Текст книги ""Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Евтушенко

Соавторы: Мария Двинская,Герман Маркевич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 351 страниц)

Стоп. А это что?

Снизу по улице поднимался давешний портье с двумя жандармами по бокам и чуть сзади. На левом боку, на ремнях – шашки, на правом – револьверные кобуры со шнурами. Сапоги начищены так, что и отсюда видно сияние. И шаг – решительный, целеустремленный. Можно даже сказать, имперский.

Вот так-так. А ведь это вполне может быть по наши души, метнулась мысль. Посидел наш портье, подумал, да и решил, что двух столь подозрительных типов надежнее будет сдать в полицию. Черт его знает, может, у него вообще уговор сдавать всех подозрительных, за что полиция закрывает глаза на какие-нибудь его не слишком законные делишки. Девочки там, кокаин, скупка-перекупка краденого… Надо уходить. Береженого, как известно, бог бережет, а не бережёного конвой стережет.

– Симай, подъем.

Кэдро мулеса проснулся мгновенно, тут же сел на кровати и потянулся к джинсам.

– Что?

– Полиция. Наш ночной портье ведет. Скоро будут здесь.

– …ь! – выразился Симай. – Поссать, значит, не успею.

Минута – одеться и обуться. Тихо выскользнули в коридор. Как раз вовремя, чтобы услышать, как внизу хлопнула входная дверь.

– По лестнице нельзя, – сказал Симай.

– Знаю, – Сыскарь в три широких и быстрых шага подошел к единственному окну в конце коридора. Отодвинул в сторону глиняный горшок с чахлым цветком неясной породы, отщелкнул шпингалеты, рванул на себя раму, выглянул наружу, бросил взгляд налево-направо.

– Есть, – кивнул удовлетворенно. – Молодцы предки, пожарные лестницы уже предусмотрели.

– Кому предки, а кому потомки, – философски заметил Симай. – Чур, ты первый. А то я высоты боюсь.

– Не гони, – сказал Андрей и полез в окно. – Боится он…

Все оказалось бы просто, не случись дореволюционные полицейские умнее, чем о них подумал Сыскарь. В гостиницу вошел только один. Второй обошел ее снаружи и вывернул из-за угла как раз в тот момент, когда оба приятеля-товарища выбрались на лестницу и начали спуск. И ведь не просто вывернул полицейский, а тут же спрятался обратно за угол, ожидая, когда добыча сама упадет в руки. Но Сыскарь, спускавшийся первым, его заметил.

– Стоп! – скомандовал коротко. – На крышу!

Симай не стал уточнять, что к чему, молча подчинился. Но и полицейский, сообразив, что его заметили, выскочил из-за угла, и тут же окрестности залила пронзительная трель свистка.

– Не свисти! – вклинившись в паузу вдоха, крикнул вниз Симай. – Денег не будет!

И, пока страж порядка, соображал, что же это такое ему сказали, скрылся за краем крыши. Андрей последовал за ним.

Перебежать по крышам до соседней улицы не составило особого труда, хотя оба и рисковали поскользнуться последовательно на мокром шифере, железе, черепице и загреметь вниз, на брусчатку. Но Бог миловал. Тут снова повезло – улочка, как сказал бы Симай, оказалась узкой, как щелка девственницы, и товарищи, по-прежнему преследуемые трелью полицейского свистка, не сговариваясь, с разгона архарами перемахнули на другую сторону. Прогрохотали по кровельному железу, крашенному темно-коричневым суриком, до начала следующего квартала; нырнули в ближайшее чердачное окно; распугивая голубей, выскочили на лестницу, а затем, через несколько секунд, и на улицу.

Сыскарь не знал города совсем. Симай знал частично. Но Княжеч относился к тому редкому типу городов, чья дореволюционная историческая часть почти не изменилась за последние сто с лишним лет. Так случилось, что во время обеих мировых войн и в последующие годы при неоднократной смене властей, идеологий, экономической политики и даже национального и классового состава жителей она почти не пострадала.

