Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

После недолгих расспросов выяснилось, что друзей у ее сына Олега практически не было. Он катастрофически не совпадал со своими сверстниками в школе и на улице. Рос без отца, любил читать книжки (в основном, фантастику), много сидел в интернете, спортом не увлекался (хотя хилым и болезненным его назвать было нельзя), к деньгам был равнодушен, учился всегда очень хорошо. И если первое в этом не самом благополучном районе города случалось сплошь и рядом, то последнее особенно не нравилось местной шпане, которая училась с ним в одной школе. А точнее, не училась, проводила время. Олега не трогали только потому, что он здесь родился и вырос, и считался, вроде как, своим. Знакомая формула: семья не без урода, но это свой урод.

Хорошая учеба легко проверялась отметками в дневнике. Любовь к чтению – обилием бумажных книг на полках и электронных в памяти старенького компьютера. Что же касается его остальных качеств, то судить о них со слов любящей матери было, вероятно, опрометчиво, но Андрей почему-то Наталье Романовне верил. Было видно, что женщина говорит искренне. В том смысле, что старается быть объективной и максимально помочь следствию.

«Помочь следствию, надо же. Знала бы она, что на самом деле исчезновение ее сына заинтересовало нас лишь постольку поскольку… Но – нет. Не надо ей об этом знать, лишнее».

Вслух Андрей спросил:

– Наталья Романовна, Олег все вам про себя рассказывает? То, что его волнует, интересует, беспокоит? Или он скрытный по натуре?

– Как вам сказать… Он не скрытный. Это я на работе все время, лишнюю копейку заработать стараюсь, сыном некогда заниматься, даже поговорить толком… То времени нет, то сил. Я уж и так Богу благодарна, что он таким хорошим вырос. Не хулиган, ни вина, ни пива не пьет, не курит, мне помогает, чем может, – она вздохнула, поднялась, достала из ящика письменного канцелярского стола, на котором стоял монитор компьютера, общую тетрадку, протянула. – Вот, нашла сегодня утром. Может быть, это поможет?

«Офигеть, – подумал Сыскарь, уже догадываясь, что это. – В наше время?!»

Это действительно был дневник. На бумаге. Заполненный еще подростковым, не до конца оформившимся, но вполне красивым и разборчивым почерком. Просто какой-то чудной сюрприз. Словно встретил в подмосковном лесу енотовидную собаку, пригляделся, – а это натуральный енот.

Он сразу посмотрел в самый конец и прочел запись от шестнадцатого сентября, последнюю в дневнике. «Согласилась! Завтра, завтра! завтра!! на том же месте. Спасибо Тебе, Господи!»

И кто это таинственная «она»? Просмотрел еще несколько записей. Не то, не то…

– Может, мы комп глянем пока? – предложила Ирина.

– Чтобы времени не терять, – добавил Симай.

– Гляньте, – рассеяно кивнул Сыскарь, – отчего же не глянуть…

Ага, вот оно! Длинная запись от двадцать пятого августа.

«Сегодня собирал грибы и познакомился с девушкой. Смешно звучит, но уж как есть. Она была не одна, с компанией. Богатенькие явно. Устроили пикник на моей любимой поляне. Хотя никакая она не моя, конечно. Близко я к ним не подходил – так, посмотрел из-за деревьев. И вдруг слышу сзади голос: «Ой, это у вас грибы? Можно посмотреть?» Я обернулся и, кажется, на несколько секунд остолбенел – такой она мне показалась красивой. Нет, не показалась. Она и была красивой. Красивой и какой-то… родной, что ли. Не знаю, как сказать. Я ничего и не сказал – просто молча протянул ей корзину, как дурак. Она заглянула в нее, засмеялась, и от ее смеха у меня на какое-то время остановилось сердце. «О, много. Вы, наверное, хороший грибник. Тут же все подчистую выгребают, наверное. Город-то рядом». Я ответил что-то вроде «места знать надо», а потом меня, как толкнуло. «Хочешь, – говорю, – забирай. Дарю. Я себе еще насобираю». Потом только сообразил, что она ко мне на «вы» обращалась, а я к ней сразу на «ты». Нехорошо получилось. Тут ее позвали, она ушла, и так я узнал имя. Самое красивое имя, которое я когда-либо слышал. Данная Богом».

