Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

– Все-таки хитрый вы народ, женщины, – сказал Ровего. – Ишь ты, точно им знать надо. Командир еще не решил. Верно, командир?

Бес не ответил. Прислонившись к стене, он задумчиво глядел в разбитое окно, за которым догорал закат.

Вернулся Нигга с коньяком и налил всем еще. Молча выпили и закусили остатками ужина.

– А вы, господа пластуны, боевые, мать вашу, товарищи, что скажете? – осведомился Тьюби. – Как вы смотрите на подобную авантюру?

– Так ты это серьезно? – Фат в задумчивости поскреб небритый подбородок. – Вообще-то, ход интересный. Но уж больно рискованный.

– Риск – дело благородное, – сказал Бес. – Мы всю жизнь рискуем. И что? Ничего. Как сидели под горами, так и сидим. И отцы наши там сидели, и деды. Вам хочется, чтобы там же сидели ваши сыновья? Мне лично не хочется.

– По закону за подобные штучки полагается расстрел, – безучастно заметил Рэй. – В лучшем случае станем труднями навечно. Без права возвращения прежнего статуса. Будем кирками махать всю оставшуюся жизнь. Оно нам надо?

– Оно – не надо, – ответил Бес. – Да тебе ничего и не грозит, не ссы. Если я решусь, то всю ответственность возьму на себя. Скажу – сам отпустил. Ночью, пока все спали. А вы и не знали ничего.

– А вот обижать меня не надо, – насупился Ровего. – Взяли моду. Как самый младший, так сразу обижать. Вместе ответим, если что. Я за чужой спиной никогда не прятался и впредь не собираюсь.

– Молодых положено обижать, – назидательно сказал Фат. – Они от этого быстрей взрослеют и мужают. Вообще-то, если серьезно, то рискнуть можно. Особенно, если ты Бес, предварительно уже поговорил со Шнедом. Ведь поговорил, а? По глазам вижу, что поговорил.

Бес засмеялся.

– Был кое-какой разговор, – признался он. – Не то, чтоб полностью в тему, но где-то рядом. Думаю, что если на самом деле решу отпустить Касю и Тепси в город с этим предложением, то сумею убедить Ганна в правильности своего решения.

– Э! – воскликнул Рэй. – Тогда я не понял, зачем весь этот сыр-бор. Проводим рейд, возвращаемся все вместе домой, ты уговариваешь Ганна – и все дела. Пусть он сам их и отпускает. Хозяин-барин.

– Ты не все знаешь, Рэй, – покачал головой Бес. – Да я и не собираюсь тебе все рассказывать. Тут еще крайне важно поставить всех наших перед фактом, что переговоры уже практически начались. То есть, если решать, то решать надо самим. А не ждать, когда за нас это сделает Шнед. Ему могут и не позволить это сделать.

– Запросто, – подтвердил Нигга.

– Начальнику Штаба кто-то может не позволить что-то сделать? – изумился Ровего. – И кто бы это мог быть, хотелось бы знать? Хотя… – Ровего задумался.

– Меньше знаешь – лучше спишь, – сказал Фат.

– Эй, мальчики, – окликнула их Тепси и звонко щелкнула пальцами. – Я вижу, о нас вы совсем забыли. Сидите тут и рассуждаете о том, стоит вам рисковать или нет. А о нашем риске вы позаботились? Да мы еще десять раз подумаем и не согласимся. Да, Кася?

– То, что десять раз подумаем – это верно, – ответила Кася. – А вот согласимся или нет… У нас за общение с «дикими» в плену никаких штрафных санкций и наказаний, не говоря уж о расстреле, не полагается. Наверное, потому, что прецедентов не было. Поэтому я предлагаю следующее – вернуться к этому разговору позже. Когда ты, Бес, окончательно созреешь для принятия решения. Вот тогда мы сядем и на абсолютно трезвую голову все детали и обговорим. Хорошо? А сейчас я бы предложила лечь спать. Не знаю, как вы, а меня после этого коньяка что-то в сон потянуло. Устала, наверное.

Глава XXII

После того, как Марта Нета, Барса Карта и Тирен Лан отправились за горы на поиски своих подруг и сослуживиц, Джу Баст прогостила на ферме еще день, а на следующее утро засобиралась домой.