К тому же обычно меняются только жилые дома и прочие сооружения – старые разрушаются, на их месте возводятся новые. Что же касается улиц, то они, единожды проложенные, чаще всего остаются неизменными. С теми же уклонами, подъемами, поворотами и даже шириной. Поэтому Симай довольно уверенно вел Андрея по запутанным улочкам и переулочкам Княжеча. Он бывал в этих местах двести лет назад и сто с лишним лет вперед, и пусть не всегда узнавал дома, но в направлениях и пересечениях улиц не ошибался.

– Куда мы? – спросил Андрей.

– Дадим кругаля вокруг центра, выйдем к Старому Рынку. Думаю, он, как был, так рынком и остался. Попробуем одежку там купить. Или сменять. В этой мы что твои белые вороны. Или попугаи. Издали заметны любому.

– Правильная мысль. А помнишь, как мы познакомились? Ты тогда еще подумал, что я из боярских детей, которых Петр Алексеевич за границу посылал ума-разума набираться.

– Дык чего ж мне было иное думать-то? И в пьяную башку прийти не могло, что тебя колдун на триста лет назад кинул…

Так, переговариваясь, добрались до Старого Рынка, где, отчаянно торгуясь, Симай всего за полтора рубля приобрел ношеное пальто и что-то вроде сюртука. Тоже ношеного, но чистого и с двумя тщательно заштопанными дырками на спине.

– С трупа сюртучок, что ли? – осведомился он, небрежно оглядев будущую покупку.

– Обижаешь! – воскликнул продавец, тощий похмельный тип с косящими в разные стороны глазами и плохими зубами. – Тестя лапсердак. Помер тесть, врать не буду, а гроши нужны, что ж хорошей вещи зря в сундуке гнить…

– Ага. От револьверных пуль твой тесть умер, гляжу, – Симай был непреклонен. – Или ты думаешь, я дырку от пули спутаю с той, что моль прогрызла? Полтинник дам, пожалуй. Не больше.

– Рубль! – возмутился рыжеватый.

– А пальтецо вот это тоже продаешь?

– Ну! Два целковых.

– Разве что ты меня еще и в дупу поцелуешь. Ха-ха. Рупь двадцать за все…

Торговались до хрипоты. Но победил все-таки Симай.

– Хрен с тобой, – махнул рукой косоглазый. – Забирай, цыганская твоя душа. Уморил.

– Ничего, – подмигнул Симай. – Сейчас здоровье на рубль поправишь, сразу веселее станет. И еще полтина останется – детишкам на молочишко.

Потратив еще двугривенный, они приобрели новую холщовую сумку через плечо и переоделись за углом, попрятав в нее верхнюю одежду (в пальто облачился Сыскарь, сюртук-лапсердак пришелся впору Симаю).

– Вот так-то лучше, – сказал кэдро мулеса, оглядывая себя и друга критическим взором. Джинсов, конечно, тут не носят, и обувь не та, но сойдет. Теперь бы еще пожрать, и совсем хорошо.

– Я там, на Рынке, чайную видел, – сказал Андрей.

Отправились в чайную, откуда вышли через сорок минут и вовсе в прекрасном настроении, умяв на завтрак по большому куску свежеприготовленной мясной кулебяки и запив это дело горячим черным сладким чаем из стаканов в подстаканниках, что обошлось им в сущие копейки.

– Другое дело, – потянулся на крыльце чайной Сыскарь и похлопал себя по животу. – Можно жить. Теперь бы еще…

Неожиданно он прервался, устремив куда-то в сторону внимательный взгляд.

– Так-так. Симай, глянь-ка. Видишь во-он того перца в плаще и шляпе?

– За лотком со скобяным товаром? Шляпа черная?

– Ага.

– Вижу. И что?

– Не узнаешь?

Тем временем «перец» исчез из виду, свернув в переулок.

– За ним, – коротко бросил Сыскарь.

– Точно, – хлопнул себя по лбу кэдро мулеса, когда они свернули в тот же переулок и снова узрели знакомый плащ и шляпу впереди. – Похож на того, в ресторации. Как ее… «Под нашей горой». Мы еще вслух рассуждали, как далеко от нас улица Глубокая, а он подсказал. Ну и память у тебя, братское сердце. Чистый фотоаппарат.

– Профессиональное, – бросил на ходу Сыскарь. – Ты понимаешь, что это значит?

– Он тоже ходит сквозь Дверь. Если, конечно, это он.

