Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Глава седьмая

Умник не был бы Умником, если бы не успел среагировать.

Когда обстоятельства не оставляют возможности немедленно исполнить Первый закон роботехники, то нужно постараться следовать хотя бы Второму и Третьему. А именно – выполнять последний по времени приказ Капитана и заодно спасать себя, любимого.

Именно это Умник и сделал.

Обоих, его и лируллийку, выручило то, что они стояли дальше от «Пахаря», чем люди. Всего на несколько шагов, но именно эти метры и решили дело, – робот успел отпрыгнуть на твёрдую почву и поймать за ствол Вишню, которая уже кренилась на самом краю в сторону провала и вот-вот готова была туда рухнуть вслед за людьми и «Пахарем».

Подхватив Вишню в охапку, Умник на всякий случай отбежал к самой опушке леса, где остановился и бережно опустил спасённую лируллийку на землю.

– Спасибо, Умник, – медленно сказала Вишня, приходя в себя. – Что произошло?

Умник помедлил с ответом.

С одной стороны он знал, что Вишня – разумное существо с планеты Лирулла, равное во всём его хозяевам. Но с другой стороны, лируллийцы – не люди, и он, сработанный на Земле именно людьми корабельный робот, вовсе не обязан лируллийцам подчиняться и вообще отвечать на их вопросы.

Однако, проведя много лет в космосе в обществе Капитана, Штурмана, Доктора, Механика и Оружейника, корабельный робот Умник, как уже однажды было сказано, приобрёл некоторые качества непредусмотренные его конструкторами и программистами. Именно эти благоприобретённые качества и позволили ему сообразить, что ситуация, в которую он попал, является неординарной. А значит, и реагировать на неё следует особо.

«Лируллийка Вишня – разумное живое существо и друг людей. Мало того, она является Чрезвычайным полномочным послом Лируллы на Землю. Следовательно, сохранение её здоровья и жизни очень важно для всего человечества. Что с хозяевами – неизвестно. Возможно, они даже погибли. Значит, моя задача, как я её вижу, – временно перейти в полное распоряжение Вишни и помогать ей во всём»

Так или примерно так «размышлял» (возможно, слово «размышлял» в данном случае можно было бы употребить и без кавычек) корабельный робот Умник и, наконец, приняв решение, ответил:

– Пожалуйста. Что случилось, пока точно не знаю. Мало данных. Похоже на внезапное землетрясение. Сейчас пойду, посмотрю и доложу.

– Я с тобой, – заявила Вишня.

– Это может быть опасным, – ответил Умник. – Лучше я сам.

– Послушай, Умник, – упёрлась концами ветвей-рук в ствол-туловище Вишня (со стороны это было смешно, – как будто подбоченилось дерево, но Умник не умел смеяться). – Я, конечно, не человек. Но ты, насколько я поняла, принял уже совершенно правильное решение относиться ко мне именно как к человеку. Иначе, я просто не получила бы ответа на свой вопрос. Так?

– Да, – сказал Умник, который на самом деле уже догадался, о чём пойдёт речь дальше.

– А раз так, то впредь между нами будут следующие отношения: я приказываю, ты подчиняешься. Все, как у людей и роботов. Согласен?

– Согласен, госпожа Вишня.

– Разумеется, если мне будет надо, я твоё мнение учту. Ты меня понял?

– А как же. Конечно, понял, – позволил себе маленькую вольность Умник. – Разрешите посмотреть, что случилось?

– Пошли. Только медленно и осторожно. Кстати, забыла спросить, может, тебе удобнее, когда я в человеческом облике?

– Да, удобнее. Но, если вам это трудно, я обойдусь.

– Не трудно. Просто потребует некоторого времени. Чуть позже, хорошо?

– Вы спрашиваете моё мнение?

– Именно.

– Хорошо.

К самому краю обрыва они подобрались очень медленно и ползком. При этом Умник не забыл подстраховаться. Из специальной полости внутри собственного металлокерамлитового корпуса он извлёк длинный и тонкий, очень крепкий шнур и двинулся вперёд только тогда, когда надёжно обмотал его вокруг себя и Вишни, закрепив другой конец на стволе ближайшего к опушке толстого дерева.