– Скажите, – Андрей обратился к Наталье Романовне, которая встретила его взгляд все теми же встревоженными глазами. – Ваш сын ничего не говорил о своем знакомстве с девушкой по имени Богдана? Богдана или Дана.

– Богдана? – она нахмурилась, вспоминая.

– Вот, посмотрите, здесь про нее написано, – он показал запись в дневнике.

Она неуверенно взяла тетрадку, опустила глаза, мучительно зашевелила губами. Покраснела. Снова подняла глаза, в которых по-прежнему плескались тревога и боль.

– Мне…понимаете, у меня болезнь, дислексия. С детства. Мне очень трудно читать. Почти невозможно. Сразу начинает болеть голова и… – она умолкла, отдала тетрадку Андрею. – Я потому вам и показала, сама не смогла прочесть. Говорите, Богдана? Нет. У них в классе, кажется, есть девочка с таким именем, но они давно знакомы.

– Вы в поведении своего сына ничего необычного не заметили за последний месяц?

Она горько вздохнула.

– Я же вам говорила – то времени нет, то сил… Хотя… Мне показалось, что он как-то радостней стал, что ли. Улыбался чаще. Недавно схватил меня в охапку и давай по комнате кружить. Я ему: «Ты с ума сошел, отпусти!» А он смеется: «Как хорошо жить, мама!»

– Это не шестнадцатого сентября было?

Женщина задумалась:

– Вы знаете, кажется, – да, шестнадцатого. Как вы догадались?

– Еще один вопрос. Наталья Романовна, ваш сын любил собирать грибы?

– Да, очень. Любил, знал, где растут, разбирался в них. Домой приносил, я их жарила, мариновала. Все меньше на еду денег тратить.

– А где собирал, ездил куда-то?

– Да ну, куда ездить? Вокруг Княжеча-то полно грибов в лесах, знать только надо места. Он в Горькой Воде часто собирал. Я говорила ему, чтобы не ходил туда, нехорошее это место, но он… – ее глаза вдруг расширились, она подняла ко рту сжатый кулак, закусила палец. – Вы думаете… Вы думаете, он там пропал? В Горькой Воде, или в Черногорье забрался и… там исчез?!

«Все-таки голова у нее явно слабовата, – подумал Сыскарь. – Жалко бабу. Но тут ничего не поделаешь. Спасибо хоть правду говорит».

– Мы пока ничего такого не думаем, – сказал он веско. – И вам не советуем заранее расстраиваться и волноваться, – он посмотрел в спины Ирины и Симая. – Ребята, нашли что-нибудь?

– Пусто, – не оборачиваясь, ответила Ирина. – Нет зацепок.

Симай же обернулся и явно хотел что-то сказать, но, поймав предостерегающий взгляд товарища, передумал.

– Хорошо, – сказал Сыскарь. – Наталья Романовна, спасибо за чай и честные ответы. Мы пойдем, делом займемся. Еще один вопрос напоследок. Ваш сын религиозен? В Бога верит?

– Да, – ответила она просто. – По воскресеньям мы в церковь на службу всегда вместе ходили… ходим, – поправилась она. – А что, это имеет значение?

– Пока не знаю, – он поднялся. – Телефон не выключайте, пожалуйста, и держите при себе. Дневник мы с собой пока возьмем, ладно? Потом вернем.

– Конечно, конечно, берите.

– Фотографии Олега нашли? – спросил Андрей у Ирины и Симая.

– Есть несколько, – ответила Ирина. – Сгодятся. Я перебросила себе.

– Вы не против? – он посмотрел на Наталью Романовну, которая испуганно переводила взгляд с него на Ирину и обратно.

– Что вы, что вы, берите все, что надо. Только найдите моего Олеженьку, пожалуйста, найдите его, я, вот… подождите, – она метнулась на кухню и быстро вернулась, зажимая в кулаке две пятитысячные купюры. – Вот, возьмите, копила ему на новый компьютер, только сейчас зачем? Возьмите!

– Наталья Романовна! – повысил голос Андрей. – Прекратите немедленно это безобразие и спрячьте деньги. А то мы обидимся.

