Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Здесь кустов не было, на землю подстилали лапник с деревьев, но он так легко не ломался. Я подошла к ещё сидящим у костра солдатам.

– Можно топорик взять? – указала на инструмент, воткнутый в брёвнышко.

– Свой надо иметь, – мне ответили поучительным тоном, но неясно, дали разрешение или нет. Ну и пёс с вами. Хотите быть сами по себе, флаг вам в руки. Одна, конечно, не попрусь, останусь с ними, но игнорировать окружающих можно и с моей стороны.

Кое как наломала лапника с помощью тяжёлого ножа. Всё-таки в поход отправлялась, взяла с собой некоторый набор туриста, но не ожидала, что потребуется рубить ветви. Нож после такого точно надо править и подтачивать.

На следующий день в очередной таверне хозяин оперативно, пусть и удивившись, собрал мой заказ пока все обедали. А чего ему не поторопиться, если клиент переплачивает втрое? Успела пристроить свёрток к остальной поклаже до отъезда. Если Лагрем с остальными и видели покупку, но виду не подали. Мои проблемы, что я там вожу, лишь бы продвижению не мешало. На гитару в полужёстком чехле тоже только молча косились. Сначала думала, может, на привалах поиграю, но с таким отношением достану только по прибытию.

...

– Перегнули, – прокомментировал один из солдат, глядя на мальчишку де Графа. Тот даже не пытался в этот раз подходить к общему костру, несмотря на то, что вечер выдался холодным. Он срезал дёрн в стороне и в ямке развёл собственный костерок. Откуда-то достал небольшой котелок, как раз на одного и поставил готовиться ужин.

Лагрем заметил днём, что он что-то купил в таверне, но не придал этому значения. Оказывается, мальчишка приобрёл топорик с котелком и припасами. Господин де Граф предупреждал о возможных истериках, скандалах, избалованных капризов, но такого поворота никто не ожидал. И приказ всё больше тяготил старого солдата и его отряд.

Странные и несколько непривычные указания были получены накануне отъезда. Доставить молодого человека до линии фронта к лорду-защитнику господину де Графу. С этим понятно, перед признанием родства лучше проверить, чего человек стоит, и война одно из наиболее подходящих средств. Но продолжение – контакты свести к минимуму, лучше вообще игнорировать, не помогать и сделать всё, чтобы запросился домой. Но при этом возвращаться только если уж совсем плохо станет. Конечно, подивились, но наутро причина стала понятна при виде ухоженного домашнего мальчика. Какая ему война? Дома сидеть, в солдатики играть. Хорошо если ему хотя бы тридцать пять исполнилось.

Несколько часов Лагрем тщательно присматривался к мальчику, выискивая признаки избалованных капризов, но тот показал себя на хорошем уровне. Меч длянего хоть и непривычен, но видно, что не для красоты. В седле держится уверенно, даром, что конь для него слишком огромен. И последующий разговор убедил старого солдата в том, что этот мальчик не сам рвётся в бой геройствовать. Скорее всего, он даже не сын главы службы безопасности Империи, а внук. И по возрасту тоже подходит. Как раз лет тридцать назад лорд-защитник был ещё той оторвой, вполне мог заделать бастарда. Успокоился и остепенился он только после отставки отца и своего приближения к трону. И о том, что отец и сын друг друга весьма недолюбливают, Лагрем тоже знал. Логично предположить, что, обнаружив внука, старший князь не придумал ничего лучше, как послать его с глаз долой на фронт к отцу. Но для защиты чести рода назвал своим. Всё же заиметь внебрачных отпрысков главе службы безопасности приличней, чем лорду-защитнику.

– За что с ним так? – спросил кто-то, когда мальчишка устраивался на ночёвку чуть в стороне.

– Бастард, – короткий всеобъемлющий ответ. Мало кому нравится иметь перед глазами доказательства грехов молодости и не самого достойного поведения. Особенно не любили таких среди высшего дворянства.

– А ведь он уже принёс присягу.

– Тоже заметил перстень?

– Конечно! Странно, что с ним, и не признанный.