«Пахарь» приземлился на большую, не менее полукилометра в диаметре, поляну в лесу. Ближе к северо-восточной опушке. Собственно, поляной это свободное от леса место назвать можно было только с большой натяжкой. Скорее, полем или лесной проплешиной. Решили, однако, что пусть это всё-таки будет поляна. Только очень большая и одинокая (следующее удобное место для посадки находилось в четырёх сотнях километров от обнаруженного поселения).

Теперь часть поляны, на которой ещё пять минут назад стоял «Пахарь» и его экипаж, исчезла.

Вместо неё в земле перед Умником и Вишней зияла дыра-тоннель такой величины, что в неё, пожалуй, смог бы провалиться не только стандартный грузовик класса С, коим являлся «Пахарь», но и лируллийский (не говоря уже о земном) патрульный крейсер.

Эта дыра-тоннель уходила вниз под углом не меньше чем 45 градусов, и её конец терялся в подземной глубине– там, куда не доставали лучи солнца.

– Похоже, что этот тоннель искусственного происхождения, – сказала Вишня. – Уж больно стенки гладкие. То ли оплавлены, то ли ещё как-то обработаны. Видишь, там, глубже?

– Вижу, – откликнулся Умник. – Ещё могу сказать, что глубина тоннеля ровно двести тридцать восемь метров и семнадцать сантиметров.

– И… что за ним?

– Скорее всего, обычная вода. А между её поверхностью и концом тоннеля – свободное пространство. Высотой тридцать два метра.

– Ага, – констатировала Вишня. – Если там вода и не очень глубоко, то с кораблём ничего не случилось, и Капитан жив. Да и остальные… Скатиться и потом упасть в воду даже с такой высоты… Есть шанс, есть. Если это, допустим, подземное озеро, то там должен быть берег. А до берега можно доплыть. В общем, всё ясно. Мы сели прямёхонько на земляную пробку, которая закупоривала этот тоннель. То ли под тяжестью «Пахаря», то ли от лёгкого землетрясения пробка рассыпалась и… случилось то, что случилось. Надо спускаться, Умник, искать и спасать наших.

– Разрешите выполнять? – спросил робот.

– Давай. Нам сейчас каждая минута дорога. Ты первый, а я за тобой.

– Прошу прощения, госпожа Вишня, но у меня нет верёвки такой длины, чтобы вас надёжно подстраховать. Сам-то я на любой плоскости удержусь, даже с отрицательным углом. А вы как?

– А я к тебе привяжусь. Если ты удержишься, то и меня удержишь в случае чего. Опять же, мы, лируллийцы, по скалам лазать приспособлены хорошо. Видел когда-нибудь, как дерево на отвесной каменной стенке растёт? То-то. И о еде для меня не беспокойся. Без пищи мы тоже очень долго можем обходиться. Тем более, если имеется вода. А она, как ты утверждаешь, там имеется.

– Я не утверждаю, а предполагаю, – поправил Умник.

– Всё равно, – сказала Вишня. – Хватит болтать, – пора действовать. Не знаю отчего, но моя женско-лируллийская интуиция подсказывает, что они живы.

Когда взвыла сирена тревоги, и «Пахарь» начал стремительно заваливаться набок, Капитан, находился в рубке управления, в своём капитанском кресле и внимательно следил за экипажем снаружи. Он успел дать голосовую команду на немедленное возвращение и ткнуть одним пальцем в клавишу «Убрать посадочные опоры», а другим в клавишу «Пристегнуть ремни».

А больше ничего сделать не успел.

Да и не мог он ничего сделать.

Потому что взлетать в такой ситуации было никак невозможно. А, если не взлетать, то что? Только покрепче вцепиться в подлокотники кресла (ремни ремнями, а подстраховаться никогда не помешает), вжать затылок в подголовник, молиться о спасении товарищей и ждать, когда всё кончится.

Всё кончилось довольно быстро.

По сравнению, скажем, с перенесённым не так давно гравитационным штормом, все вообще прошло легко и гладко.