– Спасибо, спасибо вам… – у нее задрожали губы, и Андрей, Ирина и Симай поспешили покинуть квартиру.

Когда вышли на улицу, часы показывали половину пятого. Дождя не было, но небо заволокло низкими серыми облаками. К тому же заметно похолодало, и сразу становилось понятно, что вокруг уже сплошная осень, а впереди только зима.

– Рассказывай, – потребовал Симай.

– Когда здесь темнеет? – Андрей, посмотрел на небо.

– Часа через два.

– Нормально, успеем.

– Что успеем? – поддержала Симая Ирина. – Может, действительно расскажешь?

Они дошли до крохотного чахлого сквера с одинокой скамейкой. Уселись, и Андрей вкратце поведал о своих догадках и показал записи в дневнике.

– Ты думаешь, они могли тайно встречаться? – в голосе Ирины слышалось недоверие. – Так, чтобы никто не знал и не догадывался? В наше-то время? Ни одного снимка в соцсетях и даже просто в памяти компа? Как такое может быть? Я видела их аккаунты. Ни малейшего намека.

– Зато здесь, – Сыскарь щелкнул ногтем по тетрадке, – их хоть отбавляй.

– А я верю, – сказал Симай. Он откинулся на спинку, закинул ногу за ногу, сдвинул шляпу на затылок. – Правильно ты, Андрюха, рассуждаешь. Богом данная – это и впрямь Богдана. Кто же еще? Имя редкое, даже для Княжеча. Он пишет, что пикник, на котором она была, устроили явно богатенькие детки. А наша Богдана из богатой семьи. Он же, наоборот, из бедной. Даже очень бедной, я бы сказал. Они из разных сословий. Небо и земля. Встретились. Любовь вспыхнула, как сухой хворост жарким днем. От одной искры. Так бывает, уж я-то знаю. И что им делать? Родителям не расскажешь, сразу в штыки, а то и дверь на запор. Я ее родителей имею в виду. Друзьям-подругам – засмеют. Да и нет их особо, друзей-подруг сердечных. Начнешь по сети общаться – тут же вычислят, все станет известно. Значит, строжайшая тайна и… как это слово, забыл, кон…конп… – он прищелкнул пальцами.

– Конспирация, – подсказала Ирина.

– Во! Она самая. Опять же, это страшно интересно. Завлекательно. Знают только они и больше никто. Запретный плод! И только они его вкушают. Чистый кайф! – закончил он словечком, которого от него совершенно не ожидали ни Андрей, ни Ирина, и поцеловал пальцы, сложенные щепотью. Потом секунду подумал и восхищенно добавил:

– Эй, а если они убежали? Едут сейчас в поезде где-нибудь за тыщу верст… Россия-то велика по-прежнему.

– Паспорта, деньги, вещи, – сказал Андрей. – Все на месте, мы проверяли. Забыл?

– Помню, – сказал цыган. – Но лично меня это бы не остановило.

– Кто бы сомневался, – сказала Ирина. – Ты на триста лет вперед прыгнул, как к себе домой, а они дети. Без денег и документов пропадут.

– Надо ехать в эту Горькую Воду, – сказал Андрей. –Оглядеться, пока не стемнело. Есть у меня подозрение, что они там могли встречаться. Далеко это?

– Здесь все близко, – сказал Симай. – Только сначала давай на нашу квартиру заедем.

– Зачем?

– Пистоли возьмем, – просто ответил кэрдо мулеса. – На всякий случай.

Ирину они оставили дома, хоть та и возражала. Впрочем, не особенно упорно. Видимо, в глубине души понимала, что туда, куда двое мужчин направляются с оружием, девушке лучше не ходить. Особенно, на ночь глядя.

– Откуда дровишки? – поинтересовался Сыскарь, вытаскивая магазин и передергивая для проверки затвор двенадцатизарядной Беретты-86.

– Разжился по случаю. У меня такой же. Не беспокойся, стволы чистые, крови на них нет. А если и есть, то не в России.

– Утешил, – пробормотал Андрей. – Кобуры?

Симай развел руками.