– Наверно, со стороны матери присягал, а недавно законный наследник появился, вот и выпнули к отцу. Или мать умерла, и родственники подсуетились.

Разговор тихо угас и весь лагерь погрузился в сон за исключением оставленного часового.

...

Утро не задалось. Для началаночью с ручья задувал холодный ветерок, и я не выспалась. Потом костёр упорно не хотел разгораться. И, под конец, едва не зашиблась проклятым седлом. Пока я примеривалась к очередной попытке, молча подошёл Лагрем, забрал седло и водрузил его на место. Также молча пристегнул сумки и отошёл.

– А как же распоряжение? – тихо спросил молодой парень, когда Лагрем вернулся к ним, наверно, думал, что я не слышу.

– Плевать. Я лучше службу покину, чем становиться сволочью.

Распоряжение? Ими командует де Граф-старший, получается, это из-за него такое игнорирование? Интересно, что конкретно он им сказал делать. Я знаю, что он ярый шовинист, но со мной сдерживался. Ещё он активно выступал против подобного образа передвижения, настаивая на карете, а не с отрядом и ночёвками под кустом. Видимо, решил отыграться, доказать, что неженское это дело, верхом ездить. Ладно бы это была моя идея, нет, предложил это лорд-защитник, тоже ещё тот тип, себе на уме. Вон, меч выдал, Эрику обучать меня предложил. И мужская одежда тоже не сама по себе в гардеробе появилась. Подозреваю, с его подачи. Но с ним тогда не обговаривали, кем представиться, для меня моё "родство" тоже оказалось неожиданностью. Объяснил де Граф-старший тем, что иная причина менее убедительна, ведь мне надо прибыть не просто на фронт, а в офицерскую ставку, с высшим командованием, а другие на роль родственника не подходили. Посторонних посвящать не захотели, Эрик не подходит в силу своего происхождения. Крис из-за того, что сам остался в замке, с чего бы посылать ребёнка на фронт. К тому же у рода де Венов слишком характерный цвет волос, возникнут сомнения. Остались только де Графы.

До обеда в таверне двигались прежним образом. Расплатилась за себя самостоятельно. Не обеднею от десятка медяков, с собой, как чувствовала, взяла весь мешочек мелочи, оставшейся с покупки волкодава. Лежал больше года нетронутый, а тут пригодился. Подавальщица принесла еду и пару монет сдачи. Блестящие, новенькие, они сразу привлекли внимание. На реверсе, как и у остальных выбит номинал, а на аверсе красовался мой профиль. Не скажу, что хорошего портретного сходства, но признать при некоторой фантазии можно. Меня изобразили с уложенной вокруг головы косой и объёмной причёской с которой обычно появлялась на людях, а вживую моих волос не хватало даже собрать в хвост. Женщины здесь волосы обычно не стригли и мне долго пришлось объяснять цирюльнику, что я не хочу их отращивать и причёска маллет меня больше, чем устраивает.

Отобедав вышла на улицу дожидаться остальных на свежем воздухе. Но долго наслаждаться одиночеством мне не дали – подошёл Лагрем.

– Господин де Граф очень не хотел, чтобы вы достойно себя проявили, – он говорил, не глядя на меня, казалось, что сам с собой или с лошадью, возле которой стояли. Лошадь ему не ответила, я последовала её примеру.

– И для этого он настоятельно рекомендовал не помогать и игнорировать, чтобы запросился назад, – ничуть не расстроившись, мужчина продолжил разговаривать с лошадью. На этот раз она соизволила чуть фыркнуть в ответ. Что ж, хотя бы понятно, откуда ноги растут у странного поведения отряда. Но что подвигло рассказать об этом?

– Думали, день, максимум два продержитесь, а тут вон как получилось. Да и мы тоже люди, не звери. В общем, предлагаю начать с начала, – Лагрем чуть нервно дёргал себя за усы. Сейчас самое время встать в позу обиженной добродетели. Но смогла задавить порыв в самом начале, не дав никакого шанса.

– Хорошо, – медленно, раздумывая и взвешивая слова согласилась с предложением. – Будем считать, что мы только что встретились.