Корабль просто завалился на бок и покатился, кувыркаясь, куда-то вниз по наклонной плоскости. Потом была секунда-две свободного падения и, наконец, удар обо что-то весьма напоминающее воду.

На заре курсантской юности, Капитана, как и всех остальных, выбрасывали над океаном в спасательной капсуле, и он хорошо помнил те давние ощущения.

Три секунды… пять…семь…

Корабль шёл вниз кормой, и Капитан снова выпустил посадочные опоры. И вовремя.

Толчок, и «Пахарь», качнувшись, замер на месте.

«Кажется, я на дне», – подумал Капитан и дал команду бортовому компьютеру на идентификацию и обследование внешней среды.

Астронавтов учат многому. В том числе и падать. Акробатическая подготовка входит в обязательную программу обучения любого, кто так или иначе, решил связать свою дальнейшую судьбу с космосом. И чаще всего эти навыки пригождаются астронавту в будущем. Штурман, Доктор, Механик и Оружейник пережили вместе много разных приключений, но такого, чтобы одновременно с кораблём провалиться под землю… Тем не менее, среагировали они быстро и одинаково. А именно – сгруппировались и, прикрывая руками самое уязвимое – головы, покатились-полетели вниз. Вслед за «Пахарем» с Капитаном внутри.

Им всем повезло.

В первую очередь в том, что в земляной пробке, заткнувшей шахту-тоннель, не оказалось достаточно крупных камней. А если таковые и были, то они провалились вниз раньше людей, и, значит, не смогли их по дороге зашибить.

Ну и, конечно, вода.

Что-что, а плавать умели все.

Разумеется, можно разбиться и об воду, но, как уже было сказано, падать астронавтов учили специально. В том числе и в воду и на любую другую поверхность. С парашютом и без. Инструктора часто рассказывали истории о том, как люди, благодаря умению и самообладанию, выживали, казалось бы, тогда, когда выжить не было никакой возможности. «Если падаете с большой высоты, – постоянно твердили они, – то старайтесь упасть на ноги. Обязательно и только на ноги. Тогда появится шанс выжить».

Все четверо вошли ногами вперёд в воду почти одновременно и также почти одновременно вынырнули на поверхность.

– Все живы?! – первым крикнул Механик. – Доктор!

– Я, – раздался слева от него голос Доктора.

– Штурман!

– Здесь!

– Оружейник!

– Тут!

– Слава богу, – заключил Механик. – Корабль, как я понимаю, на дне вместе с Капитаном.

– Капитану положено находиться на дне вместе с кораблём, в случае, если он не успел его покинуть, – наставительно заметил Доктор. – Ни хрена с ним не случится. Выплывет на вездеходе. А вот нам что делать?

– Плыть, – коротко предложил Оружейник.

– Куда ж нам плыть… – пробормотал Штурман.

– Эй, – заволновался Оружейник. – Парализаторы не утопили? Мне за них отчитываться.

– Я утопил, – гордо признался Доктор. – Надо было, знаешь ли, выбирать – или я, или он.

– Ну и чёрт с ним, – сказал Оружейник. – Однако, действительно, куда нам плыть? Лично я ни зги не вижу.

– Э, – подал голос Механик, – а я, кажется, вижу. Свет впереди. Точнее, намёк на свет.

– Впереди – это где? – осведомился Штурман.

– Это там, куда я смотрю.

– А куда ты смотришь?

Механик помолчал, обдумывая вопрос.

– Плывите ко мне, – сказал он, наконец. – Возьмёмся за руки и расположимся цепочкой. Все лицом в одну сторону. А потом поплывём. Вы моё зрение знаете. Если я говорю, что вижу свет, значит вижу.

Острота зрения у Механика была действительно феноменальная, и из всего экипажа «Пахаря» в этом с ним мог соперничать разве что Умник.

И они поплыли за Механиком.

– Кстати, Штурман, – сказал, отфыркиваясь, Доктор. – Может, стоит попробовать связаться с Капитаном? Рация-то у тебя.

– Была, – ответил тот.

– Потерял?! – ахнул Оружейник.