Она видела, что Миу Акх из-за большого количества работы уже не может уделять ей столько времени, как в самом начале ее приезда и понимала, что пора, как говорится, и честь знать. Хотя, разумеется, это не было главным. Она могла бы оставаться здесь сколько угодно, но…

Как бы замечательно, комфортно и душевно ни чувствовали мы себя в гостях, думала художница, глядя из окна на утреннюю реку и деревья за рекой, наступает время, когда нестерпимо хочется домой. Пусть даже никто нас дома особо не ждет и нет там слишком важных и неотложных дел, а… Все равно хочется. Наверное, гостевание для того и существует, чтобы человек мог острее почувствовать, как он любит свой дом и насколько в нем нуждается. У Миу очень хорошо. Лучше всех. Но… Вот то-то и оно. Домой. Прямо сегодня и поеду.

Миу она сообщила о своем решении за завтраком.

– Ну вот, – заметно расстроилась хозяйка. – Прям, как сговорились. Ну, эти-то понятно – у них дело важное и срочное. А ты? Что тебе в городе делать?

– Вообще-то, я работаю, – напомнила Джу.

– Так работай здесь. Кто мешает и чего не хватает? Мастерская есть, компьютер с выходом в Сеть тоже. И вообще, ни о чем заботиться не надо – ни еду готовить, ни стирать-убирать. И ты мне совершенно не в тягость. Наоборот. А?

– Все так, – вздохнула Джу. – Но… Понимаешь, что-то домой сильно захотелось. Ты вспомни, как это бывает. Гостишь ты, скажем, у меня. И что? Сколько выдерживаешь? Два дня, не больше.

– Сравнила, – фыркнула Миу. – Твой город и моя ферма. У меня же в тысячу раз лучше. Воздух, чистая речка, свобода! А там что? Только и думаешь, как кому-нибудь ненароком палец на ноге не отдавить или простым словом не обидеть. Это, видишь ли, не принято, то, понимаешь, невежливо. Сюда не плюнь, там не сядь, здесь не стой. Клетка – она и есть клетка. Только большая.

– Может, и клетка, – согласилась Джу. – Но эта клетка – мой дом. Мне там хорошо.

– А здесь тебе, значит, плохо.

– Миу, родная, ну я тебя прошу, не надо. Мне здесь тоже очень хорошо. Но не могу же я все время жить у тебя…

– Почему это? – удивилась Миу. – Живи.

– Спасибо за предложение. Если что случится, обязательно воспользуюсь.

– Что еще может случиться? О чем ты?

– Да ни о чем, просто к слову пришлось. Хотя, ты знаешь… – Джу неожиданно замолчала с отсутствующим видом.

– Эй, – позвала ее Миу через некоторое время. – Ты где? Вернись на землю, художница!

– Что? Ой, прости, – Джу тряхнула головой. – Задумалась. Так о чем это я?

– Вот и мне интересно, о чем, – сказала Акх. – Мы говорили, что ты воспользуешься моим предложением всегда жить здесь, если что-то случится с твоим домом. Вот я и спросила. Что может случиться?

– Да, верно… Понимаешь, у меня какое-то странное предчувствие. И, по-моему, я только сейчас это осознала.

– Что осознала? Что у тебя предчувствие?

– Да.

– Предчувствие художницы – дело серьезное, – сдержала улыбку Миу. – И в чем оно заключается?

– Если б я знала… – Джу подперла голову обеими руками и еще раз вздохнула. – Ведь предчувствие потому и предчувствие, что словами его не передашь. То, что пред, перед чувством. Тут и чувство-то иногда с трудом выразить можешь, а уж предчувствие… Как бы это… Мне кажется, что впереди нас всех ждет что-то большое и новое. И даже, может быть, страшное и опасное. Я не могу понять, что это такое и не знаю, как мне к этому относиться.

– Я знаю, что с тобой на самом деле, – решительно заявила Миу. – Ребенка тебе пора рожать, вот что. Самое время.

– Ребенка… И что потом?

– Потом, как все. Выкормишь и отдашь в интернат. Поверь, сразу все станет на свои места, и всякую маету и предчувствия, как рукой снимет. Мы, женщины, все-таки самой природой предназначены рожать и должны это делать. И даже не потому, что общество требует. Организм наш этого требует. А если организму не давать рожать, то он протестовать начинает. В виде разных там предчувствий и неясной тоски. Со мной тоже так было, поверь. А как родила – все прошло.

– Как все просто у тебя, однако. Родить, выкормить, отдать.

– А зачем усложнять? Все так делают. Что тебя не устраивает?

– Да все меня не устраивает! – воскликнула Джу и даже пристукнула в сердцах ладонью по столу так, что Миу Акх, не привыкшая к подобному проявлению чувств подруги, вздрогнула и подскочила на стуле. – Вот тебя взять. Когда ты родила?