– В таком случае я буду вашим командиром до прибытия на место. И мне всё равно, вы сын господина де Графа, или, – он хмыкнул, – ещё какой родственник. Вы должны будете подчиняться моим приказам.

– В пределах разумного, – я твёрдо посмотрела в глаза командиру, игнорируя намёки по поводу родства.

– В пределах разумного, – согласно кивнул он. – Тебя как звать-то?

– Владо, – переход на "ты" несколько обрадовал и подразумевал, что фамилия не особо требуется. Про неё мы как-то не подумали, пусть и планировали подобную поездку больше, чем за месяц. Странно будет, если бастард будет иметь дворянскую приставку. Хорошо хоть, что императоров здесь различают по номерам и имя помнят в лучшем случае месяц после коронации. Как бы символизировало, что Император больше себе не принадлежит, всецело отдавшись служению Империи.

– Пошли, Владо, познакомишься, наконец, с остальными.

После выяснения отношений и принятия в отряд, ехать стало приятней. Исчезло напряжение, дружинники стали перешучиваться. За два дня добрались до восточного подножия Белых гор и перешли реку Ледянку. Дальше дорога пролегала по узкой полосе между рекой и скалистыми горами, через переход уходя вверх на перевал. Ей пользовались нечасто. В иных местах дорога сужалась до узкой тропы, позволяя пройти только пешим или конным по одному. Товары не повозишь, а больше вроде и незачем. Зато к армиидолжны выйти дня на три-четыре раньше, чем идти по тракту.

Дорога поднималась вверх и впереди змеилась по склону, прижимаясь к скальным выходам. Внизу извивалась Ледянка, холодная и быстрая горная река. Лошади внезапно заартачились, заржали и норовили повернуть вспять. Послышался низкий гул, земля мелко задрожала и, вдруг, заходила ходуном. Сверху на дорогу стали сыпаться камни.

– Назад! Все назад! – крикнул Лагрем, разворачивая коня. Он мог и не отдавать этот приказ, все уже видели несущуюся с гор каменную лавину. Лошадей даже не пришлось подгонять, наоборот, кое-где их придерживали, чтобы не свалились в реку, оступившись на всё ещё подрагивающей дороге.

– Впереди обвал, – сообщил очевидное командир, когда спустились в долину и успокоили животных. – Придётся возвращаться на тракт.

Это ещё два дня задержки на возврат. Но времени в любом случае должно хватить – мне надо успеть к прибытию кареты, а она движется заметно медленнее конного отряда.

– Командир! – воскликнул Жило, младший из братьев. Мы все повернулись к реке, куда он показывал. По воде, ныряя в бурунах, неслись деревянные обломки, брёвна, куски досок. К берегу прибило труп лошади с неестественно запрокинутой головой. Лошадь была взнуздана и осёдлана. В стремени застрял сапог, и чья-то нога в серо-зелёной штанине уходила куда-то под тушу. По реке, вслед за обломками и первой жертвой, плыли ещё тела лошадей и людей. Обвязавшись верёвками, дружинники смогли вытащить ещё четыре трупа и двух едва живых пареньков. Все одеты в одинаковую серо-зелёную форму. Всего один взрослый, остальные едва ли разменяли полтинник.

– Волна идёт! Всем прочь от реки! – снова закричал Жило. Он поднялся на небольшой пригорок, посмотреть, что происходит выше по течению. Лагрем не стал терять время, выясняя, насколько всё серьёзно, и подал пример, взвалив одно из тел на своего коня. Мёртвое, живое, без разницы. Мы подхватили всех выловленных из реки и поспешили прочь на возвышенность.

Вода шла высоким валом, сметая на пути всё, что не крепко держалось. В мутных бурунах мелькали брёвна, деревья целиком и стволы почти без веток и коры, ободрав всё о камни. Мне показалось, что я видела в волнах людей и лошадей, но воды неслись слишком быстро, постоянно перемешивая свою ношу, что с уверенностью ничего не разглядеть.

– Там, наверху, большое озеро, – пояснил Лагрем, смотря на разбушевавшуюся реку. – Наверно, склон обрушился.