– Нет, просто из строя вышла. Сначала падение по склону, потом вода… Не выдержала. Да и какая это рация… Пищалка на десяток километров.

– Наш Капитан не дурак, – сказал Механик. – Он сообразит, что мы поплыли на свет, и тоже туда поплывёт.

– Интересно, а где Вишня с Умником? – спросил Оружейник.

– По-моему, они удержались наверху, – сказал Доктор.

– Хорошо бы.

– Наш Умник непотопляем в любом случае, – уверенно сказал Механик. – Да и Вишня…

– Ага. Дерево всё-таки, – совершенно серьёзно заметил Штурман.

Механик захохотал и поперхнулся водой.

– Предлагаю беречь дыхание и молчать, – строго сказал Доктор. – Неизвестно, сколько нам плыть, а силы человеческие конечны. Тем более, что вода довольно холодная.

Экипаж послушно замолчал и принялся усердно работать руками и ногами.

Минут через десять слабый и размытый намёк на свет впереди уже видели все, а ещё через двадцать Механик первым коснулся ногами дна.

Двести тридцать восемь метров и тринадцать сантиметров тоннеля Умник с Вишней преодолели довольно быстро. Для Умника это вообще была не проблема, – специальные вакуумные присоски позволяли ему удерживаться хоть на потолке. Вишня же, оставаясь в своём родном лируллийском облике, тоже довольно ловко передвигалась по крутому склону, так что страховочный шнур, связывающий их, так ни разу за весь спуск ни разу и не пригодился.

– Все, – сообщил Умник, останавливаясь. – Дальше тридцать два метра свободного пространства. Потом вода. Вижу «Пахарь». В инфракрасном диапазоне. Стоит на посадочных опорах. На глубине семьдесят четыре метра. То есть, до верхнего аварийного люка всего четырнадцать метров от поверхности воды. Жду указаний.

– А Капитана нашего ты случайно внутри не видишь? – осведомилась Вишня.

– Капитана не вижу. Не имею таких приборов.

– А жаль…

– И мне жаль.

Вишня помолчала, размышляя.

– Умник, – спросила она, наконец. – Какие средства передвижения имеются на корабле?

– Космошлюпка, аварийные капсулы в количестве двух штук, вездеход.

– Ага. И что это за вездеход?

– Стандартный вездеход-амфибия АМ-257, в просторечии «Мураш» для передвижения по планетам с силой тяжести до 4g. Выдерживает давление до 80 атмосфер. Атомная силовая установка позволяет функционировать на планетах практически с любой атмосферой или даже без оной. Может двигаться под водой.

– А летать?

– Нет. В случае необходимости способен прыгнуть на расстояние до двухсот метров. Максимальная высота прыжка десять метров.

– И то неплохо, – пробормотала Вишня. – Но всё равно при его помощи нам из этой ямы не выбраться… О, Умник! У тебя ведь отличные сенсоры! Ты можешь свеситься вниз э-э… головой и посмотреть, как далеко тянется это подземное озеро? Опять же, может, и остальных заметишь. Если они живы, то должны сейчас куда-нибудь плыть. Например, к берегу. Если он есть, конечно…

– Могу, – ответил Умник. – Двух присосок мне вполне достаточно, чтобы удержаться на весу. Разрешите выполнять?

– Разрешаю. Выполняй и сразу докладывай, что видишь.

С помощью сенсоров Капитан очень быстро определил, что «Пахарь» стоит на дне идеально круглого подземного озера диаметром полтора километра и глубиной в центральной части семьдесят четыре метра. Радовало то, что корабль при падении по склону не получил каких-либо серьёзных повреждений. Правда, открытым оставался вопрос, как его, корабль, отсюда вытащить (теоретически «Пахарь» мог бы стартовать из-под воды, но дальше ему лететь было бы некуда). Впрочем, голову над этим Капитан предполагал ломать позже и занялся поиском экипажа. И почти сразу же обнаружил всех четверых, бодро плывущих к северному берегу. Он попытался связаться со Штурманом по рации, но та, вероятно, вышла из строя – связь отсутствовала.