Спрятали оружие за ремнями под куртками, рассовали фонарики и запасные магазины по карманам, вышли на улицу, где уже ждало вызванное такси (после некоторого размышления машину решили оставить в распоряжении Ирины). По дороге до Горькой Воды водитель, безошибочно распознав в Андрее приезжего москвича, охотно делился страшными легендами о лесопарке:

– Назвали так, потому что много горьких слез матери за своих деток, тут пропавших, за столетия пролили. Целый пруд набрался тех слез. Красивый. Но вода и впрямь горькая.

– Лилии там цветут? – спросил Андрей.

– Что?

– Лилии, говорю, цветут в пруду?

– Не знаю, не видел, – таксист не оценил иронии. – Княжечане редко туда ходят, всегда так было, сколько себя помню.

– Так там что, и впрямь люди пропадают? – сменил тон Сыскарь.

– Натурально, – важно кивнул таксист. – В позапрошлом году дочка моей соседки пропала. Катька. – Четырнадцать лет. Три дня не было, мать поседела. Обыскали все, до самого Черногорского массива дошли. Ноль. Никаких следов.

– Так и не нашли? – поинтересовался Симай.

– Почему, нашли. Через неделю в другом городе. Оказывается, с матерью поругалась накануне и махнула к подружке. У той как раз родители уехали, оставили ее одну, – он засмеялся.

Симай и Сыскарь промолчали.

– Вы не обижайтесь, – продолжил таксист, растолковав отсутствие реакции пассажиров по-своему. – Я не жартую. Пока Катьку искали, два трупа нашли неопознанных. Один детский, один взрослый. Так что не врут люди про Горькую Воду, не врут. Все, приехали.

Расплатились, вышли. Сыскарь огляделся. Никакого специально оформленного входа в парк не было. Ни тебе кованых ворот, ни ограждения. Просто они свернули с шоссе на другую дорогу, которая уперлась в стену деревьев и оборвалась стояночной и разворотной площадкой. То есть, не совсем в стену, конечно. Между стволами тянулась довольно широкая и хорошо утоптанная пешеходная дорожка.

Они прошли по ней метров пятьсот, пересекли аллею со скамейками и снова углубились в лес. Вернее, в парк. Но выглядел он как натуральный лес. Темнело. И ни одного человека. Ни по пути, ни навстречу, ни где-нибудь в сторонке. Те скамейки, мимо которых они проследовали, были совершенно и даже как-то безнадежно пусты. Словно на них никто не сидел уже много дней. А может, и лет.

– Чем-то на Лосиный остров в Москве похоже, – заметил Сыскарь. – Только… – он неуверенно огляделся, нахмурился.

– Не похоже, – не согласился Симай. – Разве что и там, и здесь деревья растут. И оба потом в настоящий лес переходят. Но Лосиный светлый, чистый, а этот темный.

– Солнце садится, вот и темный, – сказал Сыскарь. – Что ж до чистоты, это несколько лет только как порядок навели более-менее. А то завален был пластиком, стеклом и прочей дрянью по самое не могу.

– Я не о мусоре, – сказал Симай. – И не о солнце.

– Да ладно, – сказал Андрей. – Я уже жалею, что мы сюда поперлись. Скоро стемнеет. Сам не знаю, что на меня нашло. Что мы тут заметим в темноте, даже если в шаге пройдем? Завтра с утра надо.

– А я вот не жалею, – Симай быстро шел вперед, резко крутил головой и даже, казалось, принюхивался. Да что там «казалось», – он действительно принюхивался. – И ты был прав, не тужи. Нужно доверять своей чуйке. Вот лично я чую, что здесь и впрямь нечисто.

– В каком смысле?

– В моем. Ты забыл, кто я?

Андрей подумал, что и впрямь забыл. Нет, с одной стороны он все прекрасно помнил. И то, что Симай Удача еще не так давно был самым настоящим охотником за нечистью и зарабатывал этим занятием себе на жизнь. И двух оборотней, которых они с Симаем завалили в ночь знакомства, а потом продали их головы Харитону Порфирьевичу Яковлеву – управляющему имением князя Долгорукого Василия Лукича за пять рублей серебром. И французского вампира Бертрана Дюбуа. И цыганку Лилу из мертвого табора, и сам мертвый табор; и колдуна Григория со всей его армией нечисти; и гроб друга Вани Лобанова, Лобана, медленно поднимающийся из могилы. Вот слетает крышка, Лобан садится, поворачивает к нему мертвые глаза… Сыскарь, тряхнул головой, прогоняя страшное воспоминание. Да, он все помнит. Но с другой стороны, иногда кажется (и со временем чаще и чаще), что все это – лишь удивительный по своей яркости и реальности сон. Только вот именной перстень-печатка, подаренный лично императором Петром Алексеевичем Романовым, напоминает о том, что все было по-настоящему. Ну и друг Симай, конечно.