– Командир, откуда ты это знаешь? – спросил один из отряда.

– Вырос я здесь. Вон там, – Лагрем махнул рукой, – в полдне пути на той стороне. Других мостов и переходов через Ледянку нет. Надо ждать, пока вода спадёт и перебираться ближе к озеру. Но лошади там могут не пройти.

– А с этими что? – поинтересовался Вальтер, ссаживая на землю выловленного паренька. Его била крупная дрожь, губы посинели, и он обнимал себя руками, пытаясь согреться. Реку не зря называли Ледянкой. Вода в ней обжигала холодом, беря начало в заснеженных горах. Второй живой выглядел не лучше и находился без сознания. О причинах поведала большая ссадина на лбу. Остальные выловленные оказались безнадёжно мертвы.

– Жила, Ганой, сходите до моста, вдруг, там кто есть, – начал распоряжаться Лагрем. – Владо, разведи костёр. Вальтер, помоги ему. Остальные займитесь пострадавшими.

Все бросились выполнять указания. Вскоре парнишек растёрли каким-то спиртным, завернули в сухие плащи и усадили у спешно разведённого костра. Контуженный пришёл в себя, но слабо соображал, что происходит. Второй тоже находился в шоке и узнать, кто они такие, пока не представлялось возможным.

Жила и Ганой вернулись примерно через полчаса, ведя за собой полтора десятка растерянных и напуганных юношей в одинаковой форме. Каждый при оружии и с лошадью. Выйдя к месту импровизированной стоянки, они спешились и сгрудились в кучку.

– Кто такие, куда направлялись? – к ним подошёл Лагрем и командирским тоном затребовал ответа. Поколебавшись, вперёд вышел блондинистый паренёк.

– Курсанты Императорского Кадетского Училища, – чётко доложил он. – Направляемся в расположение войск для сопровождения обозов с ранеными.

– Но ведь первый выпуск только через два года? – удивилась я. Вся дружина собралась позади командира и прекрасно слышала паренька. Лагрем покосился на меня, но ничего не сказал.

– Полевая практика, – пояснил блондин. – Участие в боевых действиях не предполагается.

– Что произошло? – продолжал спрашивать командир.

– Мы переправлялись по мосту, – парень рассказывал чётко, по существу. – Наставники шли замыкающими. Земля затряслась, мост рухнул со всеми, кто на нём был. Старший наставник де Груат пытался вытащить уцелевших, но пришла вода и его тоже смыло.

– Так, и кто теперь старший?

Кадеты переглянулись, но ничего не ответили.

– Понятно, значит, старшим будешь ты, – Лагрем ткнул рукой в блондина, с которым разговаривал. – Я командир дружины господина де Графа, вы временно переходите под моё командование.

– И что будем делать? – спросил Вальтер, сидя у костра, ни к кому конкретно не обращаясь. – Мост смыт, через реку не перебраться. Завал даже с такой толпой, – он посмотрел в сторону курсантов, тихо сидящих у своего костра, – разбирать месяц будем. Еды на столько не хватит.

Пока обустраивались и разбирались с курсантами, дружинник сходил вперёд и оценил масштаб работы. Командир потёр переносицу и посмотрел на заснеженные горы.

– Есть ещё один перевал. Отсюда за день горы пересечь можно.

– Что ж ты раньше не сказал? – воскликнул Вальтер.

– Он слишком опасен и почти круглый год под снегом, – Лагрем снова посмотрел на горы. – Хотя, если окажется непроходимым, можно вернуться разбирать завал.

– Меня молодёжь волнует, – заметил Жила. – Слишком духом пали.

– А ты что хотел? – отозвался Ганой. – Без боя просто так десяток потерь, и полностью без командования остались.

– Пойду с ними потолкую, – я встала и взяла гитару. После того, как перестали с отрядом друг друга игнорировать, на привалах стала поигрывать. – Может, отвлекутся, не так тошно станет.

– Давай, – согласился командир. – Ты возрастом ближе, чем мы. И передай, что послезавтра штурмуем перевал, пусть отдохнут и готовятся. А завтра похороним их товарищей.