Слава Богу, живы, подумал Капитан, надо выводить «Мураша» и двигаться за ними. Больше пока ничего сделать нельзя.

Стандартный вездеход «Мураш» был всегда готов немедленно покинуть грузовой трюм, и поэтому Капитану не потребовалось много времени, чтобы приготовиться. Он только проверил наличие и действие кода на открытие внешнего люка, поставил бортовой компьютер и все основные системы корабля в режим ожидания, захватил (сам не зная зачем) рукопись Человека-Т и споро направился в грузовой трюм.

– А вот и берег! – констатировал Механик, выбираясь из воды, и с явным облегчением уселся на сухую каменную поверхность. – Трудно, всё-таки, плавать в ботинках и с оружием.

– И холодно, – добавил Оружейник. – Я бы не отказался от костерка.

– Дров здесь, судя по всему, не предвидится, – сказал Доктор и стал стягивать с себя ботинки. – Но хорошо ещё, что комбинезоны у нас непромокаемые. А то бы сейчас вообще дрожали, как цуцыки. Воздух, думаю, градусов шестнадцать-семнадцать по Цельсию, не больше.

Здесь, на каменном берегу подземного озера, было отчего-то больше света (откуда он шёл – непонятно), и некоторое время Штурман, Оружейник и Механик с интересом наблюдали за тем, как Доктор выливает из ботинок воду и выжимает носки, после чего, как по команде, последовали его примеру.

– И каковы будут наши дальнейшие действия? – осведомился Оружейник, когда экипаж снова обулся.

– Ждём у моря погоды, – пожал плечами Штурман, который в отсутствие Капитана автоматически становился вроде как старшим в команде.

– Это как? – не понял Оружейник.

– Точнее, у озера, – пояснил Механик. – Понимаешь, с «Пахарем», скорее всего, ничего страшного не случилось. Стоит или лежит теперь спокойно на дне. Значит, Капитан уже включил сенсоры и нас засёк. То есть, сейчас он как раз залазит в «Мураш» и вот-вот двинется к нам.

– Ага, – глубокомысленно изрёк Оружейник. – Это хорошо. А если «Пахарь» лежит как раз на том боку, где находится люк грузового трюма?

Экипаж задумался.

– Тогда, конечно, хуже, – сказал Штурман. – Придётся Капитану выбираться в скафандре. Но всё равно, думаю, даже в этом случае он прихватит с собой несколько пакетов с НЗ и самым необходимым. В общем, ждём, что так, что эдак. Особо нетерпеливым разрешается погулять по бережку и провести предварительную разведку местности.

– Если учесть, что Доктор утопил своё оружие, а разведка по Уставу проводится только парами, то самые нетерпеливые это я и Оружейник, – усмехнулся Механик.

– Я нетерпеливый – это точно, – сказал Оружейник и поднялся на ноги. – Пошли прогуляемся?

– Только недалеко, – предупредил Штурман. – И недолго.

– Мы рядом, – сказал Механик. – Если что – зовите.

Умник повис над водой вниз головой, убедился, что присоски держат надёжно, и огляделся по сторонам. И сразу заметил на севере, где было гораздо светлее, берег и на нём четыре человеческие фигуры.

– Вижу Штурмана, Механика, Доктора и Оружейника, – доложил он Вишне. – Они живы и находятся на северном берегу, который от нас ровно на расстоянии семьсот пятьдесят метров.

– Очень хорошо! – обрадовалась наверху Вишня. – А как там «Пахарь»?

Робот глянул под воду и увидел, как от красно-оранжевого пятна корабля отделилось маленькое пятнышко, в котором Умник без труда узнал вездеход АМ-257 «Мураш». Пятнышко отделилось и медленно начало увеличиваться в размерах.

«Всплывает!» – догадался робот и тут же доложил об этом наверх.

– Умник, – сказала Вишня, – ты знаешь, что мы с тобой дураки? Нам не в космосе путешествовать, а этих, как их… коров пасти. Да и то, боюсь, наших мозгов и на это дело не хватит. Скажи, у тебя рация есть?

– Конечно, – ответил, чуть помедлив, робот.

– Так какого… ты до сих пор не связался с Капитаном?!!

