже было совершено несколько покушений. Если узнают, что вы тут, то я могу не успеть. Знающим людям в лагере будет даже легче. Во-вторых, лагерь просто не готов к приёму Императора вот так сразу. Вас ждут не раньше, чем через неделю, а то и полторы. Палатку, конечно, найдут достойную, охрану выделят. Но это будет не по статусу, что поставит в неловкое положение много благородных и влиятельных людей. С одеждой тоже появятся проблемы.

– Будто, если их водить за нос, это не поставит их в неловкое положение, – пробормотала я, не особо понимая второй причины.

– Это лучше, чем несоответствующий приём, – авторитетно ответил де Граф. – Вы этого ещё не понимаете, но многим соблюдение внешних формальностей предпочтительней. К тому же этот обман будет исходить от Императора, значит, не нанесёт ущерб репутации, в отличие от того, что зависит от самих благородных.

– Вам виднее, – я улыбнулась. – Я и правда, пока плохо понимаю такие нюансы. Объясните, пожалуйста, как себя вести?

Де Граф неожиданно мягко улыбнулся. Он так редко улыбался, что я залюбовалась.

– Ведите себя как обычно. Де Вен вас хорошо обучил манерам, а остальное всё равно на возраст спишется.

– Хорошо. Со своей стороны, сделаю всё возможное, чтобы не опозорить вас и не навредить чести вам и вашему роду.

– И ещё, не сочтите за дерзость, но на людях я не смогу оказывать подобающие вам знаки внимания.

– Да вы и раньше-то не особо... – едва слышно пробормотала, вспоминая все его фырканья, закатывания глаз и прочие действия, мало подходящие под подобающие знаки внимания. Но в ответ только согласно кивнула.

Утро началось также, как и вчерашнее – в палатке кроме меня никого не было. Но нашлись и отличия. Время намного более раннее и снаружи, если подойти близко к выходу, слышались неуверенные звуки гитары, будто кто-то подбирал плохо запомненную мелодию.

– Доброе утро, – я поздоровалась сразу со всеми тремя – двумя охранниками и де Графом, мучающим гитару. Первый человек за всё время, заинтересовавшийся звукоизвлечением, а не только слушаньем. Не удержалась, подошла, развернула корпус, поставила правильно правую руку и легонько похлопала по левой.

– Расслабьте руку, не надо гриф душить.

Затем набрала из бочки воды в кувшин и, как ни в чём не бывало, ушла в палатку умыться. Воды в бочке опять кот наплакал. Наверно, принесли ведро и успокоились.

Завтрак проходил в том, что можно охарактеризовать офицерской столовой под открытым небом. На свежем воздухе, прикрытые от солнца и непогоды тентами, стояло с десяток столиков, у каждого по три-четыре стула, но занято не более половины столов.

– Это со мной, – сообщил де Граф парню в светлой поварской пижаме на раздаче, указывая на меня. Забирая тарелки с едой, устроились за отдалённым столиком. Я с интересом осматривалась. К раздаче постоянно кто-нибудь да подходил. Военные в форме как у охраны палаток, брали еду и садились за столики, обычно группами. Молодые люди лет пятидесяти и на двадцать-тридцать больше, столики не занимали, а уносили посуду с собой. Были и те, кто, как и мы, приходил парами старший-младший. Тогда младший суетился, обслуживая старшего, но не забывая про себя.

– Мне казалось, здесь побольше людей должно быть, – заметила я, когда очередная группа ушла. Посуду убирали тоже сами.

– Большинство офицеров питается у себя в палатках, – спокойно ответил де Граф, принимаясь за десерт. – Им денщики носят. – Он небрежно махнул рукой в сторону раздачи, куда только что подошёл молодой человек, что вчера привёл офицера.

– А у вас почему нет? – спросила, не надеясь на ответ, только чтобы поддержать разговор.

– Не приживаются они у меня. Как с полгода назад прежнего в бою зарубили, так то руку сломают, то ногу, то заболевают чем, – де Граф отставил опустевшую чашечку. – Трое просто отказались, не объясняя причины. Больше недели ни один не продержался. Сейчас и назначать перестал. Пользуюсь, при необходимости, свободными.

Он привычным движением собрал пустую посуду в стопку. Я успела перехватить, присоединив к своей.

– На правах младшего, – пояснила в ответ на удивлённый взгляд, относя грязную посуду на столик к мойке. Вот странный человек. С его положением может спокойно оставлять всё на месте, и никто ничего не скажет. Вон, как тотофицер, например. Пришёл не один, но денщика куда-то отослал, и посуду даже в кучку не собрал перед уходом. Пока выставляла посуду на столик, подошёл парнишка с полным подносом.

– Ты при де Графе? – получив утвердительный кивок, продолжил. – Откажись, пока не поздно. Никто не осудит. С его денщиками разные гадости происходят. Не стоит этот призрачный шанс карьеры здоровья или даже трибунала.

– Спасибо за предупреждение, но я знаю. И не уйду.

– Ну, раз так, тогда обращайся, если что. Я Фредфорд, меня тут все денщики знают.

– От палатки далеко не отходите, чтобы охрана всегда вас видела, – наказал де Граф, уходя. В штабе планировали масштабные наступления, и командующие подразделениями с утра до ночи спорили о деталях. Потому он вчера и вернулся только под вечер.

Оставшись одна, решила заняться снаряжением. Меч после боя кто-то уже хорошо вычистил, одежду всё равно к прачкам нести надо будет, поэтому взялась за седло. В палатке совсем скучно и темновато, поэтому вытащила его на улицу. Почистить и смазать заняло некоторое время.

По пространству между палатками постоянно сновали молодые люди, с любопытством поглядывая в мою сторону. Вроде ходили по делу, но казалось, что маршрут выбирают специально мимо меня. Раз или два снова чувствовала неприятный злобный взгляд и ощущала давление где-то в районе грудины.

С седлом я закончила. Оно стало выглядеть как новенькое, блестя умасленной кожей с заполированными царапинами и потёртостями. До обеда, когда должен вернуться де Граф, осталось ещё достаточно времени. Когда коту делать нечего, он яйца лижет. К полудню вся обувь, оказавшаяся в зоне внимания, сияла, начищенная чуть ли не до зеркального блеска. Я начала поглядывать на кафтан, по нему тоже не мешало бы пройти щёткой. Но, сначала надо отмыть руки от ваксы.

Неприятное ощущение за грудиной снова появилось, стоило только подойти к бочке. Как будто кто-то взглядом с силой давит так, что даже слегка отдаёт в затылке. Воды опять осталось на донышке. Пришлось наклонить тяжёлую бочку, чтобы зачерпнуть. В этот момент резко и неожиданно налетел сильный ветер из ниоткуда и ударил по ногам, подсекая. К счастью, бочка устояла сама и позволила мне удержаться на ногах. Недоумевая, откуда такой ветер, я огляделась, но вокруг никаких следов быстро налетевшего и сразу стихнувшего порыва.

Де Граф вернулся чуть позже обещанного и удивлённо посмотрел на ряд обуви у входа и аккуратно перебранную и сложенную стопкой кучу грязной одежды.

– Обычно этим денщики занимаются, – осторожно заметил он.

– Скучно, – пришлось пояснить. – И всё равно у вас его нет, так что чужую работу не отнимаю. Или это не принято делать самостоятельно? – я вспомнила обещание не позорить род.