Парни с радостью ухватились за возможность отвлечься от невесёлых мыслей о погибших по нелепой случайности людей. Сначала просто болтали обо всём подряд, потом о жизни и порядках в училище. Встревожились сообщением о предстоящем опасном переходе, но отнеслись к нему со свойственным молодости оптимизмом.

Уже когда солнце начало намекать на скорое наступление ночи, спела несколько песен соло, затем обучила паре припевных кричалок. Уже почти в полной темноте закончила колыбельной про мамонтов, которые прутся напролом. Песня, а особенно резкий переход от лирического напева до громкого рёва, настолько понравилась курсантам, что исполнили ещё раза четыре подряд.

– Всё, детское время кончилось, – в горах ночь наступает быстрее, да и костёр почти прогорел. – Мне пора спать. Спокойной ночи!

Я встала и направилась к своему отряду.

– Владо, – окликнул один из курсантов, – тебе сколько лет?

– Двадцать пять, а что?

– И зачем тебе на войну? Не детское это дело.

– Родина сказала "надо!", – я со вздохом ответила и ушла спать. Они правы, если бы не долг и обязанность как Императора, в гробу я видала этот фронт.

Перевал и правда оказался сложным и опасным. Землетрясение его не задело, но и без него проблем хватило. Холодный ветер с силой выдувал тепло из летних курток. На самой верхней точке снег ещё не сошёл и ноги то проваливались в снег, то скользили на жёстком насте. Но и ниже было не легче, тропа на склоне едва угадывалась, заваленная острыми, плохо держащимися камнями, то и дело норовящими сдвинуться и поскакать вниз, собирая лавину. Мы потеряли двух лошадей. Одна разрезала сухожилия на ноге, неудачно провалившись в снег, другая упала в расселину. Обеих прирезали, чтобы не мучились, и мы не слышали жалобного ржания. Среди людей потерь не было, хотя содранных ладоней и сбитых коленей оказалось предостаточно.

На другой стороне хребта сделали короткий привал на плече горы. Вид оттуда открывался великолепный и совсем не похожий на таковой с южного склона. Там мы видели холмы, густо поросшие лесом, поля и зелёные луга. Здесь, почти до горизонта лежала степь. Бурая и желтоватая растительность приобретала насыщенный зелёный цвет вдоль лент рек и ручьёв. Лес хоть и покрывал холмы, но только с одной стороны, куда реже заглядывало жаркое солнце. Казалось, что кто-то старательно выбрил одну половину и махнул рукой на другую, утомившись. Редкие одинокие деревья в самой степи будто тянули руки-ветви в одном направлении, указывая, куда дуют сильные ветра.

Впереди темнел лагерь армии. С гор хорошо различались шатры штаба и то, как войска разных князей стояли чуть особняком друг от друга. Над лагерем пёстро развевались многочисленные флаги. Каждый дворянин, приведший хотя бы десяток, ставил свой стяг.

Почти у самого подножия прямая, как стрела, пролегала дорога. По ней двигались два отряда. Один, под имперским флагом, с востока на запад. Второй, с жёлтым полотнищем Хайняня, ему навстречу. Отряды ещё не заметили друг друга, между ними стояла полоса леса, выросшая вдоль спускающегося с горы ручья. Но передовые разъезды-разведчики вот-вот должны были столкнуться. Предстоящий бой не сулил ничего хорошего имперцам. Хайняньцы превосходили их числом раза в три – больше полусотни против двадцатки.

Лагрем посмотрел на меня. В нём боролись противоречивые желания. С одной стороны – прямой приказ об охране, с другой – необходимость помочь своим. Но, всё же он выбрал.

Наш большой отряд споро спустился на дорогу позади хайняньцев. Перегруппировка заняла не больше минуты. На месте спуска около дороги оставили меня, двух дружинников и трёх покалеченных курсантов, таких, что не смогли бы принять бой. Впервые за всё время похода я заволновалась по поводу возможного нападения. Вдруг, они не справятся с тем отрядом и недобитки вернутся? А если к ним сейчас идёт подмога, а мы первые на их пути?