– Э-э… так ведь команды не было, – несколько, как показалось Вишне, смущённо пробормотал Умник. – Опять же, Капитан мог бы и сам со мной связаться.

– Команды… Небось, когда ты соображаешь, то и без команды прекрасно действуешь. А у Капитана, вероятно, и без нас забот полон рот. Впрочем, и я тоже хороша. Умник, даю команду: немедленно свяжись с Капитаном!

– Слушаюсь! – бодро гаркнул робот и включил рацию.

Пятеро людей, одна лируллийка и один корабельный робот сидели в тёплом и довольно просторном нутре вездехода «Мураш», грелись и обменивались впечатлениями.

– Друзья, – заявил Доктор, когда первый всплеск эмоций пошёл на спад. – Как врач, я настоятельно рекомендую… Нет, даже требую сейчас пообедать, а потом немного поспать. Наши подвиги и приключения никуда не денутся, а нервным системам нашим после всего пережитого требуется хоть краткий, но отдых. Разумеется, к Умнику это не относится. Пусть бдит. Вы как считаете, Капитан?

– Я «за», – сказал Капитан. – Действительно, как-то много сразу всего… Приказываю: экипажу обедать и спать. Времени у нас впереди навалом, торопиться некуда. Умник, накрывай на стол!

– Капитан, – спросила Вишня, которая уже успела принять человеческий облик, я не нуждаюсь во сне так, как вы, люди. Разрешите мне это время использовать для чтения рукописи Человека-Т, которую вы, как я вижу, захватили с собой?

– Э! – воскликнул Механик. – Так не честно. Я тоже хочу послушать!

– И я!

– И я хочу!

– Меня не забудьте!

– Сумасшедший дом, – констатировал Капитан. – Ладно. Вишня, если вы не против, почитайте нам, детишкам, немного после обеда вслух из этой книжки. Но потом всем спать!

– А как же! – хором ответил Капитану послушный экипаж.

Эпизод третий

Мы провели с Машей совершенно чудную ночь и весь следующий день. Это было воскресенье, но, когда ты отдыхаешь на море, у тебя каждый день воскресенье, и я на время забыл о том, что завтра мне надо идти на работу.

Мы валялись на пляже, купались в изумительно-прозрачной и тёплой воде, обедали в очень дешёвом по московским меркам кафе (кормили там, однако, вкуснее, чем в иных московских ресторанах), которое было устроено прямо на отплававшем своё кораблике, гуляли вдоль речки по тенистому, уже приготовившемуся к осени, лесу.

Нам было хорошо. Маша оказалась москвичкой и занималась с отставшими в развитии детьми с нарушениями речи в каком-то специализированном детском саду. Ей только что исполнилось двадцать два года, и с каждой минутой она нравилась мне всё больше и больше. Она обладала удивительно гармоничной, ладной и крепкой фигурой. Не коренастой, а именно крепкой, наполненной какой-то изначальной силой и здоровьем. Такие фигуры больше присущи, вероятно, девушкам из отдалённых, не тронутых тлением цивилизации территорий и местностей нашей по-прежнему необъятной родины, нежели жительнице крупнейшего и греховнейшего в мире мегаполиса. Ноги не длинные и не короткие, не худые и не толстые, а именно такие, как надо, – округлые икры, маленькая точёная коленка, крутые и сильные бедра. Высокая грудь, руки, по всему видно, привыкшие ко всякой работе, но с узкой кистью и длинными изящными пальцами. Совершенной формы зад, гордая шея, большие кругловатые тёмно-карие глаза… Впрочем, описывай, не описывай, а всё равно ничего не получится. Каждый в любом описании увидит своё, так же, как и я видел Машу так, как больше не увидел бы никто.

Но бесконечный, казалось бы, день всё же начал клониться к вечеру, и передо мной встала проблема возвращения в Москву. Точнее, проблемы возвращения как раз не существовало. Существовала проблема принятия мной решения и последующего выполнения этого самого решения. Того или иного.