– Он! Но мы сейчас проверим, чтобы уж наверняка. Все равно рисковать, что так, что эдак.

И, не дожидаясь, что на это скажет напарник, окликнул в полный голос:

– Сударь! Нижайше прошу извинить, можно вас на минутку?

Глава 7. Общие интересы

Жизнь ведущего репортера успешной городской газеты изобилует неожиданностями, а зачастую и опасностями. Нужно уметь быстро соображать, не менее быстро двигаться и обладать исключительным чутьем на события, которые еще только должны произойти. Про умение писать, цепкую память, изрядную долю цинизма, а также нахальства пополам с наглостью я уж и не говорю. Плюс желательны толстая шкура и крепкие нервы. Не хвастаясь, скажу, что никогда не падал в обморок при виде мертвого тела. А уж тел этих я навидался… Причем, в любом виде. Начиная от банальных самоубийц и утопленников и заканчивая жертвами безумного маньяка по кличке Ослепитель, орудовавшего в Княжече и окрестностях два с половиной года назад и прославившегося тем, что выкалывал у своих жертв, молоденьких девушек, глаза, а затем насиловал и убивал. Так что мертвое тело от живого я отличу сразу.

Иосиф Казимирович Белецкий был мертв без всякого сомнения. А когда я подошел ближе к кровати, то понял и причину смерти. Это была жуткая рана на горле – от уха до уха, нанесенная чем-то чертовски острым. Возможно, бритвой. Или хирургическим скальпелем. А, может быть, и хорошо наточенным кинжалом, я не настолько специалист, чтобы по характеру раны точно назвать орудие. Пусть эксперты разбираются.

Кровь из раны залила простыни, превратив их из белых в темно-алые, и попала на пол, застыв там громадными темными липкими пятнами (я не наступал, но знал, что они липкие). Даже на стене за изголовьем кровати была кровь. Все верно. Где-то я читал, что если перерезать человеку сонную артерию, то фонтан крови хлынет на два метра. Судя по тому, что я вижу, похоже на правду.

Что же получается?

Сначала я делаю репортаж о страннейшем и жутком убийстве на улице Кожевников, в доме семь, квартира четыре. Целое семейство из пяти человек лишили крови посредством ран на шеях в районе сонной артерии. При этом кровь куда-то делась, так как на месте преступления ее практически нет.

Далее, в ресторане за обедом я встречаюсь с архивариусом Иосифом Казимировичем Белецким, который намекает, что данное убийство – не случайность и нечто подобное в нашем городе уже происходило в черт знает какие далекие времена. Причем неоднократно и циклично.

Потом, вечером, я преследую неизвестное существо (человеком его назвать трудно, не бегают люди с такой скоростью) до окраины города. Конкретнее – до леса Горькая Вода. В этом мне помогает городской извозчик Рошик по кличке Лошадник.

Перестрелка с последующим попаданием в мир, который иначе как миром будущего назвать нельзя.

Обратная дорога домой.

И вот я здесь, в квартире убитого господина Белецкого.

Неожиданно меня замутило. Я прошел на кухню, нашел в шкафу початую бутылку коньяка и стакан, хотел налить, но тут же вспомнил, что на месте преступления трогать ничего нельзя. Можно случайно затереть следы. К примеру, отпечатки пальцев. Последнее время наука дактилоскопия, утверждающая, что каждый человек обладает уникальным узором папиллярных линий на коже, все больше проникает в криминалистику по всей Европе, включая Российскую империю. Во всяком случае, в Петербурге и Москве тамошние следователи, как я слышал, ее начинают не без успеха применять. Да и Леслав Яруч, помнится, интересовался.

Я с некоторым сожалением убрал руку, которая уже намеревалась достать бутылку и стакан, и закрыл шкаф. Ладно. Как бы то ни было, а прежде всего надо сообщить о случившемся тому же Леславу Яручу. Он хоть и полицейский, но мозги у него на месте, и мозги неплохие. Опять же – это моя прямая обязанность как законопослушного гражданина.

Я сунул в карман трубку, которую намеревался закурить, но так этого и не сделал, и покинул квартиру архивариуса.

Меня окликнули возле Старого Рынка, когда до полицейского участка Яруча оставалось не более ста метров и один поворот за угол.