– Два года назад, – несколько растерянно ответила Миу.

– Кого?

– Сына. Эй, ты чего? Ты прекрасно знаешь…

–Погоди. Я ничего не знаю. Я знаю только, что ты родила сына, выкормила его и отдала в интернат для мальчиков, где из него вырастят раба-специалиста. Или раба-производителя. Но в любом случае – раба. Так?

– Конечно. А как же иначе? Если бы я родила дочь…

– Да не в этом дело! – Джу уже не скрывала эмоций. – Я не об этом. Скажи, сколько ты не видела своего сына?

– Год, кажется. Ну и что? Да я его, может, вообще никогда уже не увижу. Таков закон.

– Закон мне известен. Мне другое неизвестно. Ты бы хотела его увидеть? Прижать к груди, поцеловать… Ведь это твой сын! Ты девять месяцев носила его в себе, потом родила, год выкармливала грудью. Неужели у тебя к нему не осталось совсем никаких чувств?

– Ну, знаешь! – вспыхнула до корней волос Миу. – Это уже запрещенный прием. Мало ли какие у меня могут быть чувства? Благо нашего общества выше чувств отдельной сестры-гражданки.

– И это говорит свободная фермерша! – хлопнула в ладоши Джу. – Та, которая еще пару минут назад убеждала меня в том, что только она истинно свободна, а город – это тюремная клетка. Где же твоя свобода, Миу, если ради блага нашего общества ты готова пожертвовать любовью?

– Погоди… – Миу выглядела уже вконец растерянной. – Ты что же, хочешь сказать, что надо было пойти на преступление? Это ведь преступление – оставить ребенка у себя…

– Да ничего я не хочу такого крамольного сказать, – махнула рукой художница. – И ни на что тебя не провоцирую. Просто сама так не хочу. Понимаешь? Не хо-чу. Может быть, я слишком эмоциональная, но отдать собственного ребенка государству… Ладно еще, если девочка – мы хотя бы знаем наших матерей. А если сын, как у тебя?

– Мне просто не повезло, – сказала Миу, пожав плечами. – Ничего, кстати, не мешает попробовать еще разок. Что я и собираюсь со временем сделать. Нет, странная ты какая-то, честное слово. Еще скажи, что тебе замуж хочется, как в прежние времена.

– Я не знаю, что мне хочется, – устало вздохнула Баст. – Я только знаю, чего мне не хочется. Ладно, оставим этот ненужный разговор. Но домой я все рано сегодня поеду, хорошо?

– Да езжай, конечно, – поспешно согласилась Миу. – И это…знай, что я тебя жду в любое время.

– Спасибо, солнышко, – Джу перегнулась через стол и благодарно поцеловала подругу в губы.

Как все-таки непредсказуемо наше ежеминутное сознание, размышляла Джу, выезжая за ворота усадьбы и поворачивая направо – к основной трассе. Ведь поначалу ни о каких таких предчувствиях я и не подозревала. Хотелось домой – и все. А начала с Миу разговаривать да вслух рассуждать и тут же – на тебе. Сначала неясные предчувствия появились, да еще и с оттенком угрозы, а после и вовсе чуть ли не ссора с любимой подругой на почве мировоззренческих расхождений. И ведь не думала я ни о чем таком раньше. Ну, то есть, думала, конечно, но не так… остро, скажем. Ведь прямо как пробило меня. До самой середки души достала несправедливость и неправильность нашей жизни. Да, пусть я не мыслитель. Я – художник. И этого вполне достаточно для того, чтобы понять, где – правда, а где – ложь. Сколько раз, с самого детства, я слышала о том, что мы, женщины, предназначены для любви. И что только с ее помощью нам удалось без войн и потрясений построить тот мир, в котором мы сейчас и живем. Предполагается, что счастливо живем. И что только с помощью любви нам удастся достичь большего… Но как же можно при этом запрещать любить собственного ребенка только на основании того, что он – будущий мужчина? Давить пресловутый материнский инстинкт в зародыше! То есть давить то, без чего и женщина как бы и не женщина уже. Парадокс. Вот мы во многом и стали как бы уже не женщинами… Ведь ребенок, как это ни избито звучит, ни в чем не виноват. При этом – нонсенс! – любить взрослого мужчину вовсе не запрещается! Да, об этом не говорят вслух, и подобное чувство в так называемом приличном обществе считается постыдным. Но ведь все знают, что любить можно. Полутайком, не признаваясь самой себе и – уж тем более – другим, но – можно! Люби на здоровье. Отчего же хозяйке не полюбить мужчину-раба – того, кто изначально в полной ее власти! Хочу – люблю, хочу – убью… Великая Матерь, что за крамольные мысли приходят мне сегодня в голову. Не к добру это. Ох, не к добру – уж я-то себя знаю… Постой, но было что-то несколько минут назад, о чем я не успела додумать, очень важное и тоже связанное с любовью. Что же это…