Над нами довлеют стереотипы поведения, из-за которых практически никто из нас не может себя чувствовать воистину свободным. Да и как не довлеть, когда любой человек вынужден ежедневно зарабатывать на хлеб насущный и опутан десятками иных мелких и крупных проблем? Это теперь я могу посмеяться над своими прежними тревогами, а тогда мне казалось… Впрочем, это неважно. А важно то, что в Москву я решил всё-таки вернуться. И я вернулся. Рано утром, оставив на туалетном столике рядом со сладко спящей Машей записку о том, что, к сожалению, вынужден теперь уйти по срочному делу, но вечером, в семь часов, обязательно жду её у скульптуры дельфина и русалки на Центральной аллее…

Глупо идти на обыденную работу, после того, как обнаружил в себе столь феноменальные способности. Но. Вот именно. Извечный вопрос Шуры Балаганова «как снискать хлеб насущный?», не даёт нам спокойно наслаждаться жизнью, предаваясь неспешным размышлениям и чувственным удовольствиям. За «просто так» денег не платят, а воровать я был не приучен. И к бизнесу в любом его виде совершенно не приспособлен. Оставалось одно – работать, используя ту небольшую толику умения, образования и таланта, которую я получил изначально при рождении и приобрёл в процессе своей, пока ещё не очень долгой, жизни.

Вот уже два с половиной года я работал обычным корреспондентом в отделе происшествий одной крупной ежедневной московской газеты. Количества зарабатываемых мной таким путём денег вполне хватало на оплату, взятой в наём, однокомнатной квартиры (сам я не коренной москвич, и своего жилья у меня в столице не было) и сравнительно безбедную жизнь. Удавалось даже кое-что изредка отсылать родителям и сестре. Вот откладывать деньги не получалось. Впрочем, это у меня не получалось никогда.

Работа журналиста никогда не надоедает тем, кто этим болен и не мыслит своего существования без газеты, журнала, радио, телевидения или интернет-здания. Среди журналистов много таких, отравленных на всю жизнь. Я, по молодости лет, и сам считал, что увлекательнее работы газетчика нет ничего на свете, – ты первым узнаешь новости, встречаешься с массой интересных людей, всегда в центре событий и можешь поведать миру не только о них, но иногда и о своём к этим событиям и людям отношении. А уж как приятно, к примеру, видеть в руках незнакомого человека свежий номер газеты, открытый именно на твоей статье – об этом я подробно и не говорю! Но. Но с годами мой журналистско-корреспондентский пыл несколько поугас. Новости, события и люди начали приобретать штампованные, заранее известные черты и оттенки, ежедневная газетная суматоха и бедлам уже не подстёгивали нервы и воображение, а, наоборот, угнетали и вызывали желание немедленно сбежать от всего этого в ближайшую пивную. Да и золотое перо, честно говоря, мне за семь лет занятий журналистикой так и не удалось выковать (выточить, отлить, приобрести?). Мои репортажи и новости охотно ставились в номер, коллеги и начальство хвалили их на планёрках, я получал премии и поощрения, но дальше этого не шёл. У меня, по большому счёту, не получались хорошо ни обзоры, ни аналитические материалы, ни просто статьи на какую бы то ни было тему. Точнее, они у меня, разумеется, получались, но я и сам прекрасно видел, что их уровень сильно не дотягивает до уровня материалов талантливых журналистов крепкой столичной газеты. Там не менее, к перу и бумаге – точнее к экрану монитора и клавиатуре – меня тянуло, и я понимал, что ничем иным, как складывать слова в предложения, а предложения в относительно осмысленный текст, я заниматься не хочу. Да и не умею. Поэтому все чаще в последнее время начинал я подумывать о возвращении к сочинению художественной прозы (в юности я баловался стихами и рассказами и даже долгое время посещал литературную студию при местном отделении Союза писателей).

Однако, мечты мечтами, а жить как-то было надо, и поэтому я продолжал ежедневно ходить в редакцию и выдавать на гора полторы-две тысячи строк в месяц новостных заметок, репортажей с места событий и статей, что называется, «по горячим следам».