– Сударь! Нижайше прошу извинить, можно вас на минутку?

Я обернулся.

Поначалу из-за общей небритости лиц и затрапезной верхней одежды (на одном болталось старое пальто, на втором – сильно ношеный лапсердак) мне показалось, что это обычная городская босота. Будут клянчить сейчас пятак на опохмел. Но, когда они подошли ближе, я изменил свое мнение. Не ведет себя так босота. Другие повадки. Да и вид, в общем-то, не тот. Пальто и лапсердак – да, соответствуют. Но вот штаны и обувь… Мне кажется, или нечто похожее я наблюдал на некоторых людях не далее, как вчера в Княжече будущего? Впрочем, я не успел как следует сопоставить наблюдение с воспоминанием, поскольку тот, что был выше ростом, с узким, каким-то хищным и в то же время обаятельным лицом, улыбнулся и спросил:

– Не подскажете, далеко ли отсюда до улицы Глубокой?

Вот тут-то я оторвал взгляд от их обуви и посмотрел им в глаза: серые, стальные – русские; и темно-карие, почти черные – цыганские.

«Точно! – молнией пронзило узнавание. – Это же они сидели вчера на террасе ресторана «Под нашей горой» – там, в Княжече будущего. Помнится, с ними еще была девушка…»

– Девушка не с нами, – словно догадавшись, о чем я думаю, сказал длинный и сероглазый. – Меня же зовут Андрей. Андрей Сыскарев, к вашим услугам. А моего товарища – Симайонс Удача. Он цыган. Надеюсь, вы не имеете предубеждения против этого племени?

– Ни малейшего, – ответил я и, чуть помедлив, протянул руку. – Ярослав Дрошкевич. Для друзей – Ярек.

– Надеюсь, мы ими станем, – опять улыбнулся Андрей.

Хорошая у него был улыбка – широкая, обаятельная. Да и у Симая не хуже. И у обоих – сухие ладони и крепкое рукопожатие. Терпеть не могу вялые и влажные руки.

– Вижу, вы нас узнали? Потому что мы вас – да. Вчера на террасе ресторана…

– Да, – сказал я. – Кажется, нам есть, о чем поговорить?

– Очень бы хотелось, – признался Симай.

– И чем скорее, тем лучше, – добавил Андрей. – Не уверен, что прав, но мне кажется, времени у нас мало.

Черт, ну почему все всегда случается одновременно? Сто раз замечал. Стоит произойти одному непосредственно касающемуся тебя событию (не важно – приятному, неприятному или нейтральному), как тут же начинают сыпаться другие. Словно у твоей судьбы в специальном мешке, где они хранятся, образовалась нежданная прореха. Вот и сейчас. С одной стороны, мне необходимо как можно быстрее увидеться с Леславом Яручем – ведущим агентом сыскного отделения городской полицейской управы. С другой – разговор с этими господами тоже, по понятным причинам, не терпел отлагательств.

На помощь пришла все та же судьба со своим дырявым мешком. Пока я пытался сообразить, как разрулить ситуацию, из-за угла прямо на нас бодрой целеустремленной походкой, в сопровождении двух младших полицейских чинов, вышел сам Леслав Яруч. Собственной, как говорится, персоной.

И не успел я рта открыть, чтобы поздороваться, как полицейский, шедший справа от Яруча, кривоногий и конопатый, с рыжеватым чубом, выбивавшимся из-под козырька фуражки, и такими же усиками с подкрученными вверх концами, остановился наставил на нас палец и заорал:

– Вот они! Те, что утром от нас сбежали по крышам! А ну стоять, мазурики!

С этими словами он схватился за кобуру с явным намерением извлечь револьвер, да так и замер с открытым ртом и выпученными глазами.

Лицо Яруча тоже изменилось – правая бровь нахмурилась, левая же недоуменно вздернулась вверх, как бы вопрошая: «Это еще что такое?»

Я обернулся к своим новым странным знакомцам и тоже замер. В их руках, словно по мановению волшебной палочки, возникло оружие. Пистолеты были недвусмысленно нацелены в животы полицейским. Вид у них (пистолетов, а не животов!) был весьма необычным, но в том, что они способны стрелять, и весьма эффективно, не возникало отчего-то ни малейших сомнений.