Она уже давно вывернула на трассу и ехала по направлению к городу, но совершенно этого не заметила – просто глаза сами следили за дорогой, руки сами удерживали руль, а нога на педали газа сама выбирала оптимальную скорость. Впрочем, северная трасса да еще и в будний день была традиционно полупуста, и ничто не мешало Джу предаваться глубоким и волнующим размышлениям в то время, как ее тело само вело машину.

Так что же это было? Я думала о том, что нас учили созидательной силе любви… Вот! Любовь должна помочь нам и дальше. Помочь сделать этот мир еще лучше. С тем, чтобы потом, в каком-то там будущем, мы могли перейти в новое, неизведанное и (а как же иначе!) прекрасное качество. Так нас учили. Но факты, а – главное – мои ощущения говорят о том, что мир наш уже долгое время не становится лучше. Он, как я вижу, становится хуже. Так отчего? Мы стали меньше любить Великую Матерь, самих себя и наш якобы прекрасный мир? Не уверена. Так не в том ли тут дело, что наша любовь просто ищет новых выходов и никак не может найти? А если учесть, что новое – это хорошо забытое старое, то отчего бы не предположить, что выходы эти в том, чтобы… Ох, Джу, не заходи далеко, подруга. В конце концов, если быть до конца честной, то Миу может быть в чем-то и права. Ты ведь ни разу в жизни не рожала и не можешь знать – будешь ты любить сына так же, как дочь, родись он у тебя, или нет. Ладно, хорошо, не рожала. А мужчины? Ты хотела бы полюбить мужчину? Не только ради секса, который, несомненно, доставляет массу удовольствия, а по-настоящему. А как это – по-настоящему? М-м-м… с чем бы сравнить. Как Миу, что ли? Ну, допустим. Далековато от истины, но все же. Вот представь себе, что у тебя есть мужчина, который во всем похож на Миу. Только мужчина. И ты его, соответственно, так же, как Миу, любишь. Но еще у тебя с ним и замечательный секс. Ну, хотела бы так? Ох, аж в жар бросило от таких мыслей. А ведь сладко это, признайся, сладко было бы…

Джу украдкой глянула в зеркальце над ветровым стеклом и увидела свое раскрасневшееся лицо и блестящие глаза.

Все-таки я хороша, усмехнулась она про себя, – аж самой нравится и, значит, не только мне захочется полюбить мужчину, но и мужчине – уверена! – захочется полюбить меня. Вот она где – моя сила. Сила женщины. В этой несокрушимой и в то же время невероятно гибкой уверенности. Да только жаль, таких мужчин, какие мне нужны, в наше время не бывает.

Она рассмеялась уже в голос и тут заметила впереди на дороге полицейскую машину.

А рядом с ней регулировщицу в ладно пригнанной форме, ослепительно белом шлеме и с жезлом в руке.

Регулировщица стояла как раз напротив съезда с трассы, и знак ее жезла был недвусмыслен: сворачивайте направо.

Джу скорее удивленно, нежели покорно, сбросила скорость до минимальной и притормозила у съезда. По этой дороге, уходящей вправо от трассы, она никогда не ездила и не знала, куда та ведет. Карту же по своей извечной художнической рассеянности художница, разумеется, забыла дома.

Машин сзади не наблюдалось, ее собственная никому не мешала, поэтому Баст остановилась, вышла, вежливо поздоровалась с регулировщицей и осведомилась:

– Что случилось?

– Ничего особенного, – спокойно ответила та. – Но вам нужно ехать в объезд.

– Ремонт впереди, что ли?

– Регулировщица промолчала, чуть сощурив глаза, и художница внутренне поежилась от этого взгляда.

– Дело в том, что я не знаю этой дороги, – поспешила объяснить Джу. – А карту забыла дома. Мне в город надо. Далеко объезжать-то?

– Крюк довольно большой, конечно, – смягчилась представительница власти. – Но вы не волнуйтесь. Просто езжайте по этой дороге, а там, километров через пятьдесят, будет указатель в город. Въедете в него с запада, а не с севера. Только и всего.

– Все это, конечно, замечательно, – потихоньку начала злиться Баст. – А заправка там есть на этом вашем объезде? У меня топливо на донышке бака плещется! Как раз до дома рассчитывала, а тут…такое.