Я напряжённо вслушивалась в далёкий, еле слышный шум боя и потому прибытие шестерых конных маор не стало неожиданностью. Воины торопились догнать основной отряд и едва не пропустили нашу небольшую группу на обочине.

Шестеро против троих. Нет, даже двоих. Все мои бои ограничивались тренировками с Крисом и Эриком. Но и сидеть сложа руки в ожидании, пока меня прирежут, я не могла. Маор тоже быстро оценили противников и на меня вышел один коренастый узкоглазый. Он мерзко ухмылялся, уверенный, что быстро справится с пацанёнком. В глубине души я разделяла его уверенность.

Никаких сигналов к бою и обмена любезностями не было. Достали мечи и атаковали. Успел противник приготовиться или нет – его проблемы.

Первые удары я отбила, даже не успев понять, что маор делает. Тело, за почти три года тренировок, само отвечала на удары. Адреналин разлился по мышцам и мне показалось, что маор двигается медленно, открываясь для атаки. Обманный выпад и сильный горизонтальный удар неожиданно встретил не парирующую сталь меча и не воздух ушедшего от атаки противника, а живую плоть, прикрытую только тонкой рубахой. Хайняньцы торопились догнать своих и по жаре проигнорировали доспехи, оставив их привязанными к сёдлам. Маор закричал, схватился за вспоротый живот и упал на землю.

Я, не давая себе времени осознать случившееся, подскочила к Вальтеру, на которого бестолково нападали трое. Несмотря на неслаженность их действий, и то, что они мешали друг другу, дружиннику приходилось туго. Без раздумий я всадила меч в спину его противника. То захрипел и упал ничком, выронив оружие. Другой хайнянец, видя, что случилось с товарищем, переключился на меня. Мужчина бил сильно и мощно. Я с трудом уворачивалась и отражала атаки, постоянно отступая назад. С этим противником шансов на победу не видела. Предыдущих-то одолела одного случайно, второго подло, хотя в бою подлости нет. Или ты, или тебя. Сам виноват, не следил за окружением. Под ногу что-то попало и я, не удержав равновесия, шлёпнулась на задницу. Левая рука наткнулась на что-то склизкое и тёплое. Невольно переведя взгляд, поняла, что упала рядом с первым трупом, едва не сев в его выпавшие внутренности. Нападающий маор занёс меч для финального удара, понимая, что с этого положения я не смогу быстро увернуться или нормально защититься. На пределе возможностей я всё же извернулась, но успела только направить на него острие меча. Мне повезло, кто-то с силой ударил его по шее, почти отделив голову от тела. Секунду спустя я уже барахталась на земле, пытаясь вылезти из-под окровавленного трупа.

Когда мне это удалось, бой уже закончился. Адреналин постепенно уходил, оставляя после себя странное отупение и трясущиеся руки.

На дороге с той стороны, должны были сражаться отряды, послышался стук копыт. Возвращались победители. Я сжала влажную от крови рукоять меча, сил встать уже не нашла. Пусть и не смогу драться, но и послушно ждать смерти тоже не стану.

Повезло. Прибыли имперцы. У маор одежда совсем другая – шаровары и рубахи-распашонки. Эти же в нормальных штанах и куртках. Я сразу расслабилась. Мысли вяло ползали в пустой голове, мозги только отмечали происходящее, не пытаясь анализировать и понимать. Кто-то подошёл ко мне, всё ещё сидящей подле двух мёртвых тел, и мягко, но настойчиво, забрал меч из рук. Я перевела на него немигающий взгляд.

– Эрик?

Вот кого совсем не ожидала сейчас увидеть, так его. Парень споро осматривал меня в поисках повреждений.

– Вы как? – глупый, но необходимый вопрос. – Вы вся в крови.

– Э-э-это не м-м-моя, – почему-то заикаясь ответила, всё так же уставившись на Эрика и стараясь не смотреть в сторону убитых. Шокировали не сами тела. Мёртвых и зарубленных видела и раньше, пусть и не в таком неприглядном виде. Подействовало осознание, что это моих рук дело, и вспоротый живот первого убитого. А также то, что не подоспей дружинник вовремя, лежала бы рядом с ними в таком же мёртвеньком виде.