– Автоматический пистолет «Беретта-86», – любезно подтвердил мои невысказанные мысли тот, кто назвал себя Андреем. – Калибр – девять миллиметров. Двенадцать патронов в обойме, а точнее, в магазине, который находится в рукоятке. Автоматический, значит…

– Я знаю, что это значит, – резко сказал Леслав. – Немедленно уберите оружие. Надеюсь, нет сомнений, что в случае, если вы, не приведи Господь, пустите его в ход, у вас не будет и тени шанса избежать возмездия? Полиция Княжеча может быть нерасторопной. И даже ленивой. Но только не в случае, когда угрожают ей самой.

– Никаких сомнений, – сказал Андрей. – Я сам бывший полицейский и вовсе не хотел угрожать своим коллегам. Не говоря уже о том, чтобы причинить им вред. Но нам нужны гарантии неприкосновенности. Мы – не преступники.

– Каких гарантий вы требуете?

– Думаю, твоего слова, Леслав, им будет достаточно, – я счел нужным высказать свое мнение, подчинившись неожиданному порыву.

– Ты знаешь этих людей, Ярек?

– Как тебе сказать… И да, и нет. Я знаю, что они попали в очень сложную и необычную ситуацию, и им нужна помощь. Возможно, что и нам пригодится их помощь. И думаю, что они говорят правду – они не преступники. Хотя утверждать точно не возьмусь.

– Однако… И что мне делать?

Тут в переулок со стороны Яруча и полицейских вывернул упитанный господин в шерстяном костюме-тройке, котелке, с тросточкой и пышной алой розой в петлице. За левый локоть господина цеплялась дамочка, одетая в длинный бежевый жакет поверх светло-коричневого платья и в шляпе, похожей на перевернутую суповую миску (терпеть не могу эти новомодные женские шляпы), украшенную искусственными цветами. Губы у дамочки были накрашены ярко-алой помадой, надо думать, под цвет розы.

– Ах! – воскликнула она весело, завидев нас. – Какая сцена! Семен, я же вам буквально вчера говорила, что жизнь бывает интереснее всякого театра! И вот – доказательство. Скажите, – обратилась она к Симаю. – Вы правда цыган, который собрался стрелять в полицейского? Как романтично!

«Да она же под кокаином, – догадался я. – Плюс эмансипе, судя по реплике. Хорошенькое дело, этого нам только не хватало».

– Дорогая, я тебя умоляю… – произнес упитанный господин. При этом «дорогая» у него вышло басом, «я тебя» тенором, а на «умоляю» голос ушел в чистый фальцет.

– Проходите, – процедил сквозь зубы Леслав, но так, чтобы его расслышали. – И побыстрее. Полиция сама разберется.

– Но я хочу знать, что здесь происходит! – надула алые губки дамочка.

Неизвестно, чем бы все закончилось, но тут подал голос Симай.

– Девушка, вы ошиблись, – с необыкновенной развязностью сказал он. – Здесь не е…ут, а стреляют. И вообще, мы любим поаппетитнее и помоложе.

– Нахал! – взвизгнула девица и осеклась, увидев, направленный в ее сторону ствол.

– Катя, пошли отсюда! – очнулся наконец упитанный господин, после чего с необыкновенной живостью развернулся и, таща за собой онемевшую Катю, скрылся за углом.

Рыжеватый полицейский захохотал. Его товарищ подумал-подумал и засмеялся тоже. Даже Леслав, и тот ухмыльнулся.

– Не е…ут, а стреляют, – утирая пальцем слезу из глаза повторил режыватый. – Ох, уморил, ромалэ!

– Так. Теперь, предлагаю поговорить, – сказал Андрей и, кивнув Симаю, засунул пистолет сзади за пояс, спрятав его под пальто. – Но предупреждаю сразу, разговор будет долгий.

– У меня нет времени на разговоры, – покачал головой Леслав. – Тем паче долгие.

– Леслав, – сказал я. – Время придется найти. Дело очень серьезное, можешь мне поверить. Но и это еще не все. Я спешил к тебе сообщить об убийстве.

– Час от часу не легче. Где, кого, когда?