– Помню, – сказал он. – Извини. Так что ты чуешь?

– Не будь я кэрдо мулеса, если по этой самой дорожке не так давно не прошли два вампира.

Симай произнес это абсолютно обыденным, хотя и напряженным тоном, и Андрей понял, что друг и впрямь не шутит. Да и с какой стати? Неподходящее время для шуток.

– И это очень странно, – продолжил Симай.

– Почему? – спросил Сыскарь и тут же подумал, что вопрос вышел каким-то дурацким.

– Потому что за все то время, что я здесь, в этом вашем трахнутом на всю голову двадцать первом веке, я ни разу их не чуял. В старые добрые времена – сколько угодно. И упырей, и вампиров, и вурдалаков, и русалок, и кого хочешь. Под Москвой на оборотней охотился. А тут – нет. Одни домовые. Да и те какие-то снулые.

– Исчезли?

– Частью да, а частью затаились. Ушли подальше. Россия пока велика, как уже было говорено. Есть где спрятаться.

– Так вот и ответ. Если затаились, значит, теперь вылезли. А ты их и учуял. Давно они тут прошли?

Симай остановился, медленно поворочал головой. Присел, скомкал в пальцах несколько осенних листьев, нападавших на тропку, поднес к носу, понюхал. Выбросил, поднялся, вытер руку о куртку:

– Давно. Около пятнадцати-двадцати часов назад. Думаю, прошлой ночью. Но тут же возникает следующий вопрос.

– Почему они вылезли? – догадался Сыскарь. – Для каких таких целей?

– Подсказать, или сам ответишь? – усмехнулся Симай, но назвать его усмешку веселой было трудно.

– Твою мать, – сказал Андрей. – Богдана и Олег – жертвы?

– Чего не знаю, того не знаю, – сказал Симай и через паузу добавил. – Знаю одно. Вампиры были сытые.

Глава 5. Чудеса другого мира

Глава 5

Чудеса другого мира

Я открыл глаза и несколько секунд пытался сообразить, где нахожусь. Это была явно не моя комната. Взор упирался в яркий красно-сине-белый ручной работы коврик из овечьей шерсти, на котором валялись чьи-то штаны (тоже явно не мои) и женское белье. Послышалось шлепанье босых ног по полу, и в комнату вошла почти голая девушка. Почти, потому что из одежды на ней была только моя рубашка, да и та расстегнутая сверху донизу.Так, что были видны во всей красе тяжелые волнующие груди и черный треугольник волос внизу живота. Ярослава, вспомнил я, тезка. И заодно, вместе с именем, весь вчерашний день. И сразу проснулся.

– Кофе будешь? – спросила Ярослава.

– Не откажусь.

Десять минут на туалет и умывание, три – на одевание (рубашку пришлось отобрать, в результате чего мы чуть было снова не очутились в кровати), и вот я за столом с чашкой кофе в одной руке и бутербродом в другой. И не просто за столом, а в Княжече двадцать первого века. Этот факт до сих пор не укладывался в голове. Да что в голове, он нигде не укладывался. Странно, как вчера ночью мне вообще удалось сохранить самообладание, когда мы попали домой к девушке Ярославе (она потребовала называть ее Славой, и я с удовольствием подчинился, поскольку предпочитал, чтобы меня называли Ярек). Слава сразу потащила меня на кухню, где достала из шкафа бутылку вина, два бокала и предложила выпить. На мой взгляд, ей было достаточно, но я, разумеется, согласился. Потом она (как сказала, «для фона») включила удивительнейший аппарат под названием «телик», и я на какое-то время выпал из реальности. Хорошо, что Слава после первого же бокала многозначительно сообщила, что идет в душ, и на некоторое время я остался в кухне один. Но о том, что на дворе двадцать первый век и от моего одна тысяча девятьсот десятого года этот Княжеч отделяет более ста лет, я узнал из большого настенного календаря, висящего тут же в кухне – истинного шедевра полиграфического искусства.