Газета моя была утренней, поэтому делалась, в основном, после обеда и вечером, и в редакцию мы должны были приходить не позже одиннадцати часов (разумеется, если не случалось ничего срочного, но для таких случаев корреспонденты всех отделов были обеспечены мобильной связью).

В своей московской квартире я появился ровно в семь тридцать. Спать не хотелось. Я принял контрастный душ, побрился, не торопясь соорудил себе завтрак из двух варёных яиц, двух же бутербродов с маслом и большой чашкой свежесваренного кофе, в восемь часов посмотрел новости по телевизору, одел чистую футболку и летнюю куртку (по небу бежали подозрительные тучи, а из приоткрытой балконной двери несло отнюдь не черноморским солнечным теплом), прихватил на плечо свою неизменную рабочую сумку и в восемь часов сорок пять минут вышел из дому.

Московское метро я люблю не только за способность быстрой и относительно удобной доставки меня любимого практически в любую точку города, но и за возможность в пути спокойно и без суеты поразмышлять о насущных проблемах или о чем-нибудь отвлечённом, не имеющем к сегодняшнему дню прямого отношения. А когда и где ещё можно предаться подобным размышлениям в этом необъятном и яростном городе? Вот я и размышлял. До редакции, расположенной внутри Садового кольца, мне нужно было добираться (с учётом пешего хода до метро и от метро) около часа, так что времени вполне хватало.

Размышлял я, конечно, о том, что со мной произошло. Первый эмоциональный всплеск уже пошёл на спад (чему изрядно поспособствовала встреча с Машей), и мысли мои приняли более стройный и последовательный характер.

Ну хорошо, думал я под гул и свист электропоезда, со мной произошло то, что принято называть чудом. До что там «принято называть»…. Самое настоящее чудо и произошло.

Но теперь спрашивается, что мне с ним делать, господа?

Удивительное дело. Я всегда считал себя человеком с довольно развитым воображением и худо бедно, но наделённым кое-какой фантазией, но теперь, столкнувшись напрямую с открывающимися передо мной небывалыми возможностями, растерялся и никак не мог сообразить в чём же, собственно, «небывалость» этих самых возможностей состоит. Почему-то в голову упорно лезла пошлая картинка, как я тёмной ночкой возникаю в подвале-хранилище какого-нибудь банка…. Дальше картинка обрывалась. Оно и понятно. По натуре я не только не бизнесмен, но и не вор. Конечно, грабить банк – это совсем не то же самое, что грабить, скажем, прохожих (ущерб не олицетворённый и вообще все банки сами – те ещё грабители). Но. Спрашивается, что я буду делать после того, как попаду в это самое хранилище? Мало того, что сигнализация наверняка сработает, так ведь и денежки со всякими ценными бумагами и золотыми слитками там не на полу лежат, а в сейфах. Я же не то что сейф – простую дверь обычным ключом, иногда затрудняюсь открыть. И вообще, при чём здесь банк? Неужто только для этого судьба наделила меня способностью мгновенно перемещаться в пространстве? Нет, наверняка, должны быть более достойные и благородные цели для моих теперешних возможностей. Например…. Вот тут я и обламывался. Кроме ограбления банка и путешествий по любым странам и континентам, ничего в голову почему-то не лезло.

Так, в некоторой растерянности и всего с двумя мыслями в голове я и прибыл в редакцию.

Редактор моего отдела Петя Кудрявцев, как ни странно, оказался уже на месте и приветствовал моё появление радостно-удивлённым возгласом:

– Оп-па! На ловца, как говорится, и зверь бежит!

– Чёрт меня дёрнул прийти сегодня пораньше… – поздоровался я в ответ, усаживаясь за свой стол и включая компьютер. – Что, опять какая-нибудь пакость случилась и некому, кроме бедного-несчастного Лени Житинева её осветить?

– Угадал, – притворно вздохнул Петя. – Именно, что пакость. А также именно, что некому. Роберт в командировке, Василий на больничном, а Соню посылать – дохлый номер. Не справится она.

– Что случилось-то? – тоскливо спросил я, понимая уже, что от срочного задания не отвертеться.

– Ты новости сегодня по ящику смотрел? Хотя нет, в восьмичасовых этого ещё не было.