Я коротко рассказал.

– И как ты там оказался? – нахмурился Леслав.

– В гости зашел.

– В начале десятого утра?

– Мне была нужна справка.

– Архивариус, – повторил сыщик. – Зачем убивать архивариуса? Старого человека?

– Ты меня спрашиваешь?

– А кого еще?

– У меня есть предположение, – сказал я. – Но это, опять же, длинный разговор.

Яруч сдержанно вздохнул.

– Ладно, пошли. Петро, – обратился он к рыжеватому полицейскому. – Беги в часть, бери фотографа и дуйте с ним на Еврейскую. Мы будем там.

Когда было осмотрено место происшествия, сделаны фотографические снимки, увезли труп архивариуса, опросили соседей, время приблизилось к обеду.

– По закону, я обязан допросить тебя в сыскном отделении как свидетеля, – обратился ко мне Леслав. – Но почему-то мне кажется, что в данном случае закон лучше слегка пододвинуть, чтобы не мешал. Там слишком много ушей.

– Ты великий сыщик, Леслав, – сказал я. – Всегда поражался твоей интуиции.

– А ты – низкий льстец. Так что?

– Можно бы ко мне. Но боюсь, как бы курьер из редакции нам не помешал. Как тот закон.

– Так ты еще не был в редакции?! – изумился Яруч.

– И пока не собираюсь.

– Считай, заинтриговал. Чтобы репортер Ярослав Дрошкевич, знаменитый Ярек Д. отказался от сенсации… Что случилось?

Я молчал, подбирая слова.

– Паника, – сказал Андрей (все это время он и Симай были с нами, тихо просидели на кухне, давши слово, что ничем не помешают расследованию, и сдержали его). – Ярек боится, что в городе начнется паника.

– Это так? – Яруч не спускал с меня глаз.

– Да, – признался я. – Сам себя не узнаю, Леслав. Но я действительно боюсь, что начнется паника, если опубликовать все, что мне известно. Но еще больше я боюсь, что меня сочтут варьятом* и упекут в клинику для душевнобольных.

* Wariat ( варьят) в переводе с польского – сумасшедший, (прим. авт.)

– Моб твою ять! – сказал сыщик с чувством. – Вижу, что нам действительно надо поговорить.

– А заодно и пообедать! – обрадовался цыган Симай и подмигнул. – На голодное-то брюхо и ухо глухо, и уста – немота.

– Круто, – уважительно заметил Андрей. – Сам придумал?

– Народ русский, – важно сказал цыган и тут же не выдержал, прыснул.

– Что – круто? – не понял Яруч.

– Не обращайте внимания, – сказал Андрей. – Это сленг.

– ?

– Ну, жаргон.

– Не слыхал такого. Ладно. Пошли в «Разбойник и пес». Там нам точно никто не помешает. Ни поговорить, ни поесть.

– Согласен, – сказал я. – Пошли.

– Только, чур, платите вы, – сказал Андрей. – Мы – гости. К тому же денег у нас все равно нет.

По легенде – вполне подтвержденной документально, – кнайпа «Разбойник и пес» была старейшим питейным заведением в городе. То есть не только питейным, разумеется. Здесь еще и кормили. Причем вкусно и относительно дешево. Заведение располагалось на улице Братьев Гайдамаков, в доме, подвал и фундамент которого были построены в пятнадцатом веке, нижний этаж – в начале шестнадцатого, а второй и верхний третий – в середине восемнадцатого. Подобное можно было наблюдать в Княжече сплошь и рядом. Ибо город неоднократно становился ареной боевых действий, переходил из рук в руки, горел и отстраивался вновь. Но, в отличие от городов той же Центральной России, каменные строения здесь чуть ли не с самого основания Княжеча превалировали над деревянными (в округе хватало кирпичной глины и природного строительного камня), а посему даже после пожаров и разрушений горожане часто строили новые здания на старых каменных фундаментах и не валили специально то, что продолжало крепко стоять. Те же первые этажи. Собственно, редкостью как раз было отыскать в исторической части города дом, построенный, что называется, за один присест от фундамента и до крыши.

Так вот, хозяин «Разбойника и пса» – старый Болеслав Ус, утверждал, что его далекие предки открыли харчевню непосредственно в первое десятилетие после основания города. И уже в те времена оно называлось так же.