Там были такие цветные фотографии…

Пока переваривал новость, выпил еще бокал вина и выкурил половину трубки, кося одним глазом на фантастический плоский экран, где пели какую-то дикую песню на искаженном английском полуодетые девушки (я догадался, что это изображение, которое передается в устройство по воздуху, подобно радиоволнам), а другим на календарь с невероятного качества цветными фото автомобилей. Автомобилей двадцать первого века. Мысли не просто путались. Они были похожи на стаю ворон, вспорхнувшую зимней ночью с деревьев Старого парка от огня зажженной спички. Но к тому времени, когда Слава вышла из ванной комнаты, я взял себя в руки. Помогло профессиональное любопытство (хороший репортер не может себе позволить роскошь панической растерянности) и обычное мужское вожделение. Потому что не знаю, как обстоят дела у других, но, когда меня симпатичная особа женского пола откровенно затаскивает в постель, я стараюсь не думать о путешествиях во времени и прочей ерунде. Есть дела поинтереснее…

Допить кофе и доесть бутерброд мне не удалось. Слава как раз варила еще кофе, для себя, и бросила взгляд в окно. После чего застыла на три секунды (чем немедленно воспользовался коварный кофе и сбежал) и затем сдавленно воскликнула:

– Муж!

Та-ак, подумал я, а ведь ночью о муже не было сказано ни слова.

– Вот…. – она выразилась непечатно. – Он же завтра должен был приехать!

– Ухожу, – я не стал ни о чем спрашивать и ничего выяснять. Просто встал и быстро проследовал в прихожую.Обулся (черт, не помыл и не почистил ботинки вчера. Грязные. Не люблю), надел плащ и шляпу, сунул за пояс обрез, в карман – трубку, застегнулся.

– Прощай и спасибо.

– Только не вниз по лестнице, – сказала она. – Наверх. Там есть выход на крышу. Покури десять минут, потом спускайся.

– Хорошо.

– Иди сюда, – она притянула меня к себе, поцеловала в край рта. – Тебе спасибо. Хоть ты и странный. Может, еще увидимся. Дала бы свой телефон, но, сам понимаешь.

После чего распахнула дверь.

Я очутился на лестничной площадке и поднялся выше, стараясь ступать бесшумно и размышляя над словами моей ночной феи по поводу телефона. Дала бы свой телефон. Как это? На весь Княжеч моего времени было от силы три десятка телефонных аппаратов. Стояли они в городской Ратуше (два или три), пожарной части, полицейском управлении, центральной городской больнице, в редакции нашей газеты и еще двух, в заведении мадам Божены, у нескольких богатых граждан нашего города, в двух или трех фешенебельных ресторациях. В таком же количестве отелей. Не менее фешенебельных. Все. Я всегда считал себя человеком, дружившим с техническим прогрессом и убежденным, что это единственный путь развития человечества. Но даже мне трудно было привыкнуть к тому, что с появлением телефона можно спокойно разговаривать с кем-то, находящимся за несколько километров.

Может быть, она имела в виду, что даст мне номер своего телефона, догадался я. Но тогда получается, что телефон есть у нее дома. А раз есть у нее, значит, есть и у многих других граждан этого мира. Возможно, даже у всех. Невероятно! Впрочем, ничего странного, учитывая, что они научились передавать на расстояние цветное изображение и звук, ездят на сверхскоростных автомобилях и летают по воздуху на аэропланах величиной с морское судно…

Дом был пятиэтажным, старым, и я подумал, что это сейчас он старый, а сто с лишним лет назад, в мое время, пожалуй, был вполне себе новый, но углубляться в эту тему пока не стал. И так от осознания моего место– и времяпребывания голова шла кругом.

Квартира Славы располагалась на четвертом. С пятого лестница вела в шахтную надстройку, а оттуда прямо на плоскую крышу, покрытую чем-то вроде гудрона.