Эрик поднёс к моим губам фляжку. Первые глотки не почувствовали никакого вкуса. Жидкость ушла как в сухой песок и внезапно с характерными коньячными нотами обожгла горло. Я закашлялась, но Эрик настойчиво продолжал вливать в рот крепкий алкоголь. Учитывая, что сегодня только завтракали, а солнце уже давно перевалило за полдень, выпитый почти стакан подействовал сразу. Меня развезло так, что стоит чуть-чуть расслабиться, и засну крепко и надолго, а пока только проваливалась в дрёму, периодически просыпаясь и пытаясь понять происходящее. Понять было не сложно. Эрик посадил меня в седло перед собой и, крепко обнимая, чтобы не свалилась, куда-то вёз.

Так забавно – открываешь глаза – едем по утоптанной дороге. Закрываешь, сразу же открываешь – уже степь и под копытами низкая трава. Снова закрываешь на, кажется, мгновение, а вокруг палатки, люди.

Лошадь остановилась. Я усилием воли не дала себе снова заснуть на ходу. Мы подъехали к большой палатке, можно сказать, шатру, которую охраняли двое в гвардейской форме. Эрик снял меня с лошади и поставил рядом. Если держаться за него, то вполне получалось сохранять вертикальное положение и почти не шататься. Из палатки торопливо вышел де Граф в непривычно несобранном виде и подошёл к нам.

– Что случилось? – он с непередаваемым выражением на лице уставился на меня. А что, я красивая, одежда в подсохшей крови, сама пьяненькая, еле держусь на ногах и вообще, мне уже хорошо.

– Я её случайно напоил, – оправдываясь, сообщил Эрик, без капли раскаяния в голосе.

– Пошли внутрь, там расскажешь.

В палатке царил приятный полумрак. Свет закатного солнца не пробивался через плотную ткань и освещалась она одной лампой на столе. Кажется, де Граф собирался лечь спать. Кафтан висел на спинке стула, к нам вышел в расстёгнутом камзоле. Узкая походная кровать расстелена.

Глядя на столик вспомнила об одном поручении, выполнить которое необходимо по прибытию. Отцепившись от Эрика, сняла с пояса тубус, сделала шаг вперёд, и, слегка покачиваясь, протянула его де Графу.

– Вам письма просили передать.

Столь сложные действия незамедлительно сказались на равновесии и знакомству лба со столом помешала только хорошая реакция мужчин. Уложеннаяна койку, почти засыпая, слушала разговор.

– Эрик, что произошло? Почему она в таком виде? Откуда кровь?

– Первый бой, – пояснил парень. – У неё, как я понял, двое. И, поверь, от того зрелища даже опытному солдату станет нехорошо. Вы поаккуратней с ней, пожалуйста.

– Снова уезжаешь?

– Да, сейчас вернулись, что её отряд встретили. Если бы не мамонты, потери могли бы быть намного серьёзней.

– Что за мамонты?

– Не поверите, курсанты из училища. Они с ними где-то в горах встретились. Представляете, отбиваемся мы от хайняньцев, их раза в три больше нас, и тут в тыл этим узкоглазым влетает конница с диким рёвом "мамонты прутся напролом!" Я там сам чуть дёру не дал!

Дальше я уже не слышала, провалившись в крепкий сон без сновидений.

...

Оставшись условно один де Граф сначала позаботился об Императоре. Солдаты принесли её вещи, и мужчина осторожно переодел её в чистое, предварительно, как смог, смыв чужую кровь. Тащить девушку в таком состоянии через половину лагеря в купальню посчитал нецелесообразным.

Только убедившись, что её величество действительно в порядке и кроме мелких ссадин не имеет других повреждений, принялся за чтение писем. Де Вен, как обычно, многословно писал о делах в Империи. Сюда, на переднюю линию фронта, многие новости доходили с огромным опозданием и не обо всём докладывали. Послания Криса дополняли информацию и позволяли посмотреть с другой стороны.