– Располагалось, конечно, не здесь, – говорил он степенно всякому, желающему слушать, поглаживая длинные, густые и сивые усы.

– А где? – спрашивали его те, кто или ни разу не слышал этого рассказа (таких было мало) или те, кто хотел сделать ему приятное.

– Там, – Ус небрежно махал толстой рукой на северо-восток, – под Княжьей горой, где раньше был Старый Рынок. А здесь, на Братьев Гайдамаков, мы недавно. Еще и пятисот лет не прошло!

И хохотал густым басом.

По его же рассказам, заведение всегда специализировалось на обслуживании специфических клиентов. Здесь любили пропустить кружку-другую свежего пенного пива или чего покрепче городские стражники (позже – полицейские), профессиональные игроки, авантюристы, дорогие и не очень шлюхи и, как ни странно, художники. Люди, мало совместимые друг с другом в обычной городской жизни, за дубовыми столами и под закопченными сводами подвального зала «Разбойника и пса» каким-то непостижимым образом находили общий язык и сосуществовали вполне мирно. Это была особая территория. Территория перемирия и согласия. Здесь отыскивалось место каждому – будь ты обычный стражник-патрульный, удачливый продавец поддельных хоросанских ковров, битый в кровь карточный шулер или гениальный художник в запое.

Пожалуй, это было самое свободное место в Княжече. Если понимать под свободой отсутствие необходимости притворятся не тем, кто ты есть на самом деле, и одновременно ощущать себя в безопасности. Пусть не полной, всего лишь до закрытия, но все-таки. По старой негласной традиции в «Разбойнике и псе» никого не арестовывали. Если полиция натыкалась здесь на человека, подозреваемого в совершении кражи или мошенничестве, она ждала, пока тот покинет гостеприимные своды, и уж потом действовала. Последнее не относилось к убийцам, но те и не появлялись в «Разбойнике и псе». Во всяком случае, как правило.

Мы спустились по каменным ступеням в подвальный зал и сразу вслед за Яручем, который был здесь завсегдатаем, направились к дальней северо-восточной стене, у которой были устроены отдельные кабинки для тех, кто по тем или иным причинам хотел отгородиться от чужих взглядов.

Свет сюда попадал из маленьких арочных окошек под самым потолком. Но его не хватало даже днем, а посему в зале по стенам горели электрические лампы под белыми фарфоровыми колпаками.

– Ого, – вырвалось у Андрея. – Да здесь электричество!

– Да, – подтвердил я. – Хозяин старается идти в ногу со временем.

И, не удержавшись, спросил:

– А в вашем Княжече «Разбойник и пес» есть?

Мы как раз усаживались за стол. Андрей и цыган Симай переглянулись.

– Есть, – ответил Симай. – Но говорят, что его долго не было и возродили только недавно.

– Это вы, о чем? – немедленно поинтересовался Леслав.

– Видишь ли, Леслав, – я решил не ходить вокруг да около, а сразу брать быка за рога. – Вот эти двое, сидящие перед тобой, из будущего. В прямом смысле слова.

Если бы молчание ведущего агента сыскного отделения городской полиции города Княжеча Леслава Яруча можно было записать словами, вышел бы целый рассказ. Короткий, но емкий.

– Он говорит правду, – сказал Андрей. – Давай закажем, и я докажу.

Мы заказали пиво и традиционные здесь сосиски с капустой. Когда половой отошел, Андрей полез под пальто и выложил на стол три предмета: чудной формы пистолет, карманный телефон с экраном, музыкой, цветными фотографиями и много чем еще и тонкую красно-коричневую книжицу. Сверху на обложке книжицы золотом было написано «Российская Федерация». Ниже располагался герб Российской Империи – двуглавый орел с коронами на головах, и скипетром и державой в когтистых лапах. И в самом низу – слово «паспорт».Затем он взял пистолет в руки, вытащил из его рукояти магазин с патронами и снова положил оружие на стол.

– На всякий случай, – пояснил. – Чтобы при осмотре случайно не выстрелил.

– Это правильно, – одобрил Леслав. И взял в руки красно-коричневую книжицу.