Отсюда был хорошо виден город. Не весь, но многое. Колокольня Ратуши. Княжья гора (на вершине устремлялось в небо сооружение, отдаленно напомнившее мне башню Эйфеля в Париже – высоченная решетчатая башня из металла) и гора Гарнизонная. Купола, главы и кресты соборов, церквей и костелов. Изгибы Полтинки с переброшенными через нее мостами – Королевским и Республиканским. Мощенные брусчаткой улицы: Святых Горлиц (интересно, заведение мадам Божены дожило до этих дней?), Славянского братства, Еврейская, Тесная… Мой взгляд скользил по зданиям, бульварам, рекламным вывескам, уличным фонарям, прохожим, автомобилям, трамваям; я узнавал и одновременно не узнавал город. Это был Княжеч, несомненно. Но более яркий, шумный, многолюдный и суетливый.

Одни авто чего стоили!

Никогда бы не мог подумать, что такое количество четырехколесных экипажей, оснащенных двигателем внутреннего сгорания, вообще возможно уместить на улицах какого бы то ни было города! Ими было буквально заполнено все внизу, и вонь от сгоревшего в цилиндрах бензина поднималась даже сюда, на крышу. Чтобы как-то ее перебить, я закурил трубку, уселся на кирпичный выступ стены и задумался. Надо было решить, что делать дальше. Но додуматься до решения я не успел. Послышались шаги, невнятные голоса, и на крышу из распахнутых дверей лестничной шахты шагнули один за другим трое молодых людей. В коротких ярких куртках на застежках-молниях. Такие, вернее, отдаленно похожие, я видел лишь однажды – на Международной строительно-художественной выставке одна тысяча девятьсот восьмого года в столице Российской Империи городе Санкт-Петербурге, куда ездил репортером от моей газеты. Куртки были сшиты из какого-то блестящего гладкого на вид материала. Также на молодых людях были почти одинаковые голубоватого цвета вытертые в некоторых местах почти до белизны штаны и чудная обувь, весьма отдаленно напомнившая мне теннисные туфли. И никаких головных уборов! Ни шляп, ни даже кепок.

Все трое были явно моложе меня, я дал бы самому старшему из них не более двадцати, много – двадцати двух лет.

– О, – весело сказал этот старший (примерно моего роста, темно-русые волосы, красноватые, словно с недосыпа или похмелья, глаза). – Да мы здесь не одни!

Я молчал, спокойно покуривая трубку.

– Добрый день, незнакомец! – продолжал темно-русый. – Надеюсь, вы не будете возражать, если мы с друзьями разопьем здесь, на чистом воздухе и с прекрасным видом на наш древний Княжеч, бутылку-другую вина? Благо, и погода способствует. Ни дождя, ни ветра.

Студиозусы, подумал я с облегчением. Ночь гуляли, мало, решили добавить. Знакомо. А вслух, выдерживая тон, сказал:

– Доброе утро, господа! Кто я такой, чтобы возражать столь благородным намерениям?

– Прекрасно! – воскликнул темно-русый. – Петро, доставай.

Троица расположилась напротив, на похожем выступе стены. Петро достал из-за пазухи две бутылки вина и поставил их на гудрон. Из карманов молодых людей появились белого цвета непрозрачные стаканчики (кажется, похожие я видел вчера в кафе-баре «Монтана») и газета. Последняя была тут же расстелена, на нее поставили бутылки, стаканы, положили несколько яблок, вынутых все из тех же бездонных карманов.

– Не желаете присоединиться? – бросил на меня дружеский взгляд темно-русый. – А то неудобно получается. Мы пьем, вы – нет. По глоточку. Чисто, чтоб жилось веселей.

Куда уж веселей, подумал я. Но это может быть полезно. Познакомлюсь, может, узнаю что-нибудь нужное. Только ненавязчиво. Никаких странных вопросов. Не хватало еще за сумасшедшего сойти.

– С удовольствием, – согласился я. – К сожалению, вас мне нечем угостить.

– Ничего, в следующий раз угостите. А сегодня мы, – он протянул руку мне навстречу. – Любомир. Можно Любчик.

– Ярослав. Можно Ярек.

– Петро.

– Алексей. Можно Леша.

– Петро, разливай, – разрешил Любчик.

– Интересное место для утренней выпивки, – заметил я. – Мне нравится.