А вот над письмом от отца лорд-защитник мрачнел и хмурил брови. Отношения с ним не складывались с самого детства, а последние лет тридцать-сорок, они почти не разговаривали, крупно рассорившись. Однако, эта ссора не мешала рекомендовать вернуть де Графа-старшего на службу. Князья отлично умели разделять и не смешивать долг и личное, а лучшего главу службы безопасности никто представить пока не мог.

Но щепетильное отношение к долгу прекрасно уживалось с желанием и умением старого князя ударить сына побольнее, чтобы доказать свою правоту. Да так, что доказать умысел почти не представлялось возможным. Вот и сейчас вместо того, чтобы, как и договаривались, послать отряд наёмников в сопровождение молодому человеку из никому не известного рода, де Граф-старший выделил собственную дружину и сообщил, что посылает своего бастарда. И это выводило из себя. До прибытия кареты ещё минимум неделя, отряд значительно срезал путь по опасному перевалу, и прятать девушку всё это время просто невозможно. Да и солдаты быстро разболтают, кого сопровождали, если ещё не рассказали никому.

Сразу представить, как Императора? Но тогда возникнет другая проблема – нападения на карету происходили регулярно, и не только ожидаемые от хайняньцев и сектантов. Кто-то в недальнем окружении тоже не прочь был избавиться от призванного, и карета с небольшим отрядом сопровождения, прекрасно подходила на роль приманки.

Де Граф покосился на кровать, где, забывшись тяжёлым сном спала девушка. Нет, отец не только ему что-то доказывал. Он явно ещё воспользовался случаем безнаказанно куснуть Императора, свято веря, что место благородной женщины – украшать гостиную, ничего тяжелее вышивки ей в руки давать нельзя и ни о чём серьёзней пустой болтовни о нарядах и балах думать не имеет права. Её величество не вписывалась в этот шаблон, что явно бесило старого князя. Но и не подходила она и под определение неблагородной дамы, чьё место на кухне с детьми.

Глава 23.

Как мало надо человеку для счастья! Всего лишь выспаться в тепле и относительном комфорте после недели ночёвок под открытым небом. Ещё бы кувшин прохладного кисловатого кваса и хороший кусок мяса. Слегка куснула совесть – опять в непотребном виде оставила де Графа без спального места. Но я с ней быстро договорилась. Раз в год и потерпеть может.

В палатке никого не было. Рассеянный свет проникал через вставки более светлого материала, что позволило рассмотреть интерьер. Вчера мне не показалось, это действительно не палатка, а шатёр метров пяти в поперечнике. Даже рослые каор могли стоять почти у стены не нагибаясь. Скудная обстановка только подчёркивала размеры. Одна узкая лежанка с левой стороны, небольшой стол и стул рядом занимали едва ли четверть площади.

На столе возле письменного прибора стояла потушенная лампа, бумаги рядом пытались свернуться в трубочку. Уверена, это те самые, что привезла я. Прочитать послания было бы интересно, но всё же неприлично совать нос в чужую переписку, тем более, о чём пишет Крис, я знала, поэтому оставила письма в покое. Слева от входа лежали седло, походный мешок и пара лёгких плетёных корзин. В них аккуратной кучкой сложена моя одежда, в которой спустилась с перевала. Кто-то, и я подозреваю, кто, не постеснялся залезть в мои вещи и переодеть меня в чистое пока я спала. Я быстро осмотрела себя. Ещё и помыли, не дожидаясь, пока просплюсь, и сама отмоюсь от чужой крови. Воспоминания о вчерашнем противной волной прошлись по телу, но быстро затихли. Выпитый алкоголь сгладил переживания и отдалил их, заставив забыть некоторые подробности. Казалось, будто бой произошёл не совсем со мной. Такие же плетёные короба стояли вдоль стен. Наверно, аналог походного шкафа. На табурете недалеко от входа расположился таз и кувшин с водой. На стене над ними прикреплено небольшое зеркало. Справа от входа так же лежали седло и походные сумки. Их я узнала – моё.