– И заправка там есть. Только не говорите мне, что у вас нет денег заправиться, ладно? Очень вас об этом прошу.

– Ну, до такой степени стервозности я еще не дошла! – засмеялась Джу, и регулировщица мило улыбнулась ей в ответ.

– А все-таки, сестра, – доверительно понизила голос Баст. – Что там, а? Просто умираю от любопытства.

Представительница власти оглянулась на свою машину, в которой виднелись головы еще двоих ее коллег, шагнула к Джу и, также понизив голос, со значением произнесла:

– Колонна танков и боевых машин там скоро пройдет. Тебе, сестра, ведь не хочется случайно попасть под танк, верно? Вот и мне этого не хочется – и так хлопот нынче полон рот. Поэтому езжай в объезд и да пребудет с тобой Великая Матерь.

Джу ошарашенно вытаращилась на регулировщицу, но та уже шагнула назад и с самым невозмутимым видом уставилась куда-то за спину художницы.

Так тебе и надо, подумала Баст, заводя машину и поворачивая, куда было сказано. Каков вопрос – таков ответ. Любопытно ей, видите ли. Колонна танков! Нет. Не просто колонна танков, а колонна танков и боевых машин! Ну и чувство юмора у этой… Своеобразное – будет очень и очень мягко сказано.

Джу Баст, разумеется, знала о существовании армии. И догадывалась, что армия эта должна быть как-то оснащена. В том числе и боевой техникой. Но технику эту ей ни разу в жизни видеть не приходилось. Даже, что называется, на картинках или по ТВ. И в этом не было ничего странного. Во-первых, интересы и увлечения Джу были неизмеримо далеки от армейской тематики. А во-вторых, армия себя никак не афишировала. Любая сестра-гражданка знала, что армия есть и, в случае чего, готова встать на защиту и все такое прочее. И считалось, что этих знаний вполне достаточно. Не только потому, что за полтора века армия ни разу не была использована по прямому назначению. Но и оттого, что уж больно много тяжких ассоциаций возникало у любой нормальной сестры-гражданки при самом слове «армия», хотя служить в ней и считалось почетным. Ведь армия – это война. А война – это мужчины. И смерть. Чуть ли не синонимы.

«Ну и кто не далее, как полчаса назад с восторгом размышлял о мужчинах? – с иронией вопросила сама у себя Джу и тут же сама себе возразила. – Брось. Все – лекарство и все – яд. Эту, опять же избитую, но все равно – истину никто не отменял».

Объездная дорога сначала уводила довольно далеко – на несколько километров – от трассы, а затем, пройдя сквозь небольшой городок (где Джу и заправилась), вновь приближалась к ней, огибая с востока обширную заболоченную территорию. Отсюда до трассы было не более двухсот метров и в какой-то момент Джу, глянув налево, увидела ту самую колонну.

Танков и боевых машин.

Как и было обещанно.

От неожиданности она ударила по тормозам и остановилась.

Да, оказывается, регулировщица вовсе не шутила.

По трассе, действительно, шла колонна. Она тянулась, казалось, до самого города и, когда художница опустила стекло, то услышала мощный слитный гул, издаваемый десятками и десятками грозных машин. Двести метров – небольшое расстояние, но пыль, поднятая гусеницами и колесами, заволокла трассу так, что там, в этом клубящемся желтоватом мареве различались только приземистые хищные силуэты, скользящие один за другим.

Расширенными глазами Джу следила за этим, совершенно, по ее мнению, фантастическим зрелищем, и вдруг неожиданно почувствовала, что вид этой невообразимой силы ее здорово возбуждает.

Великая Матерь, подумала она, чтобы отвлечься, куда они направляются? В горы? Неужели… Но – нет. Вон, видно, что голова колонны сворачивает с трассы куда-то направо, к востоку, в поле, и все остальное ее длиннющее тело послушно тянется следом. Что же это может быть, все-таки? Зачем? Почему? Откуда? Сбываются мои утренние предчувствия? Армия… Вот она. Во всей, так сказать, красе и мощи. А ведь на самом деле красиво, признайся. Пока сама не увидишь – не поймешь. Красиво и… убедительно я бы сказала. Последний аргумент. Теперь мне понятно, почему мужчины не могли жить без армии. Потому что с другими аргументами у них часто было плоховато.

Эта мысль развеселила Джу Баст. Она проводила глазами хвост колонны, завела машину и тронулась с места. Ей снова захотелось как можно скорее попасть домой.