– И нам! – заверил Любчик. – Мы им не злоупотребляем, конечно, чтобы жильцы в полицию не настучали, но иногда пользуемся. Когда душа особенно просит. Сегодня как раз такой случай.

Коренастый широкоплечий Петро ловко разлил вино по стаканам, протянул один мне. Я принял и чуть не выронил, – белые стенки посуды неожиданно смялись под пальцами, словно стакан был сделан из плотной бумаги или картона. Но это была не бумага, что-то другое. Стараясь не выказать удивления, я понюхал содержимое стакана. Херес. Не самым лучший, но весьма неплохой.

– Ну, за знакомство! – провозгласил Любчик. Он явно главенствовал в этой компании, да и выглядел постарше своих товарищей. Не намного, но старше.

Выпили, закусили яблоками. Вспомнив нищую, но веселую юность, я лишь откусил от своего и положил обратно на газету (там, как и на календаре у Славы, были цветные фотографии! Но я, кажется, начинал привыкать к чудесам) – выпивки еще полторы бутылки, а закуски мало. Закурили. Я свою трубку, которую требовалось лишь раскурить, поскольку в ней еще оставался табак, Любчик и Леша – сигареты, Петро же не курил. Завязался разговор. Постепенно выяснилось, что ребята и впрямь студенты, учатся в Политехнической академии Княжеча на геодезистов (слава Богу, уроки древнегреческого я еще не забыл, а посему быстро перевел про себя незнакомое слово как «землемер» и удержался от вопроса). Третий курс. Зеленые еще, но Любомир постарше, так как перед поступлением отслужил год в армии и потом полгода работал. Петро же и Леша поступили сразу со школьной скамьи. Слово «академия» поначалу вызвало недоумение, но я быстро понял, что речь, по сути, идет о Княжеческом Политехническом институте, выполняющем в нынешнем «академическом» статусе все те же функции, что и сто с лишним лет назад – учить юношество разнообразному инженерному делу и развивать в них тягу и любовь к техническому прогрессу.

Когда разлили и выпили по второму стакану, где-то поблизости послышалась явственная, но какая-то механическая, хоть и весьма бодрая мелодия.

– Ну и кому там не терпится? – вопросил Любчик и вытащил из кармана плоскую черную коробочку.

Звук исходил из нее. Неуловимое движение пальцем, одна сторона коробочки засветилась цветными огнями, Любчик прижал коробочку к уху и уверенно сказал:

– Да!

Некоторое время он молчал с видом слушающего человека, потом произнес:

– Ладно, не парься, завтра будем. Зуб даю.

Снова молчание и выражение снисходительного нетерпения на лице.

– Говорю же, завтра. Все, пока.

Волшебное движение пальцем, и коробочка погасла.

– Кто это? – спросил Леша.

– Староста. Спрашивает, почему нас второй день нет на парах. Задолбала.

– Она староста. Обязана беспокоиться, – вздохнул Леша.

– Пусть лучше беспокоится о том, что у нее ноги кривые и сиськи маленькие, – оскалился в усмешке Любчик.

– И вовсе не кривые, – возразил Леша напряженно. – Нормальные ноги. Даже красивые, я бы сказал.

Да это же телефон, догадался я. Это он телефон носит в кармане! Некоторое время я сидел, буквально оглушенный этой невероятной догадкой. Нет, господа. Прогресс прогрессом, но такое… Телефон, носимый в кармане! Телефон с экраном, который можно включить легким движением большого пальца! Может быть, там еще и лицо собеседника видно? В реальном времени! Что еще преподнесет мне этот мир будущего? Может быть, они тут уже и на Луну летают, живут сто двадцать лет и уничтожили войны, смертельные болезни и нищету? Хотя это вряд ли. С чего бы тогда эти трое студиозусов так напоминали меня самого еще лет семь-десять (или сто десять?) назад? Вспомнились рассуждения кого-то из современных философов о том, что люди не меняются. Да, человек овладел паром и электричеством, построил железные дороги, придумал радио, телефон и двигатель внутреннего сгорания. Но он, по сути, остался все тем же пещерным дикарем, готовым за свою самку, территорию и кусок мяса хватить ближнего дубиной по голове и этим разрешить все противоречия. Не знаю, не знаю. Посмотрим. Слишком мало мне пока известно об этом мире, чтобы делать выводы.