– Сразу видно коллегу, – усмехнулся Андрей. – Первым делом – документы. Правильно, я бы тоже так поступил.

По кружке не хватило. К тому времени, как оба наши рассказа – мой и Андрея с Симаем – подошли к концу, мы осушили еще по одной. Ну и сосиски с капустой оказались хороши и были употреблены по назначению. Порции в «Разбойнике и псе» солидные, мужские, я бы сказал, порции, так что наелись все.

– Ну хорошо, – сказал Леслав, наконец. – Допустим, я вам верю. То, что вы рассказываете, не лезет ни в какие ворота и больше похоже на бред человека в белой горячке. Но – допустим. Что вы предлагаете?

– Мы? – удивился я.

– Вы, – подтвердил Леслав. – Насколько я понимаю, у вас на сегодняшний день информации больше. Вам и предлагать.

– Информации у нас у всех – кот наплакал, – сказал Андрей. – Возможно, она найдется в городском архиве. То, о чем упоминал убитый архивариус. Как бишь его…

– Иосиф Казимирович Белецкий, – подсказал я.

– Да, – кивнул Андрей. – Сдается мне, его из-за этой информации и пришили. Как думаешь, Леслав?

– Похоже, – согласился городской сыщик. Я заметил, что они с Андреем как-то удивительно быстро нашли общий язык и сразу же, с первых минут общения, перешли на «ты».

– Причем, убили его не вампиры, – сказал Симай. – Иначе я бы учуял.

– Как хотите, а в вампиров мне поверить трудно, – сказал Леслав. – Все понимаю, и трупы видел, и вас услышал, а все равно… Как будто все это не на самом деле, а я участвую в какой-то театральной постановке. Причем дешевой.

– Вампиры существуют, – сказал цыган. – Я сам, можно сказать, наполовину вампир.

– Ну да, – ухмыльнулся Леслав Яруч. – А я – домовой. И заодно тайный миллионер, который занимается сыском исключительно из любви к искусству.

– Зря смеешься, коллега, – ровным голосом произнес Андрей. – Наш друг Симай – кэрдо мулеса, что в переводе означает «рожденный мертвецом». Его мать – таборная цыганка. А отец – варколак, цыганский вампир, которому вынули кишки, отрубили голову, проткнули желудок железной иглой, вогнали в сердце осиновый кол, сожгли, развеяли пепел по ветру и тем успокоили навеки. Во времена царя-батюшки, а также Императора всея Руси Петра свет Алексеевича Симай Удача был лучшим охотником на нечистую силу во всей Москве и Московской губернии. Да и в России ему было мало равных. А уж сейчас и подавно. Я ничего не забыл, друг? – посмотрел он на Симая.

– Все точно, братское сердце, – важно кивнул тот. – Спасибо, что помнишь.

– Это – профессиональное, – сказал Андрей.

– Вы меня разыгрываете, да? – с надеждой спросил Леслав.

Признаться, я и сам был поражен и сбит с толку. Лучший охотник на нечисть во времена Петра Первого и частный детектив из двадцать первого века работают вместе и даже, судя по всему, дружат? Но каким образом?! А таким же, ответил я сам себе, каким ты еще вчера гулял по Княжечу этого самого двадцать первого века, а сегодня опять сидишь в своем времени в старом добром «Разбойнике и псе», допиваешь пиво и слушаешь фантастические истории. И не только слушаешь, но и вовсю в них участвуешь. Что, согласимся, напрочь меняет статус и значимость данных историй. Потому что одно дело слушать или, скажем, читать те же страшные сказки, и совсем другое, когда они касаются тебя лично и любимого тобой города. Да что города. Всего мира, пожалуй.

– Все – чистая правда. Как-нибудь расскажем, если будет желание. Просто это длинная история, а есть ощущение, что у нас мало времени.

– А когда его было много? – пробурчал Леслав. – Ладно. Задачи, как я понимаю, у нас разные, но действовать лучше вместе.

– Правильно понимаешь, – сказал Андрей. – И никому ни слова.

– Если бы хоть кто-нибудь из вас хоть когда-нибудь и хоть сколько-нибудь работал в газете, – объявил я, – он бы оценил мой подвиг. Такая сенсация, а я молчу.